Ромео и Слова

Ромео не играл в скрэбл. Ромео его верифицировал.
Он сидел за столом напротив соперника, но видел не человека, а матрицу. Семь букв на подставке — это семь ключей. Доска в 225 клеток — это поле боя, где он был единственным генералом. Его армия: 400 000 слов, загруженных в мозг за девять недель перед чемпионатом Франции. Фотографическая память не знала значения слов, она знала их расклад. «AARE»? Бесполезный мусор для обывателя. Для Ромео — способ закрыть три «А» и взять 40 очков на приставке.
Три «Кубка Короля» в Бангкоке. Почти двадцать турниров. Профессионал, высасывающий радость из игры, как вампир. Он не оставлял соперникам шанса, заваливая их бордами из «OXYPHENBUTAZONE» (лекарство, о котором он ничего не знал) и «QUETZALCOATL» (пернатый змей, о котором он забыл сразу после победы).
Шечка устала ждать.
Шечка вспотела, сорвала голос, пересохла в пустыне собственного одиночества. Она сидела в ложе для зрителей, сжимая в руках программку. Её Ромео был гением. Гением профанации.
— Как трудно быть Богом, — подумала Шечка, вспоминая Стругацких. — И как противно — по Герману.
Потому что всё вокруг было постановкой. Стилизация отношений под «идеальный брак чемпиона и музы». Фальшивка. Гламур. Они встречались три года, и все три года Ромео говорил на языке, которого Шечка не понимала. Она дарил ему слова, как трюфели: редкие, дорогие, несъедобные.
— Посмотри, — говорил Ромео, показывая на доску. — «CACOPHONY» на музыкальной ноте удвоения. Красиво же.
— Да, — кивала Шечка, думая: «Я тебя не слышу».
Ромео был честен. Он никогда не врал. Но он никогда не говорил правду, потому что правда была не в словах. Правда была где-то за пределами лексикона.
Шечка усвоила урок: «Нельзя врать тем, кого любили, без веских на то причин – если только Вы не мечтаете стать гением, профанирующим великое искусство обмана».
Ромео был именно таким гением. Он профанировал любовь, заменяя её присутствием. Он был рядом, но его не было. Он выигрывал турниры, но проигрывал жизнь.
И вот, финал. Решающая партия. Соперник Ромео, молодой таец, выложил на доску рискованное слово. Ромео спокойно перебрал свои буквы. У него был «бланк» (пустая фишка, заменяющая любую букву) и набор согласных. Он видел победу. Слово из 8 букв через центр, на 102 очка.
Но в этот момент Шечка встала.
Она вышла в проход между рядами. На неё зашикали, но она не слышала. Толи от неопытности в роли «верного спутника жизни», толи от тщеславия (ведь она тоже хотела быть чемпионом чего-то), толи просто потому, что иначе не умела задыхаться, она выкрикнула прямо в тишине зала, где слышен был только стук фишек:
— Я Вас не люблю! Всех!
Зрители ахнули. Соперник поднял брови. Ромео медленно поднял голову.
— И оптом, и в розницу! — добавила Шечка, обводя руками зал, заполненный этими гламурными, сытыми лицами.
— Почему? — спросил кто-то из судейской коллегии.
— Сама не знаю! И знать не хочу! — выдохнула Шечка.
Ромео был в шоке. Это не соответствовало новому гламурному стандарту. Не вписывалось в праздничный интерьер победы.
Ромео смотрел на неё. В голове чемпиона лихорадочно работал механизм. Он искал слово. Он искал определение для того, что сейчас произошло. В его словаре были «ABNEGATION» (самоотречение), «ANATHEMA» (отлучение), «APOSTASY» (вероотступничество). Он прокручивал комбинации, пытаясь сложить буквы эмоций Шечки в осмысленный паттерн на доске своей души.
Но там, где должна была быть матрица, оказалась пустота. Белая клетка без бонуса.
Строгий последовательный дискурс не удался. Слова кончились.
Ромео вдруг отодвинул свою подставку. Семь костяшек со звоном рассыпались по столу. «Сдаюсь», — сказал он. Впервые в карьере.
Зал взорвался гулом. Соперник непонимающе хлопал глазами. А Ромео подошел к барьеру, отделяющему сцену от зрителей, и посмотрел на Шечку.
Он открыл рот, чтобы спросить: «Зачем?». Но вспомнил свое собственное правило: «Задавай вопросы только тому, чьи ответы тебя устроят». Ответ Шечки его бы не устроил. Ответ Шечки разрушал всю стройную систему из 400 000 слов, за которыми не было чувств.
— Очень хочется к морю, — тихо сказал Шечка, глядя куда-то сквозь Ромео.
В этом простом предложении не было ни одной сложной буквы. Ни одного слова из лексикона чемпиона. Но именно оно стало самым длинным и неудобным словом в партии.
Ромео понял: любовь — это не когда тебе с Шечкой хорошо (это просто комфорт, 15 очков по горизонтали). Любовь — это когда без Шечки — плохо. А без Шечки сейчас становилось не просто плохо. Без Шечки его словарный запас терял смысл, превращаясь в мусор.
Шечка развернулась и пошла к выходу. Её следы (небезнадежные мысли и благородные порывы) еще минуту назад были различимы в воздухе. Теперь они таяли.
Ромео остался стоять на сцене. Кубок Короля, только что бывший целью жизни, стоял на судейском столе, отражая софиты. Пустой и ненужный трофей.
В голове чемпиона, впервые за долгие годы, не нашлось ни одного слова. Ни подходящего, ни неподходящего. Тишина.
«До встречи… — подумал Ромео, глядя в спину уходящей Шечке, и машинально, по привычке, попытался составить анаграмму к последнему слову, — …в аду».
Но букв не хватило. Как и всегда.