Город на холме. 20

20. Как капитан учил синьора Джованни жизни, а наше хозяйство разрасталось. Говорит Альдо Кавальканти

Дело было весной. В начале апреля легат Эгидий Альборнос, кардинал Сабинский, разослал всем синьорам Романьи послание,  в котором потребовал подчиниться и стать добрыми сыновьями Святой Церкви. Он обещал, что Святая Церковь простит их всех, подтвердит их права на замки и земли, а также перестанет вести войну. После этого он вызвал главнокомандующего, Галеотто Унгаро Малатесту, который тут же поспешил в Болонью. Когда главнокомандующий проезжал через Имолу, то местный синьор, Роберто Имольский, взяв свой отряд, заявил, что пойдёт с ним. Как только они оба приехали,  кардинал-легат лично вышел встречать их, взял за руки, а потом устроил пышные празднества и пообещал подтвердить их права на все владения. Синьор Роберто Имольский был назначен капитаном армии Церкви. Увидев это, все остальные синьоры поспешили к легату, поклонились ему и заключили соглашения. Не приехал только Франческо Орделаффи, синьор и капитан Форли и Чезены. Говорили, что он был охвачен горечью и гневом, потому что другие синьоры, вместо того, чтобы объединиться и диктовать свои условия легату, как они ему обещали, побежали по одному к Альборносу на поклон, ничего не сказав синьору Франческо.

Кардинал-легат послал синьору Форли письмо, в котором спрашивал, что он хочет, обещал ему место главного капитана армии Церкви и клялся снять все церковные наказания, наложенные на него. Однако синьор Франческо, ожесточённый обманом своих союзников, испытывал к ним и кардиналу такое презрение, что только через месяц соизволил ответить, что не нужно ему ничего. Получив ответ, кардинал-легат немедленно приказал Малатеста Унгаро и Роберту Имольскому выступить против него войной.

Поднялась наша армия и отправилась в лагерь в Ронто. По дороге, как обычно, провизию и фураж добывали в окрестных деревнях. И вот однажды следовал наш отряд через некую деревню. Мы с синьором Джованни ехали ближе к хвосту отряда, когда услышали впереди какие-то вопли. Когда мы приблизились, то увидели, как солдаты наши, вытащив у неких крестьян из сараев мешки с мукой, режут их ножами и втаптывают содержимое ногами в песок, так чтобы нельзя было отделить одно от другого.  И пока одни портили муку, другие тащили из подвалов кувшины с маслом и вином, били их и выливали содержимое на землю.

Синьор Джованни тут же остановился и строго спросил солдат, что это они тут делают. Они ответили, что когда служили в войске другого синьора несколько лет назад и проходили через эти места, то жители данной деревни не только не дали им продовольствие, но оказали сопротивление и даже покалечили некоторых из них. Ныне, оказавшись в том же места, солдаты эти решили жителям деревни отомстить.

Какая-то женщина, увидев в синьоре Джованни заступника, бросилась к нему и стала уверять, что её семья и соседи к этому происшествию не причастны. Тогда один из солдат велел ей назвать, кто причастен. Женщина ничего не ответила и только смотрела и лила жалобно слёзы.
«Тогда, раз ты не хочешь назвать виновных, - ответил солдат, - отойди и не мешай нам делать наше дело».
Тут вмешался синьор Джованни и сказал, что ни к чему нам настраивать против себя население, обижая невиновных, и уж тем более никуда не годится втаптывать продукты в грязь.

Рыжий солдат, резавший мешки, поднялся и, не выпуская ножа, двинулся прямо на синьора крича: «Да кто ты такой, чертов щёголь, что смеешь издеваться над памятью наших товарищей?»
Синьор Джованни, не думая отступать, ответил, что это не он, а они преступают божественные заповеди и порочат память товарищей своими поступками.
«Да что ты знаешь? – продолжил кричать рыжий солдат, приблизившись почти впритык к синьору. – Да мы с этими товарищами прошли десятки дорог, глотая пыль и терпя всяческие трудности, чтобы прокормить свои семьи! А теперь, когда эти мужики их изувечили, они должны побираться на паперти, а их семьи – ходить по миру и просить милостыню!»
Пока этот рыжий шумел, напирая на синьора, я заметил, как остальные солдаты, участвовавшие в погроме, бросили мешки и кувшины, и стали с угрожающим видом окружать нас. Те же, кто ехали за нами, останавливались полукругом, чтобы увидеть, чем закончится дело.

Я почуял, что всё движется к драке. Синьор Джованни сидел на лошади неподвижно, и вид у него был спокойный и непримиримый. Рыжий же, крича и размахивая рукой с ножом, заставил отпрянуть его лошадь. Хотя синьор и не дал ей далеко отступить, лошадь заржала и откинула голову, начав переступать ногами и сделав попытку подняться на дыбы. Тогда рыжий закричал, что синьор Джованни хочет раздавить его.
Если бы в эту минуту не появился наш капитан, то солдаты, участвовавшие в погроме, на нас бы бросились. Капитан Микелотти приказал всем утихомириться и объяснить, что тут за свара. Рыжий солдат, не двигаясь с места, но дрожа якобы от несправедливости, начал объяснять всё злым и визгливым голосом, который, как я заметил, заводил всех остальных. Синьор Джованни не поддался и не стал его перекрикивать, и прямо смотрел на него, весь бледный, с высокомерным и презрительным видом. Он, в свою очередь, объяснил всё дело в нескольких предложениях, но голос его звучал негромко и предательски подрагивал от волнения.
Выслушав обе стороны, капитан Микелотти велел погромщикам перестать портить продукты, а вместо этого погрузить их на телеги нашего отряда. Затем он обернулся к синьору Джованни и сказал:
-А ты за то, что устроил свару со своими же товарищами, слезай с лошади, становись у телеги и принимай мешки и кувшины.
Синьор Джованни посмотрел на него, словно не веря своим ушам, но капитан продолжил тихо:
-Если ты сейчас не слезешь с лошади и выкажешь неподчинение мне на глазах у всех, то я выгоню тебя и сделаю так, что ты нигде не сможешь приткнуться в этой армии.

Видя, что синьор замер неподвижно, я шепнул ему:
-Синьор, а как же город? Если вас выгонят, то как же быть всем? Ведь все же на вас надеются! Что же вы, за чужих заступаетесь, а своих оставите?
Он посмотрел на меня, медленно слез с лошади и пошёл к телеге. Солдаты, которые считали себя несправедливо наказанными, начали таскать мешки и кувшины, тыкая их ему чуть ли не в лицо. Капитан же остался рядом до конца погрузки, прикрикивая для порядка и осаживая особенно борзых. По окончании работы он приказал всем двинуться дальше.

Вечером, когда разбили лагерь, синьор приказал разжечь нам костёр отдельно и сел возле него, обхватив колени руками. От одного из общих костров, которым заведовал старый дед, что помог нам как-то согреться (кстати, звали его Чекко), передали жареные лепёшки, но синьор отказался, потому что они были из муки, которую он грузил на телегу днём.
Видя, что он выглядит, как хмурый осенний день, я попробовал его утешить:
-Синьор Джованни, - сказал я, - не расстраивайтесь вы из-за этих крестьян. У них есть свой синьор, или собственные хозяева. Это они были обязаны их защищать, а вовсе не вы. Это они не позаботились об их безопасности, на них и лежит вся вина. А у вас есть собственные люди. Вы должны в первую очередь думать о них, иначе зачем мы здесь?

В это время наш капитан обходил лагерь. Он останавливался у каждого костра и разговаривал с людьми. Увидев, что мы сидим в стороне, он направился к нам. Мы встали и поприветствовали его. В руке капитана была лепёшка, и он откусывал от неё.
-Что, Ванни, злишься? – спросил он. – А зря. Не успей я тогда подъехать, что бы от вас обоих осталось?
Синьор Джованни не ответил и стоял, глядя в землю. По его лицу нельзя было понять, что он об этом думает.
-Ты, конечно, смелый парень, но иногда не думаешь головой, - продолжил капитан. -  Какого чёрта ты вёл себя так, словно у тебя за спиной был отряд в полсотни копий? У тебя нет такого отряда, и будет не скоро, если будет. А знаешь почему?
Синьор Джованни посмотрел на капитана, но снова ничего не сказал.
-Потому что ты ведёшь себя не по чину, - погрозил указательным пальцем руки, в которой  держал лепёшку, капитан. – Я понимаю, ты ни в чём не виноват: это всё твой отец. Вместо того, чтобы учить тебя жизни, он отправил тебя в школу, и ты начитался всяких книжек. От этого чтения - одна беда.
-Капитан, - сказал синьор Джованни, - но разве втаптывать муку в землю правильно?
-Нет, неправильно. Но разве ты не знал, что нельзя отнимать кость у собаки, которая её грызёт? Большинство солдат – бедные люди. Они нанимаются в армию или следуют за своим синьором в надежде разбогатеть и облегчить положение своих семей.
-Но они же не ели, а швыряли муку и разливали вино, - возразил синьор.
-Они уже разошлись и вели себя, как стая диких собак. Куда ты полез? Даже я, когда солдаты грабят вражеский город, не всякому прикажу остановиться, а только тому, в ком я уверен, что он подчиниться. Знаешь, что будет, если я отдам приказ тому, кто меня не послушает? Остальные разорвут меня.
Видя, что мы с синьором смотрим на него с недоверием, капитан усмехнулся и добавил:
-Да, так и есть. Искусство управления людьми – это не только приказы, но и умение вовремя отступить. А теперь скажи мне, Ванни, почему ты, видя, что эта свора сейчас на тебя бросится, гордо стоял там, словно статуя самому себе?
-А почему я должен был им уступить? – пробормотал синьор и, с выражением упрямства на лице, стал смотреть в сторону.
-Потому, что если ты будешь переть как таран, не имея при этом силы, тебя просто убьют, - сказал капитан в сердцах и толкнул его в плечо. – Ты должен научиться вести себя как все, да ещё в соответствии с тем местом, которое ты реально занимаешь. Так что выкинь из головы разную книжную дурь и будь ближе к товарищам, понял?
-Понял, - сказал синьор и спросил: - А почему у меня долго не будет своего отряда?
- Потому что для этого нужно накопить денег, а чтобы где-то прибыло, нужно, чтобы где-то убыло, ясно? Вот когда ты наймёшь первые десять человек, тебе будет легче. А до тех пор всю грязную работу придётся делать самому. Это я тебе сказал, как сказал бы родному сыну, ясно?
-Ясно, - ответил синьор.
-Тогда вставайте оба, идите к общему костру и ешьте со всеми.
Последним словам я очень обрадовался, так как из-за принципиальности синьора Джованни очень страдал от голода. Когда мы подошли к костру, старик Чекко велел всем подвинуться и освободить место. Затем он подал нам еду, приговаривая:
- Вот и хорошо, а то, что за беда? Подумаешь, старший поучил за дело. От этого завсегда только польза.

Наутро мы двинулись дальше, и на следующий день нас нагнал мой двоюродный брат Руджери с письмами из дому. Правда, он надолго не задержался и, дождавшись, когда  мы с синьором и Роберто напишем ответы, отбыл обратно. С Руджери к нам отправили собаку синьора Неру, с которой дома не было никакого сладу, так как она повадилась охотиться на цыплят. Нера подросла и превратилась в средних размеров черную псину с задумчиво-мрачным выражением физиономии. У неё была привычка в минуты волнения облизывать морду, что наводило на мысли о том, не собирается ли она сейчас кого-нибудь съесть. От Неры нам была польза. Теперь мы спокойно могли вдвоём оставить палатку, и никто не осмелился бы  в неё войти в отсутствие хозяев. Но была и отрицательная сторона: однажды я вернулся раньше синьора, и она меня не пустила, пока он не пришёл.

Больше всего на марше меня раздражала необходимость заниматься хозяйством. Остановится армия, бывало, на ночлег. Тут бы поесть и рухнуть куда-нибудь поспать. Нет, изволь ставить палатку, потом разжигай костёр, ищи дрова, воду, а иногда и еду. В общем, жизнь у меня была как у раба на галере. И вот, однажды, когда я искал в окрестностях лагеря дрова, кто-то свистнул мне из кустов. Я вгляделся и увидел деревенского парня с плутоватой физиономией.
-Тебе чего? - спросил я.
-Я хотел спросить, синьор, - почтительно сказал парень, - не нужен ли вам слуга ухаживать за лошадьми?
-А ты кто? – спросил я.
Он ответил, что его зовут Филиппо, и что он сбежал из дома.
-А чего сбежал? – спросил я.
-Мой отец – крестьянин, а быть крестьянином трудно. Поэтому мой отец отдал меня в учение к кузнецу, но учиться  - скучно. Я бы женился на какой-нибудь богатой вдове, у которой есть работники, но у нас такие не водятся. Вот я и подумал: может, стать слугой у синьора, который служит в армии? Мир посмотрю, определюсь в жизни.
-Ты знаешь, - сказал я, - но лично мой синьор пока не богат.
-Ничего, - махнул рукой Филиппо. – Вы только возьмите меня с собой. Я для начала согласен работать и за еду. Надо же с чего-то начинать.
Слова его показались мне сладкой музыкой, а мир словно расцвёл всеми красками. Я пообещал поговорить о нём с синьором Джованни и побежал в лагерь. Услышав о парне, синьор Джованни заявил:
-Ты же понимаешь, что ему придётся жить с нами в палатке.
- Синьор, но с момента, как мы оказались в армии, ваши ночные припадки стали намного реже, да и я всегда вас вовремя бужу.
-Хорошо, но ему нужно платить, а у нас…
-Синьор, он согласен работать за еду.
-Ты уверен, что он не обчистит нас ночью?
-Синьор, как он сможет, ведь у нас есть Нера! Нам всё равно нужен «мальчик» (слуга, который смотрит в военном лагере за лошадьми хозяина). Я скоро умру под грузом хозяйства!
-Женщины как-то справляются, - насмешливо сказал он.
-Синьор, женщины выносливее мужчин, а я скоро ноги протяну! К тому же, иметь оруженосца и слугу – престижнее, чем иметь кого-то одного.

Что сказать, в общем, я его уломал. Филиппо оказался ещё тот плут и картёжник, однако за лошадьми ухаживал хорошо. В хозяйский кошелёк он никогда не лазал, а в мой – только затем, чтобы разменять деньги. Так нас стало трое, да ещё наши лошади и собака.