Бездна

1. Мир, которого нет
Почему-то принято считать, что апокалипсис — это города в руинах, клокочущие вулканы, ядерные взрывы, зомби и горы трупов. Эдакий фееричный трындец всему. Нет. В этот мир он пришел незаметно, в тишине. Никого не осталось.

Почти никого. Я же здесь. Наверняка, еще кто-то успел спрятаться. Особо сообразительные и шустрые. Такие всегда находятся. А потом их нахожу я.



На хронометре 07:53:47. Первые лучи солнца уже отразились от зеркальных высоток, разжигая над безлюдным городом новый рассвет. Значит, он еще не умер.



Чужая квартира с панорамным видом на сумеречный город, границы которого сливаются с горизонтом.

Моя старая пятирожковая люстра на глянцевом потолке чужой квартиры — нелепое жёлтое пятно. Чужая постель с серебристо-серыми шелковыми простынями. Не люблю серый, он напоминает кожу полуобращённых.

Ничего, это ненадолго.

— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать! — выдохнул и откинул одеяло. Уже пятница, а значит, прошло два дня. В нынешних реалиях — бесконечность.

Тихо пропикал будильник.

— Ты становишься бесполезным, – глянул равнодушно на мигающее табло. Да, я оказался быстрее. Я всегда быстрее. Этот мир — моя стихия.

На ощупь нажал овальную кнопку, чтобы заткнулся, случайно (опять, третье утро подряд) зацепил книгу, оставленную кем-то на прикроватной тумбочке, и та с хлопком упала на пол. На раскрывшихся страницах виднелся чуть размытый синий штамп библиотеки. На вкладыше удивительно знакомым почерком указана дата сдачи.

— Просрок, товарищи, — осуждающе цыкнул и вернул «Сказки Пушкина» на место.

Как много люди знают о мире, в котором живут? Люди, утратившие корни со своим родом, оккупировавшие сравнительно небольшую планетку, вращающуюся вокруг довольно-таки средней звезды, на задворках самой обыкновенной галактики. Них…чего!

Брякнул тостер, засветился голубым неоном чайник. Человечество научилось делать свою жизнь комфортнее. Лучше бы научилось не совать нос (и руки) куда не следует!

А куда не следует? Вот он — главный вопрос этого утра. И предыдущего. И того, что было до него.

Табло круглых часов на запястье мигнуло — хронометр изменил дедлайн. Вот же ж… Значит, без кофе. На ходу захрустел обжигающе горячими тостами. Время — не деньги, время — жизнь. Нас обоих. Затянул шнурки на берцах и только тогда заметил, как насвинячил. Мелкие, чуть подгорелые крошки тянулись от кухни до самых дверей. Фантастический свин! Гензель и Гретель, ёпта!



— Утро начина-ается, начинается-я, — радостно затягивало в наушниках чучело-мяучело. — Го-ород улыба-а-ется, улыбается.



Шмыгнул носом. Не улыбается город. А если еще и сегодня клювом прощелкаю, то и не улыбнется больше. Поправил правый, вечно норовящий выскользнуть наушник, запахнул косуху и застегнулся до самого горла. Холодно. В бесконечно высоком небе будто кто-то после стирки опрокинул ушата, и сиреневая пена рассвета разлилась над городом, размывая густую ночную синь.

Красиво. Эта красота была до человечества. И будет после. Как сейчас лучи скользят по темным окнам небоскребов, они будут скользить по зеркальной глади нетронутых озер. И это тоже будет прекрасно. И даже лучше.

То, что люди не коренные земляне, я знал наверняка. Но даже если бы и нет, то… к своему дому не относятся… как паразиты. В этом мире всё взаимосвязано, вплоть по пищевой цепи, никто не существует бесцельно. И только человечество занимается исключительно потреблением. Да. Как паразиты… Но… Я остановился и шумно втянул носом морозный воздух. Я с этим не согласен. И не потому, что это уязвляет мое самолюбие. Отнюдь.

Я просто знаю, для чего мы нужны…



Шаркнули и разъехались стеклянные двери супермаркета. Чисто. Тихо. Пусто. Бездна здесь уже собрала свой урожай. Этот район и этот магазин я прочесал на два раза — никого не осталось. Но я зачем-то вновь заглядываю в «Верный»… Однажды ученые поставили эксперимент: единоразово положили по доброму куску хавчика в закоулке и дали их найти человеку и крысе. Любопытно, что крыса вернулась лишь раз на место нежданной удачи, и, не обнаружив заветной добычи, пустилась на поиски дальше, а человек приходил снова и снова… Вот он, величайший самообман человечества — надежда. Надежда на халяву, на то, что всё само образуется или рассосется. Не-а.



Кстати, зачем я вернулся в «Верный»? Точно. За батарейками. Вчера в Заречном сел фонарик. Вообще, это дурная привычка, опасная — возвращаться затемно, но мне просто не хватает светового дня, а времени остается всё меньше. Перещелкнул табло на хронометре: заход солнца в 16.42, наступление темноты в 17.25.

Хреново. Время истекало катастрофически быстро. Что идет не так? Почему нет этих грёбаных «крошек», которые должны привести меня к нему? Или я чего-то не замечаю…

Да где же они?!  Заглянул за прилавок, батарейки под листком заявления на увольнение. Сунул в карман всю упаковку, хотя понадобится вряд ли.

И пачку сигарет. Еще одна дурная привычка. Но мне можно. Щелкнул зажигалкой, затянулся, чувствуя, как никотин вместе с воздухом проникает в легкие. Этот город казался мне смутно знакомым. Даже не он сам, а… лавочка в парке, старый тополь, погнутый дорожный знак пешеходного перехода…



В небо взметнулась стая голубей. Красавцы. Медленно выдохнул и прищурился. Что-то же их вспугнуло…



Я нашел её в деревянном домике на детской площадке. Холодно же, неужели не нашла потеплее места для пряток?

— Кто-кто в теремочке живет? — негромко отстукиваю в такт словам.

Первый человек, найденный мной за три дня. Её бы согреть, успокоить, разговорить, но… хронометр снова чуть слышно щелкнул на запястье. Выпустил из лёгких едкий дым и тихонько попросил ее меня не бояться. Не знаю, поверил бы я себе сам, но она поверила.

Девчушка высунула голову и опасливо посмотрела на меня, выстукивая зубами неровные ритмы.

— Посмотри в мои глаза, — медленно опустился перед ней на корточки, затушил сигарету о снег. — Что ты в них видишь?



Скажи — ничего. Скажи — себя. Скажи — небо. Ты мне очень нужна. Ты моя первая «крошка».



В наступившей тишине мне показалось даже воздух застекленел — шевельнись, и расколется словно тонкая ледяная корка. Маленькие пальчики изучающе коснулись моего лица. Слишком холодные!

Сотни раз я видел обращение. И всё равно не могу привыкнуть. Доли секунды требуется Бездне, чтобы поглотить сознание и саму сущность человека, сделать его частью себя. Так она множится и расползается по миру. Как капля дождя, начиная свой робкий путь по стеклу, вбирает иные капли, сливается с ним. И чем больше её масса, тем выше скорость, тем шире червоточина, через которую она проникла в наш мир.

Кожей чувствую, как Бездна скребется через девчушку в меня. Она уже поняла, кто перед ней. Торопится!

Я не впущу. Я ей еще не по зубам. Кожу жжет от ее прикосновений, будто на рану йодом плеснули. От Бездны не убежать, но мне уже и не надо. Я проигрываю сражение и это мой ва-банк.

По глазам девчушки разливается тьма, на мгновенье открываясь передо мной.



Древняя скала за городом, макушка которой высится над зимним лесом. Пологий подъем ведет к самой вершине. А за каменным проемом отвесный обрыв — Чертовы врата. Компания — шум, смех, запах костра и шпикачек. Румяные от мороза щеки. Горячий сладкий чай из термоса.

Что не так? Я не понимаю.

Детские ладони сжимают мои виски. Слишком сильно. Это не Бездна! Это моя «крошка». Улыбка невольно растягивает мои губы. Те трескаются на морозе. Плевать.

Бездна еще не понимает, что ее поимели. Она лижет мой разум, но ей не проникнуть за барьер, пока он жив.

Я не вижу всего, сила моей «крошки» иссякает. Но из сумрачного марева отчетливо проступает женский силуэт, летящий в пропасть. Лять!  Убийство ли, самоубийство, но в среду в 07:53:47 оно пробьет дыру между нашими мирами и впустит к нам Бездну.

Девушка не разобьется о камни, а, соединив собой оба мира, станет первой обращенной. Время выбрано идеально — за полчаса до восхода солнца.

Она вернется в лагерь и пожрет души своих друзей, превратив их в полуобращенных, которым не будет страшен свет. Они станут её десантом, её штурмовым отрядом, её разведчиками, через которых Бездна проникнет сначала в этот провинциальный городок, полностью обратив его жителей в тени. Тени не могут передвигаться днем, но они быстрее и смертоноснее. Подобно термитам, они ночь за ночью зачистят все города и деревни в округе. И когда критическая масса будет достигнута, направятся обратно к Чертовым вратам за Бездной.

И вот тогда нам трындец!



Кожа обращённой стремительно серела, покрываясь сложным узором чернеющих вен и капилляров. Детские ручки то хищно вцеплялись в мои волосы, будто жадно хватали добычу, то беспомощно шарили по мне.

Мои пальцы судорожно сжали берестяную рукоять ножа. Таких надо убивать до окончания процесса, но заставить себя достать нож не могу.

Она ещё дышала, часто, с каким-то болезненным свистом.

Полдень — неурочное время для обращения. Встреться мы в сумерках, и Бездна бы получила своё.

— Свет, — ухнуло пустотой в ответ, кожа моей «крошки» покрылась сеточкой микротрещин и осыпалась, подобно слежалой пудре. Взметнувшаяся чёрная тень хаотично забилась между деревьями в поисках укрытия.

Бесполезно. Это всё ещё мой мир. А тени… Тени исчезают в полдень.



Отвернулся спиной к ветру и снова раскурил сигарету. Затянулся. Душу словно в грязи вымазали. И отнюдь не Бездна. Ладно, потом сопли по рукавам размажу. Если выживу.

Ранние сумерки, и без того темные узкие высокие окна центрального областной библиотеки, делали их похожими на порталы, а я стоял напротив и курил.

— Раз, два, солнце, три, четыре, пять, — опять радостно голосило в наушниках чучело-мяучело. — Приходи играть, приходи играть.

Всё было напрасно, кроха. Больше идти некуда и некогда. Почему-то вспомнилась вечно падающая с прикроватной тумбочки книга. И синий размытый штамп на развороте. Я аж закашлялся.

ИДИОТ!



Старинное здание городской библиотеки, расположенное на перекрестке двух главных улиц города, красиво подсвечивалось зелеными фонариками. Узкие, в резных наличниках окна отбрасывали на первые сугробы медово-желтые тени, призывно светясь в темноте. Ветер слабо качал заиндевелые ветви невысоких яблонь, шебуршался в ровно стриженных кустах. Но я видел тени, скользящие по фасаду от окна к окну. Его ищут, твари. И найдут, только войти не смогут. Силу еще не набрали. Значит, рядом должны быть полуобращенные. Словно в подтверждение моих догадок, из-за поворота вынырнули четверо, почти не оставляя следов на снегу. В отличие от меня. Спрятавшись за тополем, прикинул маршрут. Зима всё усложняла. Лять, лять, лять  Прижался лбом к холодной трещиноватой серой коре ствола. Надо на второй этаж. Надо на второй этаж… Хронометр мигнул опасно багровым. Лять! Расстегнул косуху, чтобы не тянула на груди, и вынул из поясных ножен охотничий булатный нож, на серебряной гарде которого я собственноручно вычеканил рунические ставы. В век космических технологий и атомной промышленности шаманим потихоньку. А то.



Это в фильмах свистят, кидают камешки, отпускают остроумные шуточки. Я же молча вогнал нож в основание шеи первого, кто попался на моем пути. Вот такое хреновое у меня чувство юмора. И свистеть я не умею. Тело еще не упало, а я уже поднырнул под вздернутую для удара руку следующего. Некогда мне с ними драться! Еще один неестественно дернулся, на полупрозрачной руке, испещренной черными венами, блеснуло обручальное кольцо, будто укор мне. Не прокатит. Знаю, что дальше будет. Ученый.



Перемахивая через три ступеньки, несусь наверх, если верить стеллажам, видневшимся в окнах, то в читальный зал. Я знаю, Бездна уже призвала полуобращенных. Ночь — их время, и от них не убежать. Я вижу, как в лунном свете растягиваются за мной по перилам ее тени.

Мне надо всего минуты две-три!

Бутылка с КС* летит вниз, взрываясь пламенем в 1000 градусов. Тени шарахнулись прочь. Это мой шанс! Хронометр истерично замигал и запикал. Да знаю я, знаю!



Одну дверь вышиб пинком — пусто. Вторую — вообще темно!

— Михал! — впервые за несколько сотен лет ужас змеиным ядом впрыснулся в мой разум. — Мишка!

Не успеваю! Не успеваю!



От сильного толчка внутри что-то скрипнуло и сгрохотало. Забаррикадировано! В узкую образовавшуюся щель в темный коридор хлынул желтый свет, на мгновенье ослепив меня. И от этого внутри радостно и тревожно ёкнуло. Нашел!

— Михал?

Но в ответ тишина. Не важно! Я знаю, что он там. Чувствую его! Я знаю — ему плохо! Большая старая деревянная дверь, как неприступные врата средневековой крепости, разделяет нас. Но это бесполезно. Уже бесполезно. Рукой, плечом, всем телом я продираюсь внутрь.



Перевернутые столы и стулья, поваленный стеллаж, разбросанные книги, как полоса препятствий. Не для меня. Там, в углу, свернувшись калачиком, рвано дышит он. Три дня! Он продержался целых три дня! Не откликнулся на призыв Бездны!

Я успел! Успел только потому, что он верил в меня!



— Посмотри на меня, — кутаю его в свою теплую косуху и обнимаю. Крепко. Так, чтобы он услышал, как бешено бьется мое сердце, как течет по моим венам кровь. Я знаю, что увижу, и готов к этому. Я виноват. Похлопываю его по спине, как ребенка.

Ледяные пальцы сжали мое запястье до боли. Останутся синяки, но это ерунда.

— Долго, — тихо, словно выдох, ответил Мишка и поднял на меня глаза. Черные. Бездонные. Но всё еще не пустые.

Когда-то мне казалось, что к этим глазам невозможно привыкнуть. А теперь…

Друг. Брат. Отражение. Я.

Слышу, как разгоняется по венам его кровь. Чувствую, как согреваются его руки, значит, отступает тьма.

Протяжно скрипнули и предательски громко хлопнули дореволюционные двери вестибюля. Это они. Многочисленный топот стремительно приближался.

— Мишка, Миш, — тормошу его и заставляю поднять тяжелую голову, чтобы задать единственный вопрос: — Что ты видишь в моих глазах?

— Себя…

______



Тихо пикнул будильник. Я помню, что должен его отключить, перевернуться на другой бок и уснуть еще на пару часов. Но я не сплю. Наблюдаю, как первые лучи солнца скользят по полистироловому потолку к старой желтой пятирожковой люстре.

— Чего лежим, кого ждем? — хрустя тостом, заглянул в комнату Михал. Помятое после сна лицо растянулось в улыбке. В темных глазах с отметинами тьмы заплясали озорные искры.

Вопрос с подвохом. Гаденыш!



Сколько уже лет мы в одной упряжке? Я знаю, Мишка записывает, а я считаю сотнями, так проще. Само существование нашего мира — это симбиоз света и тьмы. Но только не касаясь друг друга, они способны созидать. Однако стоит образоваться червоточине, как всё меняется. Тьма превращается в вечноголодную Бездну, на молекулярном уровне обращающую материю в темную, Свет — во всепожирающий огонь, оставляющий после себя полыхающие галактики. Перспектива так себе, с какой стороны ни посмотри.

Так вышло, что я могу в своих снах видеть, где и когда откроется такая червоточина. Это моя ключевая особенность. Проблема в том, что изменить цепь последовательных событий я не в силах, лишь испытывать беспомощное чувство дежавю и бессильно наблюдать, как мир катится к еб… в тар-тарары. А Мишка другой. Он с Темной стороны. Всё, что я увидел — он меняет легко.

Такие как мы есть по обе стороны во всех уголках вселенной, и наши тандемы практически непобедимы.

Мы с Михалом держим границу по эту (светлую) сторону бытия. Ни хорошо, ни плохо. Это наш пост. Если Бездна проникла сюда, значит, там что-то пошло не так. Это еще предстоит выяснить. Но не сейчас. Гораздо важнее остановить ту дуреху, что сиганула в обрыв, от катастрофического "роуп-джампинга".



Хмыкнув, Михал демонстративно запихнул в рот остатки неслабого такого ломтя колбасы и полез в шкаф за шкатулкой с оберегами. Ему это надо. Он — не я. Ему тяжело здесь. Однажды я был на той стороне, так что мне можно не объяснять.

— Так. Я не понял, — грязная футболка прилетела мне в лицо. Издевается, поганец, мстит за мой косяк. — Харе валяться! — красноречиво вогнал большой охотничий нож в ножны и бросил на постель мою плечевую кобуру.

Всё это не способно одолеть Бездну, но крайне эффективно против её «десанта», ведь прежде чем разинуть голодную пасть, ей надо набрать здесь массу.



Михал прохаживался по комнате, предельно небрежно запихивал вещи в рюкзак и максимально недовольно ворчал, что из-за меня мы никуда не успеем.

Мы успеем. Уверен. Мы всегда успеваем. И я просто лежал и ждал, с безразличным видом выставляя на хронометре дедлайн.

Я знаю, Михал уже купил билеты на самолет.  Ему осталось только взять меня за руку и запустить обратный отсчёт.

2. Демоны
— Демоны бывают разные. Черные, белые, красные, — я растер о снег носком берца тлеющий бычок, выпустил из легких сигаретный едкий дым. Курил с подветренной стороны, чтобы не учуяли. — Но всем одинаково хочется во что-нибудь заморочиться.

Приближался час Х, и вместе с ним росло внутреннее напряжение. У обоих. Весь наш слух, всё наше внимание, весь наш мир сузился до этого палаточного лагеря, беспечного разбитого под ветвями пушистых, заиндевелых от мороза кедров и сосен.



Почему-то принято считать, что демоны — это кошмарные, хрипяще-рычащие тварюги с рогами, острыми, как у акулы в три ряда, зубищами, с которых капает вязкая слюна. Эдакие прокачанные черти из преисподней. Но нет.

Единственное, с чем в своих фантазиях угадали люди, — демон пожирает души. Хотя и здесь не совсем так. Плевать он хотел на наши души, он пожирает саму человеческую сущность. И имя этому демону — Бездна.

Наш мир многослоен, многополярен и многозадачен. С ходу и не разберешь, что хорошо, что худо.



— Живьем брать демонов, — шепнул облокотившемуся на моё плечо Михалу, глянувшему на меня так, что и без слов стало ясно — лучше заткнуться. Но я лишь усмехнулся и вскинул бровь: «типа чо?»

У нас превентивная охота. Забавный термин, но как еще по-другому описать то, чем мы занимаемся?

Сдвинув меня в сторону, Михал выглянул из-за скалы, служившей нашим убежищем и одновременно наблюдательным пунктом с полудня прошлого дня. Пришли раньше, другой тропой, чтобы не спалиться. Ели по очереди. Спали по очереди. Почти отпуск. Только пахнет не морем, а апокалипсисом. Но, главное, непонятно откуда. Вроде всё нормально. Песни у костра, разговоры до полуночи… алкоголь… секс… много секса. Кролики, лять.

— Какого хрена они не спят? — нахмурился Михал.

С трудом верилось, что ради впечатляющего своей красотой рассвета бодрствуют. Есть места и полюбопытнее. Значит, чего-то ждут.

— Какого хрена они приперлись сюда зимой с ночевкой? — соглашаясь, уточнил я.

— Какого хрена они вообще сюда приперлись? — закончил серию вопросов Михал.

По большим чуть раскосым глазам разлилась тьма. В утреннем сумраке этого не различить, но я чувствовал в нем изменения всем своим нутром. Будто ледяным ершом кишки скручивало. Рвано выдохнул. Михал покосился на меня, но промолчал. Это я переживу. Он в курсе. Не впервой. Ему и самому по эту сторону не курорт. Он привык. Я тоже. Наверное, окажись с нами рядом сейчас какая-нибудь ясновидящая из местных, то приняла бы курящегося черным дымом Мишку за демона, такого… из популярного ныне сериала «Сверхъестественное». Но он просто другой. Он с темной стороны. Но Тьма не равно Зло.

Зло сейчас там, у подножия древней скалы, черная макушка которой высится над белыми шапками елей-стражей, а пологий подъем ведет к самой вершине, где за каменным проемом зияет отвесный обрыв. Чертовы врата. Сейчас Зло пахнет костром и шпикачками, звучит смехом. Зло греет руки о жестяную кружку с горячим сладким чаем из термоса. Зло ждет рассвет и еще не знает, что оно Зло.



Считается, что человек не способен ничего изменить в своей судьбе, потому что он несвободен, потому что он материален, потому что он лишь часть материи огромного мира, в котором всё взаимосвязано. Физически, энергетически. Вся его жизнь — это череда последствий чьих-либо и его собственных действий. Он обладает энергией, но она ничтожна и не способна влиять на вселенную… Но это если он один. А если нет? А если энергии бесчисленного множества живых существ синхронизируются или одномоментно начинают взаимодействовать друг с другом? Вот тогда возникает Возмущение, катастрофическое, способное создать Энергетические Вихри: гравитационные, электромагнитные, ментальные. Но они не накроют планеты, не разрушат миры. Нет. Они истончат Грань до Червоточины и укажут на то самое слабое звено, через которое пробьется Она.

И если слабое звено у нас, значит, в этот раз враг — Бездна.

— Это точно она? — Мишка сомневался не во мне, он не хотел ошибиться сам. Второго шанса у нас уже не будет.

— Точно.

Это лицо с большими ясными глазами, еще живыми, но уже пустыми, я не забуду долго. И эти распахнутые подобно крыльям птицы руки, что сейчас тянутся к шампуру с сосиской — тоже. И то, как летит в пропасть за полчаса до восхода. Идеальное время для прорыва.



Такое уже случалось. И по эту сторону, и по ту, не раз. Так однажды погиб мой брат и сестра Михала. Миллионы звезд превращались в сверхновые одномоментно, взрывая скопления галактик чудовищными салютами. В тот раз Огонь остановили. Но какой ценой. Погибшим мирам не было числа.

Такое едва не повторилось меньше сотни лет назад уже здесь. Высшие нашли виновных в Прорыве быстро, но карать было уже некого. Люди до них добрались раньше.

— Ты видел, почему она прыгнула? — Михал присел на корточки. Снег предательски громко скрипнул под берцами, но там, у костра, было слишком шумно и весело, чтобы услышать.

Нет, причин я не знал. Не успел увидеть. Моя «крошка» - обращенная, способная долго сохранять рассудок и транслировать планы Бездны, была совсем малышкой. Малышкой, обманувшей Бездну и давшей этому миру шанс. Мне, едва не просравшему Откровение, дала шанс. Михал понял мое молчание правильно. Он видел отметины «крошек» на моей душе. Что ж, всему есть своя цена. Когда справимся, я обязательно ее найду. Я обязан узнать, кто она и как ей живется. Почему она пряталась в игрушечном домике в такой холод? Если нужно, помочь. Возможно, однажды она сменит меня…

Дернув резко плечом, будто сгоняя кого, Михал проследил взглядом за взмывающим в небо всё ярче очерчивающимся черным силуэтом ворона.

Я усмехнулся. Беспилотник, ёпта. Я люблю по старинке действовать, а Михал настаивает на оптимизации процесса.



— Сатанисты малахольные! — зло прошипел друг, с высоты птичьего полета наблюдая, как парень, что разводил с вечера костер, рисовал красным (наверняка, кровью) замысловатые, но совершенно бесполезные символы. Их треклятые душонки измельчали до того, что Бездна нащупала их без червоточины. Но даже так им нужен был проводник.

Я зло сплюнул: болезненное самомнение, желание признания, жажда власти и неразделенная любовь — вот обязательные составляющие любой беды, как говорится, смешивайте по вкусу, и вынул из поясных ножен охотничий булатный нож с руническими ставами на серебряной гарде.

Снег темнел. Багровел. Чернел. Над лесом вселенная разводила своими слезами ночную синь. И мне казалось, что слышу, как с шипением гаснут звезды.

Ну, нет. Нестрашно умереть. Страшно увидеть, как гибнет твой мир по твоей вине.



— Лежать! — два выстрела в воздух оглушительными хлопками прокатились над спящим лесом. — Мордой в снег, твари!

Перескакивая через гребаных чернокнижников, я взлетел на вершину, успевая поймать «проводника» за капюшон, дернуть на себя и вместе с ней рухнуть в сугроб. Шапка слетела. Снег попал за шиворот. Плевать. Повезло! Повезло, ёпта, что капюшон пришит. Идиот!!!

Девушка даже не сопротивлялась. Будто сломанная кукла с распахнутыми стеклянными глазами лежала в моих руках. Красивая. Красивее, чем в видении.

— Не надо, — тающим в ладонях снегом старательно растер ее бледные щеки. — Слышишь? Посмотри на меня.

Рядом, полыхая огненно-черным пламенем, рычал Михал.

— Что, суки, ссым в трусы? Демона звали? Ну, так вот он я! Нравится?!

Ему что-то блеяли в ответ, скулили, молили о пощаде, кланялись, каялись, клялись в верности, катались в ужасе по земле. Мне было на них плевать. Михал сам решит их судьбу. Он это может, я — нет. Меня волновали лишь Врата и «проводник». И время.

Я видел, как бьется в конвульсиях Бездна, сотрясая в эпилептическом приступе «проводника». Крепче прижал девушку к себе. Не выпущу! Сквозь ледяную кожу, сквозь свистяще-стонущее дыхание, Бездна рвалась наружу. Она знала, кто обманул её.

— Не достанешь, — с мстительным удовлетворением шепнул ей на ухо. Бездна выла, плевалась пеной. Но и она, и я знали — момент упущен.



— Посмотри мне в глаза, — попросил я, легко похлопывая девушку по щекам. — Пожалуйста. Что ты в них видишь?

Там, за стеклом, в бездонной пустоте некогда ясного взгляда замерцали искры. Бледно. Едва различимо. С каждым мгновением разгораясь всё сильнее и ярче.

— Себя, — выдох с испуганным всхлипом — лучший мне ответ.

Я прижал девушку к себе, успокаивающе поглаживая по спине, как ребенка.

— Всё хорошо. Всё хорошо…

Обернувшись, через плечо посмотрел на Михала и осуждающе цыкнул. Тот явно вошел в роль. Но останавливать, и тем более как-то комментировать не стал. Зачем портить такой яркий образ? Хотели демона? Получите-распишитесь, засранцы.

Снег вокруг Чертовых врат светлел и уже искрился в первых лучах восходящего солнца. Я вздохнул полной грудью и широко улыбнулся рассвету. Впервые за много дней.

Успели. Мы успели. Мы всегда успеваем.