Там, где звучит аккордеон

После страшной Великой Отечественной войны мой город Краснодар преображался в красивый и комфортный град. В 1951 году родилась самая красивая, самая любимая, самая родная моя мамочка — Танюша.

Детство её было сложным. Послевоенное время всё-таки. Мужчин здоровых было мало: поля, колхозы, заводы и фабрики восстанавливали в основном женщины да работоспособные дети. Мама до сих пор вспоминает своё тяжёлое, но счастливое детство.

— Мам, а что ты больше всего любила в детстве? — спрашивали мы с сестрой, когда я был маленький.

— Конфеты, — улыбалась мама. — Только они были редко. Бабушка в получку всегда приносила нам с Любой подушечки.

Наша бабушка, Надежда Прокофьевна, в день зарплаты покупала в магазине грамм 300-400 сладких подушечек. Они были самыми дешёвыми конфетами. Для Татьяны и моей тётушки Любы это было настоящим праздником. Бабушка раскладывала их на столе горкой и строго говорила:

— Это на неделю. Не съешьте всё сразу, а то опять животики заболят.

Но разве устоишь? Сестрички прятали по подушечке в кармашки фартуков и съедали тайком, пока бабушка возилась с делами. А потом, конечно, «животики болели», но оно того стоило.

С детства они помогали бабушке по хозяйству. Наш дедушка Щербаков Фёдор Денисович после войны тяжело болел, работал на облегчённом труде — кладовщиком склада в совхозе «Краснодарский». Время было дефицитное. Высокопоставленные работники совхоза, пользуясь положением, часто обращались к дедушке за продуктами.

— Фёдор Денисович, выручай. Для начальства надо, сам понимаешь, — шептали они, оглядываясь.

Отказать он не мог — лишился бы работы, а без работы тогда выжить было невозможно. Дедушка отдавал товар под роспись и хранил эти записки. Но однажды на склад нагрянула ревизия и обнаружила недостачу. Дедушку арестовали.

Следствие длилось долго. Дедушка писал письма самому Сталину. И только с третьего раза пришёл ответ из Москвы: «Щербакова Ф.Д. освободить, а виновных наказать!». Это было огромным счастьем, тем более что у дедушки к тому времени была уже последняя стадия рака лёгких. Благодаря его хлопотам вся семья позже переехала в Краснодар.

С 1956 года наша семья живёт в совхозе «Краснодарский». Тогда это была окраина города. Я часто просил маму:

— Расскажи, каким ты наш посёлок запомнила?

— Ох, сынок, — вздыхала она, и глаза её становились тёплыми. — Выйдешь утром из барака — и дух захватывает. Вокруг виноградники, поля, сады. Воздух сладкий-сладкий, медовый. Виноград ещё зелёный, а запах уже стоит — густой, тяжёлый, липнет к рукам, к волосам. И тишина... только птицы поют да ветер в листьях шумит. А осенью, когда сбор начинался, этот запах по всему посёлку разносился — хоть ложкой ешь. Я до сих пор, как чувству виноградный дух, так сразу в детство возвращаюсь.

Сейчас от совхоза ничего не осталось, кроме наших домов, а посёлок наш зовётся массив «Тополиный». Руководство совхоза его обанкротило и распродало с молотка. Теперь вокруг заводы и многоэтажки, и запах там совсем другой — бензин да пыль. Но мы ещё помним, как всё было.

В школьные годы Танюша посещала музыкальную школу по классу аккордеона. Бабушка Надя очень гордилась:

— Моя дочка талантливая, сам учитель хвалит!

Помню, как мама рассказывала: возвращалась из музыкалки, садилась на крыльце и играла. Звуки аккордеона плыли над бараками, над огородами, улетали в виноградники. Соседи выходили из домов, слушали, кто-то даже приплясывал.

— Танюшка, сыграй «Цыганочку»! — кричали с соседнего двора.

— Сыграй, Таня, для души!

И она играла. Маленькие пальцы бегали по кнопкам, меха раздувались, и казалось, что в этом звуке — вся её светлая душа. Мечтала стать учителем музыки, представляла, как будет учить детей.

Но однажды после каникул, не выполнив задание, она побоялась идти на урок. Ей было так стыдно, что она бросила занятия. Учитель приходил к ним домой. Мама спряталась в комнате, прижалась к стене, слушала через дверь.

— Надежда Прокофьевна, уговорите дочку вернуться. У неё редкий слух, талант! Таких учеников поискать. Нельзя бросать, пропадёт дар, — говорил он взволнованно.

Бабушка вздыхала:

— Я-то уговариваю, Фёдор Иванович. Да разве её переупрямишь? Упрямая, вся в отца.

— Таня, выйди, поговорим! — стучал учитель в дверь.

Но мама молчала, кусала губы и глотала слёзы. Ей было стыдно, и казалось, что если она сейчас выйдет, то провалится сквозь землю. Учитель ушёл ни с чем.

Теперь, спустя 60 лет, она жалеет об этом больше всего. Говорит:

— Глупая была. Думала, что вся жизнь впереди, всё успею. А оно вон как вышло. До сих пор во сне иногда аккордеон слышу. Проснусь — а в ушах будто музыка играет. И так горько станет, что сама свой талант загубила.

Это единственное, что она по глупости упустила в жизни.

После восьмилетки Таня пошла работать в детский сад — нянечкой, уборщицей, а затем и воспитателем, для чего окончила педучилище. Жила семья Щербаковых в двухкомнатной квартире барака №3 на улице Компрессорной. Квартиру эту без удобств строили горьковским методом: совхоз давал материалы, а люди после работы и в выходные сами возводили стены.

— Надя, давай быстрее, мужики уже стену выгоняют! — кричали соседи бабушке.

— Бегу, бегу! Танька, Любка, тащите воду, помогайте!

Было две комнаты трамвайного типа (проходные), коридор, он же кухня, и веранда. Во дворе стояла времянка — в ней жили, пока строили дом. Когда стройка подходила к концу, дедушка Федя уже слёг. Соседи, добрые люди, в первую очередь доделали нашу квартиру.

9 января 1958 года, на сорок третьем году жизни, наш дедушка умер. Перед смертью он позвал бабушку, взял её за руку:

— Надя... ты держись. Девочек подними. Я там за вас... за всех...

— Федя, не уходи, — шептала бабушка, размазывая слёзы по лицу. — Как же я одна?

— Ты сильная. Ты справишься. Спасибо тебе за всё.

Он очень хотел жить. Только-только начали: войну пережили, в город переехали, жильё своё появилось. Но нет, судьба распорядилась иначе. Хоронили дедушку всем совхозом — кто что мог, приносил на стол. Царствия Небесного тебе, дедушка наш любимый! Спасибо за Победу!

Бабушка Надя осталась одна с двумя девочками на руках. Позже она сошлась с Григорием Яковлевичем. В 1967 году родился наш дядя Вова. Григорий Яковлевич стал нам с сестрой дедушкой. Я всегда считал его родным и был у него самым любимым внуком.

— Гриша, где ты опять шляешься? — ругалась бабушка, когда он возвращался поздно. — Дома дел невпроворот, а он гуляет!

— Надя, ну какая ты скучная, — отмахивался он, но беззлобно. — Жизнь идёт, надо радоваться. Пойдём, внучек, я тебе про море расскажу.

И мы шли, садились на лавочку, и он рассказывал. А я слушал и мечтал.

Когда мне было 15, дедушку послали в командировку на турбазу в посёлок Новомихайловский — готовить её к летнему сезону.

— Бабушка, можно я с дедушкой? — заныл я.

— А кто за ним приглядит? — хитро прищурилась бабушка. — Поезжай, внучок. Присмотри, чтоб дед не загулял.

— Да что ты ребёнку голову забиваешь! — ворчал дедушка, но в глазах у него плясали смешинки. — Собирайся, внук. Поедем на море.

Помню, как мы ехали на микроавтобусе РАФ («рафике»). Он шёл мягко и тихо, даже на приличной скорости. Дедушка был электриком, я — подсобником. Даже стекло в разбитом окне помню, как менял. На территории был летний кинотеатр, и я каждый вечер ходил туда смотреть фильмы. Навсегда запомнил картину *«Влюблён по собственному желанию»* с Олегом Янковским. Незабываемое кино.

Однажды в свободный день мы отправились на пляж. Взяли напрокат катамаран и отплыли подальше от берега. Море было чистейшим, прозрачным.

— Дедуль, смотри, медуза! — крикнул я, показывая пальцем.

— Красота какая, — улыбнулся дедушка. — Ну, я нырну, а ты держись.

Он нырнул и плавал рядом, фыркал как дельфин. Я, хоть и плавал тогда плохо, тоже захотел окунуться.

— Деда, я к тебе!

— Давай, только осторожно!

Я прыгнул. На воде ещё кое-как держался, но тут ветер начал уносить наш катамаран в открытое море. Я испугался, растерялся.

— Деда, катамаран уплывает!

— Вижу! Плывём за ним, быстро!

Сначала мы поплыли, но поняли, что не догоним. Дедушка оглянулся, оценил расстояние до берега и принял решение:

— Бросай, не догоним! Давай к берегу!

Я глянул, как далеко до берега, и тело моё окаменело. Ноги перестали слушаться, руки будто ватные. Я стал тонуть, захлебнулся, вынырнул и снова пошёл ко дну.

— Тону! Деда, тону!

Дедушка, слава Богу, не растерялся. Подхватил меня, начал поддерживать, толкать вперёд.

— Держись, внучек! Не сдавайся! Работай руками, работай! Я рядом, я тебя не брошу!

Но силы таяли, и берег не приближался. Я уже начал прощаться с жизнью.

И тут случилось чудо. Неподалёку показался катамаран с отдыхающими. Мы закричали что есть силы:

— Спасите! Тонем! Помогите!

— Сюда! На помощь! — дедушка махал рукой.

Люди услышали, повернули к нам. Мужчина на катамаране крикнул:

— Держитесь! Сейчас подплывём!

Они подошли, протянули руки, втащили нас. Я трясся, зуб на зуб не попадал, но был жив. Мы забрались на их катамаран, догнали свой и благополучно вернулись на берег. На песке дедушка обнял меня, прижал к себе.

— Живой, — выдохнул он. — Прости меня, внучек. Не усмотрел. Больше никогда не уплывай так далеко, слышишь?

— Никогда, — пообещал я, уткнувшись ему в плечо.

Так закончилась эта история. Это был второй раз, когда я тонул. И с тех пор я долго не мог побороть страх воды. Впервые это случилось лет в пять-шесть. Нас с сестрой мама вывозила в Горячий Ключ на электричке. Остановка была прямо у железной дороги...  Но это уже другая история.
  Дорогие читатели, очень Вас прошу подписаться на мой канал «Витапанорама» в Дзене, чтобы не пропустить следующие главы рассказов.  Это для меня важно. Будет много интересного. Читайте, комментируйте. Рад за любую критику)

15 февраля 2026 год

Виталий Косых