Сабака на балоте, 6. Голоса

Сабака на балоте

6. Голоса

Голоса колыхались. Голоса скользили. Голоса расплывались, нестройными мазками выхватывая из беспробудной смертельной ночи отдельные пятна стремительно проходящих веков. Голоса неохотно, стеснительно обретали форму, цвет и тут же их утрачивали, разодранные настойчивым ревом дальнего космоса. Голоса ползли, шли, подскакивали, летели, ежесекундно меняя тональность, длительность, отправные точки в полоумном хаосе небытия.
Когда голоса начали дробиться на звуки, появилось разделение на слова и робкое понимание того, что это человеческая речь, причем принадлежащая разным людям. Только теперь я обнаружил самое себя, силясь отстраниться, очертить, отбиться, провести собственные границы по беспредельному липучему мраку, распластавшему меня по воющему нигде и никогда. Смысл, эффекты пауз, тончайшие нюансы синтаксических конструкций, эмоциональная окраска фраз мне все равно не давались, и я просто слушал колышущиеся, плывущие, скользящие голоса, медленно учась постигать элементарные интонации речи.
- В девяностых и на старте двухтысячных нам досталось по полной программе. Диковинные десятилетия, Коконг, похожие на марафон без финишной ленточки впереди. Вспоминая сейчас, вижу себя полуодетой, простоволосой, бегущей во все лопатки с языком на плече.
- Для меня конец века, это подсолнухи за летней кухней, плес на Утуйке, снеговик у окошек школы, удочка и садок на локте, войны с соседскими мальчишками. Горы, походы, горы, лес, горы, речка, горы, учеба. Что есть, то есть.
- Чудесные истории. Представьте себе, вам повезло много лучше.
- Вряд ли, Светлана Николаевна. Вы узнали мир не от путешественников, бубнящих на экране телевизора. Из настоящих впечатлений, кроме пары аэропортов, воинской части под Читой, мне рассказать вам не о чем. Планета принадлежит таким непоседливым, подвижным людям как вы с Ивоосевым, сто процентов.
- Подвижным, Коконг? Впечатления смазываются, когда их вереница, а дела могут прервать самый сказочный, романтический отпуск в любой миг. Пляж в Бразилии, древнейшие культы Урала, обед на лужайке у Белого дома, вьетнамские мангровые леса, нерушимый сталинский подземный город, китайские церемонии, природные чудеса Камчатки, выжженная солнцем Африка, чудеса Байкала, средневековые винодельни Франции, древние города Крыма, национальный парк Калифорнии, ленинградское метро, ветхозаветные итальянские традиции исчезают, стоит от них отвернуться. Важно жить без пауз, без летаргии в кресле самолета. Коконг, если мы несемся без оглядки, у нас за спиной лишь вселенская ледяная пустошь.
- Наверное, вы ходили под настоящими тысячелетними секвойями?
- Представьте себе, однажды проезжала на автомобиле сквозь толстенный ствол дерева, которое помнит зубы динозавров. Володя тогда плотно мотался между Штатами, Новой Зеландией, Эквадором, Японией и не упомню, какими еще странами. Мне поручалось растить детей, тащить две дюжины магазинов в Новокузнецке, Красноярске, Новосибирске. Потом дела наладились чудесным образом. У нас завелся симпатичный бревенчатый дворец на Алтае, пыльный замок в европейской глубинке, куча престижных обиталищ с чудесными видами. Даже живописная усадьба, милейшая крохотная яхта, пристань в Австралии были, представьте себе. Дети подросли, мы переехали в столицу мира.
- Мелкая Британия, Светлана Николаевна?
- Большой дым, Коконг. У Володи в кабинете стоял глобус, где мы, развлекаясь, отмечали наши исконные владения и шутливо сетовали, что в семейной библиотеке не достает только Ветхого завета с автографом Христа. Потом нас жестко выдернули из сказки.
- Что есть, то есть. Столица мира. Ограбят, выпотрошат кошелек, и российскую прописку не спросят. Тумана от Лондона всегда достаточно. Демократия, правила, договоры, соглашения, поучения, законодательные палаты, манифесты свободы. Жулики. Бандиты из Вестминстерского аббатства. Знаете, Светлана Николаевна, англичане американскую страну специально выдумали, чтобы на одураченных гражданах прилично зарабатывать.
- Коконг, дело не в национальных принадлежностях, не в цветах кожи. Люди, не имеющие совести, всюду обладают неограниченными возможностями.
- Верно. Сто процентов. Светлана Николаевна, жалеете о потерянной планете?
- Жалею о потерянных годах. Главное, семья выжила. Представьте себе тихую улочку, распахнутое на морось окно кабинета и меня, корпящую над клавиатурой. Это последнее, что я видела в Лондоне. Прямо передо мной разорвалась шумовая граната с картечью. Осколками пластмассы посекло лицо.
- Теперь не заметно Светлана Николаевна. Сто процентов, ничего не заметно.
- Спасибо за чуткость, Коконг. В следующий раз я стала различать мир, день, силуэты уже у подножия Царских Дворцов. Отныне нас нет на Земле. Мы с Володей укрыли детей и спрятались сами. К счастью, родина не держит зла. Ведь человек мало отличен от растения. Стоит однажды выдрать корни и в другой, самой богатой почве, они не приживутся. Можно сколько угодно обманываться списками приобретенных в пути талантов, видами личных сокровищ и заполученными впечатлениями, чужое родным не становится.
Яблочко. Коконг. Светка. Великанский спутник.
Почти случайная и потрясающая информация стоила дороже Галактики, потому что это знание загнало воющее, отчаянно отбивающееся хаотичное кружение за последние рубежи космоса. Мой добродушный проводник выжил. Откровенный психопат, длинноволосый бешеный мавр все-таки не держит Яблочко взаперти.
Простейшие, короткие мысли запустили целый фейерверк, целый клубок путанных размышлений. Сначала я вспомнил о работе, задании начальства, сломанной идолом вышке, уникальных приключениях в таштагольских скалах; потом о семье и легко перешел к несбывшемуся обещанию ужина в загадочном горном бастионе. Желудок, оставшийся безнадежно пустым, подводило еще до устроенного обезумившим от ревности Ивоосевым расстрела. Медные деньги. Теперь мне почему-то решительно, категорически не хотелось есть.
Открыв глаза, я не перестал слышать разговор Светланы и Коконга, но прочно опознанным голосам пришлось удалиться из моего совершенно перегруженного свежими впечатлениями сознания. Ночная, темная, и все же фантастическая действительность на мгновения вернула мне полноту ощущений бессмысленного полета в кружащейся гремящей пустоте.
Было тепло, как зимой в городской квартире. Сухой, застарелый воздух ленился насыщать легкие кислородом. Яркий свет стоящего на дощатом покрытии туристического фонаря нежно касался каменной стены, густо украшенной блестками свежего золотого цвета. На надежнейших, сияющих хромом анкерах крепился трос с кабелем, на котором были равномерно подвешены заурядные пузатые лампочки. Исправно горел только разлапистый походный фонарь, похожий на старинную бабушкину керосинку.
Внизу тихо плескала абсолютно черная вода подземной речушки. Не имея перил, узкий деревянный мосток выбирался из глубокой темноты и пропадал в мертвецком мраке. Приютивший меня надувной матрас был короток, неприятно-крепко прилипнув к голым лопаткам. Нижнюю часть груди и живот надежно перехватывала широкая повязка. Медные деньги. На левом боку под бинтами ощущалась то ли наполовину вылезшая из почки пуля, то ли часть сломанного ребра, то ли рана, то ли шов, то ли длинный, неумеренно толстый, словно автомобильная покрышка, лейкопластырь. Повязка стесняла, и я поднимался со скрипучего матраса со стариковским кряхтением. Впрочем, в скованном долгой неподвижностью теле не ощущалось прежней убийственной усталости.
Здешние камни, воздух и река не подозревали о солнечных днях, с великой натяжкой допуская существование света туристского фонаря. Там, откуда доносились звуки голосов, призывно сиял одинокий маяк подобного светильника. Довольно грубые, в далеком прошлом кое-как обработанные топорами доски заканчивались на диковинной угловатой брусчатке. Видавший лучшие времена и к тому же наспех собранный мост выглядел совершенно инородным элементом в неуютном каменном царстве, безупречном в своем противодействии служить человеку пристанищем.
Полунагой Ивоосев лежал рядом со мной, расположившись на аналогичном матрасе. Перевязанными, широко раскинутыми руками владелец горной крепости словно пытался удержаться от падения в воду при любом неосторожном движении. К счастью, он не шевелился. Бинтов на Ивоосеве оказалось вдвое, даже втрое больше, чем на мне. Бледное, застывшее лицо прикрывали тщательно расчесанные, уложенные волосы. Наш душевнобольной мучитель спал, слабо, страдальчески, печально посвистывая на вдохах.
Звучащие от маяка голоса снова вторглись в мое измученное сознание. Светлана и Коконг находились далеко, однако по-настоящему уникальная акустика темного подземелья позволяла отлично расслышать каждый слог.
- Виталий Степанович читал, а мы с сыном скачивали документальный фильм, рассказывающий про истуканов на острове... Неподалеку от Чили. Миллион огромных фигур, выточенных из самых твердых в мире скальных пород. Непонятно, как тысячетонные скульптуры притащили к волнам Атлантического океана, а теперь один такой идол очутился в наших горах.
- Атлантическое побережье Чили, Коконг?
- Что есть, то есть, Светлана Николаевна.
- Наверное, вы говорите о других каменных фигурах. Похожие изваяния я видела на острове Пасхи, лежащем в Тихом океане. Тогда мы с Володей месяц плыли на яхте из Австралии с остановками в портах Новой Зеландии.
Подняв фонарь за ручку, я оглянулся на Ивоосева, подумал и вернул светильник на место. До жути не хотелось оставлять раненного вечной тьме, из смертельного хвата которой мне неизвестным образом удалось выбраться. Молчаливый, неподвижный, лишившийся верной и страшной двустволки, владелец бастиона выглядел скромно, робко, неубедительно и... медные деньги, даже немного... жалко.
Судя по всему, вода не текла в едином направлении. Часто и непредсказуемо изменяя маршруту следования, река дергалась, издавая умиротворяющий плеск. Убогий на вид, кое-как слепленный мосток не жаловался скрипом, когда я прошел по доскам и ступил на каменный берег. Брусчатка на поверку оказалась диковинной фасеточной плиткой, каждое ребро, каждая выступающая грань которой отливала скупыми мутными красками в ослабевшем сиянии фонаря на мосту.
Идти было не скользко. Путь по мраку понемногу поднимал меня над рекой. Удивляясь самому себе, я не ощущал ни малейшего страха, подхваченный чисто детским любопытством. Повязка, пуля, заполученные от сумасшедшего хозяина крепости душевные раны перестали меня тревожить. Шагая к призывному сиянию маяка по темноте, я настолько поверил в себя, что не опасался угодить в разлом.  Покрытие казалось прочным и незыблемым, а мои неожиданно легкие, свободные мысли уже покинули печальнейшие подземные чертоги, бесстрашно расправляя крылья над вершинами великолепнейших Царских Дворцов. Загадок стало больше.
Четырежды мои выставленные вперед руки касались необхватных каменных шаров, шероховатая поверхность которых была неуступчивой и подозрительно теплой. Мне пришло на ум, что изготовление множества одинаковых сфер потребовало даже не отдельных наборов инструментов и бригад умелых мастеров, но целого цеха громоздких производительных станков, способных успешно обрабатывать шары пяти метров в диаметре. Или их не вырезали из каменюк?
Перескочив к тайным, особым технологиям литья громаднейших сфер с источниками энергии внутри, моя мысль забуксовала в ворохе предположений. Бригады, мастера, технологии, литье никак не связывались с практическим применением шаров, попросту закупоривающих ходы в горном лабиринте не слабее стальных ворот противоядерного убежища. Стоило ли строителям крепости так заморачиваться с изготовлением обычнейших дверей?
Остановившись, я оглянулся на мост. В результате нападения безрассудного Ивоосева, Коконг жив и, судя по жизнерадостному голосу, чувствует себя превосходно. Пуля из двустволки длинноволосого мавра уложила меня в грязь. Гигант в очередной раз сбежал из эпицентра событий и учитывать его не стоит. Кто же стрелял в самого Ивоосева, причинив ему столько ранений? Только подоспевшие бойцы с военной базы.
Маяк осмелел. По мере удаления от водоема, хлопочущий плеск реки нисколько не ослаб. Благодаря уникальным акустическим особенностям темной пещеры, человеческие голоса звучали для меня точно так же громко и ясно, как на мосту. Только теперь каждая интонация, каждая пауза в разговоре сделались мне абсолютно понятными. Медные деньги! Ведь я неплохо знал обоих собеседников.
- Простите... Неудобно спрашивать... - смущенно начала Света. - Почему все зовут вас... Коконг?
- У меня смешная фамилия, Светлана Николаевна. Да и имя кошачье. В детстве это доставляло страшные неудобства, - сообщил гигант. -  В пятом классе на уроке географии меня спросили, какой город считается столицей Китая. Надо было ответить Гонконг... У меня получилось... Коконг. С тех пор привязалось. Коконг, Коконг, Коконг. Сначала я злился на дразнилку, потом привык и теперь мне приятно. Коконг. Намекает на имя обезьяны из американского кино.
- Неужели вам приятно сравнение?
- Светлана Николаевна, обезьяна ведь на сто процентов богатырская.
- Сказочная история. Похоже, Коконг, география не является вашим коньком?
- Сто процентов, нет! Объясните, зачем мне помнить о всей Земле? В наших горах я ходил по каждой тропке. Могу прямо сейчас нарисовать вам карту с проходами между валунами к вершине Царских Дворцов. Сто процентов, полезно. Что есть, то есть. Для чего сыну, мне или соседям в Утуйске знать, где полуостров Гренландия?
- Представьте себе, в прежние годы Виталий говорил о географии нечто похожее. Хотя он не был склонен к путешествиям даже в хлебный...
Чересчур круто прибавив ход в конце пути, я натолкнулся на полуразобранную металлическую конструкцию или хлипкий стеллаж, полки которого оказались густо набиты гвоздями, гайками, болтами. Железо загремело, со страшным шумом раскатилось по камням. Маяк замигал, прыгнул чуть ли не под потолок, и я разглядел женский силуэт, подсвеченный фонарем в руке гиганта. Яблочко спешила мне навстречу.
- Витаминка! - воскликнула она.
- Какая ты уникально красивая, Светка, - вздохнул я, распахивая широкие объятья.
Она увернулась, поймала меня за локоть:
- Хорошо себя чувствуешь?
- Уникально, медные деньги, - ответил я, с непередаваемым удовольствием сознавая, как дерзко мой голос теперь присоединился к голосам, уже обитающим в тайной пещере.
- Ивоосев? - быстро спросила Света.
- Мирно почивает на мосту.
- Ты ведь не переходил поток?
- Реку?
- Реку, реку, - нетерпеливо подтвердила Светлана.
- Сразу двинул на свет и теперь рад вас видеть здоровыми и живыми, друзья.
- Живы и здоровы. Что есть, то есть, Виталий Степанович, - бодро откликнулся гигант, почесывая бороду.
Вряд ли слыша, слушая меня, Яблочко обвела взглядом темноту, задержавшись на приметном светляке, горящем над разговорчивой подземной водой. Не нужно было обладать тонкими талантами экстрасенса, чтобы понять, насколько скоро Светлане хотелось сейчас мчаться к призывному огонечку походной лампы.
- Идем, Витаминка. Лишняя минута может нам навредить, - сказала она, утаскивая меня за собой.
Высоко воздев лампу, гигант стоял в проеме хода, грубо прошибающего монолитную скалу. Правую часть неказистого туннеля составлял ряд крепко поврежденных, и все же хорошо узнаваемых каменных шара. Не сумев справиться с дверью, кто-то жестоко выломал сам проем.
- Коконг, вы с факелом, словно знаменитая статуя в Америке, - пошутил я.
- Знатоки. Статуя, безусловно, установлена в Торонто, на побережье малого Индийского озера, - произнесла Света, заталкивая меня в ход.
Оценив укол, гигант хохотнул. Где-то в глубине пещеры посыпались камешки.
- Сколько времени мне пришлось проваляться без сознания? - спросил я.
- Ваши сто тысяч лет полностью истекли. Сто процентов, - раздельно, мощным мрачным басом произнес Коконг и опять рассмеялся.
Наверняка, он вольно процитировал слова какого-нибудь римского грека из исторического фильма, а у меня космическим морозом цапнуло спину. Сто тысяч лет! Именно такое, запутанное нечеловеческое ощущение невыразимо быстрого течения веков оставалось от отдыха на мосту, брошенного через подземную речку.
Собираясь протереть очки, я впервые и вдруг обнаружил, что их попросту нет на носу. Меня снова тряхнуло ледяной нервной дрожью. Даже в подземных сумерках я видел великолепно. Мое зрение абсолютно перестало нуждаться в нелепых, неудобных, совершенно надоевших линзах.
- Не юморите так, Коконг. Вы пугаете больного перед сложной операцией, - сказала Светлана.
 Слово «операция» меня немного насторожило.
- Яблочко, после расстрела на болотах меня вообще нельзя испугать, - по-мальчишески бахвалясь, соврал я.
Она серьезно кивнула.
- Витаминка... прошло часа... около четырех... почти четыре часа...
Прямо глядя на меня, Светлана осторожно тронула повязку, смелее коснулась самой раны и ловко принялась разматывать бинты. Не ожидая распоряжений, гигант удобнее расположил фонарь и помогал ей, как заправский хирург. Словно пара эскулапов они корпели надо мной, не вызывая у организма ни малейшего отклика боли.
- Тебе нужно похудеть, - наконец бросила Яблочко.
- Разве я похож на баржу? Неужели моя корма способна перегородить центральный городской проспект? - съязвил я.
- Представь себе, Витаминка, ты стал похож на шикарную, совершенно круглую таблеточку, - моментально парировала Светка, ладошкой хлопнув меня по голому животу.
Коконг фыркнул. Фонарь в руке гиганта закачался, выхватывая из темноты ряд погрызенных тяжелыми инструментами сфер и поблескивающие золотом стены, на которых крепился знакомый кабель с мертвыми лампочками.
- Держите ровнее, ассистент, - скомандовала Яблочко.
- Медные деньги. Пальцами собираешься выдергивать пулю Ивоосева? - спросил я.
- Ивоосев в тебя не стрелял, - удрученно покачала головой Светлана.
- Ошибаешься. Сначала он выпалил в Коконга, зарядил ружье и тогда...
Яблочко нетерпеливо перебила:
- Странная история, Витаминка.
- Виталий Степанович, Ивоосев не в нас стрелял, сто процентов, - произнес мой достойный проводник, трогая бороду.
- Витаминка, Коконг принес вас обоих от топей полумертвыми, - сухо заметила Светка.
Делая последние обороты, присохшие кровавые бинты начали причинять мне страдания, но я помалкивал, думая о том, что брякнул лишнее. Если Яблочко не желает знать, каков ее избранник, бегающий по горам с двустволкой наперевес, то пусть будет в неведении. Однако, почему бы Коконгу не сказать, не подтвердить правду? С другой стороны, не станет ли опасен обезумивший мавр однажды и для Светланы?
- Проклятый брод... Точно, не пуля... Так Ивоосев нам не лгал... - прошептал я, разглядывая три параллельных, длинных, заживших шрама, наискосок уходящие от груди на бок и дальше, к бедру. Четвертая линия, явно оставленная когтями, была немного глубже остальных и смотрелась хорошо зарубцевавшейся, зловещей раной, выступающей над кожей в трагичной манере переломанного ребра.
- Большая злющая собака. Что есть, то есть, Виталий Степанович. По болоту ходит ловко, прыгает быстро. Наверняка, обитает внутри горы. Раззадорилась от погони бойцов с базы, сто процентов, - деловито объяснил гигант, так же деловито поглаживая бороду.
- Яблочко... друзья... Уверены... Медные... Раны поджили. Бой точно случился всего несколько часов назад?
- Мне в армии левое ухо сержант отбил. Десять лет в голове постоянно звенело, пока я не пожаловался Светлане Николаевне и Ивоосеву, - в приподнятом, назидательном тоне проговорил Коконг. -  Теперь слух лучше, чем сто процентов. Змея в горе лечит людей за минуты.
- Собака, змея... Парнокопытного панцирного динозавра не достает в вашем горном зверинце, медные деньги... Светка, да что под Утуйском... осколок забытых эонов?
- Представь себе, у нас обыкновенная сказка.
- Обыкновенное чудо. Как красивый советский кинофильм, - вставил гигант.
- Уникальное место? Можно и так сказать?
- Догадываюсь, о чем ты думаешь, Витаминка. На должность всероссийской здравницы пещера не годится. Это место, где лишний шаг может принести не исцеление, а страдания на всю оставшуюся жизнь... Место, где гораздо легче потерять себя, чем найти, - сделав продолжительную паузу, добавила Яблочко.
Меня прошиб озноб. Проклятый брод. Последние слова Светы произвели самое тяжелое из возможных впечатлений. Только-только выскочив из вечного коловращения дико воющего хаоса, я вовсе не мечтал снова очутиться распластанным за пределами вселенной живых мыслей, сменяющихся эпох и вменяемого пространства.
- Светлана... Николаевна... Началось... - медленно выговорил Коконг, поднимая фонарь.
Они с гигантом пристально вглядывались в первобытный мрак, и я тоже встал на краю хода, грубо проложенного вдоль неподатливых каменных сфер. Пещера словно закуталась в ночь, пряча от нас что-то утонченное, что-то очень секретное, что-то глубоко недоброе. Единственный огонек на мосту жалостливо мигал, беспорядочно затухая на секунды. Резонируя, фасеточная плитка издавала тонкий шелест, перебивающий плеск воды.
- Витаминка, под площадью распределительный щит. Коконг знает расклад боевой задачи. Парни, дело срочное и важное. Разберитесь, пожалуйста, - сказала Яблочко.
- Подать энергию в крепость? У вас ведь дизельный генератор?
Не ответив мне, Светлана двинулась вниз, к фонарю. Прежде с опозданием услышав шелестящий, шепчущий звук, сейчас я разобрал и короткие человеческие стоны, доносящиеся от реки. Медные деньги. Израненный Ивоосев очнулся.
Гигант взял меня за плечи и держал, не пуская. Находясь у границы электрического света, Яблочко решительно побежала в направлении моста. Собирая изгибы, размерами с железнодорожный вагон, гибкое белесое тело закрыло ее от нас и сейчас же пропало в темноте. Шепчущий хоровод великого множества голосов расплылся по пещере, забирая себе и Светлану, и призывный маяк над подземной речушкой.