Работа делает свободным

Продолжение "Здравствуй, моя Америка"

Поселившись в Нью Йорке, новые американцы бросились обследовать город, музеи, дешёвые распродажи, новые вина и сорта пива. Приютившая нас богатая Америка обеспечивала нам безбедное по советским меркам существование. Чеки приходили регулярно, жильё и медицинское обслуживание оплачивалось. Крыша над головой была — нам подыскали дешёвые, довольно запущенные, с тараканами, но большие и тёплые квартиры со всеми удобствами. Можно было выйти на городскую свалку и найти действующий телевизор, ковёр, посуду и мебель. Всегда можно было найти какую нибудь работу за наличные — чтобы пособие не прикрыли. Среди нашего брата ходила шутка: «Абрам, ты уже устроился? Работаешь? — Да, устроился, уже не работаю». Так и произошло среди нас отделение человека от обезьяны. Такие, как я, не зацикливались на сытой жизни, а старались найти в себе то, что пользуется спросом в нашей новой стране.

Я лично из своей квартиры выходил только чтобы купить еду, газеты и почтовые конверты с марками. Целыми днями я просматривал газеты в поиске работы. Найдя что то интересное, я печатал на своей новой машинке письма, предлагая свои услуги и желание прийти на собеседование. Таких писем я рассылал не менее десятка в день, а они шли напрямую в корзинки для мусора по одной простой причине: они начинались с обращения «Gentelmen» вместо правильного «Gentlemen», что вызывало у всех секретарш глубокие подозрения.

В моей московской диссертации была глава, посвящённая системной идентификации. За этими словами стоит непрерывная коррекция математической модели на основе текущей информации. Это гарантирует, что математическая модель автоматически меняется вслед за изменяющимися свойствами объекта. Если поступает нужная информация и применяются надёжные вычислительные процедуры, такая схема работает безотказно. Пятьдесят лет назад многие молодые занялись именно вычислительными процедурами (и пережёвывают их по сей день, выпуская многочисленные публикации). Я не был сторонником высоколобых рассуждений и написал эту главу только во имя наукообразия, как требовал мой руководитель. В системной идентификации я видел только отвёртку для применения к конкретным техническим задачам.

Когда я защитился и встал на свои ноги, я решил использовать системную идентификацию для очень востребованной задачи — технической диагностики. Авиационный двигатель претерпевает естественный износ. Как определить степень и место износа, не разбирая двигатель на части? Конечно, по методу системной идентификации. Двигатель имеет датчики, что обеспечивает наличие текущей информации и возможность непрерывной подстройки его математических моделей. Изменения в математической модели содержат важную диагностическую информацию, указывая на конкретные дефекты, скорость их развития и рекомендуемые сроки технического обслуживания. Мои предложения попали на хорошую почву. Рижский институт АСУ Гражданской авиации согласился финансировать мой проект.

Вскоре я начал ездить на авиационный завод на Волге, где ко мне примкнул некто по фамилии Гвинтовкин. Мы с ним нашли общий язык и получили первые интересные результаты. Однако в это время я думал в основном об отъезде в Америку, а из за такого проекта меня вряд ли бы выпустили за границу. Я отдал все материалы Гвинтовкину, порекомендовал сделать на их основе диссертацию и вышел на тернистую тропу эмиграции.

По пути в Америку я много думал о том, что бы я мог предложить во время интервью своему потенциальному работодателю — не описание моего образования, не послужной список, не лист публикаций и наград, а именно отвёртку, которую можно было бы применить. Этим и была системная идентификация для целей диагностики.

После месяца бесплодных рассылок писем, я обнаружил и устранил ошибку в слове «Gentlemen» и начал получать ответы — в основном отказы, но мне ведь нужно было только одно приглашение, чтобы я мог «прийти, увидеть, победить». Приглашение пришло в конце февраля из компании EBASCO Services, проектировавшей и строившей атомные электростанции в Северной Америке. Она занимала десять этажей в одном из «близнецов» Всемирного Торгового Центра на юге Манхэттена (впоследствии разрушенного террористами). Место встречи — офис начальника отдела науки на 92 м этаже.

Я вошёл в вестибюль и был потрясён. Мне показалось, что я вступил в XXIII век. Скоростной лифт доставил меня на 75 й этаж так, что в процессе у меня заболели уши. Местный лифт поднял меня на 92 й этаж, где секретарша, похожая на кинозвезду, встретила меня, привела в конференц зал, усадила на диван и предложила кофе. В положенное время появились все участники интервью, представлявшие различные отделы компании.

Интервью началось с вопроса, по какой причине я обратился именно в EBASCO и что я могу им предложить. Нужно ли говорить, что я ждал этого момента по крайней мере пять лет. Мои фразы, язык и интонации были тщательно отрепетированы и встречены с пониманием и нарастающим интересом. Так несколько лет назад я защищал свою диссертацию на учёном совете в Институте Стали и Сплавов в Москве. Вопросы ко мне варьировались от чисто инженерных до личных и политических. Как вы понимаете, теории Альберта Эйнштейна в таких местах всерьёз не обсуждаются.

Интервью закончилось, и меня завели в офис вице президента, довольно немолодого человека. Он поблагодарил меня за визит, просмотрел отзывы своих коллег и сказал, что отдел кадров подготовит мне соответствующее предложение. Потом он поднялся из кресла, пожал мне руку, улыбнулся, доверительно… пукнул, и сказал – если ты такой умный, почему ты такой бедный? На что я ответил – потому что жил в России.  Эмоции, пережитые мной в тот февральский день, лучше всего передаёт моё стихотворение «Айтыс»: http://proza.ru/2025/12/17/23

С того дня до выхода на пенсию я непрерывно работал в Америке, в основном на двух работах, делая то, что доставляло мне удовольствие.

Моя первая зарплата в Америке, полученная в EBASCO, была $30 тыс. в год. На эти деньги в 1980 году можно было купить три автомобиля среднего класса. Я купил только один — Олдсмобиль Катласс Суприм. За Олдсмобилем последовала хорошая квартира, мебель и всё то, что американец среднего класса вкладывает в понятие «дом, мой сладкий дом».

Хочу добавить ещё одно воспоминание. Мне было семь лет, когда ко мне пришла учительница английского языка — мать лечила её детей, и та решила отплатить уроками. Учиться я не желал решительно ничему и, спасаясь от училки, заперся в туалете на крючок. Мать сорвала крючок, как консервную крышку, оттаскала меня как следует — и я, сквозь слёзы, начал учить английский. Спустя много лет, получив свою первую зарплату в долларах, я напомнил ей эту историю, и мы открыли бутылку шампанского.

В начале рассказа я упомянул отделение человека от обезьяны. Представьте, как гордилась моя мать, когда я получил настоящую работу — да ещё на 92 м этаже, да ещё за тридцать тысяч в год. В квартале, где мы жили, был небольшой сквер с фонтаном, окружённый скамейками. На этих скамейках обычно кучковались бывшие советские пенсионеры — люди, которые в Америке продолжали жить разговорами о России. Их беседы неизменно сводились к одному: глупые американцы не понимают, каких великих людей судьба забросила к ним в эмиграцию.

Вы не можете представить, с какой яростью и холодной обидой они встретили новость о моём успехе, которую мать по простоте душевной рассказала. С того дня с ней никто не разговаривал, не здоровался и не садился рядом. В их глазах мы совершили преступление — нарушили негласный закон равенства и братства.
Я решил взять ситуацию в свои руки. Пустил слух, что работа оказалась мне не по зубам и меня уже уволили. И — чудо человеческой природы — мать тут же оказалась окружена сочувствием, улыбками, расспросами. Равенство и братство восторжествовало. А мы просто переехали в хорошую квартиру, где в подъезде сидел портье и вежливо приветствовал каждого жильца.

Сейчас, по истечении почти полувека, я вспоминаю обидную ошибку. Мой приятель по работе посоветовал мне купить акции никому не известной компании «Майкрософт» за $1000 каждая. В банке у меня лежало без дела $17 000, которые я мог бы потратить. Подвела моя совковская ментальность: «синица в руках» победила «журавля в небе». Сейчас такая акция стоит больше миллиона. В результате в моём финансовом статусе слова «мульти» нет.

Согласно договору, я должен был выйти на работу в конце марта. Впервые с момента подачи заявления на выезд меня совершенно ничего не беспокоило. Я зализывал душевные раны, поздно спал, представлял, как врасту в американское общество, познакомился с милой женщиной. И вдруг, представьте, ко мне приходит письмо из Ассоциации для Новых Американцев за подписью социального работника M. S. Borowitz, PhD. Мне категорически предписывалось явиться в такое то время по такому то адресу по поводу трудоустройства. В случае неявки моя финансовая поддержка будет прекращена. Я понимал, что мне, инженеру компании EBASCO, идти совершенно необязательно, но из благодарности к тем, кто встретил меня и помог в Нью Йорке, и из вежливости я явился по указанному адресу.

Я вошёл в не очень ухоженный вестибюль, отыскал дверь, на которой огромными буквами по русски было написано «Доктор Боровиц», и постучал. Из репродуктора раздалось: «Присядьте, вас пригласят». Через двадцать минут послышалось: «Войдите, дверь открыта».

Я вошёл в большой, темноватый кабинет. За столом, не отрывая глаз от компьютерного терминала и изредка постукивая пальцем по клавишам, спиной ко мне сидела дама и, по видимому, была чем то очень занята. Я не решился отрывать её от дела и стоял, оглядываясь. Увидел большие шкафы со старыми книгами, пыльную пластмассовую пальму и три больших портрета на стенах — Зигмунда Фрейда, Альберта Эйнштейна и Карла Маркса (!!!).

Через пять минут дама развернулась на кресле ко мне лицом и какое то время молча рассматривала меня. На ней были большие очки, тёмный костюм и ювелирные украшения, слишком массивные, чтобы быть настоящими. А потом я заметил, что её терминал ни к чему не подключён, и понял, что передо мной сидит человеческое «никто», желающее произвести на меня впечатление.

Я сразу понял, что мне предстоит услышать, и не ошибся. Я должен быть благодарен еврейской общине Нью Йорка, которая вызволила меня из России, и всегда помнить об этом. Я должен быть благодарен ей лично за то, что она нашла мне хорошую работу в мастерской мебельщика, который будет платить мне $3.25 в час — на 15 центов больше минимума, разрешённого законом. Я не должен работать «как вы привыкли в России». Хозяин — благочестивый еврей, он будет справедлив и всегда поможет советом. На работу выходить в понедельник.

Я поблагодарил её и сказал, что работу я уже нашёл сам. — И что за работу вы сумели найти? — спросила она.
Я передал ей письмо из компании EBASCO. Она читала, и её лицо заливала краска. Маска была сброшена — она завопила: «Они приезжают из России и забирают работы у наших детей!»
Я не остался в долгу: «У вас никогда не было и не будет детей, пригодных для моей работы».

Я ехал домой в сабвее и представлял себе, как такие, как она, вылезли из российских щелей и под руководством немецкого агента развалили Россию.