Я справлюсь. Глава 2

Глава 2.
Вот он какой, этот дом на самом деле. В зарослях сада, он казался не уютным, но вблизи двухэтажный дом старинной постройки, построенный полукругом, с большими высокими, блестящими на солнце, окнами. И сам он был высокий, ещё над вторым этажом крыша давала с виду такой эффект, что там ещё один этаж. Но может быть не этаж, не такой высокий, как первые два этажа, но крыша, сделанная так, словно она укрывала старинный замок, выглядела в глазах Маши эффектно. 

– Странно, и очень даже интересно. Такая красивая крыша оказалась, как будто с картины средневекового периода, будто бы замок. Интересно, а от калитки крыша была проваленной. Дааа! И что меня ждёт внутри?
Произнесла Маша, разглядывая крышу, снова произнесла.
Нет это не замок, это терем. На терем больше походит.
И взгляд её опустился ниже. Дом ещё дополняла красивая веранда с одной стороны и обширным, и когда-то красивым крыльцом, переходящим в террасу, с другой стороны.

– Нет, этот особняк больше на терем похож. И балкон и терраса присутствуют, а крыльцо какое. Ооо! Всё естественно поблекло, краски облупились, приняло некрасивый вид. И со всех сторон его обступал сад. Терема так и строились. Сад конечно запущенный, но это не беда, всё восстановится.
Маша повернулась, осмотрела лужайки, заросшие высокой травой, но было видно сквозь высокую траву величие клумб и цветущих декоративных кустов. Прослеживалась былая эстетика сада. И не смотря на блеклый вид, дом выглядел богато и в солнечном свете, несмотря на всю массивность, казался лёгким, будто парящим над землёй.
И Маша уже не пугалась этого дома. Улыбнулась, прошептала.

– А что мне, сироте-то делать? Что досталось, то и досталось. Родительской квартирой давно владеют родственники, брат папы, как был прописан в нашей квартире с юности, учась в институте, а, потом жил в другом месте, но, как погибли папа и мама, и завладел квартирой полностью, быстро перевёз свою семью, якобы меня воспитывать. В то время я была маленькой, не видела корысть, но как же было мне плохо там. Тётиной квартирой тоже владеют другие родственники, другие тётки. Да и пусть их владеют. А здесь вон, какой дом! Вот интересно. А почему дедушка и дядя Виктор мне завещали здесь жить? Интересно, интересно. Надеюсь, призраков здесь нет. Призраки? Да, кто же это знает? Дом знает, но он пока молчит. А если и есть придётся мне с ними подружиться. А куда деваться? Как сказал таксист? Испытание бедностью? Всё может быть, всё может быть, а может и ещё испытание призраками. Может, может, главное, чтобы призраки были не вредными. Может и такое испытание мне приготовила моя жизнь. Или всё же судьба. И ещё родственники. Ах, родственники....
Летело в мыслях у Маши, а вслух она прошептала.

– Ну и бог им судья, мне не жалко, научилась не обижаться. Незримо, кто-то подсказывал, как это сделать. И это повидимо был дедушка. А может папа или мама.
Прошептала Маша. А зачем обижаться? Обида себе дороже, а здоровье одно. И я, как медик, это знаю. И институт окончу обязательно и со степенью. А вот почему мне здесь жить? Да ещё целый год жить. Возможно, позже пойму. Впереди ещё два летних месяца, и мне надо извлечь из всего этого хоть какое-то понятие и осознание.
Осенью, придумаю что-нибудь, обязательно придумаю. Может, в общежитие поселят меня. Было бы хорошо. Заявление я оставила. Мне надо доучиться и получить диплом. Хочу, как папа. Простой диплом у меня уже есть, могу работать уже сейчас врачом, но мне надо выше. Мне обещано место в исследовательском институте, там клиника очень хорошая. Ну, не получится с общежитием, придётся снять квартиру. Деньги всё же есть, тётя с дядей, как знали, что распрощаются с жизнью, счёт мне открыли, чтобы я могла учёбу оплатить и доучиться. Той суммы должно мне хватить и на учёбу, и квартиру можно купить, хоть маленькую, но свою, без съёма. Чтобы после окончания института была уже свободной и самостоятельной. Да и на карточке ещё на обычной карточке, что выдал мне дядя Виктор на всякие мои нужды, на мои расходы, денег достаточно. А куда мне было тратить, когда у меня всё всегда было. Так по мелочам. Так, что продержусь год. А дальше видно будет, пойду работать, а пока каникулы. Посмотрю, что здесь мне приготовлено.

Думала Маша, осматривая дом, и мысленно говорила сама с собой.

– Дааа, и это не избушка на курьих ножках, а огромный особняк, хоть и потрёпанный жизнью и временем. И мне предстоит хорошо потрудиться, чтобы привести всё в божий вид. Работёнка меня ждёт не хилая.
Произнесла Маша, и оглянулась, как будто тётя Оля услышит её выражение и пожурит. Тётушка не любила, когда Маша иногда выражалась такими словами, как вся остальная молодёжь. «Девушка должна быть и оставаться всегда воспитанной девушкой, и не выражаться, словно пьяный....»
Тётя никогда не договаривала, кто может так выражаться, а Маша и не стремилась узнать. Она и сама знала, кто.

Осторожно прошла к крыльцу, обросшему просвирником. Маша посмотрела на эту траву, и вспомнилось ей, как она вытаскивала из соцветий калачики и ела их. Очень вкусные были. Какие-то дети показали и научили её этому.
– И ведь действительно было вкусно.
Произнесла Маша, поднимаясь по чуть слышно скрипучим ступенькам крыльца, которые сделаны были из половинок брёвен. Маша притопнула ногой, произнесла.
Тоже сделано на века. Интересно, из какого дерева это всё построено? Дерево и камень, всё так дополняют друг друга. Обновить краску и всё засверкает.
На крылечке она осмотрелась и открыла дверь на террасу, которая когда-то богато выглядела ажурной резьбой. 

Дааа! Не сравнить с квартирой дяди Виктора. Но, что делать? И для чего страдать.
Нееет! Страдать я не буду. У меня начинается новая жизнь. Ещё дядя Виктор говорил.

«Не стоит обижаться на жизнь. Она ничего плохого не делает. И надо понять, она нейтральна. Как ты сама будешь к ней относиться и, как планировать, и жить, так и она будет тебе такой, какой ты её создаёшь. Ведь каждый человек это безграничный потенциал, верь Машенька в тебе безграничный потенциал создателя всего и вся. Душа способна проявить его через тебя, так, что не дай эгоистичным ограничениям заполнить ими тебя. Контакт с душой твоей, через твоё сердечко выведут тебя в духовный мир, но твоё эго может расставлять тебе же ловушки. И испытания будут длиться для тебя, пока ты не осознаешь, что проходить надо через сердце. Уровень за уровнем.  В этом деле тебе ЭГО не помощник, слишком узок ум в нём. Душа это всё».

– Всё правильно. И я создам её по себе, создам свою жизнь по моему сердцу, по-умному. Вот дядя Виктор всегда меня поправлял,

«По велению души и сердца, по пониманию и осознанию своего глубокого сознания. Ум всегда в эго».

Пока мне это удавалось. Думаю и в данный момент жизнь моя хороша и с испытаниями. А сейчас надо приготовить место, куда перевезти свои вещи, книги, спальню, приготовить и библиотеку. Думаю, если с виду дом хорош, то и внутри не развалины. Остальное потом. Ах, тётя, тётя, и что же на самом деле случилось с вами? Как мне узнать?

Взгляд Маши затуманился, она смотрела в никуда, сжимая связку ключей. Повеяло безвременьем, какое она так почувствовала. И прошептала.
Безвременье!
Откуда такое слово ей пришло в её голову, она не знала, но и не удивилась. И вспомнив дикий хохот своих родственников при зачтении завещания, Маша снова улыбнулась, произнесла.

– А тётя видать специально так сделала, фото разные сделала, чтобы отбить всем им охоту на моё наследство. На такой вот дом. Если бы узнали, то точно жаба замучила их.
Думала Маша, и подошла к двери дома.
Дверь тоже была с виду тяжёлой с массивными коваными петлями, сделанной на века. Подобрала ключ к замку, глубоко вздохнула, собираясь с духом, повернула ключ, на удивление ключ легко и без шума повернулся, лишь произвелось тихое клац. Открыла, но войти не успела, как перед глазами появилась радужная плёнка, которой ещё секунду назад не было, да ещё вдруг сзади послышалось.

– Мяу, мрррурррмаяу!
Маша в испуге чуть отпрянула от двери и оглянулась, с перил террасы спрыгнул кот. Огромный, матёрый, взлохмаченный, словно дикий хищник, рыжего окраса, с длинными торчащими вверх, кисточками на ушах Кончики его волос по всему его телу искрились на солнце. Ростом, если он встанет на задние лапы, то передние свободно положит Маше на плечи.

– Интересно, как это я его не заметила? Я же осматривала террасу. Минуту назад его не было. Точно не было. Не могла же я такое огромное чудо не заметить.
– Ммррряммууррр! Снова произнёс кот и легко, не слышно ступая, подошёл к Машиным ногам, потёрся ухом об её ногу, снова произнёс.
– Муррхррр, мяу.
– Ох, ты! Только и произнесла Маша, сердце её громко колотилось, вздохнула, она произнесла. –  Ты меня сумел испугать. Ты настоящий?
– Мяу, муррр. Ответил кот. 

Снова налетел тёплый порыв ветра, и ей показалось, что в ухе прошелестело странным ответом. Маше показалось это очень странно. И голоса были странными. Ответ был двумя голосами.
«Наконец-то прибыла, пожаловала наша господарыня. Заждались уже».
«Милости просим девица сударыня господарыня».

Маше показалось, что первый ответ был ответом ворона, какой-то клекот или лёгкое шелестящее карканье вместе с клекотом произнеслись слова в голове у Маши, а второй мягким кошачьим урчанием. И эти оба звучания вызвали у неё испуг. Она вздрогнула от этих голосов, не осознавая, шагнула назад, едва не упала, спиной коснулась двери, испугавшись ещё сильнее и громко, непроизвольно вскрикнула.

– Мама моя родная!
Сердце её заколотилось, и она в испуге прижала руки к груди и в изумлении смотрела на кота.
– Что? Что случилось? Спросил вовремя подошедший дед Леонтий, он нёс Машину сумку, поставил на крыльцо и воскликнул.
– Барон появился!? Давненько его не было, думал, уж и в живых его нет. Сгинул, так эдак. 
– Кто? Спросила Маша.
– Барон. Кот Лексеича.
– Дедушки? Недоумённо спросила Маша, в её мозгу быстро летели мысли, которые никак не сочетались с тем, что увидела. Она лихорадочно думала.

«Так, так, так. Дедушки же давно нет, а кот живёт. Такого не может быть. А возможно и может. Это сколько же ему лет? А сколько живут коты?»

А затем, после минутного молчания и созерцания кота, который было, шагнул к ней, но остановился, как заговорила Маша.

– Так, когда это было-то? А-а-а, разве коты так долго живут?
– Этот может, и как я вижу, жив, здоровёхонек, лишь вид запущенный. Плохо следил за собой. Расслабился на просторе? А? Балтазар?
– Имя какое-то странное. Разве бывает такое имя? И почему, то Барон! То ещё какое-то Балтазар. Что за имя? И какое оно у него?

– Конечно, бывает. Очень древнее имя белого волхва, Балтазар. А кот, так он  больше ни на какое имя и не откликался. Сначала на Барона откликался, а потом его Лексеич просмотрел и сказал, это Балтазар. И назвал его Балтазар-Барон. Так вот и остался Балтазаром-Бароном Ты посмотри на него, вылитый ведь царь. Царственная осанка.

– Да уж, царь. Ой, не могу, царь.
Рассмеялась Маша, вместе со смехом спало у неё напряжение и смотрела на кота, и удивилась, как он сел, вытянулся в струнку, кисточки на ушах стали ещё длиннее и как показалось Маше, заискрились. Величаво повернул голову, встряхнулся, и волосяной покров засиял. Смех у Маши замолк на высокой ноте и в удивлении от преображения кота, и она продолжила говорить, слегка изменившим голосом. 

– Что это с ним?
– Показывает себя, каков он есть. Ответил дед Леонтий.
– А может это не он? Что-то мне не по себе. Не могут жить столько лет коты. Это не возможно. Это наукой доказано, да и вообще, приметы ...
Маша замолчала, как так от удивления у неё всё застопорилось, словно все слова закончились, она, вздрогнув,  смотрела на искрящийся окрас кота, а дед Леонтий продолжил.
– Может, и не он. Наука и приметы обычные, вещь примитивная.
– Что примитивная? Спросила Маша. Наука? Как же так? Наука есть наука.
– Да не тушуйся ты так, Машутка, есть в жизни такое, что ни наука и ни что другое объяснить не могут. Оно просто есть и всё. Вот ты есть?

Кот снова подошёл к Маше и снова стал ластиться к ней, обвивая своими лапами её ноги, потёрся об них головой. А Маша в удивлении смотрела на кота, что деду Леонтию не сразу ответила.

– Что? Я? Я есть. Конечно, есть. Я существую, Я вот она.
– Ну, вот, эдак так и ладненько, Но кот Балтазар тоже существует, он здесь и он тебя встречает и признал тебя. Вишь, как крутится у твоих ног, обнимает их, и лижет. Чужой кот не стал бы даже подходить. А здесь всё на лицо. Он признал тебя. Мейн-кун порода особая, они неприхотливые и очень любят хозяев. Вон, как ластиться к тебе. Вспомнил, вспомнил тебя. Даже если ты, Машутка не веришь в чудеса, эт ладненько, они-то в тебя верят.

– Кто верит? С удивлением спросила Маша.
– Чудеса. Машутка, чудеса. Они верят в тебя, эдак так, хочешь ты или нет, но они обязательно случатся с тобой. Здесь ещё и ворон живёт. На днях видел его. Может, ещё и с ним познакомишься, если в этом нужда будет.

– Боже мой! Чудеса, да и только. А где же, кот жил тогда?
– Так дед твой и был чудесник. Такие чудеса мог сотворить, только диву дивишься. А кот, что? Здесь он и жил. Что ему сделается. Лес рядом, еды кругом много. Мышей и живности разной лови, не хочу. Кхе! О нём и забот никаких. Что он не привередлив, что Фобос так же. Жили пока сами по себе, да тебя ожидали.

– Меня? Удивилась Маша. Зачем?
– Так эдак, мне не известно. Это тебе должно объявиться и всё показаться.
– Что-то мне от этой мистики нехорошо стало.
– Да, не тушуйся ты, Машка букашка. Всё будет так, как надо.
Маша переводила взгляд с кота на деда Леонтия, то снова на кота, вздохнув, она произнесла.
– Тогда коту уже много лет. Так прям, непостижимо. Такого вроде и быть не может. А Фобос кто?

– Фобос – ворон. Я тебе сказывал, ещё познакомишься, если нужда в этом будет. На берёзе сидит, давеча видел.
– Ааа, я тоже от калитки ещё заметила, что птица на дереве сидела. Сидит и не прячется, а потом кажется, улетела. И на фотокарточке, наверное, он запечатлён. Говорите ворон?
Маша посмотрела на деда Леонтия, тот кивнул головой, а она продолжила. Вот вороны долго живут, я это знаю, несколько сот лет. А коту, сколько всё-таки лет?
– Много, почитай лет так сто, ежели не больше, это ежели на человеческий возраст перевести.
– Боже мой! Дедушка не дожил, умер, а кот дожил.
– А кто сказал, что дедушка твой умер?
– А разве нет? Он же оставил мне всё это.
– Ну, оставил, ну, так эдак, это не значит, что он помер.
– А где он тогда? 
– Вопрос, конечно, интересный, я тоже, эдак так и думаю. Где-то он есть.
– Да? А я ещё хотела на его могилку сходить. Попросить, чтобы показали.
– Какая могилка? Нет у него могилки, он просто... В общем, здесь нет его.
– Ещё одна тайна. Как с дядей и тётей?
– В таких делах я не поверенный. В дом-то заходить будешь? Али повернёшь, да назад поедешь?

– Куда же я назад? Пойду и до конца пройду, и узнаю все тайны. Назад мне хода нет. Чувствую, мои не понимания на этом не остановятся.
– Ну, эдак так, верно делаешь. Ты ступай, ступай в дом, а я сейчас. Кое-что во дворе обследую и приду. Раньше я не мог прийти сюда и всё сделать. Без хозяйки не получилось.
– Не мог? Почему? Спросила Маша.
– Дом не пустит. Он не пустит никого кроме тебя. Пробовал я уже, хотел скосить бурьян во дворе, да и в саду, Вчерась калитка открылась свободно, ключ я давно у меня был. Ещё Лексеич давал мне «на, а вдруг». А шаг за неё сделать, возможности нет никакой. Словно стена толстенная, да прозрачная перед тобой. Так эдак, и сколько я не пробовал, не прошёл. А вот с тобой уже можно. Вслед за тобой шёл свободно. Уже можно, если ты запрет не поставишь.

– Как я могу поставить? Я не кудесник и не какой-то там ведьмак.
– Тебя дом признал, а значит достаточно твоего одного слова и ни один человек больше не войдет в калитку.
– Я не знаю таких слов. Какое слово?
– Так эдак и я не знаю, это только ты можешь знать. Ты ступай в дом, ступай. А я сей момент осмотрю, не знал, но почувствовал…
– Что вы почувствовали?
– Да, так эдак, месяца два назад, вода поднялась.
– Какая вода? 
– Обычная вода, из земли. В моём колодце вода поднялась, а опосля Лексеич объявился.
– Как объявился? Его же....
– Во сне мне приснился, да сказал о тебе.
– Аааа. А я уж подумала....
– Вот сейчас осмотрю всё и, что в вашем колодце делается, цветёт и растёт здесь уж очень дажке буйно. Думаю, воды будет, хоть залейся, видать сдвинулось там, что-то внизу перед твоим приездом, тебя ожидаючи. Да, ты не боись, не боись, Машутка. Такое бывало и при Лексеиче. Всё теперь придёт в норму. Ты уже здесь.

– А я-то причём?
Спросила Маша, но ответа она не дождалась, Леонтий, как молодой спрыгнул с крыльца и пошёл за дом, а Маша, повернулась к двери, но кот опередил её, быстро и легко пробежал впереди Маши, она прошла в дом и, удивляясь, осматривалась, а кот пробежал вперёд. Куда он забежал, она не успела посмотреть. Двери все были закрытыми, лишь одна дверь была чуть приоткрыта. Что там, она не знала, и старалась вспомнить.

– Кажется, там была кухня.
Произнесла Маша, но с места не сдвинулась, так и оставалась стоять и осматривалась. Стояла в холле с высоким потолком. Дом был кирпичным, старинной постройки, и по рассказу тёти, здесь когда-то жило много поколений. И вот, сколько лет ждал Машу, последнюю наследницу рода по материнской линии, Прозоровых.

– Последняя наследница Прозоровых? Спросила Маша и сама же ответила.
Наверное, так и есть, раз мне дом отписали и даже оформили на меня.
И вдруг услышала чей-то голос. 

– Прозоровых, Прозоровых. Вот недотёпа кака-то. Она мне вирус сюда не занесёт?
Голос был стариковским, и уже другой голос мурлыкающе ответил.
– Не занесёт, не занесёт, я её проверил. Чистая, только ещё глупаааяяаааа.
– Знамо дело, глупая. Кто ж ей объяснял? Никто.
– Что? Спросила удивлённая Маша. Кто здесь? Внутри Маши сжалось, по телу пробежала волна испуга.
Но в доме стояла тишина.

– Дядя Леонтий! Позвала Маша, но тот не отозвался. Ох, боже! Мистика что ли? Призраки? Ооохх! Боже, боже, я не готова к этому. Как мне быть? И вообще, а готова ли я к самостоятельной жизни здесь? Здесь, в этой деревенской глуши с призраками?
Машу передёрнуло так, что дрожь пробежала по всему её телу.

– Точно, наверное, здесь призраки есть. Меня даже трясёт. Как же мне быть? Прямо, совсем, как в сказке. Не обращать внимания? Придётся. А и не буду.
Твёрдо произнесла Маша и вдохнула воздух. Пахло свежим деревом, травами и это удивило её. И ещё было удивительно, пылью не пахло.

– Интересно, откуда свежее дерево? Дом-то старый. И всё же, сколько здесь не жили? Теперь уже нет никакой разницы, сколько. Теперь надо заняться уборкой. А дядя Саша предупреждал меня об этом. Напрямую о призраках не говорил, но сказал.

«Дом старый, очень старый, ему неизвестно, сколько веков и всё там будет скрипеть, свистеть, могут возникать разные странные звуки. Слышаться голоса, но ты не волнуйся. Если ты смогла войти в дом, значит, он признал родную душу. Смелее будь».

А я и буду смелой. Выхода у меня нет, придётся жить, да и не так уж плохой этот дом. Вот странно только, как это его смогли ... А что об этом думать? Надо всё осмотреть.
 
И Маша оглядела вокруг себя. На второй этаж вела лестница с резными перилами. И Маша их помнит из детства. Эти перила светлые с солнечными бликами снились ей во сне. А она, проснувшись, не знала, откуда такие перила. Вот оказывается, где эти перила. И сейчас ей вспомнилось, как она съезжала с них, и однажды едва не упала, чьи-то ласковые руки поймали её. Маша улыбнулась, подняла голову вверх, увидела над лестницей всё тоже высокое окно с витражными стеклами, которое часто видела во сне.

– Значит, прав был дед Леонтий, я вспомню всё потихоньку.

Солнечные лучи проникали сквозь витражное окно и рисовали на полу холла причудливые узоры. Это она тоже вспомнила и как любила стоять в середине круга цветного отражения, и ловила солнечные лучики. И сейчас, глядя на солнечные лучи, в голову ей лезли разные мысли.
Какая-то мысль мелькала, но не ловилась, её невозможно было уловить, но странность заметила.

– Странно. Окно чистое, как будто бы и не было многолетнего ожидания. И пыль не скапливалась. Очень даже странно.
 
И тут у Маши вспыхнуло видение. Ярко вспыхнуло воспоминание. Видение из сна. Она стояла вот в таком же цветном отражении круга, там во сне. И поцелуй во сне. Она ярко его ощутила. Не тот поцелуй в грозу, а здесь в этом месте. В жизни она ещё ни с кем не целовалась, а вот в том сне, да.

– Вот это что было в моих снах воображение мозга? Такие поцелуи? Подруга Марина сменила второго партнёра, а я ещё ни разу ни с кем не только не целовалась, но и не встречалась ни с кем. И на свидания не ходила. Маринка давила мне на психику, что останусь я старой девой. И смеялась надо мной.

«Это же надо! Машка, тебе уже двадцать четыре года, а ты ещё ни на одном свидании не была». Говорила Маринка.
А я, что сделаю? Не было у меня времени ходить на свидания. Да и не верила я никому. Почти все знали, что я богатая наследница. И где там узнать, любовь это или меркантильность. Как говорил дядя Виктор. И тётя всегда твердила.
«Не торопись Машуня во взрослую жизнь, это всегда успеется».
Может поэтому мне приснился сон сегодняшней ночью, и ещё вот этот сон сейчас пришёл в видении.
Но поцелуй, это было, что-то! Хоть и во сне, но...

И сейчас в ней происходило то, чего сама не могла объяснить. В ней рождалось какое-то предвкушение чего-то нового, ждущего момента не понятного и главное, необыкновенного, желанного. Момент истины приближается. Она это чувствовала. Что-то новое в её жизнь проникнет. И сейчас почувствовала то, что было в том сне. Её целовал мужчина. Лица его она не видела, глаза её были закрыты, но она всё помнит. Помнит и его запах, дыхание на её щеке, его сильные тёплые руки, крепко обхватившие её. Такие надёжные, потрясающие. И сердце заколотилось, норовя выпрыгнуть из груди. И на ум ей пришлись слова тёти Оли, когда они собирались на благотворительный вечер и Маша крутилась перед зеркалом в новом платье, и в комнату вошла тётушка.

«Машуня, ох и красавица ты наша! Какой цвет лица у тебя, как у мамочки твоей и щёчки такие же розовые. Такого цвета я ни у кого больше не встречала. А глазки-то, нет, это не глазки, а глазищи на пол лица. Синь голубого неба с туманами, словно белые облачка, такие лёгкие. Ох и глаза, они точно мужская погибель эти глазищи. Вот твой папка и влюбился в неё, как только посмотрел ей в глаза. Виктор, посмотри на нашу красавицу».

Дядя Виктор вошёл, улыбнулся, поцеловал Машу в щёчку и произнёс.
«Вот теперь надо хранить её, как зеницу ока. Хороша! Сочный фрукт! В головах мужчин произойдёт взрыв. Точно будет взрыв, взрыв в стакане апельсина с манговой самбукой. Такое нельзя показывать на всеобщее обозрение. Такое мы укроем вуалью, взрыв уберём, но красоту оставим».

И дядя Виктор провёл рукой по её голове, как будто поправил причёску, тётя заворчала.

«Виктор, это слишком. Прибавь ещё чуть, чуть. Пусть покрасуется девочка, пора её выводить и в такой свет. Пусть привыкает».

«Нет, подождём ещё немного. Не время. Ответил дядя и сказал уже Маше. Не торопись, Машенька, так быстро взрослеть. Ещё не время, милая. Тот, для кого ты создана, ещё далеко».
Маша улыбалась, вспоминая этот момент, и даже ощутила поцелуй на щеке, она вздрогнула и произнесла.

– И о чём я думаю, мне надо дом осмотреть и, причём здесь тот сон, слова дяди и тёти? Наверное, я просто выпала из зоны комфорта, поэтому у меня все мысли и пошли наперекосяк, и возникли желания, которые я не испытывала никогда. Просто это новый дом, новые неизведанные впечатления. Больше всего удивления, а не впечатлений. Так будет вернее сказано.
Произнесла Маша и снова посмотрела на витражное окно, и спросила.
Но, где это было? Такое витражное окно и его отражение на полу я видела только здесь. Но я была совсем маленькая, всего-то седьмой год шёл. Какие поцелуи? Какой мужчина?

А солнечные лучи проникали сюда и сейчас. Маша шагнула и встала в сам круг, как когда-то стояла. И так же протянула руки, ловя лучи, и произнесла.

– А это я вспомнила. Интересно. Видно прав был дед Леонтий, помогут мне родные стены. Спасибо тебе тётушка родная, сохранила для меня. Теперь это всё моё. Теперь у меня есть дом. Свой собственный дом. И никто не посмеет у меня его отобрать. Я ведь потомок Прозоровых. Но причём здесь сон? Ведь он мне снился уже взрослой. Ааа. Махнула Маша рукой. Всё это пустое, надо осмотреться.

И уже у неё не было печали от первого впечатления, когда, при получении бумаг и завещания, увидела на фото этот дом. Она ведь и правда подумала, что дом не жилой и вот, вот упадёт и развалится. И только одного не могла понять, почему было завещано жить в этом доме? Он же разрушен. Как можно жить в развалинах? А на самом деле выглядит совсем не так.

А дом-то приличный, и даже пыли нет. Это-то меня и смущает. Наверное, точно здесь безвременье. И кот ещё. И голоса. Обалдеть! Как говорит моя подруга Маринка.
Куда я попала? Конечно, здесь безвременье. А что это такое, и как это понять, я ещё не знаю. Вот откуда-то во мне взялось чувство, время здесь остановлено. Даже пыли всего-то чуть, чуть, лишь на террасе попадались вуали из паутин по углам. Но так это не беда, паутины и при времени попадаются. А может, это всё было, пока ещё время действовало? Всё может быть. Странно, откуда я это знаю? Ничего не помню, а об безвременье знаю. Хотя, что я знаю? Да ничего. Просто пришло в голову, что здесь безвременье. Ну, а что же ещё, с таким-то котом. Хотя очень и очень странно. Ну и ладно, всё будет хорошо.
Всё повыгребем и повыметем и отмоем до блеска. Ой, что это я себя во множественном числе посчитала?
Рассмеялась Маша.
Ну, так у меня две руки, вот уже и множественно. А где кот? Куда он убежал, здесь все комнаты закрытые. Кис-кис-кис.

Маша рассмеялась, подошла к полуоткрытой двери. Это действительно оказалась кухня. Ей стало весело. Отчего? Сама понять не могла. Весело и всё. И ладно.
Перед тем, как приняться за работу, она решила сотворить себе чай и пока пьёт чай и  подкрепляется бутербродами, чуть отдохнёт с дороги. Затем посмотреть комнаты, а потом заняться кухней.

– Уборка, уборка и ещё раз уборка. Хоть здесь не пыльно, но помыть, освежить надо. Всё же столько лет дом был в одиночестве закрыт. Отмывать и отмывать. Холодильник в первую очередь надо помыть, да проверить его на работоспособность. Если работает, привезённые продукты сложить.
Оглядывая старый, но большой холодильник, Маша произнесла.
А может выбросить его? Ведь у меня в списке принадлежащих мне вещей, кухня полностью моя, но здесь такая красивая старинная мебель. И холодильник интересной конфигурации, таких я и на картинке не видела. Куда я всё буду размещать? Хотя, Маша ещё раз осмотрела кухню и продолжила, кухня просторная, даже очень. И новая кухня поместится.
А может, оставлю кухню вредному дядьке? Плиту с духовкой, конечно надо забрать оттуда. Здесь плита старенькая, это видно, не пройдёт техосмотр, или как там называется? Проверка? Ладно, всё просмотрю здесь и подумаю, что взять из тётиной мебели. Может вредный дядька грудью встанет и не отдаст. И так чуть ли не ежедневно орал, злился, что я одна занимаю такую огромную квартиру, а он ютится в старенькой двушке. Дядя Саша и дядя Андрей будут присутствовать. Они обещали присутствовать, чтобы было всё по закону. Ведь у них всё записано, кому что достаётся. Перед поездкой позвоню и ему и дяде Андрею, нотариусу. Они должны помочь. Обещали. Всё-таки они друзья дяди и тёти и меня знают с самого первого дня. Ко мне они относятся, как к родной. Больше у меня никого не осталось.
Разговаривая сама с собой, подошла к буфету и открыла нижнюю дверцу, а там она обнаружила герметично закупоренные банки. Банки были полупрозрачными. И она в них без труда увидела сахар, соль и крупы.

– Ого! Произнесла Маша. А это съедобно?
Но открывать не стала, а вернулась к столу и  осторожно, чтобы не пылить, Маша свернула на столе скатерть и удивилась, пыли она на ней не обнаружила. От удивления она даже встряхнула скатерть. Но пыли не было, только в солнечном луче, светившем в окно, мелькали мелкие частицы.

– Странно. Такое впечатление создаётся, как будто здесь дня два назад была уборка. Но всё равно надо всё помыть. Поставила сумку на стол, подошла к раковине, открыла кран, но вода не потекла.
Так. Произнесла Маша и подошла к выключателю, проверить электричество, но и его не оказалось.
Так. И что же делать?
Ещё не успела обдумать своё положение, как послышались шаги, Маша замерла в оцепенении, и выдохнула, услышав голос деда Леонтия.

– Ты не пугайся, Машунька, я помочь тебе пришёл. Ты ведь не знаешь, где воду открыть и где ёмкость газовая подключается.
– Нет, не знаю, здесь почему-то ничего нет. ни воды, ни электричества. Газ я ещё не смотрела. Что делать?
– Сейчас всё будет. Надо проверить, сколько газа осталось, а может, так эдак, его и нет вовсе. Испарился. Сейчас помогу, ты ж Так эдак, не знаешь, где вся система находится. Может, требуется дозаправка, так мы, так эдак, мигом закажем автоцистерну. Сейчас и посмотрим, сколько кубов требуется. Деньги-то есть?

– Есть. В удивлении ответила Маша.
– Да и электричество следует подключить. Тоже, так эдак, не знаешь, где.
– Нет, не знаю. А почему здесь всё отключено?
– А как же? Считай, без присмотра был дом. Сколько лет тебя дом ожидал? Поистине, эдак так, кажись шестнадцать.
– Да. Долго. Да, чуть больше.
Тихо произнесла удивлённая Маша. А вода? Как с водой-то быть?
– Вода тоже есть. Я посмотрел, колодец ваш чуть ли не под крышку наполнен.
– Причём здесь колодец? Я говорю о водопроводе.
– Так эдак, водопровод связан с колодцем. Здесь всё своё.
– Дааа? А я же не знала. И кот куда-то делся. Куда мог убежать, всё вроде закрыто.
– Кот? Да здесь он. Куда ему деваться? Наверняка, так эдак в своём излюбленном месте, на печке.
– На печке? Удивлённо спросила Маша.

– Ну, да, на печке, так эдак, в каминную комнату дверь закрыта. Бывало, он любил греться у камина. А там, вон и дверь приоткрыта. Там печь русская, когда-то её топили, она обогревала три комнаты и верхний этаж. А уж потом кругом новое отопление сделали. А за печкой вход в подвал. Так эдак, пойдём со мной, я тебе подвал покажу, там, так эдак,  подвалище больше чем сам дом. Все коммуникации там перекрываются, кроме газа. Цистерна в другом месте. Я уже открыл там, так эдак, вот тока измерить надо кубометры. А это из подвала смотрится.

Маша пошла вслед за дедом Леонтием, и верно, кот спрыгнул с печки, что стояла в углу этой небольшой из-за печи, комнаты, и занимала огромное пространство комнаты, но ещё оставался и простор. На противоположной стене от печки было два больших окна. Между ними были картины в цветах. Это удивило Машу. Быстро обвела взглядом всю комнату. Здесь был и стол, на столе стояла то ли глиняная ваза, то ли подобие её, но что-то глиняное и старинное. Ещё на стене были большие полки, подними различные лавки, со старинной утварью. Чугунки, чугуны, сковородки, горшки, горшочки, глиняные и стеклянные, вёдра, большие маленькие, и возле печи была дверь в подвал, куда и спускался дед Леонтий. Маша мельком оглядела, успела подивиться.

– Ух, ты какой антиквариат. Такого я ещё не видела, а может и видела. Ведь я была здесь когда-то. Потом посмотрю.
И почти бегом побежала за дедом, проходя мимо печи, дотронулась до неё, и ей показалась, что она тёплая, и не просто тёплая, оттого, что лето, а чуть, чуть горячая. Словно в ней разжигали огонь.
«Странно, всё указывает на то, что в доме периодически кто-то бывал».
Подумала Маша.
И ещё её заинтересовало оформление печи. На безупречно белой побелке были нарисованные красные цветы, какие-то животные и ромбы, точки, Что на другой стороне, она не успела посмотреть, надо было идти в подвал. Дед Леонтий уже звал её оттуда.

– Иду, крикнула в ответ Маша и стала спускаться в подвал. Позже посмотрю всё, куда это теперь убежит. Будет у меня время, всё рассмотрю.

Но её не отпускало состояние того, что в доме кто-то ещё есть. Или кто-то сюда заходил и прибирался, видя, как и в помещении подвала была чистота.
«Не жил, это так, потому что бытовых жилых запахов нет, не чувствуется, чтобы кто-то готовил еду и жил здесь. Нет. Но всё же мне кажется, всё равно здесь кто-то убирался, наводил чистоту».

Думала Маша, догоняя деда Леонтия, а он принялся за дело, а Маша, девочка упорная ходила следом и осматривала и запоминала все эти премудрости, познавала, как этим всем пользоваться. Это не в городе кнопочку нажать, здесь всё по-другому. За нею ходил и кот, то и дело пробегал у неё между ног, и снова и снова ластился к ней. Она пока не обращала на него никакого внимания, а всё познавала, что показывал и разъяснял ей дед Леонтий. Узнала и сколько кладовок и для чего каждая, и что там хранится. И между делом набирала разные предметы, которые ей понадобятся при уборке. Удивлялась, что это всё не древнее а почти современное и в хорошем состоянии. И разные метёлочки венички и шваброчки, и тряпочки очень даже современные. Как?
Этого она ещё не познала, но обязательно узнает. Так думала Маша.

А потом, как они вышли из подвала и как появились следы цивилизации, включились в работу, Маша вытащила из сумки электрический чайник и бутылку воды, а дед Леонтий ходил и включал везде электричество, включал краны водопроводные на полную мощность.

– Пусть промоет водица застаревшее, заодно и посмотрим, всё ли исправно. Так и выявим неисправности. Думается мне, эдак так, Лексеич хорошо законсервировал, недолжно испортится. В хорошем состоянии всё будет.

Включал по очереди газовые конфорки и после шипения воздуха, наконец, запахло газом, и дед Леонтий подносил зажжённую спичку и загорелся газ.

– Спасибо вам, дедушка Леонтий, я бы сама и не знала, что делать. Вовремя вы пришли.
– Так, эдак, я тебя ждал. Мне ещё на той неделе Лексеич приснился и сказал, что ты сегодняшним числом прибудешь. Вот и ждал. Траву на дороге и возле калитки ещё вчера скосил.
– Да? А сколько я вам должна за это?
– Нисколько. За всё давно уплачено и с лихвой. Лексеич постарался.
– Скажите, а туалетом уже можно воспользоваться?
Стеснительно спросила Маша.
– Конечно, заодно и посмотришь, не потёк ли бачок и всё остальное.

Маша осмотрела сначала эту красиво оформленную гигиеническую комнату, протёрла влажной салфеткой крышку и сиденье, и произнесла.
– Вроде не течёт это удивительное и красивое чудо времен гражданской войны, а может ещё старее. Вон, какой цветочек красивый на дне фаянса. Надо же, даже жалко было пачкать этот цветок.
Смеялась Маша, спуская воду. Вода с шумом ушла, и цветочек заблестел, а она, вымыв руки, вошла в кухню, произнесла.

– Красивое всё. И придумали же дизайн. Мне уже нравится здесь. А давайте чаю попьём с вами, у меня бутерброды вкусные есть.
– Эээ, эдак так, а может, к нам пойдём? Макаровна покормит, и встретишься моими правнуками, в отпуск приехали, гостят у нас со своими детьми. Так эдак мне и праправнуков подарили.
– Нет, нет, что вы.
– А что так?
– Я хочу сразу заняться уборкой. Не откладывая. И так сегодня всё сделать не успею. Дом большой, всё сразу вымыть не удастся.
– Да в доме, даже мне на удивление, чисто. Хотя, здесь и у Лексеича всегда было чисто.  Ведьмак он и есть ведьмак, ему лишь пальцем повести.
– Ой, не надо мне рассказывать о мистике, чувствую, её и без рассказов много. Так чайку?
– Ну, раз так, то здесь, так эдак, чайку попьём.

Маша быстро накрыла стол тем, что привезла с собой, угостила и кота колбасой. Сначала налила в тарелку молока из бутылки. Кот лизнул молоко, фыркнул, посмотрел на Машу, ещё раз фыркнул и отошёл от тарелки, а вот кусок колбасы моментально схватил.

– Молоко-то искусственное, кот и отвернулся, а колбаса видать натуральная.
Произнёс дед Леонтий.
– Мы всегда покупаем только натуральные продукты, у частников, только молоко у меня закончилось, и я вечером купила в супермаркете. А здесь можно будет покупать натуральные продукты?
– Конечно. Так эдак у нас сельская местность, всё натуральное. И овощи, и фрукты, так же и животных многие держат. И у нас есть и коровка, и козы, куры. Для правнуков и держим, чтобы, так эдак не давились магазинной пищей. Могём и тебя снабдить продуктами.
Ответил дед, садясь за стол.
– Хорошо, я над этим подумаю, что мне нужно будет.
За чаем дед Леонтий спросил.
– У тебя жених-то есть?
– Жених? Нет, нет. Что вы я не тороплюсь замуж и жених мне не нужен.
– А что так? Вроде бы ты, девица ладная, вон кака красавица. Не след такой девице без жениха быть. И на выданье вон, как смотришься и по годам тоже подходишь. Чего ж, так эдак без жениха-то?
– Ой, скажите тоже, на выданье. Нет, что вы, нет. Никого у меня нет.
– Странное такое дело, это ж чёж так? Ты, прости меня старика, но я скажу. Ты красивая, такая справная, фигура и на лицо взглянешь, залюбуешься, без всяких там украшений мазанных. Так эдак, тобой взаправду залюбуешься. И нет парня? Это в сегодняшнем случае, так эдак, прям немыслимо. Вон девчонки у нас, на них, посмотришь, совсем соплюшки, а уже женихаются, невестами себя считают, лица разрисованы, что тебе древние индейцы.

Маша слегка засмеялась, и ответила.

– Понимаете, я училась, и ещё учусь, мне было некогда ходить по свиданиям, да и вообще...
Маша замолчала, ей стало грустно, снова вспомнился дядя Виктор, муж тёти. С тех пор, как она к ним попала, он старался её расшевелить, развеселить, и как у него была возможность, водил её в зоопарк, в детский театр, на разные развлечения, что даже она, будучи ещё с родителями не всегда посещала такое. Помнится, у папы времени не хватало. А дядю Виктора и просить не надо было, сам предлагал. И когда он замечал, как она грустила о родителях, а это он как-то умел подмечать. В первый раз он, внимательно посмотрев ей в глаза и сказал:

«Не нужно так много думать о прошлом. Я точно знаю, твои, папа и мама хотели видеть тебя счастливой. Ты улыбайся, это им видеть будет приятнее. А прошлое прошло, его нужно отпустить. Научись Машенька, всё прошлое и всё плохое отпускать. Понимаешь, детка, пока мы держимся за прошлое, мы упускаем настоящее, а это наша жизнь. Твоя жизнь должна стать счастливой, этим ты порадуешь родителей».

– Что ж ты замолкла? Что вообще? Спросил дед Леонтий
– Понимаете, как-то не до этого было я даже с подругами по кафешкам не хожу, и нет у меня молодого человека. Потом, боялась я дружить и тем более сближаться, то есть дружить с парнями, ходить на свидания, куда-то пойти с ним. Они вон какие, как чуть, так подавай им большего. Насмотрелась на своих подруг и других девочек в институте. Сколько слез их мои плечи орошали, скольких мне приходилось их успокаивать и помогать им. Дядя Виктор, это муж моей тёти, он часто смеялся, когда к нам прибегали девочки и делились своими печалями со мной. Почему они выбирали меня жилеткой? Мне не понятно.

– Видать верной была и тайны их не разглашала. Произнёс дед Леонтий.
– Повидимо так, все их тайны оставались во мне, даже не во мне, а в стороне. Дядя Виктор научил меня от их плача отстраняться, все их горести уходили куда-то в сторону, в пакет. Меня научил такое создавать дядя Виктор, и мне становилось легко. А он смеялся, говорил,

«Поплакали в жилеточку?» И проведёт рукой по мне, и как-то разом всё, что слилось мне, уходило, как растворялось. А ещё раньше, когда я ещё училась в школе, только перешла в старшие классы, мне он доподлинно объяснил всю мужскую натуру.
Маша замолчала, ей вспомнилось, как он сказал,

«Отца у тебя нет, я вместо него, так вот объясню тебе пока не поздно. И или поздно?»
Маше показалось, что и сейчас её лицо загорелось, как и тогда, когда разговаривал с ней дядя Виктор. А она тогда училась в школе и с горящими щеками поспешно ответила дяде.
Нет, нет, не поздно.
Она ещё в школе училась и остерегалась, никуда почти не ходила, только с тётей и с Маринкой, дочерью подруги тётиной. С ней в одном классе училась, с детства знали друг друга. Вот с ней Маша выходила гулять, кроме школы.
Всё это она сказала дяде, а он продолжил.

«Понятие любовь, что же это такое? Сейчас объясню тебе, как смогу, чтобы у тебя хоть на какое-то время затормозились биохимические процессы и на тебя не действовали тестостероны и феромоны не опалили твой мозг, И не вынесло тебе мозги и твои эмоции, как обратит на тебя внимание особым взглядом и попристальней, какой-либо смазливенький юнец. В таких случаях любовь можно назвать глупостью, а не любовью. Или умудрённый жизнью похотливый перестарок, а то и горше, кто-то из богатеньких, из тех которым всё по плечу и уходят от всех ответственностей в своих преступлениях и тем более от наказаний. Возможно, я скажу самую страшную вещь.
Возможно, ты не примешь это к сведению, но прошу тебя, девочка, ты мне стала моей  дочерью, и пусть в тебе нет моей крови, но ты мне дочь, и прошу тебя, будь осторожна с мужским населением. Мужчины, какими бы они тебе не казались благородными, из них редко встретишь благородных. В том числе и в замужестве.

Нельзя лететь, словно мотылёк на свет в огне. Сгоришь от ложных обещаний, а потом трудно будет поправить веру в настоящего человека. Твоей тёте просто везло. Ей встречались такие мужчины, которые к её ногам клали всё, в том числе и свои жизни. И я не исключение, я любил её долго, ещё задолго, как она вышла в первый раз замуж. Я ждал и проверял себя. И пришёл к одному выводу, любовь человеческая всё же существует. Но.

В большинстве случаях есть но. И я думаю, ты не причислишь себя к невероятным везунчикам. Не дай себе стать добычей. Не успеешь и опомниться, как станешь инвестором бездельникам, альфонсам и другим разным паразитам. Надо видеть, кому помогать и нужно ли помогать. И не давать повода быть доступной».

Из тех объяснений и конечно видя, как живёт мир, где много лжи и обмана, я поняла и осознала, быть хорошей, это не значит быть доступной.

Это пронеслось в мыслях у Маши и ей снова стало грустно.  Она вздохнула и продолжила говорить деду Леонтию.

– Дядя мне сказал, что я могу сгореть, как мотылёк. И любовь трудно понять, ведь биохимия любви сложная. И ещё сказал. 
«Понимаешь детка, к любому человеку, к любой внешности через пять семь лет люди привыкают. Бывают и такие люди, которые часто сливаются с мозгами близких в согласие, у них даже мысли возникают одновременно одинаковые. Но это редкость, в основном обожжённые крылья и сломленные судьбы. Не торопись в любви. Придёт время, ты встретишь».

Я конечно, ещё не понимаю, как могут слиться мысли разных людей. Вернее совсем не задумывалась над этим. Мне это не надо пока.

– Мудро сказал этот дядя. Это, что же, так эдак, знать, Ольга ещё раз вышла замуж? В прошлый раз она была толи на грани развода, толи ещё, что-то, не помню.

– В то время я не знаю, какой она была, вдовой или на гране развода. Чего не знаю, того не знаю. Да и лет-то мне было немного. По разговорам других родственников, тёти Вари, жены папиного младшего брата. Я у них сначала жила. Два месяца жила, как в аду. Хотя я не знаю, какой он настоящий ад, но если сравнить моё житьё у папиного брата и житьё у тёти Оли, то грань ясно выражена на чёрное и белое. Так вот они считали, тётушка была зажиточной, и считали её чёрной вдовой и скрягой, даже знаться не хотели, злились, что меня к себе сразу не забрала. И мне по рассказам известно, тётя Оля сменила нескольких мужей, которые ей после своей смерти оставляли свой нажитый капитал.
А родственники, они очень обрадовались, когда тётя Оля и дядя Виктор приехали и забрали меня. Они злились, что тётя не давала им денег, как бы на моё житьё с ними. А не брала меня тётя по занятости.
Пока тётя улаживала все документы и узаконила всё, с дядей Виктором поженились, иначе ей не отдавали меня.
Мне трудно было, но позже, как подросла, стала осознавать, я поняла всё. И ещё поняла, эти два прожитых месяца с ними, мне были, вероятно, необходимы. Так вероятно во вселенной что-то перестраивалось, или же уже было заложено. Это я ещё не осознала.

Родственники были рады, что избавились от меня, но чувствовалось их недовольство, злились на меня, на тётю. Говорили постоянно о дедовом доме, о каком-то наследстве. Завидовали они и злились, что она с ними не делилась. Постоянно просили у неё денег и злились, что она помогала малоимущим, а им нет. У тёти был благотворительный фонд. Это я потом поняла. Они считали мужа тёти каким-то тёмным дельцом. И так говорили все родственники. Завидовали! И это видно было. Я давно заметила, что не любят тех людей, которые умеют работать. А дядя Виктор умел работать. И тётя мне говорила.

«Не слушай никакие сплетни». И утверждала, что всё без криминала, но ей не верили ни её сёстры, ни её брат. Да и пусть их, завистники. Мне очень жаль человека, который распрощался с жизнью, и вместе с собой забрал тётушку. Мне так жалко обоих, очень хорошие люди были. Мне так их не хватает. Я с ними жила, как моя подруга Маринка говорит, «Как у Христа за пазухой». Хотя это выражение мне тоже не понятно.

– А что же, так эдак, приключилось-то?
– Даже не знаю, как и сказать, произошло то, чего никто не может объяснить.  Прямо мистика какая-то, или сказка. Я вот всё думаю, всё, как в сказке. И что случилось, и из-за чего такое случилось, никому неизвестно. Вроде врагов у дяди Виктора не было. А может, и были. Завистники ведь тоже враги. Случайность или нет, так и не дознались. Да и кто бы интересовался?  Мне всё же не вериться в случайность. Можно было убедить меня маленькой, в то время, когда родители погибли, но я уже не в том возрасте верить, тому, кто, что скажет. Думаю, друзья дяди Вити и тёти Оли знают всё, но они пока молчат.

– А друзья, это кто? Спросил дед Леонид.
– Это адвокаты дяди и тёти. Может, быть не всё знают, но многое. Дядя Саша мне сказал, всему своё время. А все остальные родственники и с тётиной стороны и с дяди Витиной стороны, были только рады тому, что их не стало. Радовались такому наследству, быстренько в суд побежали, свои права доказывать. Вот только радость их была не долгой и даже очень, очень без радостной. Как оказалось тётя Оля и дядя Витя заблаговременно позаботились о завещании. И том завещании была я, и это их сильно огорчило. Всё время, до вступления в наследство, они злились на меня. Изводили меня своими ежедневными посещениями и проверками, все ли вещи на месте.

– Совсем, как у Лексеича. Да? И что дальше?
– Да? Не знаю, как у дедушки или нет, я же его не помню, но вот завещание оказалось. И то, там границы есть для всех наследователей, завещание зачитать-то зачитали, но, как мне думается и как сказал дядя Саша, всего лишь поверхностно. Основную часть нет. Нотариус сказал, до определённого момента в остальное посвящать не станем так, как оно не всех касается. Такое распоряжение дяди Виктора. Основное завещание зачитали, что касается всех родственников, а дополнительное только повремени, и то не всё, дядя Саша сказал, до определённого момента повременят. На какое-то время всё дело дяди остаётся на этих адвокатах. Я всего не знаю, Так написал в письме дядя Виктор. Письмо не всё, но зачитали всем, что касалось всех.
– Да? И когда наступит момент?

Маша вспомнила, как по истечению времени, адвокаты собрали всех, кого касалось сведения в завещании. В просторном кабинете нотариальной конторы царила напряжённая атмосфера, да непросто напряжённая, а прямо настоящая война среди родственников, как они ругались друг с другом, и  перебивали нотариуса. Отчего дядя Саша пригласил охрану. Маша вздохнула и подумала.
«Как хорошо, что время это прошло, но впереди будет ещё одна встреча у нотариуса и в квартире. И опять всей родни. А как не хочется их больше видеть. И для чего так дядя Виктор сделал? Нет бы, сразу всё определить и зачитать. Может мне не ходить? Отказаться от всего остального. Ведь я не нищая, кое-что есть и этого мне будет достаточно. А возможно мне больше ничего не будет. Да мне и этого хватит, а я потом буду работать.
Её молчание нарушил голос деда Леонтия.

– Так эдак, что там дальше? Когда наступит новый момент?
– Не знаю. Мне, как-то уже не хочется интересоваться. Меня и в этом-то моменте, что зачитали, родственники бы разорвали, если бы не адвокат и нотариус, и там ещё даже охрана была. Дядя Саша, друг дяди Вити сказал.
«От таких родственничков всего можно ожидать»  и пригласил охранников.
А дядя с тётей, даже и не знаю, как сказать. То ли чувствовали они оба свой конец, тоже неизвестно, а завещание было. А может, по всей вероятности, чтобы родственники после их кончины не переругались и не передрались. И так там квартиры измеряли, кому какой метраж достался. Криков было, ох и сказать не знаю как. Много, просто ор стоял.

Маша помнила их алчные взгляды, вздохнув, продолжила.
Да, ругань классная была, вы бы слышали, какой там ор стоял. И верно дядя Саша предусмотрел, и пригласил в кабинет охрану. И меня не забыли. Вы же знаете, тётушка была сестрой родной моего папы.

– Знаю, Машунька, знаю. Всю родню отца твоего Ильи, знаю и не только я в этом селе. Всё село узнало их очень уж живенько узнало. Они здесь тоже шорох наводили. Давеча говорил тебе, так эдак, хотели деда твоего дураком, недееспособным сделать, но это ничего – Бог каждого обязательно рассудит. Так эдак, в этом и сумлеваться не придётся. Это, так эдак, а я точнёхонько знаю, все получат по заслугам и мыслям, каждый в своё время. Тогда тоже Ольга порядок навела. Она с трёмя какими-то степенными, представительными мужчинами приезжала сюда, да участкового привозили, и так эдак, установили порядок, выгнав всех этих родственников, которые были такими же родственниками Лексеичу, как стремена курице.  Ха-ха-ха.
Рассмеялся Леонтий.
– Да? Вот, наверное, у них злости было-то.
– Не то слово, так эдак, их и попросили восвояси. Лексеич сам мог бы сделать так, чтоб они удирали, сверкая пятками, но не хотел замараться. Он чистым был ведьмаком, да и из той роли «потерянного» не хотел выходить. Он хотел исчезнуть отсюда чисто и без судачества.

– Исчезнуть? Удивилась Маша.
– Так эдак, я образно сказал. А тебе кроме дедова дома ещё, что досталось? Ольга,  что оставила тебе?
– Конечно, досталось. Меня не забыли,  тётушка-то была родная сестра моего отца, а вот её муж, вроде бы никто, но он тоже приложил руку к завещанию. И сначала к воспитанию. Относился он ко мне, как родной дочери. И жили в его огромной квартире. Теперь-то сама квартира отходит его родственникам, а вот всё, что было в моей комнате, всё достаётся мне. И даже опись вещей и мебели прилагалась, и библиотека полностью мне отписана. Дядя гордился своей библиотекой. У него обширная  она, там есть очень редкие экземпляры книг. И вместе со шкафами и остальной мебелью этого кабинета, отписана мне. Я даже и не мечтала об этом. Думала, книги бы медицинские, особенно папины, мне отдали и то подарок был бы огромным. И естественно деньги на образование. Хоть маленькая толика, но будет на что образование получить. И я их постоянно благодарю.

– Так эдак, ты завидная невеста теперь? Приданое у тебя наверняка огого! Теперь без жениха не останешься. Вот ведь, как эдак так!

Сердце Маши ёкнуло, и обжигающая мысль влетела «Ох и разболталась! Ладно, хоть про настоящие деньги не сказала, да про родительские, а то было бы. И надо же мне  проговориться. Впредь надо следить за языком своим».
И она поспешно произнесла.

– Ох, ладно вам, дедушка Леонтий. Какая невеста? Нет, нет. Для меня запрет есть на замужество в завещании записано, с замужеством будет запрет на всё имущество, если ослушаюсь и замуж выйду, не соблюдя сроков. Меня дядя Виктор просил не торопиться замуж, так, что я об этом и думать не буду. Дядя Саша, адвокат говорил, там ещё о безопасности моей написано, если меня захотят устранить. Это ещё не зачитывалось, но мне он шепнул. Так, что в невесты я не тороплюсь, некогда мне. Мне ещё учиться и учиться надо. И не собираюсь останавливаться на полпути. Хочу стать врачом, как папа и обязательно стану им. И исполню всё, что говорил дядя Виктор. С ними я хорошо жила, они меня любили и в детдом не отдали, образование дали. Вот только институт я окончить не успела, но обязательно получу полное образование, деньги на образование оставили. Простым врачом не хочу работать, хочу, как папа. Мозг это целая вселенная и так интересно. Обязательно исследую.

– Мозг? Удивлённо спросил дед Леонтий.
– Да. хочу стать нейрохирургом. Но больше мне хочется стать нейробиологом. Исследовать хочу.
– Ну-ну, изучай, так эдак, глядишь, у тебя что-то и выйдет.
– Выйдет, я верю в себя. В меня верили и дядя с тётей, и их я не подведу. Полгода прожила одна в дядиной громадной шести комнатной квартире.
– О, хоромы видать не хилые, как говорят мои правнуки.

– Да. И вдобавок двухуровневые. Жила, пока не пришла пора всем получать наследство. Да и какое это было житьё, когда чуть ли не ежедневно приезжали другие тётки, а их было ещё две, да ещё дядя, брат мужа тёти, и проверяли по списку, всё ли цело в квартире. Он бы выгнал меня сразу, но была приписка в завещании для него, не трогать квартиру, дать дожить мне до окончания института. И он скрепя сердцем, терпел, как и мои тетки, скрипели сердцами своими или зубами, не знаю уж, но скрежет был, когда являлись ко мне с проверкой. Но дожить дали только до окончания этого учебного года.

Уж очень им не хотелось ждать ещё один год, и заявили, чтобы я шла в общежитие. А мне и самой уже не хотелось так жить под их ежедневной проверкой. Жила, как на пороховой бочке, лучше уж в общежитие. И вот моё проживание закончилось. Нотариус говорил, живи до полного окончания института, я имею право жить ещё три года там, но мне и самой уже не хотелось находиться в постоянной войне с родственниками. И ещё, дядя Виктор всегда говорил, «Жизнь – это маленькое прощание и прощение».
Учебный год закончился, каникулы, а здесь и завещание вступило в силу. И я решила поехать в то место, куда мне было завещано ещё дедом. В поместье! Вот я и приехала.

Маша рассмеялась, слегка плеснув чай на стол, достала из сумки салфетки, протёрла и продолжила.
Вот и приехала посмотреть своё поместье, как в документах написано. Сначала страшилась, а как оказалось не так уж и здесь и страшно.

– Обживёшься, пообвыкнешь. Вот приберёшься, и всё будет хорошо. Но остальным-то, что досталось?
– Им-то? Им достались квартиры. Я не запоминала кому какие. Мне это ни к чему. Одна квартира в центре города, где сначала мы с тётей и дядей жили до того, как новую квартиру дядя Виктор купил и мы переехали.
Две другие в других районах, но тоже недалеко от центра. Дядина квартира шикарная, видела, как тётки кусали губы, но им там было только лишь по описи тётиных вещей и кое-каких драгоценностей.
Всё, что досталось мне по завещанию, говорили, милостиво разрешат мне забрать, но это они говорили не при адвокатах. За всем этим проследят адвокат и нотариус. Они были хорошими друзьями тёти и дяди, часто бывали у нас.

Я их хорошо знаю. И ключи родственникам не отдавали от дядиной квартиры, в которой я жила. И до сих пор не отдали, и пока я вещи не заберу, не отдадут. Вот я и приехала, приготовить дом, как мне было наказано. А то я уж устала от ежедневного напора родственников. А что мне досталось? Тому, что дают, я очень рада, особенно книгам. Правда, как приехала и увидела от калитки дом, уж и не знала, куда всё размещать. Я-то думала, здесь действительно развалины и уж хотела упросить дядю Сашу, чтобы разрешил купить комнату, чтобы хоть библиотеку было куда поместить, сама уж ладно прожила бы лето, как-нибудь, а осенью в общежитие. А здесь оказалось настоящий простор.

– У Лексеича тоже есть книги и тоже чуть ли ни целая библиотека. научных много, так эдак, я любил читать его книги.
– Да? Я не помню, посмотрю потом, книги я люблю. Очень люблю читать.
– Твой отец врачом каким-то был, Лексеич уважал его.
– Да, папа был врачом, нейрохирургом. Мама тоже была врачом, ассистентом у папы. Вместе они работали. И я пошла, учиться на врача. Люблю читать, особенно папины научные труды по медицине. И других авторов, конечно, тоже читаю. Мне это, как воздух необходимо. Сама даже не понимаю, почему.
– Так эдак, ведь придёт время, поймёшь и осознаешь, так эдак, вероятно душа твоя зовёт.
– Интересно вы говорите, почти везде вставляете слова «так эдак».
– Ааа, привычка. Махнул рукой дед. С детства. И никак не изведу, а теперь уж думаю и не к чему.

– Вот думаю, и как я вещи свои размещу? Посмотрю, может, родне оставлю. Книги-то со шкафами не оставлю, обязательно заберу, а об остальном подумаю. Я об этом доме совсем не давно узнала. А при чтении завещания узнала, мало того, что меня включили в завещание, у меня есть свой собственный дом. И всё оформлено на меня давным давно. И я уже являлась владелицей вот этого дома, дядиной библиотеки. Думаю, и правда, знала тётя Оля своих сестёр и брата, была бы их воля, мне бы ничего не досталось.
А как узнали, что я стала владелицей  этого участка с домом, садом, огородом и прочими постройками. Все мои родственники сначала чуть ли не одурели от услышанного, даже замолчали. Тишина стояла гробовая, наверное, несколько минут, а потом просто, как взорвались. Долго возмущались, орали, что надо всё поделить эту землю. Ой, орали так, что их пришлось успокаивать охране. А что возмущались-то? Это же не их родня мне дом подарила, а мой дедушка, мамин отец. А они возмущались, так орали, пока охрана чуть ли не выдворять их стала из кабинета. Как молчание наступило, и тогда адвокат сказал,

– Вы посмотрите сначала, есть ли чему возмущаться.
И показал им фотографии, что были прикреплены к дарственной и пакету документов о собственности. Вот эту, что я возле калитки рассматривала. Ох, и долго и радостно они смеялись. Все, как увидев фотографии, замолкли. Увидели и узнали, что поместье это всего лишь был запущенный маленький участок возле леса, и развалившиеся хозяйственные постройки, и всё это заросло бурьяном и порослью каких-то мелких кустарников, огород. Да и дом скособоченный, того и смотри, упадёт. Я до сих пор не могу понять, как сфотографировали так. Как такое возможно?

– Так эдак, я же говорил давеча, Лексеич ведь ведьмак, кудесничал. Самой же показался сначала дом развалюшка.
– Да, верно. Я когда увидела, испугалась, думала, как буду жить среди развалин. Вот, как им показали все фотографии и они разом захохотали.
И они так хохотали и ни на что не обращали внимания, так же  не обратили внимания, на всё, что мне передавал нотариус, и на ключи, что были прикреплены к пакету документов уже оформленных на меня. Мне их дядя Андрей, нотариус, сразу прямо в руки отдал. Вот теперь надо найти остальные замки к этим ключам. Там есть и очень интересные и такие миниатюрные ключики.
– Найдёшь, вот осмотришься и найдёшь. Чайку попили, так эдак, новости я узнал, и душа моя спокойна, один наказ Лексеича исполнил. Так эдак и остальные, придёт время,  исполню. 
– Какие остальные?
– Всё по времени, Машутка. Всё по времени. Я ведь тоже поверенный деда твоего, Лексеича, друга моего. Он мне в своё время помог, по гроб жизни ему обязан, и всё будет хорошо. Газ ещё есть, а на неделе закажем с тобой.

Леонтий встал, выключил воду, открыл кран водонагревательного бачка, вода потекла тёплая.

– Ну, вот и эта техника работает. Поди, проверь наверху в туалете бачок, как работает, а я пойду, проверю ещё в подвале, не подтекает ли там.
Дед Леонтий ушёл, а Маша проверила то, что ей было поручено, быстренько поднялась наверх и без подсказок вспомнила, где что находится. 
– Всё работает хорошо, словно только, что новое поставили. Замечательно!
Произнесла сама себе Маша, вернулась на кухню и стала убирать со стола. В это время вернулся Леонтий и сказал.

– Там всё нормально, нигде ничего не течёт. Работает так, как будто только что капитальный ремонт сделали. Умел же Лексеич сотворять такую консервацию. Да, Машутка,   здесь должны быть припасы круп разных и других продуктов, что может долго лежать. Так ты не выбрасывай, пользуйся. Это всё будет свежим. Я уже удостоверился. Мне Лексеич тоже сотворил такое в одной кладовке. Крупа лежала пятнадцать лет и вот, так эдак, недавно проверили, как свежая.
– Да? Удивительно. Такое впечатление, дедушка Леонтий, что здесь кругом  остановилось время.
– А что же ты всё удивляешься, Лексеич всё и настроил. Непривычно это только впервой. Привыкнешь. Оставайся, прибирайся, бог тебе в помощь, а я пошёл. Дома меня, поди, эдак так, заждались.
– Спасибо вам, дедушка Леонтий.
Произнесла Маша.

Дед Леонтий ушёл, а Маша пошла, осматривать свои владения. Нашлись и замки к ключам, почти в каждой комнате двери были закрыты на замок. И Маша открывала, ходила по комнатам, и распахивала двери, подходила к окнам, распахивала и их, хотя в комнатах не было неприятных запахов. И так она переходила из комнаты в комнату, прошла в просторную комнату, что была рядом с кухней. Маша помнила – это была столовая. Подошла к старинному серванту, занимавшему почти во всю стену, там так и стояла посуда.

– О! А я помню, здесь была старинная посуда. Произнесла Маша. Однажды я, маленькая,  помогала протирать от пыли.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.