Данилина 4

 




Наконец-то пятница! Для Иволгиных это был не просто день, а самый настоящий праздник, жемчужина среди серых будней. Именно в пятницу глава семьи, словно добрый волшебник, возвращался домой с щедрой добычей - зарплатой и целым ворохом лакомств. Работал он в самом пекле, в горячем цеху большого завода, где труд оплачивался щедро. Заводская столовая и буфет в день зарплаты преображались, ломились от деликатесов, невиданных в обычных магазинах. Любаша, зная, с каким нетерпением живут дети в ожидании этого дня, незаметно подкидывала им работы, и они, стараясь не перечить, послушно выполняли все поручения. День тянулся мучительно долго, словно время решило сыграть с ними злую шутку, застыв на месте. То один, то другой украдкой бросали взгляд на часы, стрелки которых, казалось, ползли с черепашьей скоростью.
- Мам, ну когда же папка приедет? - то и дело доносился из коридора звонкий голосок Данилины, которую старшие дети отправляли к матери с докладом.
- Через три часа, - неизменно отвечала Любаша.
На какое-то время воцарялась тишина, но уже через час всё повторялось вновь.
- А вы уроки сделали? - строго спрашивала мать, зная, что малейшая провинность может лишить их долгожданного лакомства.
- Сделали, - хором отзывались дети, стараясь казаться как можно более прилежными.
За полчаса до приезда отца, Данилину с Мишкой отправили на улицу - дежурить у дороги. Время не просто замедлило ход, оно словно замерло, превратившись в тягучую патоку ожидания. И вот, наконец, спасительная дверь распахнулась, и Данилина с братом, словно маленькие вихри, ворвались в дом с радостным криком:
- Папка едет!
Всё семейство пришло в движение, словно по мановению волшебной палочки. Каждый старался занять место поближе к столу, предвкушая пир. Любаша, с тёплой улыбкой наблюдала за этой суетой, за этими взбудораженными лицами. Заметив, что муж подъехал к дому, она отправила старших детей на подмогу - нести тяжёлые сумки с заветными продуктами.




Отец вошёл, словно добрый волшебник, и водрузил сумки с провизией у стола. И тут началось таинство превращения обыденности в сказку. Из их недр  появилось копчёное сало с дразнящим ароматом дыма, колбаса - варёная, нежная, следом за ней ливерная, с пряным духом специй, пачки рыбных палочек, таивших в промасленной бумаге соблазнительный запах моря, шоколадное и сливочное масло, сырки, холодец в судочках, источающий чесночный аромат, золотистые батоны и душистые буханки белого и чёрного хлеба. Когда же показалась последняя, самая заветная сумка с гостинцами, в детских глазах заиграли неподдельные искорки восторга.
Первым аккордом этой симфонии вкуса стали семечки в шуршащих, как осенние листья, бумажных кульках - отец щедро одарил ими каждого. Затем появился большой промасленный пакет, источающий головокружительный аромат свежих пончиков.
- Здесь пончики - с ливером, с капустой и с повидлом. Берите по одному, но разные, чтобы всем хватило. Матери дайте первой, - произнёс отец, в голосе которого, несмотря на строгость, сквозила нежность.
В воздухе, настоянном на густом аромате тушёной капусты с пикантной горчинкой ливера, Данилина, заворожённая, не сводила глаз с отца. Он давно приметил этот голодный огонёк в её взгляде и нарочно смаковал предвкушение, приберегая самое заветное на десерт.
- Так, так, так… - протянул отец, будто колдуя, и порылся в глубине сумки. - Кажется, кто-то тут спрятался… Ах, вот ты где! - с победной улыбкой воззвал он, обращая взгляд к дочери. Встретившись с её сияющими глазами, он присел на корточки, словно волшебник, готовый явить чудо.
- Ну что, моя курносая звёздочка? Дождалась?
И словно из ниоткуда, в его руках возник прозрачный кулёк, сквозь тонкую плёнку которого застенчиво проглядывали нежно-розовые зефирки.
- Это тебе.
В её глазах вспыхнул целый фейерверк восторга, и в это мгновение не было для Данилины человека роднее и дороже во всей вселенной. Маленькое сердечко трепетало, готовое вырваться из груди.
- Спасибо, папочка!
Тонкие ручонки обвились вокруг его шеи, и звонкий поцелуй осыпал щетинистую щёку. Отец, не в силах скрыть нежности, крепко прижал к себе этот маленький комочек счастья.
- Ешь на здоровье, моя радость. Пусть будет сладко.
Прижимая к себе младшенького, к столу подошла мать. Её лицо, ещё хранившее отблески юной привлекательности, озарилось ласковой улыбкой. Передав сопящего малыша мужу, она ловким движением наполнила чашки ароматным чаем и выбрала из блюда румяный пирожок с ливером. Прикрыв глаза от удовольствия, она откусила крохотный кусочек.
- Ммм… Божественно! - выдохнула она с блаженной улыбкой.
Муж, не отрываясь, любовался ею.
Расправившись с гостинцами, дети, перебивая друг друга звонкими голосами, наперебой принялись делиться с отцом новостями из школьной жизни.
За окном сгущалась ночная тьма. Вскоре в доме воцарилась сонная тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в печи да мерным храпом отца. Данилина долго ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Лежала и смотрела в окно, на далёкие, мерцающие в бездонном небе звёзды. В душе разливалось тёплое, обволакивающее спокойствие.




Солнце только-только прокрадывалось сквозь неплотно задёрнутые занавески, окрашивая пылинки, танцующие в воздухе, в нежный золотистый цвет. Лёгкий, едва ощутимый ветерок, пропитанный ароматом  свежескошенной травы, заглядывал в полуоткрытое окно,  ласково касаясь щеки спящей девочки. Сквозь сон до неё доносилось тихое кудахтанье кур и отдалённый лай собак - привычные звуки деревенского утра, успокаивающие и умиротворяющие. Всё тело приятно обволакивала прохлада простыни, смягчённая уже ощутимым теплом пробивающихся лучей. Медленно, словно нехотя, веки её дрогнули, и она открыла глаза, заспанные и чуть припухшие после долгого сна.
Словно просыпаясь вместе с природой, Данилина потянулась, растягивая каждую мышцу. Лениво перевернувшись на спину, она рассматривала узоры трещин на старом деревянном потолке, слушая пение птиц за окном. Каждый звук, каждый луч света говорил о начале чудесного летнего дня, полного приключений и открытий. В животе приятно заурчало, напоминая о том, что пора вставать и идти на кухню, где, наверное, уже ждёт тёплый чай и ароматные мамины блины. С этой мыслью она окончательно прогнала остатки сна и бодро вскочила с кровати, готовая встречать новый день.
Умывшись, она провела гребнем по спутанным волосам, тщетно пытаясь усмирить непокорные пряди в хвост. Выглянув в окно, она увидела Милу, увлечённо игравшую с Владиком в мяч. Подхватив расчёску и резинку, девочка выскользнула из дома.
- Мила, завяжи мне, пожалуйста, хвостик, - попросила она, смущённо опуская взгляд. - Сколько ни пыталась, ничего не выходит. Волосы будто живые, рассыпаются в руках.
- Сейчас, - отозвалась Мила, и её ловкие пальцы в мгновение ока собрали непослушную копну на затылке, зафиксировав резинкой.
- А где все? - поинтересовалась Данилина, поправляя ставший вдруг таким аккуратным хвост.
- Мама с папой уехали ненадолго, по делам. Старшая сестра возится в саду, а мальчишки уже где-то носятся. Ты сегодня соня, однако! Мама испекла целую гору блинов и сварила какао. Всё на печи ждёт. Иди поешь.
Данилина нырнула в прохладу дома, а Мила вернулась к игре с братиком. Она легонько подталкивала большой, цветастый мяч к Владику, а тот, пыхтя от усердия, ковылял за ним, отчаянно пытаясь ухватить круглый бок своими пухлыми ладошками. Резиновый гигант то и дело выскальзывал, ускользая всё дальше и дальше. Малыш не сдавался, настойчиво преследуя непокорную игрушку. Мила наблюдала за его стараниями, и тихий смех звенел в солнечном воздухе.
Проглотив наспех обед, Данилинка вырвалась на улицу, словно птица из клетки, и тут же окунулась в игру. Вдруг, словно вихрь, к ним подлетела стайка мальчишек на велосипедах.
- Данилинка, айда с нами, ветер в лицо ловить! - крикнул Костик, сверкая озорными глазами.
Девочка, полная надежды, умоляюще посмотрела на сестру:
- Мила, ну можно?
Сестра, окинув внимательным взглядом эту развесёлую ватагу, строго, но с улыбкой, позволила:
- Ладно. Но чтобы до приезда родителей уже дома была, слышишь?
- Ура! - взвизгнула Данилинка, срываясь с места. - Я за велосипедом!




Вскоре вся эта шумная команда покинула двор дома Иволгиных. В конце улицы, у старого тополя, они остановились перевести дух.
- А давайте за горохом махнём? - предложил Славка, и его глаза хитро блеснули.
Общая идея была встречена радостными криками.
Поле, манящее зеленью спелых стручков, раскинулось в пяти километрах от деревни. Дорога, словно змея, вилась в гору, заставляя ребят то и дело останавливаться, чтобы перевести дух и дать натруженным мышцам отдохнуть. Наконец, просёлочная дорога вывела их на большак, за которым, словно изумрудное море, простиралось гороховое поле. Перекатив велосипеды на другую сторону дороги, они рассыпались по полю, словно воробьи, каждый в поисках самого сочного стручка. Горох был спелый, налитой солнцем, сладкий, как мёд. Они жадно срывали его, набивая пазухи и карманы, не забывая и про собственные животы. Насытившись и наполнив свои запасы до отказа, старшие мальчишки устроились возле велосипедов, терпеливо дожидаясь остальных. Вдруг, словно гром среди ясного неба, рядом с ними затормозила милицейская машина. Из неё неспешно вышли двое упитанных мужчин в форме и направились к мальчишкам, грозно насупив брови.
- Так, так, так! Значит, воруем прямо средь бела дня? - пророкотал один из них, оглядывая компанию. - Вась, а что у нас за это полагается?
- Штраф и выговор родителям, а ворам десять суток ареста, - невозмутимо ответил второй, поправляя фуражку.
- Все слышали? - громогласно спросил первый, обводя всех пристальным взглядом. - А ну-ка, подошли все сюда!
С поля вернулись остальные, и теперь их взгляды, полные испуга, были прикованы к милиционерам. – Вась, что с ними будем делать?
– Что делать? В милицию заберём, и пусть там пару суток посидят, подумают. Услышав эти слова, мальчишки побледнели. Младшие захныкали, а старшие, сглатывая ком в горле, принялись молить о пощаде:
– Дяденьки, отпустите нас, пожалуйста, домой! Родители ведь и не знают, что мы так далеко уехали.
Мужчины обменялись многозначительными взглядами. Первый, немного поразмыслив, сказал:
– Ладно. На первый раз прощаем и в отделение не повезём. Но наказать вас нужно, чтобы навсегда запомнили: воровать – преступление, за которое можно и в тюрьму угодить. Вась, спусти им переднее колесо. А вы высыпайте свой горох вот сюда. Он указал на место, и ребята, понурившись, стали вытряхивать украденное.
– Это всё? – строго спросил милиционер.
– Да, – уныло прозвучал детский ответ. – Тогда можете возвращаться домой. И помните: в следующий раз, если попадётесь, тюрьмы не миновать. Все услышали?
– Да, – прошептал испуганный хор голосов.




Подхватив велосипеды, они побрели к просёлочной дороге, ведущей в их деревню. Милиционеры, с усмешкой подмигнув друг другу, сели в машину и уехали. Ребята шли молча, притихшие. Весь задор, с которым они неслись к полю, был сметён волной страха.
- Хорошо, что отпустили и родителям не сообщили. Мне бы точно порки от отца не избежать, - тихо признался Славка. - У меня отец скорый на расправу, особенно когда напьётся.
- Мой тоже…
Один за другим мальчишки стали рассказывать, как и за что им доставалось отцовского ремня. Данилина слушала, в ужасе представляя, что её ждёт, когда отец узнает об их задержании.
- Ребята, давайте здесь и сейчас договоримся, - остановив всех, предложил Юрка. - Мы никому ни слова об этом случае не скажем, чтобы родители не узнали. Согласны?
- Согласны, - единогласно ответили остальные.
Вернувшись в деревню, они разошлись по домам. Данилина, стараясь не привлекать внимания, поставила велосипед и тихо вошла в избу. Увидев мать, она с деланным равнодушием спросила:
- Ма, я кушать хочу. Есть что-нибудь?
Любаша  внимательно оглядела дочь.
- Ты откуда явилась такая грязная? - строго спросила она. Испуганно взглянув на свою одежду, девочка хотела было выпалить правду, но, вспомнив общую клятву с мальчишками, тихо пролепетала:
- Я с мальчишками каталась на велосипеде, а у него колесо спустило. Пришлось тащить его обратно.
- Понятно. Садись пока есть, а потом переоденься. Я сразу постираю твои вещи.
За ужином Данилина ела молча, стараясь не встречаться взглядом с матерью. Каждое движение казалось подозрительным, каждое слово - опасным. Она боялась, что мать что-то заподозрит и начнёт расспрашивать.
После ужина, пока мать стирала её вещи, Данилина забралась на печь и уставилась в потолок. Мысли роились в голове, не давая покоя. Она думала о милиционерах, о позоре, который они испытали, и о том, что могло бы быть, если бы их не простили. Страх перед отцом ледяной хваткой сжимал её сердце.
Следующий день прошёл в тревожном ожидании. Данилина старалась держаться подальше от мальчишек, избегала встреч с родителями других ребят. Она боялась, что кто-то проговорится и всё станет известно. Однако, дни шли, и ничего не происходило. Казалось, что проступок остался тайной, похороненной под толстым слоем испуга.
Время залечило раны, и страх постепенно отступил. Но этот случай навсегда остался в  Данилининой памяти, как напоминание о том, что за каждое действие приходится нести ответственность. И хотя физического наказания она избежала, чувство вины ещё долго преследовало её. Она твёрдо усвоила урок: воровать - это плохо, и за это обязательно придётся платить, даже если кажется, что всё обошлось.






        Продолжение следует