Глава 2. Паутина Гладсхейма

          «Цена любого предательства –
          Это всегда чья-то жизнь»

                Стивен Кинг

          Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/02/07/2207

          1


          Окутанный слегка вибрирующим коконом невидимости, Локи передвигался скользящей, совершенно бесшумной походкой по коридорам Золотого дворца, никого не встречая на своём пути. Как правило, охраны во дворце вообще было немного, а та, что была, находилась у центрального входа. Один не считал нужным держать лишних эйнхериев возле себя, оставив лишь немногих для формального присутствия. Такой подход к охране был обусловлен практичностью и рациональностью. Считалось, что в мирном Асгарде ничего не может произойти с членами царской семьи. Тем более что Тор и Локи в любой момент могли заменить пару-тройку десятков воинов одновременно. А потому держать много охраны во дворце не имело смысла. Однако в сложившихся условиях, когда оба сына Одина блуждали по чужим мирам, отсутствие стражи вселяло некоторое беспокойство.

          Ноги сами, вопреки доводам рассудка, несли его в ту часть дворца, которую он обещал себе никогда не навещать. Повороты, арки, гобелены — всё было до боли знакомым, пропитанным запахом старой магии. Здесь, в сердце золотого чертога, воздух всегда был особенным — холодным, колючим и насквозь пропитанным запахом озона. Казалось, сами камни стен, испещренные невидимыми защитными рунами, вибрировали от колоссального напряжения. Этот металлический, предгрозовой аромат был верным спутником высшей магии бессмертных богов. Он исходил от древних артефактов и самих стен, словно Гладсхейм был не дворцом, а гигантским механизмом, работающим на пределе сил. Для любого аса этот запах был символом безопасности и величия, но Локи он всегда напоминал о натянутой струне, которая вот-вот лопнет. Здесь никогда не пахло пылью или обжитым домом — только стерильной чистотой небесного огня и затаившейся мощью Всеотца.

          Принц свернул в крыло царских покоев и замер. Возле тяжелых дверей, ведущих в недоступную для посторонних комнату, где Один обычно восстанавливал силы, неподвижно застыли двое стражников, опершись на свои копья. Их веки отяжелели, а дыхание было мерным — в отсутствие властной руки царя Девятимирья дисциплина в Асгарде дала трещину. Но для Локи это значило лишь одно: старик всё ещё грезил в своём золоченом коконе. Царственный сон продолжался.

          Лафейсон прислонился к холодному камню стены, чувствуя, как невидимость едва заметно вибрирует от его неровного дыхания. Он попытался сосчитать, сколько же прошло дней с их сокрушительного разговора в Хранилище? С той минуты, когда правда, острая как ледяной осколок, разрезала их жизни надвое, и тот, кого он считал отцом, рухнул на плиты пола, не выдержав тяжести собственных признаний.

          Он закрыл глаза, но стало только хуже. Память — это не библиотека, где можно выбрать книгу, прочесть и вернуть на полку. Для него память была заброшенным подземельем, по которому он шел босиком по битому стеклу. Каждый шаг — новый порез. Каждый образ — вспышка боли.

          Локи пытался отогнать эти видения, но они облепили его, словно стая разъяренных варгов, чувствующих запах крови. Он видел бледное лицо Одина, слышал собственный голос, звенящий от ярости и обиды, и чувствовал холод, который тогда впервые по-настоящему коснулся его сердца.

          Прошли месяцы, а может, и годы — календарь предательски молчал. Но Локи знал одно: сколько бы времени ни утекло, его душа, скованная вечным льдом в тот роковой день, так и не оттаяла. Внутри него по-прежнему царила зима Йотунхейма — тихая, беспощадная и бесконечная.

          Пока Локи предавался воспоминаниям, рядом со стражниками внезапно затрещал и погас факел, висевший на стене. От неожиданного резкого звука эйнхерии встрепенулись и схватились за арбалеты. Один из них покинул свой пост и прошёл совсем рядом с Локи, вглядываясь в сумрак коридора, держа оружие наготове.

          Маг замер, вжавшись в стену, ощущая спиной все её неровности и стараясь не дышать. Он хорошо знал убойную силу асгардских арбалетов – и пикнуть не успеешь, как выпущенный заряд насквозь пронзит тебе шею.

          Не заметив ничего подозрительного, охранник вернулся на свое место.

          Локи тихо выругался. Тайком проскользнуть к спящему Всеотцу больше не представлялось возможным – с элитной стражей Одина шутки плохи.

          Стараясь не вызвать лишнего шума, Лафейсон развернулся и на цыпочках спустился на первый этаж, где находились гостевые комнаты. Это крыло в обычное время всегда пустовало. И только на время всеобщих праздников или официальных приёмов комнаты заселялись гостями со всего Девятимирья. При сложившихся обстоятельствах здесь не могло быть случайных свидетелей, поэтому Локи позволил себе перевести дух, сняв «слой» невидимости. Хоть он и был мастером своего дела, но удерживать магическую вуаль долгое время было сложно. Не пройдя и двух третей коридора, принц вдруг остановился и замер, уловив тихий, едва различимый шорох осторожных шагов. Кто-то шёл по коридору, стараясь остаться незамеченным. На создание полноценной невидимой защиты времени не оставалось, и Локи бесшумно скользнул в одну из укромных ниш и притаился, прошептав для верности заклинание для отвода глаз.

          Через несколько томительных мгновений в слабо освещенном коридоре появилась тёмная высокая фигура, закутанная в длинный плащ. Силуэт остановился, словно раздумывая, его очертания были размыты из-за недостатка света. Локи замер, вжавшись в холодную стену и растворившись в тени. Незнакомец двинулся – осторожно, почти бесшумно, то и дело бросая по сторонам быстрые, колючие взгляды. Поравнявшись с укрытием бога хитрости, он вдруг резко остановился и, словно почуяв чужое дыхание или мимолетное колебание воздуха, медленно обернулся, впившись взглядом в пустоту прямо перед собой.

          В тусклом свете факелов Локи увидел неестественно бледного мужчину с тонкими, словно выточенными из слоновой кости, чертами лица, выдававшими в нём уроженца Альвхейма. Длинные волосы цвета мокрого пепла, обрезанные небрежно и неровно, прямыми прядями падали на плечи, едва скрывая острые кончики ушей. Серые, с голубыми прожилками, словно закалённая сталь, глаза казались неживыми. В настороженном взгляде читался холодный расчёт и застарелая боль утраты. Длинный угловатый шрам глубоким росчерком рассекал левую щеку от виска до самого подбородка, делая некогда безупречное лицо похожим на разбитую и склеенную заново фарфоровую чашу. Незнакомец был красив, но это была красота обнажённого клинка – холодная, острая и смертоносная, вызывавшая инстинктивное желание отступить на шаг назад и ухватиться за рукоять кинжала.

          «Альв? Здесь? В такое время? – лихорадочно соображал Локи. – Слишком опасный для светлого, слишком красив для тёмного. Лазутчик? Наёмник?»

          Чужак помедлил ещё секунду, словно пытаясь уловить разлитый в воздухе запах магии, но затем также бесшумно двинулся дальше. Дойдя до одной из дверей, он остановился и постучал. Стук был коротким и ритмичным – условный знак, который явно ждали.

          Через несколько мгновений дверь распахнулась, чтобы пропустить гостя. Локи хватило мгновения, чтобы зачерпнуть энергию из наэлектризованного воздуха и снова соткав кокон невидимости, ринуться следом за незнакомцем. Словно тень, он проскользнул в закрывающийся проём, прежде чем замок щёлкнул, отрезая их от пустого коридора. Комната, в которой они оказались, была погружена в полумрак, освещаемая лишь несколькими свечами.

          Альв замер у входа, его ледяные глаза внимательно изучали окружающую обстановку. Локи, затаившийся в углу, почувствовал, как по коже пробегает холодок: чужак что-то заподозрил ещё в коридоре, и теперь его чувства были обострены до предела.

          — Ты опоздал, Лиос, — раздался сухой, властный голос из глубины комнаты.*

          Локи прищурился, вглядываясь в тёмную фигуру, неподвижно стоявшую у окна. Вот так сюрприз!  В колеблющемся свете догорающих свечей он узнал силуэт одного из тех, кого меньше всего ожидал увидеть в Асгарде - Фрейр, король Ванахейма и светлый бог Лета.

          Мужчина дёрнулся, словно от удара хлыстом.

          — Не произноси никогда больше этого имени, — процедил он, и голос его прозвучал тише могильного шёпота. — Лиос умер. Истёк кровью в Альвхейме вместе со своей женой и детьми, зарезанными по приказу твоего наместника.

          Он на секунду задержал дыхание. Шрам на его щеке подёргивался, превращая лицо в подобие хищного оскала.

          — Моё имя Драугр. Зачем ты позвал меня, владыка?

          Сердце принца предательски пропустило удар. Драугр! Знаменитый на все Девять миров хладнокровный убийца и наёмник из Альвхейма. Нидинг, отмеченный смертью, человек без чести и прав, проклятый богами и людьми. Локи напряг память, стараясь вспомнить все, что он знал об «альвхейском мяснике», как называли его в Асгарде. В голове принца крутилась мозаика из недомолвок, сплетен и слухов, которые годами змеились по залам замка. Это были не просто сплетни, а осколки старой боли, застрявшие в памяти придворных.

          «Он был первым из великих Домов, кто не склонил головы и последним, кому было, что терять», — доносилось эхо из тенистых галерей.

          Локи вспоминал, как бледнели слуги, когда речь заходила об истории усмирения Альвхейма. К альвам асы питали ту же глухую неприязнь, что и к ванам: им претило, что те слыли в Девяти мирах созданиями удивительными – живым воплощением мудрости, милосердия и заоблачного света. Эта вражда подогревалась тем, что альвы обладали тонким магическим мастерством, которое было попросту недоступно большинству обитателей Асгарда. Однако на деле всё обстояло иначе. То благородство духа, что прежде считалось истинным даром альвов, со временем выродилось, сменившись холодным высокомерием и непомерной гордыней. Чувство собственного превосходства ослепило их. Некогда единый и светлый мир погряз в бесконечных распрях между разрозненными княжествами и враждующими Домами. Когда трон Альвхейма в очередной раз опустел, на него заявили права два могущественных князя. Одним из них и был Лиос – наследник рода столь древнего, что его корни уходили в эпоху сотворения мира.

          Оба соперника были богаты, знатны и наделены острым умом, и оба без колебаний бросили свои армии в горнило междоусобицы. Затяжная гражданская война обескровила край, но ни одна из сторон не могла одержать верх.

          Владыке Ванахейма, Фрейру, в конце концов надоело созерцать безумие и бесконечные распри соседей. Желая положить конец этому хаосу и обезопасить свои приграничные территории, он объявил Альвхейм своим протекторатом. Исполнить свою волю бог Лета поручил жестокому и беспощадному ярлу Вёлунду: его карательный корпус прошёл по княжествам альвов огнём и мечом, выжигая семена раздора вместе с теми, кто их сеял.

          Лиосу удалось бежать с верными ему альвами и укрыться  в сумрачных подземельях Свартальвхйма. Но он совершил роковую ошибку: его жена и трое детей остались в Альвхейме.

          Ярл Вёлунд, назначенный наместником захваченных земель, решил преподать урок всем непокорным. Чтобы выжечь саму мысль о будущем бунте, он приказал жестоко казнить семью Лиоса. Позже, оправдываясь перед своим владыкой, наместник скажет: «Дурная трава должна быть вырвана с корнем. Я не желал растить себе врагов с колыбели».

          Король ванов, хоть и был суров, не одобрил такой бессмысленной резни. Он счёл, что казнь невинных детей пятнает честь самого Ванахейма и расценил поступок Вёлунда не справедливым возмездием, а глупым и мелочным актом личной мести. Посчитав такую жестокость недостойной своего знамени, он лишил Вёлунда титула конунга и права быть наместником, низвергнув того, кто возомнил, что кара может быть беспредельной.

          Но кровь уже была пролита. Тот, кто потерял всё, превратился в тень, о которой теперь говорили только осторожным шёпотом. Ненависть и гнев запылали в сердце мятежного альва, и в тот черный час проклял он Вёлунда и весь род его. Сам же опальный ярл скрылся за стенами Асгарда – там, где милосердие считалось слабостью, а его поступок был расценен, как необходимая твёрдость.

          В Свартальвхейме, среди суровых скал и кузниц цвергов, беглецы из Альвхейма основали своё тайное сообщество с правящим Домом, во главе которого стал Лиос. Когда-то олицетворявший свет своего народа, он отрёкся от имени предков, которое напоминало ему, что когда-то он был частью ненавистного теперь мира. Он нарёк себя Драугром – Живым Мертвецом. Ибо тот, чьё сердце превратилось в пепел, уже не принадлежит миру живых. Превратившись в безжалостного и коварного убийцу, бывший альв мечтал теперь только об одном – о мести. Драугр объединил вокруг себя таких же беспринципных, склонных к садизму свартальвов. Постоянно провоцируя междоусобные войны, они совершали грабительские набеги на поселения двергов, которые уже и не рады были, что когда-то приютили этих беженцев из Альвхейма. Со временем Драугр и его подельники приобрели сомнительную славу жестоких и холодных наёмников, выполняющих самые опасные и грязные поручения.

          Локи терялся в догадках – что могло понадобиться владыке светлого Ванахейма от «альвхейского мясника», как прозвали Драугра в Асгарде, и почему встреча этих двоих состоялась в стенах Золотого чертога царя Девяти миров. Ответ не замедлил последовать.

          — Лиос… Драугр… Какая разница,  — в голосе Фрейра явно слышалась неприязнь. — Каким бы ни было твое имя, сейчас ты всего лишь наемник.

          — Я и так рискую, находясь на землях царства Одина. А уж прийти сюда, в Золотой чертог, равноценно собственному смертоубийству, — Драугр  усмехнулся, и шрам, натянувшись, уродливо задрал уголок его рта, сделав усмешку похожей на оскал мертвеца. — Так что, мой царь, давай без оскорблений и ближе к сути. Моё время дорого стоит.

          — Благодарение богам — я не твой царь, — отрезал Фрейр. — Но и мне не в радость прибегать к помощи такого мерзавца, как ты.

          Драугр даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял голову, и в его глазах, подернутых пеплом прошлого, вспыхнул опасный огонь.

          - Мерзавца, как я? - холодным шёпотом переспросил альв, и в голосе его затрещал лёд. - Будь осторожен в словах, сиятельный Фрейр. Мой род гораздо древнее  твоего, и в моих жилах течёт благородная кровь тех, кто завоевал этот мир тогда,  когда твои предки еще не научились держать в руках меч.

          Владыка Ванахейма пару секунд помедлил, словно перебирая в памяти нити  своей родословной, пытаясь найти изъян в словах альва,  и его ответ прозвучал как-то неуверенно, выдавая обиду человека, пойманного на лжи.

          - Это ничего не меняет! — отрезал он, и этот возглас выдал его замешательство. — Сейчас ты всего лишь убийца, живущий за счет чужой смерти.

          Всё это время Драугр неподвижно стоял у дверей, внимательно рассматривая своего собеседника. Его ответ прозвучал обвинением:

          — Я убиваю воинов. Тех, кто равен мне по силе и держит в руках сталь, — каждое слово падало, как удар кузнечного молота. — В то время как твой «недопесок» Вёлунд прославился лишь тем, что резал женщин и невинных детей. Их кровь и на твоих руках также, сиятельный.

          Фрейр молчал, оставшись стоять у окна, заложив руки за неестественно напряжённую спину. Его светлые одежды казались чужеродным пятном среди окружающего полумрака. Обычно мягкий и певучий голос, сейчас вдруг зазвучал холодно и отстраненно.

          — Оставим мёртвых мертвецам, — по-прежнему не оборачиваясь, произнёс он. — Я вызвал тебя не для того, чтобы ворошить прошлое. Мне нужно, чтобы ты отправился в Мидгард. Там, среди смертных сейчас обретается Тор. Один лишил его магических сил и памяти, но божественная искра ещё жива в нём, поскольку Хеймдаль может видеть его. Ты найдёшь его в маленькой рыбацкой деревушке на севере Скандинавии и убьёшь.

          Оторопевший Локи весь обратился в слух.

          Фрейр, покинул свой пост у окна и, подойдя к столу, склонился над картой, разложенной на его поверхности.

          — Это здесь, — он ткнул пальцем в одинокую точку. — Остров Секкен. Твоя задача не просто прервать жизнь сына Одина. Ты должен обставить всё так, чтобы Тор пал, как герой, защищая это человеческое стадо.

          Скрутив карту в трубочку, ван протянул её Драугру. Тот, лениво оторвавшись от косяка, который он вальяжно подпирал плечом, не спеша подошёл и взял свиток из рук Фрейра.

          — Ну, что же, Норвегия, так Норвегия, — наёмник издал короткий, лающий смешок. — Значит, ты нанял убийцу, чтобы создать героя? Иронично, Фрейр. Ты хочешь, чтобы заклятие Одина развеялось через самопожертвование Тора, и его бессмертный дух снова вернулся в Асгард?

          — Именно. Мне нужен Тор на троне, — глаза ванна сверкнули сталью. — Тор предсказуем. Им легко управлять, особенно, когда за спиной стоит мудрый тесть.

          — Надеешься связать Тора узами брака со своей малышкой Сигюн? — Драугр усмехнулся — сухой, надломленный, этот звук больше напоминал шелест мертвых листьев, раздавленных чьим-то сапогом. — Во всех Девяти мирах известно, что Тора интересуют только бои, пирушки и благосклонные красотки.

          Локи, стоя в своей нише, почувствовал, как внутри всё заледенело. Каждое упоминание имени Сигюн отзывалось в нем глухой, тянущей болью. Фрейр распоряжался её судьбой, как пешкой на шахматной доске.

          — А вот это уже не твоё дело, — зло оборвал Фрейр веселье альва.

          — Ты затеял дело, которое тебе дорого обойдётся, сиятельный, и доставит много хлопот, — в голос Драугра едва заметно просочилась капелька яда.

          — Не переживай, в накладе не останешься, — брезгливо ответил ван. — Ты получишь гораздо больше, чем твой обычный заработок отщепенца-наёмника.

          — Меня не интересует твоё золото, — внезапно ощетинившись, огрызнулся альв. — Моя цена — голова Вёлунда.

          — Не бывать этому. Назови другую цену, — произнёс Фрейр, чеканя каждое слово.

          — Голова Вёлунда, — повторил альв. — Или сделка не состоится. Уж если решил предложить мне столь неблаговидное дело, то ставки велики. Ты дашь мне бумагу с твоей печатью. Индульгенцию на смерть того, кто «вырывал сорняки». И обещание, что правосудие Ванахейма не будет искать виновных, когда голова бывшего ярла скатится с плеч.

          — Ты спятил? Думаешь, я позволю какому-то нидингу перерезать глотку своему ярлу? — в голосе вана слышалось возмущение и негодование.

          Драугр медленно подошёл к Фрейру, глядя на него сверху-вниз. Его фигура словно стала выше, а холодные глаза впились в лицо короля.

          — Вёлунд вырезал мою семью, пока я истекал кровью в приграничных лесах. Я знаю, Фрейр, где ты прячешь свою дочь. Тайное убежище в Альвхейме, укрытое чарами забвения... Если я не получу голову Вёлунда, я наведаюсь к Сигюн. И поверь, никакие заклинания не помогут ей забыть то, что я с ней сделаю.

          Лицо Фрейра исказилось от ярости. Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки, но в глазах мелькнул страх за свой главный актив — за дочь.

          — Хорошо, — прорцедил он сквозь зубы. — Ты получишь голову Вёлунда и индульгенцию. Но только после того, как Тор вернется в Асгард.

          Локи почувствовал, как ярость, горячая и неуправляемая, рвется наружу. Ему хотелось сорвать полог невидимости и выжечь это место дотла вместе с обоими заговорщиками. Сигюн... его Сигюн под заклятием забвения, в руках этого расчетливого безумца!

          — Наверное, не стоит предлагать скрепить нашу сделку дружеским рукопожатием, — насмешливо произнёс наёмник. — Завтра же я отправлюсь в Мидгард на поиски Тора, а когда вернусь, ты предоставишь мне информацию о месте пребывания Вёлунда. И не вздумай играть со мной в игры, мой повелитель, помни: я найду Сигюн раньше, чем твои стражи успеют вынуть мечи.

          После этих слов, Драугр резко развернулся на каблуках и, широко распахнув двери, исчез в темноте коридора, а вслед за ним комнату покинул и Фрейр, чуть было не задев плечом, стоявшего у двери Локи.

          Принц проводил его презрительным взглядом, полным пренебрежения и брезгливости. С губ вслед ушедшему сорвалось крепкое йотунское ругательство.
Нет. Он не позволит себе никакого слепого, неконтролируемого горячего гнева.

          Месть — это блюдо, которое подают холодным.

          ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

          * Свой план по возвращению Тора с помощью свартальвов Драугра Фрейр задумал сразу после побега Локи в Йотунхейм. Эта история описана в Главе 15. Каждый сверчок знай своё место  в Книге 3. Ангрбода - http://proza.ru/2018/11/05/20