Нет худа без добра

Шарлотта, незамужняя барышня двадцати девяти лет, проживающая на окраине тихого городка в скромном одноэтажном домике  бледно-зелёного цвета, украшенном прелестной викторианской верандой, была человеком решительным, серьёзным до суровости и чрезвычайно пунктуальным. До занудства, страстной любительницей образцового порядка, различных правил и предписаний. Она обожала маленькие славные обычаи, устои, праздничные традиции и старательно их придерживалась. Это помогало справляться со своими слабостями, твёрже стоять на ногах, дарило чувство незаурядности. Одинокой барышне сие  чрезвычайно необходимо, даже если этой самой незаурядности в ней хоть отбавляй. Во всяком случае, Шарлотту Бог ею точно не обидел. Высока, широкоплеча, со статной фигурой. На лицо не дурнушка, но всё же из тех, на кого никто дважды не взглянет. Глаза серые, нос с горбинкой, тонкие губы без помады, гладко зачёсанные светлые волосы. Ноги длинные, размер - за сорок. Не руки, а ручищи, способные к тяжкому труду. Не аристократичные. Крупные, сильные кисти с широкими ладонями, узловатыми пальцами и обветренной кожей.
 
Несмотря на некоторую внешнюю суровость, Лотти довольно легко умилялась, когда находила для того весомую причину. Она принимала за счастье увидеть двойную радугу, распустившийся за ночь куст пышных пионов, севшую на руку голубую стрекозу, да съесть прямо на грядке первую сладкую клубничину размером с три пятака.  Случалось это, мягко говоря, нечасто.
Любое нарушение привычного образа жизни и распорядка дня заставляло Лотти нервничать, портило настроение, лишало  равновесия.

Пара-тройка неписаных правил была привита ей с детства любящими родителями, трагически погибшими двенадцать лет назад. Но большую часть из них она придумала себе сама и тем гордилась.
В последний понедельник каждого месяца Шарлотта писала письма двум своим достопочтенным дядюшкам и кузине Джоди. В ответ получала лишь поздравительные открыточки раз в году на Рождество с общепринятыми пожеланиями хорошего самочувствия и счастья. По-видимому пожелания были написаны от души и осенёны усердными молитвами, так как Шарлотта никогда не болела и не находила повода для того, чтобы назвать себя несчастной. Мнение других людей на эту тему её не интересовало. Она была  довольна своим собственным. Потому и не замечала  в глазах окружающих сочувствия, а порой и жалости. 
 
По воскресеньям Лотти пекла оладьи, замешанные на простокваше. Они могли быть с луком, с морковкой, с яблоком или с изюмом, но в любом случае это были маленькие пушистые облачка. Горка поводов для подлинного наслаждения. Шарлотта ела их вилкой, макая каждый кусочек в блюдечко с черничным  вареньем, запивая заваренным по всем правилам горячим душистым чаем.

Украшая в декабре ёлку, она непременно исполняла рождественский гимн.

- Ночь тиха, ночь свята. Счастья ждут все сердца, - старательно, вкладывая душу,   проникновенным меццо-сопрано выводила Лотти, развешивая на ветки старинные игрушки и бусы. Она свято верила, что торжественное пение гимна раз в году заменит невысказанные слова благодарности Всевышнему за то, что время от времени ей, весьма самостоятельной даме, всё же приходится обращаться к Нему в поисках наставничества и чуткого руководства. 
Под наряженным деревцем Шарлотта оставляла прекрасную винтажную тарелочку с имбирным печеньем для Санты, искренне надеясь на то, что он тайно заглянет к ней на огоньки гирлянд, утолит голод и в знак признательности за гостеприимство дарует  её маленькой обители всяческое благоденствие.

Перед сном Лотти всегда вспоминала, как прошёл день, что огорчило, что случилось хорошего. Мысленно отыскав приятный момент, а то и несколько, она наполнялась чувством гармонии и довольства и говорила:

- Со мной приятно иметь дело!

Раз в три месяца она позволяла себе воспользоваться личными сбережениями, которые хранились в жестяной банке  из под сахарного печенья, и отправиться в маленькое путешествие в какой-нибудь недалёкий от её места проживания городок, приход или старинную деревню, где знакомилась с их особенностями. Обедала в тихих ресторанчиках, кофейнях или  закусочных, заказывая каждый раз что-нибудь новенькое, доступное для её тощего кошелька. А потом возвращалась в свой любимый бледно-зелёный домишко, убежденная в том, что он - лучший дом на свете, и пополняла пухлую записную книгу новым кулинарным рецептом.

Найти готовое платье в магазинчиках женской одежды для Лотти было почти невозможно. Всё, что у неё имелось: и в пир, и в мир, шила пожилая модистка по имени Жозефина, за которой нужен был глаз да глаз. Отточенными движениями портновских ножниц она так и норовила то талию заузить, то декольте углубить. Пыталась декорировать лиф пайетками, а  край подола - бахромой. Говорила, что коли  сама Лотти не внушает окружающим симпатии, то пусть это делает платье.

- Если ты блёклая моль, то хотя бы одевайся, как бабочка, - любезно советовала Жозефина.

- Красота нынче - дело утомительное да затратное, -  отвечала Шарлотта. - На что оно мне?

В конце концов, с трудом сдерживая рвущуюся изнутри наружу досаду и раздражение, Лотти получала то, что хотела: скромную, не бросающуюся в глаза обнову. Это требовало от неё  неимоверного терпения, но она терпела, так как Жозефина всегда была искренне гостеприимной, обладала несравненной мудростью, изрядным чувством юмора и брала за пошив много меньше, чем взяли бы в ателье. И она была единственной, к кому Лотти испытывала некоторое чувство привязанности и доверия.

В остальной части жизни Шарлотта не утруждала себя галантностью и деликатностью манер, говорила то, что думает.
Из-за высокого роста Лотти жители городка могли бы смотреть на неё снизу вверх с благоговением. Но чаще всего они смотрели с сочувствием или осуждением. Те, кому не нравится твоя жизнь, твоя прическа, твоя фигура или нос, найдутся всегда.
Праздное женское общество не принимало её в свой круг, шепталось: с такой шутки плохи. А она не больно-то и стремилась, и на Луну от досады не выла. Недосуг.
Лотти вечно спешила то на работу, то в город по делам, то на рынок за покупками, то на почту с письмами для родни. И всегда выглядела бодрой и оптимистичной.

Своих размеров она не стеснялась, шагала по жизни и улицам городка крупными шагами, уверенно стуча низкими каблуками огромных коричневых туфель или потёртых башмаков.
Согласовывая собственные философские теории с практикой и опираясь на незыблемые традиции, Шарлотта могла бы управлять миром, но вот уже с десяток лет правила ведром и шваброй в одной ничем не примечательной конторе. Здесь она давала волю рукам и трудолюбию, пуская в ход щетки, порошки, ветоши и горячую воду. Подопечное учреждение сверкало чистотой и порядком, благоухало свежестью и немного сладостью: в одном из покосившихся шкафов с деловыми бумагами, куда давно никто не заглядывал, а также в кармане рабочего халата Шарлотты лежали саше с корнем ириса. Такие же мешочки можно было найти в её сумке, в спальне под высокой перьевой подушкой и в ящиках комода, где хранилось тщательно выглаженное  бельё. Это был любимый аромат Лотти, её визитная карточка.

- Жизнь - штука безвкусная, - говорила она, покупая в аптеке свежие саше. - Щепотка специй пойдёт на пользу. Поднеся к лицу и вдохнув аромат, добавляла:

- Так пахнет рай.

В конце каждой недели на громоздком письменном столе хозяина конторы Шарлотта находила конверт со средствами для своего довольно сносного существования. По большим праздникам к содержимому конверта прилагалась миниатюрная коробочка конфет из марципана - повод заглянуть к Жозефине просто так, на чай, а не для примерки платья. В моменты, когда их общение не сводилось к обсуждению глубины декольте, оно было приятным и дружелюбным.
Мистера Тейлора, хозяина конторы, она почти не встречала, но почему-то думала, что человек он добрый и внимательный. Видимо, из-за сладких знаков внимания. Знала, что ему лет сорок, что год назад  овдовел, есть дети. Два мальчика. И в качестве сочувствия убирала его кабинет с особым усердием.

На клочке земли возле дома Шарлотта чего только не выращивала. Лук, морковь, фасоль, редис и огурцы, помидоры и брокколи. Кусты клубники, малины и крыжовника. Сорнякам, разумеется, тут было не место. Всё лето Шарлотта старательно пропалывала, рыхлила, поливала, боролась с мучнистой росой, тлёй и гусеницами, а потом пожинала великолепный урожай. Закатывала его в баночки, сушила, вялила, мариновала, а потом пускала в ход, добавляя в супы, в рагу, в запеканки и соусы.

Свой дом Лотти обожала. Каждую вещь, каждый уголок, каждую скрипучую половицу любила. Содержала в надлежащем порядке: красила, мыла, крахмалила постельное бельё и занавески, сушила на солнце подушки и одеяла, выбивала палкой коврики. По субботам устраивала грандиозную генеральную уборку, протирая до блеска всё , что можно было протереть, в том числе двенадцать фигурок из мейсенского фарфора, что украшали каминную полку, медный настольный подсвечник, две очаровательные цветочные вазочки из голубоватого стекла и серебряные столовые принадлежности.
Как-то нашла на чердаке старую тряпичную куклу с фарфоровой головой и настольную лампу с прохудившимся абажуром. Почистила от паутины и пыли. Купила нежно-розового ситцу, выпросила у Жозефины обрезки ленточного кружева и сшила для них новый наряд. Куклой украсила ореховый комод. Под лампой читает детективы. Только иной раз задумается, отложит книгу и позволит себе немного помечтать. Будто рядом есть мужчина, который заботится о ней и их толстощёких голубоглазых детишках. Будто он может починить миксер, заставить ходить сломанные часы, обновить старый забор, найти дорогу домой из дремучего леса и спасти мир от злодеев. И этот мужчина просто не может без неё обходиться, а она без него. Шарлотта помечтает да опомнится. Подумает: не забыть бы купить горсть гвоздей на семьдесят. И дрова расколоть. Вздохнет, откроет книгу и опять читает. Мысли о своей ненужности этому миру Лотти пресекала на корню.

         * * *

Однажды осенним вечером, распутывая на пару с миссис Марпл дело о краже брошек у двух старых дев, Шарлотта непростительно увлеклась, забыла о времени, зачиталась до полуночи. Как результат, наутро проснулась позже обычного. Огорчённо подумала о том, что теперь день грядущий навряд ли будет добрым. Несомненно, она опоздает к открытию булочной. Ей  достанется уже остывший  хлеб, а она любит горячий, духмяный да мягкий, когда только что из печи. А уж вкусных тминных булочек может и вовсе не хватить - раскупаются моментально. На этом огорчения, конечно же, не закончатся. Наверняка пойдет дождь, и она до нитки промокнет. А если не будет дождя, то она подвернёт ногу. Или получит скверное  известие. Или соседская кошка поваляется на её клумбе с карликовой виолой. Одним словом, неприятности сегодня посыплются, как осенние листья. И всё из-за того, что она проснулась не тогда, когда надо. Выбилась из часового графика.

Как в воду глядела. И дождь пошел, и зонтик забыла. И, конечно же, поскользнулась и вот-вот упала бы в мгновенно образовавшуюся грязную лужу, но чья-то уверенная рука подхватила её и удержала на ногах. А другая рука раскрыла над ней огромный чёрный зонт.
 
- Большое спасибо, - пробормотала Шарлотта.

- Приму за счастье быть вам полезным, прекрасная богиня! - произнёс мужчина. И посмотрел в её глаза своими карими, так проникновенно и чуть печально, и  улыбнулся так нежно, что Лотти в его объятиях вдруг почувствовала себя маленькой голубкой, очутившейся в уютном тёплом гнёздышке. Хрупкой птичкой, нашедшей, наконец, дорогу домой. Ни на одно мгновение не посетили её сомнения в его искренности, не закрались мысли о плохом.

            * * *

Когда в дождливый день симпатичный джентльмен в вельветовом пиджаке проводил Шарлотту до дома, все сдержанно удивились. Кто она такая? Засидевшаяся в девках бесцветная моль. Он же, напротив, из тех, кто может заставить женское сердце стучать сильнее. Жгучий брюнет, скандинавские скулы, масса обаяния, изящность манер.
Что ж, проводил и проводил. Это просто случайность, подумали  все. Великодушный поступок со стороны благовоспитанного  мужчины. Легкомысленная неосмотрительность со стороны добропорядочной девушки.
Но история на этом не закончилась. Красавец джентльмен и в следующие дни продолжил окружать Лотти массой внимания, восхищать букетиками астр "монпансье" и заверять в неподдельности внезапно вспыхнувших нежных чувств. Спустя две недели он уверенно, на правах хозяина, зашёл в домик бледно-зелёного цвета с большим потёртым чемоданом из фибры и коричневой болонкой под мышкой. Всеобщее удивление сменилось неприкрытым изумлением. Интересующемуся чужой жизнью обществу стало ясно и понятно: достопочтенная Шарлотта сбилась с праведного пути. Пошла по кривой дорожке. Поддалась порочащему искушению. Потеряла свою путеводную звезду.

              * * *

Уже давно известно: любовь украшает.  Когда человек кого-то любит, он всегда становится лучше и начинает любить весь мир. Лотти тоже влюбилась. И чувствовала себя необычайно счастливой, лёгкой, воздушной и беззаботной. Летала, а не ходила. Сияла, будто кто-то включил свет внутри. Природа обесцвечивалась и плакала мерзкими холодными дождями, а ей  казалось, что вокруг всё цветёт и благоухает. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала: глаза блестят, щёки пылают, губы улыбаются. Платье, хоть и не новое, но со вкусом украшено веточкой поздней хризантемы. Просто удивительно, как меняет девушку ощущение собственной привлекательности.
Лотти распирало от гордости: лучший на свете мужчина выбрал её. Его улыбки, взгляды, прикосновения кружили голову, туманили мысли. Она чувствовала себя желанной, любимой, важной и безупречно красивой, не меньше, чем Клеопатрой. А чтобы освежить гардероб и стать ещё привлекательней, купила отрез изумрудного, в мелкий цветочек штапеля на изысканный наряд и позволила, наконец, Жозефине сделать то, что та давно порывалась сделать: обозначить талию и углубить декольте.

- Лотти, дорогая, - тактично произнесла пожилая женщина, снимая с сияющей клиентки мерки. - Последние события в твоей жизни приковали к себе внимание многих. Все волнуются о тебе.

- Люди любят делать много шума из ничего. Утешьте себя мыслью, что у меня всё хорошо, - ответила Шарлотта.

- Будь осторожна, милая, - не отступала Жозефина. - Уж больно мужчины сейчас ненадёжные. А этот ещё и не местный.
 
- Я слушаю своё сердце, а оно не выбирает кого попало. Поверь, сокола от цапли я могу отличить. Завтра вечером зайду на примерку.

- Ах, Лотти, Лотти. Сердцем выбирать неразумно.

Неделю спустя влюблённая и счастливая Шарлотта вернулась в свой дом после похода на рынок и не узнала его. В комнатах царили хаос и опустошение. Исчезли все фарфоровые статуэтки, обе цветочные вазочки из голубоватого стекла и медный подсвечник. Исчезли вышитые шёлковые подушечки, столовое серебро, чайный сервиз, замечательная плюшевая скатерть с кистями, резные шкатулки и старинные часы-светильник. Исчезла банка из под сахарного печенья, а вместе с ней и все сбережения. Пропало всё, что вместилось в большой чемодан из фибры.
Собрав остатки разума и сил, Шарлотта позвонила в контору мистеру Тейлору и сказалась больной. Положив трубку, легла,  где стояла и начала умирать.

              * * *

Жизнь не готовила Лотти к подлому обману и гнусному вероломству. Она сломала её без предисловий, в одно мгновение, не спросив, сможет ли та жить с этим дальше или захочет прекратить своё существование. Лотти желала  одного - исчезнуть с лица земли навсегда. В крайнем случае, куда-нибудь спрятаться, затаиться и отключиться от всех мыслей. Спрятаться  она могла. Но от мыслей было не уйти. Лотти лежала на полу, закрыв глаза, чтобы не видеть разорённые комнаты, и думала о том, что тот, кому доверилась, оказался не тем, кем она его представляла. Она выбрала его сердцем, он её - условиями и обстоятельствами. Ни о чём не подозревая, Лотти впустила в свою жизнь настоящего негодяя. Все его слова - ложь. Чувства притворны. То, что она принимала за улыбку ангела, на самом деле было оскалом. "Сокол" нагадил не столько в доме, сколько в душе. И это самое больное. Боль такая, что лучше не жить. Она в груди, в голове, в ногах, в дыхании, в мыслях. Разве с этим живут? Лучше умереть. Но почему-то разбитое на мелкие осколки сердце продолжало работать. Какой невероятный, потрясающий орган, подумала Шарлотта, после чего тут же удивилась, как она вообще может думать об этом...

Утром Лотти разбудил звонок. Чувствуя себя полностью опустошённой, лишённой сил и души, она кое-как добрела до двери.

- Платье два дня как готово, а ты не приходишь. Думаю, дай сама занесу, - сообщила Жозефина, заходя в дом. - А что это ты, голуба моя, как с креста снятая? - удивилась она, узрев бледное, заплаканное лицо Шарлотты. - Случилось что?

- Случилось, - тихо произнесла Лотти. - И теперь не знаю, как мне жить дальше.

Осмотрев разорённые комнаты, пожилая женщина покачала головой:

- Поручили волку за козой присматривать. Когда это произошло?

- Вчера. С рынка пришла, а тут... Видеть не могу. Чувствую себя так, будто выпила яду. Моё тело отравлено. Душа обуглена. 

- Я тебя понимаю. Чтобы пережить такое, надо иметь много смелости и сил.
 
- Их нет. Жозефина, что теперь обо мне станут говорить? - расплакалась Лотти. - На смех поднимут.

- Перестань думать о других. Думай о себе, а не о том, что о тебе подумают. Мы все не святые, чтобы кого-то судить. Редкие люди умеют жить достойно, остальные всего лишь чертовски хорошо делают вид. Читают проповеди о морали, а сами грешат за каждым углом. Ты действительно хочешь услышать, что они о тебе думают? То-то же. Что пропало-то?

- Этот негодяй украл мои деньги. Фарфор, серебро и шкатулки...

- В жизни случаются вещи похуже.

- Что может быть хуже?

- А ты не подумала о том, что он мог убить тебя?

- Лучше бы убил, - прорыдала Лотти.

- Прощалась гусеница с жизнью, да превратилась в бабочку. Посчитаем то, что осталось.
Жозефина принялась загибать свои ухоженные длинные пальчики: 

- У тебя нет шёлковых подушечек, но есть диван. Нет денег, но есть работа. Нет скатерти, но есть стол. Ты не живёшь в коробке под мостом, у тебя есть дом. Чёрт тебя побери, Шарлотта, у тебя всё есть! Твоя смерть была бы совершенно бессмысленной. Надеюсь, чайник этот мерзавец не украл? Слава Богу! Нам обеим нужна большая чашка горячего чёрного чая с сахаром.

Жозефина отправилась на кухню,  принялась суетиться, греметь посудой и утварью и готовить чай, мурлыкая себе под нос оптимистичную мелодию. 

- Я пью несладкий, - попыталась предупредить Лотти, вытирая слёзы.
 
- Потому и улыбаешься редко, - ответила гостья, уверенно кинув в чашки по кубику  рафинада. - Жизнь и без того несладкая. Если ещё и чай без сахара, тут уж точно, ложись да помирай.

Секунду подумав, кинула ещё по кусочку.

-  А чем ты кексы пропитываешь?

- Ромом.

Жозефина, похлопав дверками шкафчиков, радостно воскликнула:

- Нашла! Что тут у нас? Классический пряный? То, что надо. Добавлю в чай по ложечке.

- Ты добавила по три. 

- Не забывай о правилах хорошего тона. Считать ложки при гостях неприлично. Держи чашку, пей до дна. Маленькими глоточками.

- Мне за порог выйти страшно, Жозефина,  - произнесла Лотти. - С горя не умерла, так со стыда сгорю.

- Акулы собираются там, где есть чем поживиться. Будешь держать язык за зубами, никто ничего не узнает. Приведи себя в порядок. Умойся как следует, сопли вытри, личико припудри. Платье вон красивое надень. Новое платье - новая жизнь. Если что спросят, скажи: не ваше дело. Или промолчи. Порой молчание разумнее слов.

- Вернуть бы всё обратно, ни за что бы не позволила этому негодяю меня  облапошить.

- Кабы можно было всё делать заново, все были бы мудрецами. Но нет такого  человека, который всегда поступал бы мудро. Безгрешен только мёртвый. Беда - хороший учитель, но она вчера случилась. Что прошло, пусть прошлым и останется. У всех нас бывают моменты, когда мы делаем то, о чём потом сожалеем. Не у всех историй счастливый конец. Даже у историй про любовь. Мы не можем всё время смеяться или бесконечно страдать. Так не бывает. В жизни всё намешано. У всякого сладкого есть своя горечь. У всякого белого - своё чёрное. Вещи, небось, не последние были. Деньги заработаешь. Самое трудное - это перестать саму себя изнутри разрушать. Отпустить обиду, злость, желание мести. Не оставлять в себе.

- Найти оправдание подлости?

- Отпустить - это не оправдать. Это себя спасти. Даже если ты в аду, думай о хорошем, замечай доброе. Тяжёлые времена приходят и уходят. Ради стриженного ягнёнка Господь унимает ветер и тебе поможет из этой трясины выбраться. Просто переживи сегодня, а завтра само о тебе позаботится. Пережила? Теперь делай, что  должно. Дом прибери, новую скатерть постели, другие подушки вышей. Это опора. Гавань, которая спасает в любую бурю. Не можешь сделать так, как хочется, делай, как можется. Прежде чем стать лёгким, всё трудно. Пройдёт время, и ты не вспомнишь об этом. У всего есть свой срок годности. После ненастья выглянет солнце, наступит хорошая погода. В конце концов, всё уладится. Чай выпила? Чашки помой. Мне пора. Полезу на чердак, отыщу маменькин старый фарфор. Когда-то она  собирала фигурки котиков, а мне без надобности. Я ценю чистые поверхности. Завтра принесу. Любуйся сколько влезет. Надеюсь не увидеть этот разор. И приготовь себе что-нибудь поесть. Ничто  не успокаивает наши нервы так, как вкусная еда.

Жозефина надела шляпку и плащ, взяла сумочку.

- Я ушла. А ты, голуба моя, живи так, будто у тебя всё в порядке. И знай, я на твоей стороне.

               * * *

Оставшись одна, Шарлотта умылась, причесала волосы, закрутила в небрежный пучок. Стоя у зеркала, смотрела на чужое бледное лицо и спрашивала себя, сможет ли она пережить это ненастье. Увидеть свет, стать снова счастливой. Как бы ей ни хотелось быть сильной и мужественной, она всё же чувствовала, что не может просто приказать чувству унижения оставить её в покое. Как долго оно будет мучить меня, подумала Лотти. И сама себе ответила: столько, сколько сама себе позволю.

Она налила в ведро горячей воды и принялась за уборку. Тщательно протёрла каждый уголок, каждую полочку, каждую дверцу и половицу. Вернула комнатам образцовый порядок, довольно болезненно сожалея о пропаже предметов, которые привносили в него долю уюта и красоты. Запустила стирку, выбила палкой подушки, одеяла и коврики. Накрыла стол чистой хлопковой скатертью.
Проголодалась. Поставила в духовку томиться овощи с чесноком и домашней колбасой. Пока принимала душ и развешивала выстиранное бельё, домишко  наполнился аппетитными запахами.  Не успела Лотти достать готовое рагу, как раздался звонок. Распахнув дверь, она столкнулась нос к носу с хозяином конторы.

- Мистер Тейлор?

- Добрый вечер, Шарлотта. Извините, что побеспокоил. Вот, принёс ваше жалованье за неделю. Вы сказались больной, и я подумал, что деньги понадобятся на лекарства. И вот ещё апельсины. В них витамины.

- Добрый вечер, мистер Тейлор. К сожалению, от моей болезни нет лекарств. Да вы зайдите, не бойтесь, я не заразная. За деньги спасибо. Очень кстати.

- Скажите, Шарлотта, чем так восхитительно пахнет? Чеснок и розмарин?

- Точно! Снимайте пальто и ботинки, мойте руки. Я как раз собиралась ужинать, так сделаем это вдвоём.

- Правда? Честно говоря, ужасно голоден. Бог услышал мои молитвы и пустил в рай.

- Нет, вы у меня дома.

- Это одно и тоже. А вам не нужно лежать? Чем вы больны, Шарлотта? - озаботился гость, вооружаясь вилкой.

- Скажем так, небольшая хандра. На нервной почве.

- Депрессия? Я давно забыл, как она выглядит. У меня дома целых два антидепрессанта. Одному пять, второму  четыре. Приходите к нам лечиться. Завтра же суббота. Мы дома будем, а вы приходите. Забудете о своих проблемах на раз. Когда жена умерла, только дети меня спасли. Отвели от края пропасти. Всё слишком внезапно случилось. Тромб. Я не был готов. Пришлось жить ради них. Не до хандры было. Даже готовить научился, но  лишь самое примитивное.

Дэниел Тейлор за обе щёки уплетал приготовленную Лотти еду и то и дело повторял:

- Изумительно вкусно.

- Кушайте на здоровье. Все овощи с моего собственного огорода. Хлеб берите, только он вчерашний. Добавки?

- Не откажусь. Так вы придёте?

- Я подумаю, мистер Тейлор. Впрочем, если хотите, я всё же могла бы зайти к вам завтра и наготовить разной еды на несколько дней. У меня есть книга с кулинарными рецептами, возьму её с собой. Могу приготовить густой чечевичный суп с травами, жаркое с картофелем и подливкой, куриные котлетки, рисовый пудинг, салаты, блинчики из кукурузной муки, оладьи с изюмом, творожные пончики и фруктовый пирог с яблоком...

- Нам столько не сьесть. Но вы всё же приходите. Не передумаете?

- Ни за что. В девять утра будет удобно? Передник в вашем доме найдётся?


После ухода мистера Тейлора, Шарлотта пролистала книгу рецептов, уточняя наличие необходимых трав в своём шкафу. Часть отыскала. Имбирь, лимонный перец и сладкую копчёную паприку нужно будет купить завтра по пути в гости. Посмотрев на жизнерадостные апельсины, Лотти решила, не откладывая, пустить их в дело. Натёрла цедры, измельчила мякоть, замесила тесто  на сливочном масле. Испекла душистые, хорошо зарумяненные кексы, наполнив дом солнечным ароматом цитруса.

И у самого долгого дня есть конец. Этот,  суматошный и насыщенный событиями, тоже подошёл к концу. Он должен был бы стать её самым трудным днём в жизни, а может и последним, но Лотти справилась.  Она прожила его с утра до ночи и осталась жива, благодаря поддержке и вниманию других людей. Уходящий день стоил усилий, но завтра непременно станет легче. На капельку, на крошечку, на щепотку, но легче.
Шарлотта чувствовала усталость, ныла спина. От избытка переживаний и эмоций чуть кружилась голова. Ночная прохлада освежит меня, подумала Лотти. Она сунула ноги в башмаки, накинула на плечи старое пальто. Перед тем, как открыть дверь и переступить порог, подумала: а нужна ли я там? Ждёт ли меня хоть кто-нибудь вне стен этого дома?

Конечно, нужна. Конечно, ждут. Все мы кому-то нужны. Каждому в этом мире есть место.

На дворе хозяйничала густая тьма. Пахло сыростью, опадающей листвой и холодом. Дождь прекратился, но небо по-прежнему было сплошь затянуто плотными облаками. Все звуки были приглушёнными и далёкими. Гасли окна, городок готовился ко сну. А на крыльце сидела уставшая и грязная коричневая болонка.

- Это негодяй и тебя бросил? Или сама сбежала?

Лотти присела на корточки, погладила собаку. Та уткнулась носом ей в колени, глубоко, по-человечески вздохнула и замерла.

- Впрочем, какая разница. Я в любом случае рада тебе, маленькое безгрешное создание. Но я буду ещё более рада, если ты позволишь себя как следует постирать и причесать. Завтра мы идём в гости в один приличный дом и должны выглядеть благопристойно.

               * * *

Восемь месяцев спустя.

- Лотти, это то, что я думаю? Это ткань для подвенечного платья? Это правда? - воскликнула пожилая женщина. - Мистер Тейлор сделал тебе предложение?

- Ах, Жозефина! Я всё думаю, не слишком ли я стара для замужества? Ведь мне уже тридцать.

- Невозможно быть слишком старым для того, чтобы изменить жизнь. Моя подруга вышла замуж в прошлом месяце. Ей 72 и она счастлива. Что хорошего в одиночестве?

- Не окажусь ли я для Дэниела слишком скучной? Или недостаточно красивой. Помнишь, ты называла меня бесцветной молью ?

- Любая женщина прекрасна в глазах любящего мужчины. Мистер Тейлор - настоящий подарок судьбы. Как ты можешь сомневаться в его чувствах? А в себе? Дорогая, ты же всегда была бесстрашной и сильной.

- А ещё я всегда была далека от совершенства.

- Подойди ко мне, Лотти. А теперь посмотри на себя в зеркало. Ты выглядишь так, будто на тебя пролилось сияние. Блеск в твоих глазах говорит о том, что ты счастлива. Ты в самом деле изменилась. Ты другая. Ты любима и влюблена.

- Смогу ли я оправдать его надежды?

- Просто будь рядом, в горе и в радости. Разделяй его участь. Просто люби. Давай-ка посмотрим, что ты тут принесла. Атлас и кружево Шантильи? Великолепно! Я такое платье сошью, что все сплетницы ахнут и язык от зависти проглотят.

Жозефина загадочно улыбнулась и прошептала:

- Надеюсь, вы пригласите меня на крестины вашего первенца?

Шарлотта ахнула и залилась румянцем:

- Как ты догадалась? Всего лишь три  недели.

- У меня глаз - алмаз. Эта чудесная новость проливает бальзам на моё сердце. Представляю, сколько восхитительных платьицев и чепчиков я сошью! Обожаю!  Эти пенные оборочки, воздушные кружевные рюши, вышитые карманчики. Примусь за дело, как только дитя появится на свет.

- Это может быть мальчик.

- Сердцем чувствую - будет девочка. Очаровательная малышка. А ты станешь лучшей мамочкой на свете. Не волнуйся, от меня никто ничего не узнает. Береги себя, Лотти. И знай: тем трём мужчинам и собаке, что топчутся сейчас под моим окном на клумбе с петуниями, чрезвычайно  повезло: у них есть ты. Примерка в пятницу. А сейчас иди, пока твои обожатели не вытоптали остальные цветы и не сломали все мои розы.

Жозефина ещё долго стояла у окна, провожая взглядом удаляющийся счастливый квинтет. Может, это звучит не слишком оптимистично, думала она, но именно несчастья рассказывают нам о том, что такое счастье. Нет худа без добра. У Бога всегда так.

Пожилая женщина смахнула со щеки слезинку: что это я? Всё так хорошо, что лучше быть не может. Заварю-ка я чаю...