Человек есть существо смертное

Бытие человека включает прошлое, настоящее и будущее, но его жизненный горизонт всегда устремлен в будущее. Человек есть существо смертное, конечное. Способом человеческого существования выступает понимание.

Хорошо известно, что исторически конкретное индивидуальное развитие людей не может быть понято без анализа социальных и исторически типичных особенностей внутреннего индивидуального мира – мотивационных, познавательных, эмоциональных процессов, характерных для определенных общественных условий и выраженных в структурах личности, что можно попытаться передать в контексте наиболее заметных идей о человеке.

Социальная сущность человека не есть нечто неизменное, данное на все времена. Мы можем обратиться к двум идеям человека, которые не включены в обычное понимание «homo sapiens». Это, во-первых, дионисийский человек, который посредством столь же осознанных действий, какими «homo sapiens» пытается блокировать жизнь своих влечений и чувств, дабы постигать вечные идеи.

Есть natura naturans: антропологическая идея, воспринимающая разум как подлинную болезнь жизни, как то, что оттесняет человека от творящих сил природы и истории.

Если перевести на современный лад, то такой человек более всего стремится блокировать дух, разум (опьянение, танец, наркотики), чтобы, чувствуя, живя единой жизнью, воссоединиться с творящей природой. Так человек пытается понять свое место в мире и найти смысл в своем существовании.

Во-вторых, и в не меньшей степени «homo faber»* в изложении сторонников позитивизма, где вообще отрицается духовное действующее начало в человеке. Разум как ведущая идея, двигающее развитием человеческим, уже с самого начала греческой истории включать могла (хотя и не включала) все расы, племена, народы, и все общественные состояния), в которых человек мог совершить свое мысленное уподобление самому сущему.

Мы сейчас можем взять эту максиму: человек – венец творения, а мир, который нас окружает построен по нашим лекалам. В основе его лежит человекоразмерность.

Карл Юнг полагал, что в человеческом организме нет резких переходов между телом и сознанием, телом и душой. «Различение тела и разума», - писал Юнг, - «это искусственная дихотомия, дискриминация, которая несомненно, в большой части основывается на своеобразии познающего интеллекта, чем на природе вещей».

Следует здесь отметить, что и у Хайдеггера речь идет не просто об отдельно существующем человеке, а о некоторых всеобщих априорных условиях возможности экзистенции, ее способности открывать бытие, придавать ему смысл. Человек – существо трансцендирующее, т.е. постоянно пытающееся переступить собственные границы.

Христианство с его учением о Богочеловечестве и Богосыновстве означает в целом опять-таки новую ступень человеческого самосознания: хорошо ли или плохо думает о себе человек, в любом случае он приписывает себе как человеку такое космическое и метакосмическое значение, какого никогда не осмеливались приписать себе греки и римляне классической эпохи.

Запечатлена та иная идея логоса, сознания, духа, который как специфическая движущая сила, свойственная только человеку, должен возвысить его над всем сущим – и ставит его в отношения с самим божеством, которых не должно иметь никакое другое существо.
 
Хайдеггер стремится обосновать такую точку зрения, что привычные нам «Я», «другой», «субъект», «сознание», – весь инструментарий классической философии недостаточен для понимания человеческого бытия, языка, коммуникации, мышления, понимания.

Человек как исследователь мира. В таком постижении философия неблизка к повседневности, науке, искусству, и следует отметить, что в философии конструируются и создаются возможные миры, таковые имеют онтологическую природу и «завязаны» на человека. Также как и знаки, слова, так называемые понятия, здесь суть только орудия, только усовершенствованные психические орудия.

Акцент здесь делается на стремлении человека к познанию мира, его законов и тайн. Содержание смыслов берется из научных исследований, философских размышлений, художественного отображения и восприятие в текстах, звуках, образах и как мало-описываемое духовное искание. Но как объяснить, что органологически, морфологически и физиологически в человеке нет ничего, что в зачатке нельзя найти в ряду высших позвоночных, так нет и ничего психического или поэтического.

Эволюционная теория поэтому и диктует, что идея "животного" происхождения человека в любом случае должна быть принята, какими бы ожесточенными ни были споры ученых о переходных формах – от человека Дюбуа и до доказательств существования допотопного человека.

Бытие открывается нам через нас самих. Платон представлял человеческую душу разделенной на разумную, рассудительную и неразумную части; согласно другой интерпретации, человеческая душа состоит из трех частей. Первая из них выражает идеально-разумную способность, вторая – инстинктивно-аффективную, третья – вожделяюще-волевую, а слово “время” предполагает замедление и внимательность.

Резкое отмежевание человека от природы в переживаниях и чувствах, в мыслях и теории впервые встречается у греков периода высокой классики1. Неслучайно от Платона до стоиков разум в человеке рассматривается как частичная функция (и только позднее – как творение) божественного, мощного идеями ;;;;;'а, ;;;;'а, который вновь и вновь созидает этот мир и его порядок – не в смысле творения, а в смысле вечного сообщения ему движения и образа.

Человек интерпретирует свое бытие на языке своих планов относительно мира.  Социальная жизнь тогда предстает ныне как множество общественных и частных коммуникаций, "включенного" проживания среди вещей с приписанными и присвоенными им смыслами, определенными ценностями, опосредованными деятельностью и языком.