Необычайные приключения живописца. Глава 7

              Глава седьмая
 
Герой наш снова в тронном зале,
Где столько время проводил,
Когда страной руководил.
Но так его еще не звали,
Покой тот царский, ибо трон
Еще не был изобретен.
А что же было для владыки,
Труды которого велики?
Большое ложе иль престол,
Похоже ложе ведь на стол.
Итак, герой наш в пышной столе
Лежал на боспорском престоле.
А что имел на голове?
Когда вождь древний на траве
Еще лежал, чело венчали
Ему отборные цветы
И видом яркой красоты
Его средь прочих выделяли.
Минуло несколько веков:
Нашлось решенье без цветов
Одеть чем власти главной крону.
Еще не знал никто корону,
Но царский был уже венец,
Златой, конечно, и красивый.
Его носил порой мудрец,
Порой дурак, к тому ж спесивый.
Имела зала два окна.
Меж ними статуя стояла.
Была из бронзы вся она.
Собою Локсия являла.
( Локсий – культовое прозвание Аполлона. – П. Г.).
В ее подножье был алтарь.
На нем творил нередко царь
Ему из чаши возлиянье.
Иль делал щедрое закланье,
Призвав сноровистых жрецов,
По делу этому спецов.
Напротив статуи стояли
Рядком вдоль каменной стены,
Шкафы, папирусом полны
На полках в свитках: содержали
Такие тексты, представляли,
Какие ценность для страны.
Писца два умных наготове
В углу сидели за столом,
И каждый был из них спецом
В писанье быстром строк и в слове.
От ложа царского вблизи
Сидел советник на сиденье,
Всегда подать совет в стремленье
Держал ход мыслей на мази,
Лидон по имени, известный
Знаток законов и наук,
Причем рассказчик интересный,
Спаситель от обычных скук.
За ложем царским два гиганта,
По виду будто бы атланта,
Стоят с оружием. У них
Задача быть всегда на страже,
Сразить немедленно любых
Людей, могучих самых даже,
Дерзнет к царю кто приступить
С желаньем вроде бы убить.
Даллин диктует: «В каждом граде
Пресбевта прежнего сменить
На тех, кто был в моем отряде.
Лисандр возьмется пусть решить,
Кому конкретно власть вручить.
Представить каждого к награде,
Кто главным в заговоре был:
Нарочно цели этой ради
Я много денег раздобыл.
Лисандр, в своих деяньях славный,
Теперь вельможа будет главный».

Слуга вошел и сообщил
О просьбе здешнего архонта,
Что был в державе этой Понта
Почти что царь – ни дать, ни взять.
Сейчас просил его принять.
Впустить монарх дал разрешенье.
Впустили стражники его.
Пиндар вошел. В глазах смущенье.
Сказал: «Пришел я для того,
Напомнить чтоб, что был я первый,
Народ решился кто призвать,
Когда у всех взыграли нервы,
Тебя, владыка, поддержать.
Я хоть не знатный по породе,
Мое влиянье велико
И очень в боспорском народе:
Играть умею им легко.
И также знатный в своем роде,
При том слуга вернейший твой.
Свое использую влиянье,
Чтоб был народ всегда с тобой
И даже в трудности любой».
«Отмечу я твое старанье,
Архонт, наградою большой».
«Не нужен дар мне золотой,
А дай сестру мне Книску в жены,
Уж если стал я приближенный
К твоей особе, государь.
Прости меня за дерзость, царь.
Но я теперь ведь тоже знатный –
Намек мой был вполне понятный.
К тому же очень пригожусь.
В зятья, наверное, гожусь.
Инарх не счел, что я достоин.
Но он немалый дуралей».
«Ее получишь, будь спокоен.
И дам приданое за ней
Весьма хорошее, конечно,
Чтоб брак сложился ваш успешно!»
«О, как тебя благодарю!» –
Сказал Пиндар в поклоне низком,
Безмерно радуясь, что близким
С женитьбой станет он царю.
Еще раз низко поклонился,
Затем из залы удалился.
Когда ушел, сказал Лидон:
«Сестры давать ему не надо –
Деньгами будет пусть награда,
С него довольно, ибо он
С монарха домом породнившись,
Большой получит шанс на то,
Чтоб хитро как-то изловчившись,
Забрать всю власть в стране, на что
Способен точно, а не вроде,
Имея вес большой в народе».
«Конечно, царь подозревать
Любого должен, это верно,
Но взял с чего ты, что безмерно
Архонту стану доверять?
За ним я буду наблюдать.
И мне поможет в этом снова
Альбин вернейший. Когда брат
Меня лишил родного крова,
Моих людей сменить был рад
Своими на постах важнейших.
Из этих служб всегда главнейшей
Была сыскная. Отстранен
Альбин был тоже – заменен.
Опять ее возглавит он».
«Решенье верное едва ли
Альбина ставить вновь туда,
Где все усилия труда
Его себя не оправдали.
«Не знаешь ты, что извещен
Я все же был о заговоре,
Но меры принял-то не вскоре
И был поэтому смещен
Инархом скифскими руками».

Сыграли свадьбу. Стал Пиндар
К монарху близок. Был не стар,
Невесты все-таки годами
Намного старше: так всегда
Почти что было в те года.

Даллин приводит можердома
В одну из зал дворца и здесь,
Сияя счастьем будто весь,
С душой, что творчеством влекома,
Дает задание: «Рабам
Вели помыть всю стену эту.
Во фреске тут искусства нету –
Глядеть не хочется глазам:
Сюда гляжу всегда с прищуркой,
И сильно морщась. Пусть опять
Покроют стену штукатуркой,
Побелкой чистой, чтоб писать».
Затем герой наш со слугою
Сходил на рынок, где купил
С кистями краски, что водою
Тогда художник разводил
(Отряд, конечно же, охраны
Царя туда сопроводил,
Что вряд ли кажется вам странно).
Домой вернувшись, как рабы
Работу сделали, проверил.
Глаза местами в стену вперил,
Там видя образы: любы
Душе задуманные планы,
А их уже в нем океаны.
Велит герой наш принести
Сюда светильники большие,
А их языки огневые
Дневной свет могут превзойти.

И ночь пришла. В дворце заснула
Прислуга крепким сладким сном,
И только стражи караула
Стоят у двери вшестером.
Даллин, оставивши в истоме
От ласк супругу засыпать,
Покинул мягкую кровать.
Теперь идет в огромном доме
Во мраке длинных анфилад,
Больших и маленьких палат.
Ночных светильников местами
На стержнях в блюдцах огоньки
Своими робкими лучами
(Не видно было б где незги,
Что путь найти не позволяет),
Слегка рассеивают мрак,
И каждый, как волшебный зрак,
В углу таинственность рождает.
Светильник в мраке словно тает.
В местах же прочих, хоть темно,
Но как-то видно все равно.
Даллин уверенно шагает.
Приходит в комнату. Она,
Как будто днем освещена.
Одна стена чиста и бела,
При этом чуточку влажна,
Как раз что надобно для дела,
Каким занялся наш герой.
В руках уж кисть. А краски рядом
Стоят на столике отрядом
В закрытых банках – целый строй.
Даллин скорей их открывает.
С отрадой запах ощущает.
Они, как сладости влекут.
И вот уж кисти в них макает,
Мазки уверенно кидает
На стену быстро там и тут.
За страстной творческой работой
Часы невидимо бегут.
Объят приятною заботой
Даллин вдруг видит свет в щелях
Закрытых ставен на окнах.
Окинул взглядом всю картину.
Не очень радостную мину
Состроил он. «Приду опять
Сюда кой-что переписать, –
Подумал так, – хотя не ныне.
Сейчас хочу одно – лишь спать.
В уме все, будто бы в пустыне».
И он ушел, чтоб почивать.
Сюда слуга явился сразу,
Нияз, из комнаты другой.
В теченье ночи он три раза
Вливал для пищи огневой
В светильники льняное масло
Кромешной тьме холодной назло.
Унес и запер в кладовой
Дощатый столик, кисти, краски,
Потом без чьей-нибудь указки
Убрался чисто под стеной:
От грунта, красок, там местами
Пестрели пятна на полу,
Валялись тряпки под ногами,
Блестела лужица в углу,
И пыль была вблизи, как пудра.
В свои права вступало утро.
Проснулся дом, и голоса
Людские слышатся отвсюду.
Открыты ставни. Равно чуду
Явилась яркая краса
Рассвета в эти помещенья,
В дворец вернулось освещенье.
Вернулся жизни ритм людской,
Обычно здесь не очень скорый.
И кто б ни шел по зале той,
Работал счастливо в которой
Над фреской ночью наш герой,
Глядел невольно в восхищенье,
А также в сильном удивленье:
Случилось за ночь лишь всего!
Какое дивное творенье!
Однако дело рук кого?
Конечно, это колдовство –
Шалит, наверно, приведенье.
Его, знать, было вновь явленье.

Себе давая отдохнуть
Ночей две-три, порой четыре,
Чтоб очи не таращить шире,
Сонливость силясь обмануть,
Даллин писал картину снова
На новом месте, для основы
Беря мифический сюжет,
Пока зари далекой свет
Опять не видел в щелях ставен.
И в этом случае всегда
Уж был конец его труда,
А плод труда шедевру равен.
Когда писал так в поздний час,
Вбежал испуганный Нияз,
Сказал: «Спасайся, царь, скорее,
Поскольку поздно стражу звать –
Не сможет мигом прибежать,
И призрак будет здесь быстрее –
Совсем он близко. Лишь сказал,
Как призрак входит в этот зал,
Огромный муж, с косматой гривой,
Такой же длинной бородой.
Даллин застыл: многоречивый,
Теперь вдруг сделался немой.
На здесь стоящих приведенье
Взглянуло медленно, причем,
Как будто было удивленье
Во взгляде этом и потом
Оно, продолживши движенье,
Ушло в другой дверной проем.
«Велишь, владыка, стражу
                кликнуть?
Опасность, правда, уж прошла,..» –
Сказал Нияз. «Она была?» –
Даллин ответил. В это вникнуть
Решил потом уж и скорей
Вернулся к делу – так картину
Хотелось кончить всю Даллину
До первых утренних лучей.
И с этим справился успешно.
А днем, когда поспал, конечно,
Призвал немедленно того,
Кто был начальником хозяйства
В огромном доме у него,
Сказал: «Тересий, разгильдяйство
Ты допускаешь! Почему
В дворце гуляют слуги ночью?»
«Не может быть – я своему
Порядку верен и воочью
Слежу за тем, чтоб на замок
Рабы все запертыми были,
А кто свободен, не бродили,
А спали в спальне: очень строг
С такими тоже. За гулянья
В ночи боятся наказанья.
Тебе наврали, властелин».
«Своими видел я глазами,
Как ночью ходит тут один».
«С брадою длинной, волосами
Еще длиннее?» «Верно, он».
«Так это, это приведенье.
Им каждый сильно устрашен,
Кто хочет в спальне сновиденье
Вкушать спокойно, чем гулять,
Где может призрак повстречать.
К тому же очень я пристрастно
Слежу за внешним видом слуг,
И чтобы кто-нибудь ужасно
Из них так выглядел, испуг
Внушая даже, невозможно
Представить это, властелин.
И нам решить, наверно, должно,
Что это призрак иль Тельхин,
Иль дух другой такой же
                страшный –
Бояться повод не пустяшный.
(Тельхин – мифический злой дух-оборотень с острова Родос. – П. Г.).
«В реальность нечисти такой,
Не верю вовсе в приведенья.
Не столь уж давний опыт мой
Мне дал довольно убежденья,
Что много здесь вины людской, –
Сказал монарх, – и мне не странны
Такие штучки». Он зовет
Теперь начальника охраны.
Явился очень быстро тот.
Вопрос герой наш задает:
«Скажи, Фелисий, как возможно,
Чтоб ночью здесь ходил чужой.
Казалось мне, всегда надежно
Стоит отряд сторожевой».
«Конечно, да, не сомневайся,
Стоит надежно караул:
Еще никто не проскользнул
В твои, владыка, помещенья –
Пускаем днем лишь с разрешенья.
Надежна стража как в дверях,
Так и в наружном оцепленье.
Закрыты ставни на окнах
В ночное время. В наблюденье
Моем все строгом». «Но я сам
Видал какого-то мужчину.
Не должен верить я глазам?
А должен верить в чертовщину?
Ищи другого дурака…»
«Но это,.. это приведенье».
«У вас всех глупость велика…
Ступай, прощаю уж пока…
Тебя ценю я, тем не менье…»

Хотя герой наш не был трус,
Не мог он все же сбросить груз
С души тревоги и сомненья.
Теперь он пишет фрески днем.
Отдав сперва распоряженья
Для дел страною управленья,
Идет и, запершись в каком-
Нибудь дворцовом помещенье,
Рождает новое творенье,
Чтоб было радостно душе.

Прошел почти что год уже
С тех пор, как смог вернуть родную
Страну и отнятый престол.
Монаршью жизнь вел трудовую
И в этом счастье он обрел.
Случилось то, что омрачило
Забот приятных этих ход,
И что в дальнейшем получило
Весьма зловещий оборот.

Архонт пришел к нему во время
Его приема, говорит:
«Владыка, сильно мое темя
Проблема страшная долбит.
Спаси народ пантикапейский, –
Наверно, год уже почти
Людей здесь губит монстр
                злодейский.
Нельзя спасения найти.
Гуляет больше он в предместье.
Но также в городе самом
В одном, другом находят месте
Людские трупы, что мечом
Искромсаны, как будто в казни.
Едва лишь вечер настает,
Как все уже полны боязни.
И ночью редко кто идет
Куда-нибудь, уж если только
Большая надобность – тогда.
Уже погибших знаешь сколько?!
Убийств – сплошная череда».
«Но как же так? – Даллин ответил,
И не был взор монарха светел. –
Страною правил я когда
Еще до тяжкого изгнанья,
Убийств таких же чередой
Чинил живущим здесь страданья
Маньяк какой-то год, другой.
Отнял он тоже много жизней.
И мне. когда пришлось отчизне
Сказать: «Прощай», он до тех пор
В округе этой вел террор.
И без меня, что ж, не поймали
Злодея этого, все ждали,
Когда обратно я вернусь
И этим делом вновь займусь?»
Пиндар заметил: «Было всяко
За эти восемь лет, кого
Здесь только ни было, однако
Уж точно не было его.
Как ты, владыка, возвратился,
Явился сразу же и он».
Герой наш сильно удивился,
Причем был несколько смущен.
«Еще подумают в народе, –
Пришло вдруг в голову, – что вроде
Как раз и есть я тот маньяк
И что поэтому, возможно,
Его не схватят все никак –
Царя же алиби надежно».
«Позвать Альбина мне сюда!» –
Велел монарх, и тот когда –
К нему явился, очень строго
Сказал ему: «Сдается мне
Что ты работаешь не много –
От дела будто в стороне.
Никак не справишься с поимкой
Того маньяка, будто тот
Живет под шапкой-невидимкой
Иль в землю прячется, как крот.
Такие случаи уж были,
В далеких, правда, временах.
О них аэды говорили
В своих сказаньях на пирах».
(Аэды – сказители в Древней Гре-ции. – П. Г.).
Затем Даллин сказал спокойней:
«Тебя не видел я достойней,
Искусней сыщика. Но кто
Злодей? Другой иль тот же, что
Тогда страшил всех?» «Он,
                похоже, –
Такой же почерк, да к тому ж
Буквально чувствую я кожей –
Во мне чутье развилось уж.
Не стоит думать, что мы вяло
Ведем работу: нам о нем
Известно ведь уже немало.
Маньяк злодействует вдвоем –
Раба имеет. Тот мужчина
Огромен ростом, вот детина –
В плечах широк, как лесоруб.
Довольно часто, когда труп
Какой-то жертвы находили,
Потом иные говорили,
Что, мол, до этого двоих
Поблизости видали их.
Вначале думал на колдуний,
Ночных на кладбище плясуний,
Поскольку знаю, что они
Из всех, наверное, одни
Нарочно трупы извлекают
Из недр могильных, вырезают
Из них чего-то. А зачем?
Им это надо для обряда,
Который их как раз отрада.
Хотя такое жутко всем.
Но я ошибся в подозренье
На этих тварей. В темноте
Кромсают трупы храбро те –
Такого даже не страшатся,
Однако тоже и весьма
Маньяка этого боятся.
Считают – это смерть сама
Сюда приходит забавляться.
И даже сделалась одна
Злодеев жертвою такой же,
Какой другие, и она
С жестокостью ужасной той же
Была, как те, умерщвлена.
Причем во время выполненья
Обряда ею. А рабе
Ее огромное везенье
В момент тот выпало, стопе
Ее стремительной от страха –
Спаслась служаночка Астаха.
Моим помощникам о том
О всем поведала потом.
Увидеть мало что сумела
От спешки в мраке, где глазам
Так плохо видно и для дела
Дала не много пользы нам.
Сказала только, что тех двое,
Могучий раб большой один,
Другой – поменьше, господин:
Сложилось мнение такое.
Напрягши зрение и слух,
Мои помощники сумели
Однажды выследить тех двух.
Настигли ночью еле-еле
Вблизи Мирмекия. Тот град,
Тебе известно, без оград
Любых каких-нибудь наружных,
Обычных, для защиты нужных.
С какой угодно стороны
Войти в селенье всем возможно
Когда угодно и не сложно,
Раз нет ни вала, ни стены.
Мои помощники хотели
Войти в селение, но так
Собаки сразу зашумели,
Как лишь, когда идет чужак,
Что явно тех предупредило,
Кто раньше их туда вошел,
О том, что кто-то слежку вел.
Теперь совсем не стало смысла
Моим входить в тот городок.
Какой, и правда, был бы прок?
Пошли назад – и тишь повисла.
И вот моих догадок нить –
Такие мысли: раз те двое
Вошли, и псины все в покое
Остались тихом, стало быть,
Они из местных, это точно.
Собак легко им подкупить
Едой, прихваченной нарочно.
Вначале думали мы так,
Но позже поняли, что это
Посланники другого света.
Прошли спокойно меж собак
И шума не было нисколько.
Могли бессмертные так только.
Конечно, это божества.
А люди, звери все веленью
Богов подвластны, как молва
Дает об этом представленье.
Что это духи из земли,
Тому большое подтвержденье
Найти попозже мы смогли.
Попали в зону наблюденья
Моих помощников опять
Однажды дивные те двое.
Тогда уж начало светать,
Сияло небо заревое,
Прекрасно было все видать.
Мои ребята шли за ними,
Скрываясь в травах и кустах.
Они прогнать умеют страх –
Всегда доволен я своими.
И те, за кем они идут,
К кургану древнему большому,
Давно умерших скифов дому,
Каких у нас немало тут,
В предместьях города, подходят,
Как будто что-то там находят.
И вдруг они исчезли в нем,
Хотя в холме том нету входа –
Преграды духам нипочем:
Легко пройдут, коль им охота,
Сквозь стен толстенных даже сто.
Кургана насыпь им ничто,
Как ткань гиматия для дрота.
(Гиматий – матерчатое покрывало, которое греки часто носили поверх туники или хитона, особым обра-зом обмотав себя им. – П. Г.).
Мои помощники не раз
Потом видали, как те двое
В свое жилище земляное
Заходят в этот ранний час».
«Похоже, что здесь есть ошибка», –
Кривая сделалась улыбка
В лице Даллина, морща нос.
Затем советник произнес:
«Глаза от страха видят плохо –
Вблизи не видят и утес.
А нет ли в холме том подвоха?
Возможно, есть там все же дверь.
Сходи-ка сам, Альбин, проверь».
«Уже ходил, клянусь богами!
Своими видел я глазами,
Как эти двое подошли
И вдруг проникли в толщь земли».
«Сдается мне, что из боязни, –
Даллин сказал, – твоих людей,
Все избегает должной казни
С своим помощником злодей.
Возьмусь-ка сам за это дело –
Взгляну на ваши чудеса.
Глядеть, конечно, буду смело –
Увидят все мои глаза».

И вот герой наш на овчине,
Плащом покрытый шерстяным,
Лежит в кустах, а рядом с ним
Лежит охрана по причине,
Что он монарх – не кто-нибудь.
Царям положена охрана –
Повсюду держит с ними путь.
Пришли сюда нарочно рано,
В укрытье этом все легли.
Лежали тише, как могли.
Меж листьев видят холм. Он
                темный,
Хотя нисколько не огромный,
Однако все-таки не мал.
Рассвета ждали в нетерпенье
В тревожном очень настроенье.
Прошли часы, и он настал.
Сияет неба склон, алея.
С минутой каждою вокруг
Видней становится, светлее.
И уж светло совсем. И вдруг –
Они идут сюда, те двое.
Один высокий. Что такое?!
Так это ж он, никто иной,
Как тот, кого ночной порой
В дворце увидел наш герой.
Они приблизились к кургану,
Вошли в кустарник там густой,
Довольно рослый, великану
Где можно было б с головой
Легко укрыться. В нем исчезли.
Даллин подумал: «Вот так да!
В какой-то лаз они залезли».
И он торопится туда.
Находит лаз там без труда,
Ветвями спрятанный умело.
Отбросить их – простое дело.
Открылась черная дыра.
«Так это, видимо, нора, –
Даллин подумал. – Потушили
Внизу светильников огонь,
А с этим, видно, поспешили,
Поэтому и гари вонь».
Еще был запах фимиама.
«Похоже, здесь большая яма, –
Сказал Даллин. – Подать сюда
Скорей мне факел иль светильник
Хотя бы маленький – туда
Хочу спуститься я, в могильник».
А в яме лестница видна.
Чем выше, тем она виднее.
Внизу же тьма совсем черна
И взгляду кажется страшнее.
Возможно ль то подать, что нет?
Хотя пошли глубокой ночью,
С собой не взяли то, что свет
Могло им дать, поскольку очень
Их видно было бы тогда,
И был ли смысл идти сюда?
Один из воинов в именье
Спешит ближайшее. Хоть он,
Как будто ветром понесен,
Назад вернулся тем не менье
Не столь уж быстро. У него
Огонь на факеле смолистом
Сияет светом ярким, чистым.
Даллин сказал: «Ну, вы чего
Дрожите все? Когда бы это,
И правда, боги были, то
Сидеть не стали б ни за что
Они так долго там без света
И нас убили бы давно
За это наше дерзновенье,
Весьма которое грешно –
В одно бы кончили мгновенье».
Даллин взяв факел, начал вниз
Спускаться медленно, а близ
Него шли верные гоплиты.
Лучи огня, во внутрь разлиты,
Открыли взгляду стены, пол –
Из камня сделанные были.
Как будто в комнату входили
Даллин и те, кого он вел.
Стоят здесь ложа, рядом с ними –
Для пира столики. На двух
Икра и рыба: их-то дух
Даллин и чуял меж другими,
Когда открыл секретный лаз,
И тьма скрывала все от глаз,
Что он сейчас вокруг увидел.
Своим вторжением обидел
Хозяев явно. Но их нет,
Хотя готово все для пира.
Неужто, правда, здесь секрет
Какой-то от иного мира?
Стоит красивый здесь алтарь,
Весьма внушительного вида.
В его рельеф вгляделся царь
И понял – жертвенник Аида.
(Аид – бог подземного царства мертвых у древних греков. – П. Г.).
Но все боятся так его,
Что в доме нет ни у кого
Ему подобных посвящений
И вряд ли можно где сыскать
Хоть пару храмовых строений,
Чтоб в них Аида почитать.
Но, может, здесь его капище:
Подходит место для него,
Могильника большое днище –
Нет просто лучше ничего.
Совсем не нужно ему зданье,
Должно быть скрыто под землей.
Продолжим дальше описанье
Того, что видел наш герой.
По всем приметам пированье
Должно начаться было здесь.
Стоит кратер. Он полон весь.
Но где же те, кому готова
В нем опьяняющая смесь,
Хозяева святого крова?
Не видно духов, ни жрецов
И нет ни мертвых, ни гробов.
Уже здесь были возлиянье –
Его следы на алтаре –
И смол душистых возжиганье,
Которых запах царь в дыре
Учуял тоже, лаз открывши.
Стоят светильника здесь два.
Сосуды их теплы едва –
Недавно, видно, потушили:
А маслом полные все были.
Стоят пять амфор у стены,
В наклоне, к ней прислонены,
Скорей всего, с вином. И с рядом
Сосудов этих стройных рядом
Фигура страшная сидит.
Она шевелится – живая.
Герой наш, ужас ощущая,
Едва отсюда не бежит.
Но, быстро поняв кто есть это,
На месте все-таки стоит.
Приблизил факел. Больше света
Дало возможность разглядеть
Кто это есть. Да это ведь,
Плащом накрывшись с головою,
Сидит какой-то человек.
Даллин срывает плащ рукою.
Того, кто спрятался, извлек
На свет и видит мальчугана,
В венке, красивого. Дрожит
В испуге – жалкий очень вид:
Хозяин вряд ли он кургана.
Даллин велит подростку встать
И все подробно рассказать:
Кто он такой и где другие,
Пропавшие, и кто такие?
Заметим, что не смог найти
Даллин здесь двери никакие,
Но как смогли тогда уйти?
Взволнован царь уж не на шутку.
Подросток встал и широко
Открыл свой рот. Даллину жутко
При этом стало. Нелегко
Пришел в себя. Прошла минутка,
А может, больше, прежде чем
Сумел сказать: «А парень нем.
Язык отрезан. О, несчастный!
Свидетель он для нас напрасный.
Но я возьму его с собой –
Пускай увидит мир прекрасный
И свод небесный голубой».
Его в дворец взял. Имя «Герпий»
Ему он дал. Был виночерпий
Его. И нужен был такой,
Поскольку в пьяных разговорах
Секрет сболтнуть легко любой,
А их порой бывает ворох
В речах на трапезе хмельной.

Даллин сказал тому, кто сыска
Начальник был: «Похоже, мы
К разгадке тайны очень близко.
Понятно, что не дети тьмы –
Не боги, и не приведенья –
Чинят жестоко нападенья,
А просто люди-маньяки,
Которых прятаться уменья,
Однако, очень велики.
Должно быть, фокусов приемы
Известны им, и потому
Они не зримо никому
Легко покинуть могут домы.
А также, судя по всему,
Легко проникнуть могут тоже.
Из тех двоих у одного
Наружность очень уж похожа
На внешность рослого того
Мужчины, видел я кого
В дворце, когда писал картину.
Понять не трудно мне причину,
Поймать вы долго почему
Никак не можете злодеев,
В предместьях поиски затеяв
И в стольном городе: кому
Придет на ум, что здесь их надо,
В дворце, в акрополе, искать –
Тогда и будет вам награда.
Злодеи, чтобы доказать,
Что тут их вовсе не бывает,
Из здесь живущих никого,
Как знаешь ты, не убивают.
И правда ведь, ни одного
На холме не нашли того,
Кого б убили эти звери:
Хотят, чтоб люди жили, веря,
Что их присутствия здесь нет.
И в этом, может быть, секрет
Того, что так неуловимы,
Богами будто бы хранимы.
Велю я страже по ночам
Устроить в комнатах засады –
Поймать высокого, чтоб нам
Поведал, что так очень надо
Ему в дворце в столь поздний час
И как обходит стражу ловко:
Желаю я, чтоб мой спецназ
Обрел такую подготовку.