Великий Докторов. Глава пятая. Человек. Наставник

     «Человек — это звучит гордо», — это горьковское изречение с полным основанием можно отнести к Николаю Ивановичу Докторову, человеку, посвятившему жизнь служению трудовому народу. Он понимал людей, внимательно относился к их нуждам и помогал им при любой возможности. И они платили ему тем же: любили, уважали, чтят и помнят его до сих пор, поминают его добрым словом, отмечая его трудовые подвиги во время войны и гражданскую позицию в мирное время. Докторов остался в памяти людей как человек глубоко и широко мыслящий, творец и мечтатель, воплощавший свои задумки в жизнь. Безусловно, Докторов –
незаурядная личность, обладающая даром предвидения. Это глыба и мощнейший айсберг в океане. О нём уже много рассказано, но чем больше я открываю для себя новых людей, знакомых с ним, тем разностороннее его познаю — натуру
сокровенную и грандиозную. Но всё это — лишь надводная часть айсберга. А что скрывается под водой — неизвестно, возможно такая же кристально чистая и сверкающая громадина, как надводная. В моём понимании Докторов ассоциируется с магическим великаном.
    С особой гордостью и чувством приподнятого восторга начинает разговор о Докторове Татьяна Григорьевна Репенкова, начальник заводской лаборатории, кавалер орденов Ленина,  Трудового Красного Знамени и Знак Почёта:
    Впервые я познакомилась с Николаем Ивановичем в комитете комсомола химзавода в 1947 году, когда мы, молодые специалисты с комсоргом Алексеем Рудницким обсуждали своё будущее. В разгар бурной дискуссии вошёл парторг ЦК ВКП(б). Докторов, подтянутый, высокого роста, в военном френче и кирзовых сапогах, сел на стул и начал слушать наши споры и критику в адрес завода:
    «Какой это комбинат, грязь непролазная, высокая загазованность, в городе – то же полная неустроенность: мрачные бараки и сараи – свинарники. В небольшом сельском клубе танцуют в резиновых сапогах, дорог нет – одни колдобины. Мы отработаем здесь законные три года и ни за что здесь не останемся – разъедимся по другим местам». 
     Николай Иванович слушал — слушал, встал и говорит:  «Критиковать вы все мастера! А надо сделать так, чтобы вам было приятно жить, работать и гордиться своим городом, — и стал нам рисовать картину будущего, — Мы вместе с вами построим новые цеха, Дворец культуры, введём благоустроенное жилье, озеленим новые улицы, перешагнём через Москву-реку, пустим в городе троллейбусную линию…»
Это надо же было всего спустя два года после войны, вот так с твёрдой уверенностью заявить тогда нам — молодёжи. А мы все в один голос:
     «Это утопия, это сказка!» И надо же, этот человек всё воплотил в действительность, о чём говорил ровно шестьдесят лет тому назад.
     Анатолий Артёмович Новиков, заместитель министра химической промышленности СССР:
     «А вот этот день навсегда остался в моей памяти. Я болел, лечился дома.  Вдруг  слышу стук в дверь, через мгновение она открывается, входят директор Николай Иванович Докторов и секретарь парткома Баранов Иван Владимирович. Спрашивают: – Как чувствуешь себя? Где можно поговорить?
Расселись в крохотной проходной комнатке. И Докторов сразу сказал:
     –Предлагаю тебе работу главного инженера! Конечно, я опешил – быть главным инженером предприятия союзного значения рискованно и ответственно. Да и со стороны руководителя завода это было весьма смелое решение. Но меня успокоили: «Начинай работать, будем помогать». Так я стал главным инженером. Это случилось в 1966 году, когда мне было 33 года».
     …31 декабря я проводил важное совещание. Засиделись до девяти часов вечера. Вдруг в кабинет входит директор:
     —Ты ещё будешь здесь? Скоро зайду, поедем в село Новлянское — там сегодня на строящиеся дома впервые должны подать электричество. Вскоре мы через Неверовский мост подъехали к новому микрорайону, вышли из «Волги». Нас окутала темнота. И вдруг осветилось одно, а спустя мгновение — другое окно. Это стало началом жизни нового квартала за Москвой-рекой. Докторов радовался, как мальчишка. Довольные мы поехали домой, — вспоминает Новиков. — Жильё было главной его заботой. Колоссальная очередь существовала на получение квартир. Надо было каждого принять, поговорить, что отнимало уйму времени. Это была самая тяжёлая его обязанность. Он знал в лицо почти всех рабочих. И тогда он принял решение построить возле платформы «88 км» несколько домов, в возведении которых участвовали бы сами очередники. Это отчасти поправило положение».
     Ольга Ефимовна Данилова-председатель профкома рассказала мне, как она готовила первый свой доклад на отчётную профсоюзную конференцию:
     «Я старалась как можно лучше, грамотнее построить своё выступление. Проштудировала доклады, которые готовились до меня. Частично перелицевала прошлогодний материал, внесла своё и с вдохновением зачитала на профсоюзном форуме. А когда мы вышли на перерыв в комнату Президиума, директор с недовольством произнёс:
     —Совершенно бесцветный, беззубый доклад, мало критики!
Я готова была провалиться сквозь пол, настолько была расстроена его словами.
      Докторов всей душой любил, ценил и защищал живую природу. Заядлый рыболов и охотник, он распространял свою любовь не только на красоты родного леса, но и, казалось, на каждое деревце, растущее в Воскресенске. Довелось присутствовать на одном совещании, на котором под председательством Николая Ивановича обсуждались перспективы озеленения города: как, чем, какими деревьями облагородить Воскресенск. Директор неожиданно для всех предложил:
     — Давайте каштанами, липами, лиственницами? Красота будет! Да ну их, эти тополя! Пух  от них один, а картины никакой.Пользуясь тем, что с Докторовым всегда можно было поспорить, собравшиеся люди подняли, как говорится, настоящий хай:
     – Да что Вы, Николай Иванович? Какие каштаны для Воскресенска? Мы же с вами не в Киеве и не в Севастополе! Лиственницы тоже произрастают в Сибири, а не у нас под Москвой. Выслушав всех, будто бы взвесил приведённые доводы, и, улыбаясь, припечатал:
     – Итак, закупаем молодые саженцы каштанов, лиственниц и лип. Пестуем их, как малых детей. Не будут расти? А куда они денутся? Будут, как миленькие, будут! Главное, позаботиться о них по началу.И  ведь  как  в  воду  глядел  —  растут,  цветут по весне каштаны у нас в городе. Радуют глаз стройные лиственницы и кудрявые липы, поминая добрым шелестом  и  посвистыванием на ветру своего протеже.
     Когда  возводился Дворец спорта, строители, было, решили свести все  деревья,  растущие на стройплощадке и поблизости от неё. Николай Иванович решительно вступился за «зелёных  друзей», особенно волновала его судьба трёх
красивых берёзок у самой границы строительной площади. Приходил сам на стройку и грозил пальцем рабочим и прорабам:
     – Смотрите у меня! Срубите — лишитесь «процентовки» и прогрессивок за месяц. Не подпишу!
     Спас деревья, и они хорошо вписались в панораму нынешнего Дворца…
     Докторов был настоящим патриотом своего коллектива и стоял за благополучие химкомбината, как скала. В конце шестидесятых Туполев, генеральный авиаконструктор решил здесь на Воскресенской земле строить завод по выпуску своих самолётов. Подобрал удобное место, свободную территорию от Новлянской, существующей сегодня автозаправки до деревни Глиньково. Выгодный участок земли для строительства и работы: хороший подъезд для автомобильного транспорта, рядом река и недалеко железная дорога. И было уж практически всё согласовано в верхах, как вдруг об этом намерении узнает Николай Иванович. Он к тому времени тоже был депутатом Верховного Совета СССР и имел определённый авторитет в Правительстве. Но сначала он обратился к Андрею Николаевичу с такими словами: «Милый ты мой! Что ж ты делаешь со мной. У тебя одно производство, более привлекательное, у меня совершенно другое, со значительными газовыми и пылевыми выбросами. Ты начнёшь здесь развиваться. Мои лучшие специалисты перейдут к тебе, а это равносильно тому, чтобы загубить выпуск минеральных удобрений, нужных сельхозу. Нельзя даже сравнивать авиастроение с химической отраслью. Давайте, твоё хозяйство разместим в другом районе, я даже помогу тебе подыскать стройплощадку. Но ты, ради бога, оставь меня в покое, я не за себя, а за судьбу химкомбината беспокоюсь». В общем, этот вопрос был вынесен на заседание Совета Министров СССР, где Докторов тогда всё же отстоял своё мнение. Авиационный завод позднее разместился и был построен в Луховицах».
     Большой энтузиаст физкультурного движения на химкомбинате, председатель совета спортклуба «Химик» Пивоваров Евгений Петрович с особой гордостью рассказывал о своей работе с Докторовым:
     «Зимой я раньше одиннадцати часов вечера
никогда не возвращался с работы домой, потому что мы, работники стадиона, ежедневно поддерживали каток в надлежащем состоянии. Также в течение одной недели заливали открытые площадки рядом с кирпичным домиком, служившим раздевалкой, спортивным залом  и  третью  —  рядом с гостиницей хоккеистов, где в основном тренировались фигуристы. В каждом дворе были построены простейшие спортивные площадки, на которых зимой играли в хоккей, а летом на них выступали хоровые коллективы Дворца культуры. Все площадки были освещены. Масса детей и взрослых приходили и на стадион, где работал прокат лыж и коньков. Сегодня трудно представить, какой был интерес к развивающемуся хоккею. Я до пяти тысяч билетов продавал на хоккей, который проходил на открытой площадке в трескучие морозы.Однажды после ответственного матча вызывает меня в горком партии секретарь и с порога оглушил голосом:
    — Пивоваров, скажи, сколько ты вчера на встречу «Химика» со «Спартаком» пропустил народу?
    — По билетам — пять тысяч.
    — А вместимость?
    — Три тысячи.
    — Ты думал, что делаешь?
    — Болельщики и без билетов через забор перелезли бы.
    – За самовольство любителей в случае обрушения трибун отвечал бы не ты, а милиция, а так — принял на себя полную уголовную ответственность, да и нас подставил своими необдуманными действиями.
    На следующий день об этом разговоре я доложил Докторову. Николай Иванович при этом сказад:
    —Давай летом достроим хоккейную площадку до пяти тысяч посещений. Так и было сделано. Особой заботой Докторова был спорт. Этот человек внёс неоценимый вклад в развитие физкультуры и спорта в городе и районе. Он был инициатором открытия Воскресенских спортивных школ, которые воспитали 14 заслуженных мастеров спорта, 262 мастера спорта СССР. На Воскресенской земле воспитано 6 олимпийских чемпионов. Здесь состоялись два заслуженных тренера СССР: Николай Семёнович Эпштейн и Владимир Филиппович Васильев, 14 заслуженных тренеров России, среди которых Станислав Александрович Голубков (бокс), Юрий Константинович Кузнецов (фехтование). Районный центр «Подмосковье» слывёт настоящей кузницей первоклассных спортсменов, обладающих мировыми достижениями в большом спорте. И всё это благодаря Докторову…
     Мне вспоминается такой случай. На завод поступало по импорту много оборудования, упакованного в деревянную обрешётку и крупноразмерные ящики из обрезной доски, а после капремонтов цехов оставались пиломатериалы из-под строительных лесов. Всё это, как правило, уничтожалось. Кроме того, химкомбинат отгружал сельскому хозяйству  фосфоритную  муку в вагонах-хопперах, подававшихся железной дорогой после выгрузки цемента, в них оставалось иногда до полутора тонн цемента, который выбрасывался в отвал. А в это время за рекой, у молочного завода,   на выделенных под сады участках началось развитие садоводческого товарищества. И многие рабочие, шедшие с работы через завод «Стройдеталь», захватывали с собой этот строительный материал. Начальник охраны комбината доложил об этом главному экономисту Фельдману Мирону Владимировичу и он пришёл с этим вопросом к директору:
     — Николай Иванович, тут ко мне охрана наша приходила, — начал тот разговор с директором. — Просит увеличить штат на охрану территории завода.
     Ограждение предприятия тогда — не то, что сейчас, одно название — весь периметр, кроме центральной проходной, практически был раскрыт.Начальник охраны сказал, что совсем замучились его люди, и с комбината через завод
«Стройдеталь» тащат всё: цемент, пиломатериал, металл, — продолжал Фельдман.
     — Ну и что? — прервал его Докторов.
     Главный экономист замолчал. Николай Иванович нахмурился — не терпел людей, приходящих к нему неподготовленными и без предложений. И Фельдману, которого очень уважал и ценил как крупного экономиста, одного из
разработчиков новой системы планирования и экономического стимулирования в стране, (комбинат входил тогда в число сорока трёх крупнейших предприятий страны, участвующих в государственном эксперименте).Докторов продолжил:
      – Мирон! Что они в Америку всё это тащат? Они же в свой родной дом несут. И правильно делают — не пропадать же добру! Где сейчас можно купить всё это? Доска, цемент, металл — это всё строго фондируемые материалы. Где же их взять, как  не на родном заводе? На каждом углу охранника не поставить, да и где я возьму столько людей, когда каждый человек — на вес золота и нужен для строительства новых цехов, — размышлял Докторов.Он сердился и от того, что сам давно задумывался, видя, как у строящихся объектов рабочие-строители греются на морозе у костров, сжигая ящики и доски — нужный для людей строительный материал, и не видел выхода. А тут в разговоре молниеносно, само собой, пришло решение. И он уже более спокойным голосом сказал:
      – Ты же главный у нас по экономике! Давай организуй. Пусть твои люди подготовят калькуляции на всё это как на отход производства и по ценам, не выше четверти их рыночной стоимости,  а я эти бумаги подпишу.
      Так был решён вопрос простой, но жизненно важный для всех работников химкомбината.
      А совсем недавно мне рассказал Николай Иванович Чембаев, заместитель главного инженера — начальник отдела по технике безопасности совершенно необычный случай:
      – В начале 1964 года меня, заместителя начальника башенного сернокислотного цеха, однажды пригласил к себе в кабинет заместитель директора по кадрам Опарин Никита Степанович и говорит:
      — Есть на тебя заявка от нашего министерства — поедешь работать на Кубу. Я очень взволновался (мне, ещё комсомольцу, тогда шёл двадцать восьмой год) и сразу сообщил об этом многоуважаемому бывшему своему начальнику производства серной кислоты, а теперь главному инженеру Васильеву. Борис Тихонович начал меня отговаривать:
      — Куда ты поедешь. Ты работаешь технологом большого цеха. У тебя и здесь дел много. Не надо ехать!
      Я — к Докторову:
      – Вот такая ситуация, Николай Иванович! Меня приглашают работать на Кубу, и его спрашиваю,   
      — Ехать мне туда или не ехать?
      Директор посмотрел на меня оценивающим взглядом и проговорил:
      – Ну, а как же. Конечно, ехать! Это же такой кругозор! Это же вторая сторона земного шарика! И я со спокойным сердцем полетел на край земли!
      Владислав Петрович Воронцов, директор  комбината «Красный строитель»:.
«Я работал на подмосковном комбинате механиком, а затем меня назначили начальником автобазы и только что приняли в партию. Было лето, шла заготовка кормов, в те времена предприятия и организации обязывали косить траву и стоговать сено. В пятницу, как всегда, приглашали в партком на разнарядку, и мне, как начальнику автотранспортного цеха, даётся установка кому и сколько выделить техники и транспорта для подвозки людей к месту работы. Численность моего хозяйства четыреста двадцать человек, когда организовывались такие мероприятия, я никогда никому не перепоручал это дело, а появлялся в диспетчерской сам и контролировал выход автомашин и проверял, нет ли водителей в нетрезвом виде. Шофера — народ вольный, механизаторы, палец в рот не клади. Управлению выделили автобус «Пазик» новенький, только что получили с завода для поездки в Осташово сено ворошить. Старший был Груздев — главный экономист. В его присутствии я проинструктировал водителя, который расписался в специальном журнале за безопасную перевозку людей.Пока на сенокосе сушили, ворошили, опрокинули по одной, выпили по другой. Пригласили и шофёра:—Давай, Валера, поддержи компанию.
     — Наливай!
     В общем, дошли до такого состояния, что уже надо бы ехать домой, но среди группы разногласия: первая половина людей готова отъезжать, вторая хочет продолжить. В конце концов, решили тронуться в путь.Кое-как вошли в автобус, а Валерий не  может залезть в кабину. Бригадой его воздвигли на кресло, давай вези. Водитель стал разворачиваться и сшиб осветительный столб. Казалось,  всем бы стоп машина, не надо дальше, рядом правление, только позвони, пришлют другого водителя, в крайнем случае, напрямую полчаса ходьбы через седьмой карьер. Нет же! Все не желают выходить из транспорта, а кричат: «Поехали!» А выезд был на бетонку, затем на станцию Лопатино нужно повернуть, на посёлок   «Лопатинский   рудник» и там, где  поворот  на  воинскую  часть,  шофёр  не .вписывается в этот поворот и  автобус  летит по касательной в кювет, крутится, и двадцать семь человек на больничной койке.Я сижу дома, мне звонит директор:
     — Отдыхаешь?
     — Да.
     — Иди в травматологию, там двадцать семь пострадавших находятся.
     — Как?
     - Вот так!
     Я приезжаю, а там гаишники уже всех опрашивают. Вот такая история с продолжением. А перед этим в Раменском районе перевозили гэпэтеушников на бортовой машине, которая в пути следования перевернулась, и два мальчика погибли. И было задание обкома партии и состоялось решение: ужесточить, повысить контроль и т. д. Заседание было в четверг, а в субботу мы отличаемся. Ужесточили дисциплину, называется. И меня на бюро горкома партии, а я в качестве начальника отработал  не  более  полугода, до этого был механиком. И партбилет ещё совсем
«тёплый», чернила ещё не высохли. В среду меня приняли в партию, в торжественной обстановке вручили красную книжицу, а на следующей неделе,в понедельник меня вызвали на ковёр, на внеочередное бюро горкома.Мы стоим в коридоре, а перед заседанием раздают проект постановления. Я читаю, а там написано, Воронцова исключить из партии. «Ё, моё!» У меня с пальцев пот холодный стал капать. Всё! Во-первых, это  тюрьма!  Хорошо,  что  смертей не было, но ЧП на всю область.
Захожу на бюро, смотрю, все сидят и посматривают на меня. Аврусин Евсей Григорьевич был первым секретарём, но он был в отпуске. Это лучше для меня или хуже, не знаю. Вёл заседание Махатаев. У меня сейчас всё перед глазами. Что он только в мой адрес не говорил. Надо было сразу ставить к стене, расстреливать и нечего дальше демагогию разводить. Затем говорит: «Я выношу предложение, и есть мнение, исключить». И тишина такая.
      Ну, я Докторова знал. А как жить в Воскресенске и не знать, кто такой Докторов! И вот он свою голову медленно поднимает от бумаг, несколько раз проводит рукой по лысой плеши и начинает
      — И так, Владислав Петрович, как же до жизни такой вы дожили?
      — Да, вот Николай Иванович! — чуть слышно начал я. Но он перебил меня и продолжил:
      – Ты мне вот что скажи, сколько единиц техники у тебя?
      И у меня в этот момент все цифры из отчёта встали перед глазами, видимо, в некоторых случаях, в экстремальных ситуациях мозг начинает усиленно работать.
      — А сколько народу? А какой план? А как занимаетесь рекультивацией?
Мне он задал вопросов пятнадцать. И я отвечал ему, как отличный студент или школьник. Он также медленно выправляет свою мощную грудь над столом и говорит:
      — Товарищи, мы сейчас сделаем большую ошибку, если примем решение, которое
предложил нам Махатаев Михаил Егорович. Да, наказать его надо, чтобы на будущее более внимательным был. Но я считаю, что если такими кадрами будем разбрасываться, нам через три года некому будет передать производство. Моё мнение: ну, выговора он достоин, но без занесения.И принимают решение, при одном
воздержавшемся секретаре горкома, выговор без занесения. Вот тебе и Николай Иванович! Только сейчас по настоящему оцениваю его мудрое, чёткое по тому времени, разумное и государственное понимание вопроса.
      Николай Иванович Докторов был, прежде всего, человеком дела. Он многое прощал ради честно исполненного долга. О таком подходе .Николая Ивановича к решению сложных задач мне
однажды поведал Анатолий Афанасьевич Яркин. Анатолий Афанасьевич тогда работал на химкомбинате крановщиком. Эти частные впечатления дорисовывают своеобразный портрет  директора и доносят до настоящего поколения величественный образ этого незаурядного, здравомыслящего человека и гражданина советского периода. Я получил задание перекрыть здание спортивного зала, что сейчас находится напротив Дворца спорта «Подмосковье». Закончив работу, гоним экскаватор – кран на гусеничном ходу обратно в гараж. И здесь на повороте с улицы Победы на площадь Ленина, напротив сегодняшнего «Белого дома», тогда этого ничего не было, у меня по неосторожности пласт асфальта задрался.  И надо же, откуда не возьмись, чёрная «Волга» навстречу, сигналит и останавливается. Выскакивает из машины административный сердитый гражданин и набрасывается
      — Вы кто такой? Почему здесь едете и ломаете дорогу. Кто разрешил?
      — Мне поручили произвести здесь работы.
      Кто приказал?
      — Директор химкомбината Докторов Николай Иванович. Вот ездили перекрывать спортзал и возвращаемся обратно.
      — Ваша фамилия? Пришлём вам штраф на завод! Пригнали мы экскаватор, поставили его на стоянку и пошли с помощником домой. Прошёл день, другой, а я всё думаю:
      — Ну, скоро голову открутят тебе,  накажут  по первое число!
И вдруг диспетчер приглашает и говорит:
      — Сегодня вечером, после работы Докторов вызывает к себе.
Ничего, себе, думаю, попал! Захожу в приёмную директора, секретарь кивает головой — проходи. Открываю дверь и с порога робко произношу:
      — Здравствуйте!
      Ну, здорово! Что там у тебя случилось? Говори! — Объясняю.
      — Ладно, ничего страшного. Большое тебе спасибо! Молодец! Пригнал сразу технику, всё выполнил, а то там до тебя был один горе-крановщик и ничего не сделал! И с миром отпустил меня А через неделю вышел приказ по заводу. Докторов наградил меня премией за особо важную работу.
      …Июль-начало августа 2010 года выпали на исключительную редкость жаркими, датчик температуры в машине фиксировал + 39 градусов и это в пять часов вечера! Такого лета и страшной засухи за свои 70 лет я не припомню, с палящим солнцем и многочисленными пожарами в ряде регионов страны. Небо заволокло густым дымом, от которого в городе нечем было дышать, и я приехал сюда, чтобы после работы увезти дочь   с внуком на выходные к себе на дачу в деревню. Выйдя из автомобиля, я встретил своего товарища по комсомолу Валерия Михайловича Смирнова. Разговорились. Речь зашла о погоде, о прошлом времени, о том насколько всё было доступно и просто. И вспомнили о Докторове и эту его немаловажную человечную черту характера, о которой мне с азартом рассказал Валерий Михайлович, и я решил включить в текст очерка, который завершил ещё пять лет назад.
      «…Я женился, у нас появился ребёнок. Мне посоветовали обратиться к директору с просьбой o выделении жилья. И, набравшись храбрости, позвонил в приёмную Докторова, чтобы записаться к нему на приём. Через какое-то время
секретарь директора спросила по телефону:
      – Кто говорит, и что вы хотите? Скороговоркой пояснил кто я и свою причину.
      — Минуточку, я вас сейчас соединю с Николаем Ивановичем!
От неожиданности я растерялся, а в трубке уже звучал мужской окающий голос с тем же вопросом. Я представился:
      — Технолог механического цеха Смирнов Валерий, — и попросил, чтобы директор принял меня. Какое-то мгновение трубка молчала, а затем я вновь услышал спокойный голос:
      — Понедельник, вторник, — не спеша и протяжно, будто для себя, в полголоса проговорил он, видимо листал исписанные листки настольного календаря. Наконец, утвердительно сказал, — Вас устроит среда, семь часов вечера?
В намеченный день и час наша встреча с Докторовым состоялась, и мой вопрос был решён положительно. Такого обращения руководителя предприятия со мной, молодым  специалистом, да ещё вспомогательного цеха, я больше никогда не слышал и не ощущал за всю свою долгую трудовую жизнь. До глубины души меня поразила фраза: «Вас устроит среда, семь часов вечера!» Да меня устроила и полночь, лишь бы он решил мою проблему! Вот это — поистине народная демократия и  уважительное  отношение  начальника к подчинённому, простому человеку и  рядовому  работнику  производства.  Маленькая  деталь в человеке — вежливость, но она дорогого стоит и многое значит! Сегодня, в  наше  время,  такое не происходит!..»
      После удачного завершения восьмой пятилетки многие работники химкомбината были отмечены высокими правительственными наградами, в их числе оказался и я. В день вручения орденов и медалей партком комбината по такому необычному случаю организовал праздник в берёзовой рощице, вблизи «Голубого Дуная», недалеко от Рязанского шоссе. Здесь собрались заслуженные и уважаемые люди, ветераны труда, имеющие боевые и трудовые награды.Все улыбались, поднимали тосты, особенно весел был Николай Иванович. Таким я его видел впервые: задорным и жизнерадостным, неугомонным и доступным. Он — в новом костюме, с поблескивающей на солнце Золотой Звездой Героя Социалистического Труда, много шутил, степенно прохаживался среди своих людей и те, не упуская его из вида, громко смеялись его остротам и какой-то очередной выходке. Мы с женой, впервые попав в такую солидную компанию, неловко чувствовали себя и, смущаясь, держались где-то   в сторонке. Видимо, это и заметил директор. Взяв А. И. Конькова, секретаря парткома, под локоть и, подойдя к нам, он произнёс:
       — А что, Анатолий Иванович, наш комсомол на орден не дотянул?
Я,  ещё  больше  смущаясь,  что-то  вымолвил в ответ. А он, посмотрев внимательно на мою жену, вдруг громко и протяжно сказал:
      — Ну, ты злодей! Где же ты такую красавицу столько времени прятал? Все засмеялись, я смешался и не знал, что ответить. Видя моё замешательство, он, приятно улыбаясь, продолжил:
      — Ладно, не переживай! Никто твоей подруги у тебя здесь не украдёт! — по-приятельски похлопывая по плечу, легонько подталкивая в спину, он ввёл нас в круг уже весёлой компании.
      С большой душевной теплотой и душевностью вспоминает о Докторове его персональный водитель  Александр Сергеевич Силантьев, служивший ему верой и правдой с июля 1968 по апрель 1972 года:
      – Это был очень справедливый и добрый человек. Однажды задело он крепко отругал меня, а на следующее утро по дороге на работу как бы оправдывающимся голосом говорит:
      – Ты уж извини меня, за вчерашнюю несдержанность. Я зла долго на тебя не держу.
      Николай Иванович очень любил ловить рыбу удочкой, причём в неглубоких местах, где свобод- но можно пройти в резиновых сапогах. Он часто звонил мне домой:
      – Саша, чем занимаешься? Не хотел бы ты поехать со мной на рыбалку?    
      – С удовольствием, — отвечал я, – и мы ехали  на какое-нибудь озеро. 
Так вот мы и жили с ним до его снятия с работы. Человечный он был человек…       Однажды он звонит (я был в то время в отпуске) иговорит:
      — Саша, не можешь съездить со мной на Оку?
Там  мы  жили  больше  недели.  Он  захватил   с собой кинокамеру и по вечерам (я брал в запас   с собой целую канистру бензина) мы на моторке плыли на Вашанки — это километров четырнадцать по реке от нашей базы. Там было очень красиво, и на закате солнца он делал съёмку, а по возвращении приглашал к себе домой, и мы вместе просматривали его немой фильм. Докторов мне был, как отец, доверял мне больше, чем сыну и дочерям. Показывал письма- анонимки, которые в последнее время работы пачками приходили на его имя, даже давал читать. В одном из них было написано: «Это твой последний орден, другой ты получишь в могиле». А уж потом на него «накатали» целую «телегу» анонимок и отослали в Москву. Докторов говорил:
      - Саша, злейшими врагами оказались самые близкие мне люди!» — и очень сожалел об этом. Его  сильно  потрепал  Пельше,  выступавший с критикой и претензиями за катера, приобретённые для базы на Оке, за теплоход «Михаил Калинин» для отдыха трудящихся, на котором однажды со всем партийно-хозяйственным активом плавал по Москве-реке директор. Припомнил ему и улицу Менделеева, и, конечно, Дворец спорта. Они с Анатолием Ивановичем Коньковым,
секретарём парткома, вызывались к Председателю народного контроля СССР Пельше раза три-четыре. Докторов возвращался оттуда очень расстроенным, шея красная.
      — Что, Саша, застрелиться мне, что ли? А я отвечал:
      — Да Вы что, Николай Иванович!
      И Анатолий Иванович Коньков отговаривал его. Вот даже какие мысли были у Николая Ивановича. А в последний раз вернулся оттуда и говорит:
      – Ну, всё, Саша, отработался я. Дело осталось за приказом. Как выйдет приказ, так и расстанемся мы с тобой…
      Докторов  умер 15 июня 1983 года. А гроб с его телом был выставлен 18 июня во Дворце культуры. Попрощаться с любимым директором пришёл практически весь город Воскресенск. Гудели многоголосьем траурные, заунывные гудки тепловозов, когда похоронная процессия проезжала мимо его родного химкомбината.
Похоронен Николай   Иванович   Докторов   на Воскресенском кладбище, завод поставил ему там памятник. 
      Его именем в Воскресенске названа одна из улиц и Дворец культуры.
А к его столетнему юбилею со дня рождения установлены: скульптурная  группа  на  площади у парадного входа во Дворец спорта и бронзовый бюст у Дворца культуры, на средства жителей и предприятий города и района
      Докторов — это зелёные улицы — липы, каштаны, высаженные им в один ряд. Докторов — это мощно развитый В ширь и в глубь химкомбинат. Докторов —это девятиэтажки, Бассейн, пешеходный мост,Дворцы культуры и спорта прочно стоят!
И с каждым годом всё ярче и чётче О величии Докторова нам они говорят!
Январь 2006 – 6 августа 2010 года