Данилина 3

Едва забрезжил рассвет, проворно вскочив, Любаша быстро подоила Зорьку, любовно омыла тёплой водой её мягкое вымя и нежно смазала соски вазелином. Перелив парное молоко в банки, она услышала резкий щелчок кнута и грубый окрик пастуха, усмирявшего непокорную корову. Распахнув калитку, женщина повела свою кормилицу к стаду, ласково шепча ей что-то на ухо, отчего Зорька всё время прядала ушами, будто понимала каждое слово. Слившись с пёстрой толпой коров, Зорька замычала на прощание и посмотрела на хозяйку, а Любаша улыбнулась ей в ответ и помахала рукой. Вернувшись в дом, она убрала молоко в прохладное место, тщательно вытерла стол и принялась под нежную мелодию, льющуюся из репродуктора, готовить завтрак. Алексей Степанович уже поднялся. Он стоял перед небольшим зеркалом, скромно примостившемся на стене, и неторопливо брился, словно колдуя над своим отражением.
- Алёш, когда у тебя зарплата?
- Как обычно - в пятницу. Любаш, если ты волнуешься по поводу угля, то будь спокойна. Я уголь к зиме заказал. На днях его привезут, заодно ребятам будет занятие, чтобы не слонялись без дела.
- Хорошо. Ещё за свет надо заплатить, - добавила женщина.
- Если надо, то плати, - натянув кожу на подбородке, промолвил Алексей, сбривая щетину.
 Женщина поставила миску с молочной лапшой на стол и присела на табурет. Сдвинув брови и устремив взгляд вдаль, она вспоминала, постукивая пальцами по виску, что ещё хотела сказать мужу. Вспомнив, воскликнула:
- Ах, чуть не забыла! У Кирилла снова ботинки разваливаются. Просто горят на нём. Где он в них только лазит?
- Ботинки - дело важное. Хлопец-то растёт - шестнадцать годков уже. Не успеешь оглянуться, как в армию провожать, - продолжал Алексей, вытирая полотенцем лицо от пены. - А горят они на нём, потому что гоняет в футбол. Ему для футбола нужны отдельные ботинки. Любаш, купи нашей курносой художнице альбом с красками. Она любит рисовать, вот и пусть развивает свои способности. А вдруг и впрямь художником станет? Она ведь действительно хорошо рисует.
Хмыкнув, Алексей Степанович довольно улыбнулся.
- Хорошо, - с улыбкой согласилась жена. - Вот уж радости-то будет! Садись скорее завтракать, а то лапша остынет.




Данилину разбудил тихий разговор родителей. Услышав про альбом с красками, она чуть не выпрыгнула из постели. Ей так сильно хотелось свои собственные краски, чтобы не клянчить у сестёр. "Нарисую цветы, как у Милы…" Девочка закрыла глаза и представила, какими сочными и яркими они будут у неё, и как трепетно и аккуратно она будет раскрашивать каждый лепесток. "Я ещё нарисую нашего петуха. У него хвост как перо жар-птицы! Такого красавца во всей округе не сыщешь…"
- Отец, завтрак на столе остывает! - напомнила мужу Любаша.
- Иду, - отозвался он.
Женщина присела рядом и, ласково проведя руками по плечам мужа, продолжила:
- Алёш, у нас комбикорма осталось в обрез. Нужно как можно быстрее прикупить.
- Любаш, давай об этом вечером поговорим? Мне уже пора ехать.
Вскоре входная дверь хлопнула, растворив в утренней тишине голоса и отцовские шаги. Проводив мужа, Любаша взяла метлу и быстро стала подметать двор. День обещал быть знойным. Куры, словно сонные мухи, вяло копошились у дома, выклёвывая из земли вчерашние зёрна и зазевавшихся червяков. Наведя порядок перед домом, женщина взяла нож и принялась крошить крапиву для кур, щедро смешивая её с комбикормом. Управившись c делами, она направилась в дом, чувствуя усталость во всём теле. «Пора и старших поднимать. Воды нужно натаскать из реки для полива. В доме прибраться. А у меня стирка стоит, ещё вчера замочила».
- Ребятишки, подъём! - зычно прокричала она, перекрывая утренние трели птиц. - День на дворе уже вовсю разгорается. Кадушка пустая, в доме не убрано, посуда ждёт ваших рук, сено надо идти ворошить.
Сонное утро прорезали недовольные голоса старших:
- И летом покоя нет… Ну, мам, мы что, воду эту проклятую не успеем натаскать? Река обмелеет, что ли? - нытьё Мишани тянулось, как комариный писк.
- А попозже никак? Обязательно чуть свет бежать? - поддакнул Кирилл, вторя брату.
- Обязательно, - в голосе матери зазвенели стальные нотки. - Вода за день нагреться должна, чтоб ни огурцам, ни помидорам худо не было. Вставайте, лежебоки! Дел невпроворот! Что потопаешь, то и полопаешь. Два раза повторять не буду! Умываться, одеваться и марш завтракать! Если вам так трудно вставать утром, то гулять больше не пойдёте.
- Всё, всё, мам, мы встаём, - бодро крикнул Кирилл и так толкнул брата, что тот слетел с кровати. - Хватит ныть! Ты мужик или девчонка?
Щёлкнув младшего легонько по затылку, Кирилл побежал умываться, а следом за ним помчался Мишка, стараясь дотянуться до брата рукой, чтобы дать сдачи. Мать посмотрела им вслед и рассмеялась. Ей нравилось, что сыновья никогда не злились друг на друга. Мишаня старался во всём подражать весёлому по характеру Кириллу.




После завтрака столпотворение дел окутало всех, словно пробудившийся и зашумевший гигантский муравейник. Искривлённые от напряжения мальчишеские спины надрывались, таща из реки наполненные до краёв кадушки. Девичьи руки хлопотали по дому, а Данилине выпала особая забота - надзор за младшим трёхлетним Владиком.
- Лина, веди Владика в сад, - прозвучал голос, - покачаешь его там в гамаке, чтобы под ногами не путался.
- Владик, пойдём в сад? - позвала Данилина, её пальцы сомкнулись на тёплой ладошке братика. Малыш, чьи глазки засияли радостью, доверчиво кивнул.
- Хочешь покачаться в гамаке?
- Хосю! - с восторгом подтвердил Владик.
В дальнем углу сада, словно стражи, возвышались старые берёзы - белоствольные красавицы, одетые в кружевные одежды бересты. Отец ещё весной натянул здесь гамак, и теперь он манил прохладой. Данилина усадила в него брата и, тихонько покачивая, замурлыкала простую песенку.
Она вспомнила утренний шёпот родителей и подумала: "Когда у меня будут краски, я обязательно нарисую берёзы. Весной они словно осыпаны золотом серёжек! Как звенящими монистами, которые носят цыганки из табора за рекой".
- Дай! - услышала она тянущийся голосок брата.
- Что тебе дать, братик? - не поняла Данилина. - Яблоко?
Брат засиял, кивнул и зачастил:
- Дай!.. Дай!.. Ябако…
- Давай поищем его вместе? - предложила сестра, и её глаза засияли предвкушением. Она помогла брату выбраться из уютного гамака, и, взявшись за руки, они помчались к старой яблоне. У её подножия, словно драгоценные камни, алели крупные, налитые солнцем яблоки - щедрый дар ранних сортов. Девочка бережно подняла одно, нарядное, с бочком, словно раскрашенным закатом, провела по нему подолом своего платья, и с трепетной нежностью протянула брату.
С радостным визгом малыш выхватил добычу. Он тянул его к своему ротику, пытаясь впиться в сочную мякоть, но яблоко, огромное для его крохотных ручек, ускользало, дразня его упорством. Данилина, наблюдая за его неуклюжими, но такими трогательными стараниями, невольно рассмеялась.
- Пойдём, мы его сейчас разрежем, - ласково сказала она. - Смотри, какое оно большое! Тебе неудобно так кусать.
Они покинули тенистый сад и направились к дому. Навстречу им из-за угла вышла мать. Малыш, увидев её, протянул ручки, и, гордо прижимая к груди своё яблочное сокровище, попросился на руки.
- Ух ты, какое большое! - всплеснула руками мать, её глаза светились любовью. - А давай мы его разрежем на дольки? Иди ко мне, мой хороший! - с этими словами она подхватила сына и, залитая тёплым светом, вошла в дом.




Данилина, воспользовавшись моментом, тут же, словно лёгкая птичка, улизнула. Её неудержимо тянуло на луг, на её любимое место, где расстилался её собственный, сказочный мир. Мир, сотканный из пёстрых красок, головокружительных ароматов цветов, ласковой, бархатной травы и густого, медового запаха лета. Она закрыла глаза и сделала глубокий, наполняющий грудь вдох, вбирая в себя всю его магию.
- Ой, даже голова закружилась от счастья…
Девочка легла на траву. Рядом зажужжал мохнатый, неповоротливый шмель. Она с интересом стала наблюдать за ним.
- Какой же ты большой и красивый! А ты кусаешься? Если нет, то я тебя тоже нарисую. Как только краски мама купит, я обязательно нарисую тебя во всей красе.
Шмель  покружился и сел на цветок, копошась и урча, будто выискивая что-то важное и интересное. Вскоре он совсем затих. По ярко-жёлтому цвету на спинке проходили коричнево-чёрные бархатные полоски, напоминающие морскую тельняшку, которую носил  старший брат.
- Кто же тебя так раскрасил! - восхищённо прошептала Данилина. - Я  пока так  не умею.
Не успела она налюбоваться  шмелём,  как  его  крылышки снова  завибрировали.  Послышалось гудение, и он, взлетев  вверх, растворился в синеве.
- Пока! - улыбнулась Данилина и помахала ему вслед.
Совсем рядом  очутился смешной зелёный кузнечик. Внимание малышки сразу же переключилось на него. Он устроился на былинке, забавно перебирая задними лапками.
- Ой, а ты кто такой, зелёный? Смешной какой! Умываешься?
Она с удивлением стала разглядывать его большие круглые глаза, длинные усы и будто сложенные пополам, ножки.  Они напоминали  ей складную линейку, которую она видела у  отца среди инструментов. 
- Ножки какие длинные, - тихо прошептала девочка, чтобы не спугнуть.
Она протянула к нему руку, но кузнечик  испуганно  отскочил в сторону и исчез в высокой траве. Посмотрев ему в след,  Данилина легла на спину и загляделась на облака. Они медленно  плыли над головой,  как льдины по реке. Облака были похожи то на зверей, то на птиц.
- Это  облако похоже на орла с огромными крыльями.
 - Ой! А вот это  котёнок.
Облако и впрямь было похоже на котёнка,  который игриво присел,  готовясь поймать  мышку. Но  облако - котёнок  вдруг  превратился в большой снежный ком. 
Данилину снедало нетерпение узнать, что же случится дальше в сказке, но громкий взрыв детских голосов развеял волшебство. Встрепенувшись, она увидела мальчишек с их улицы, буйной стаей несущихся к реке. Заметив Данилину, они закричали:
-  Данилинка!.. Купаться пойдёшь? Айда с нами! 
-  Пойду! - отозвалась девочка, и сердце её забилось в предвкушении.




Она вскочила, одёрнула ситцевое платьице, стряхнула прилипшие травинки и помчалась следом. Полуденный зной навис над землёй, но река манила прохладой. Берег кипел детской жизнью: одни, с разбега, смело ныряли в омут воды, другие, словно бронзовые изваяния, нежились под палящим солнцем. В стороне, подальше от гвалта и брызг, несколько мальчишек, закинув удочки, терпеливо следили за поплавками. На противоположном берегу Данилина заметила в окружении подружек свою сестру Милу. Загорелые и беспечные, они что-то шептали друг другу, заливаясь звонким смехом. Скинув платье и осторожно ступая по скользким камням, девочка вошла в воду, неся одежду над головой, словно драгоценный трофей.      
- Милка, смотри, твоя сестрёнка сама через брод идёт! - провизжала одна из девчонок, указывая на Данилину.
- Ты чего одна полезла? Утонуть вздумала? - недовольно проворчала Мила.
- Первый раз что ли? Я здесь уже сто раз ходила, - буркнула девочка. - Я же видела, где все переходят.
- Да ладно, Милка, отстань от неё. Всё же обошлось, - вмешалась Светка, старшая сестра Татьяны - подруги Данилины. Молодец, что запомнила, где помельче.
Добравшись до берега, Данилина плюхнулась на горячий песок рядом с девчонками. Разговор тут же возобновился, и вскоре вся компания хохотала до слёз над очередной шуткой. Данилину сморило от горячего солнца, тихого плеска воды, щебета птиц и весёлых криков. Всё смешалось в один умиротворяющий гул. Она закрыла глаза, и сон опустился на неё мягким покрывалом...
Холодные брызги, словно рой ледяных игл, вонзились в кожу, пробуждая ото сна. Кто-то из мальчишек, озорной и безжалостный, окатывал девчонок водой, казавшейся обжигающе-ледяной. Взвизги, словно потревоженные птицы, взлетали над берегом, перемешиваясь с возмущёнными криками в адрес бесчинствующих сорванцов.
- Ай! Ты что, совсем одурел? Вода же ледяная! Но в ответ лишь заливистый смех, и новые порции брызг летели в цель.
- Вот придурки! - донеслось сердитое ворчание.
Данилина поднялась, стараясь не обращать внимания на царящий вокруг хаос. "Надоели… Носятся, орут… Сейчас ещё и подерутся, - с раздражением подумала она. - Пойду домой… Мама, наверное, уже ищет. Я же не сказала, куда пошла. Попадёт ещё из-за меня…" Она осторожно спустилась с крутого берега. В этом месте река образовывала глубокий омут, густо заросший коварной осокой. Все местные ребята знали об этом опасном месте и старались держаться подальше. Данилина тоже знала. Сестра не раз её предупреждала. Засмотревшись на игру солнечных бликов на воде и пытаясь обойти скользкий камень, она неосторожно шагнула, поскользнулась и, потеряв равновесие, рухнула в воду.
- Мама! - хотела крикнуть Данилина, но река, словно хищный зверь, мгновенно сомкнулась над головой.
Отчаянно барахтаясь, она тщетно пыталась вынырнуть, ухватиться хоть за что-нибудь… Но вокруг была лишь холодная, безжалостная вода. С ужасом она посмотрела вверх, сквозь мутную толщу. Слабый солнечный свет, пробиваясь сквозь воду, казался призрачным и далёким.




Воздух в лёгких заканчивался, обжигая горло. Собрав последние силы, она продолжала отчаянно бить руками, пытаясь удержаться на поверхности, не дать себя утянуть на илистое дно. Холод сковал тело, парализуя волю. Чувство безысходности нарастало с каждой секундой. Не было сил бороться… И вдруг чья-то сильная рука схватила её за волосы и потащила вверх, к спасительному воздуху. Распахнув глаза, она увидела над собой лицо сестры Милы, искажённое ужасом и облегчением. Позже девчонки рассказывали, что никто и не заметил, как она исчезла. Лишь Светка, подруга Милы, случайно увидев тёмные пряди волос на поверхности воды, закричала, охваченная паникой:
- Данилинка тонет! Скорее! Данилинка тонет! Милка! Вон она!
Берег у воды обрывался крутым глинистым склоном. Подружки, точно хрупкая живая цепь, сцепились руками. Мальчишки, поддавшись общему порыву, тоже бросились помогать. Лишь так, в этом сцеплении отчаянной взаимопомощи, можно было дотянуться, не сорвавшись в пучину вслед за тонущей.
Когда переполох стих и дрожь от пережитого стала утихать, старшая сестра умоляюще попросила: 
- Только, девчонки, ни слова родителям! Иначе мама нас потом и на порог речки не пустит.
В воду больше никому не хотелось. Казалось, сама река затаила дыхание, а в глубине притаилась неведомая опасность. Понурившись, ребята стали расходиться по домам. Виновато съёжившись, Данилина стояла в сторонке и тихо всхлипывала, словно оплакивая едва не случившуюся беду.
Вечером, когда усталость дня убаюкала всех, и мягкий сумрак окутал комнату, Мила, прижавшись к сестре, шепнула ей на ухо:
- Данилинка, тебя Бог любит. У тебя Ангел-хранитель есть. Это он не дал тебе утонуть. В селе говорят, что в этом омуте многие пропали без вести.
- А кто такой Бог? - сонно пробормотала Данилинка.
- Спи! - ответила сестра, - Я тебе в другой раз расскажу…
Помолчав немного, добавила:
- Для него все люди, как дети. Я у бабушки книгу видела - "Библия" называется. В ней про Бога написано. Только слова вроде бы и наши, но чудные какие-то… Пока бабушка не растолковала, я сама ничего не поняла.
- Мила, а какой он, Бог? - спросила девочка, пытаясь мысленно нарисовать его портрет.
- Я не знаю, - прошептала сестра, - Бабушка говорила, что очень добрый.
- А где живёт?
- Где-то высоко на небе. Только его никто никогда не видел… Всё. Хватит об этом. Давай спать.
Из-за пережитого днём Мила уснула быстро, а Данилина ещё устраивалась поудобнее на подушке, медленно погружаясь в дрёму. Уже на самой границе сна подумала: "Все знают, что он есть, а никто его не видел… Я бы его нарисовала красками…"
Всю неделю Данилину и Милу терзал липкий страх: вдруг по селу расползётся гадкий слух о едва не случившейся трагедии на реке. Но, к их огромному облегчению, никто из вчерашних спасителей не обронил ни слова. Каждый из мальчишек нутром понимал: родительский гнев обрушится на них самих, и тогда прощай, речные забавы!






         Продолжение следует