Верность...

      

       Деревенька Большое Узолье располагалась вдоль двух прудов. Пруды были разные по величине и по происхождению. Первый, верхний, - старый, родниковый естественного  происхождения, существовал с не запамятных времён. Заросший по берегам осокой, рогозом, ивняком и вётлами, был он не особенно большим и не особенно глубоким. Летом вечно заполненный стаями домашних уток и гусей. Зимой же, когда покрывался прочным льдом, служил естественным катком детворы, которой в деревне было довольно много. Второй пруд был искусственным. Это был глубокий овраг, перегороженный высокой плотиной, с бетонированным стёком. И являл собой довольно обширный водоём, превышающий по размерам раза в четыре, а то и в пять своего верхнего собрата, подпитывающийся, однако, его родниками. Оттого и вода в нём всегда была чистая, прозрачная.
     Летом, особенно по выходным дням, берега его никогда не пустовали. Жители деревеньки и соседних селений приходили и приезжали сюда поодиночке и компаниями покупаться, позагорать, отдохнуть. Здесь же мужики играли в карты, собираясь кучками. Устраивались стихийные гуляния. Выпивали при этом. Бывало, плясали и пели, коли у кого-то была охота. По вечерам и ранними утрами собирались здесь рыбаки с удочками. Рыбы хватало на всех, хотя улов, как водится, у всех был разный.
       Два этих пруда делили деревню на две примерно одинаковые части, восточную и западную. Дома западной части почти вплотную подступали к прудам, отделяясь от них не широкой полоской земли, застроенной банями и амбарами, почерневшими от времени, но на вид ещё довольно крепкими и способными простоять ещё не одно десятилетие. Новых строений среди них не было. Восточную часть деревни от прудов отделяла асфальтированная дорога и широкая, чистая, зелёная лужая, на которой летом обычно паслись козы, привязанные к колышкам, и молодые телята, ещё непригодные для стада. Да ставились ещё клетки с цыплятами и загородки для только что вылупившихся гусят.
       Всех домов в деревне Большое Узолье насчитывалось чуть более шести десятков. Это если считать и несколько нежилых избёнок, оставленных уехавшими в город хозяевами. Позднее таких осиротевших и покинутых домишек будет больше. Но это будет уже совсем другое время. А пока каждый дом в деревне был заботливо ухожен и каждый по-своему красив. К каждому был приложен труд ловких, сноровистых и умелых рук хозяев. Двенадцатая изба восточной половины, если считать с северного края  деревни, ничем особенным не отличалась от других жилых построек и принадлежала Кумарину Леониду Васильевичу. Был он местным жителем по рождению. Хотя и прожил почти всю сознательную жизнь в городе. Получилось так, что, окончив восемь классов, а это было в конце шестидесятых годов прошлого столетия, поступил он в городское профессионально-техническое училище учиться на токаря, да так в городе и остался, вернувшись в родную деревню уже пенсионером, после смерти родителей.
       После окончания ПТУ он, до призыва в ряды советской армии, какое-то время работал по распределению на одном из заводов города. И сам город, и завод, и цех, в котором он трудился, нравились ему. Нравилась работа, нравились люди, бок о бок трудившиеся с ним. Нравилась ему суетная, многолюдная городская жизнь. Хотя и тосковал он по родной деревеньке, по просторам цветущих лугов, по тенистым берёзовым рощам и по спокойному, веками устоявшемуся, бесхитростному течению деревенского бытия. Не раз и не два снились ему картины из его раннего детства, когда он с друзьями, а зачастую и один, пропадая целыми днями где-нибудь подальше от жилья, наслаждался красотой и удивительной прелестью окружающей природы. Иногда, ложась на траву и раскинув руки, наблюдая за неторопливо плывущими в небе белыми облаками. И уж как хотелось ему при этом  чудесным образом взлететь на облако, построить там шалаш и плыть вместе с другими облаками в неведомые дальние страны! Много чего снилось, о многом думалось... Любил он свою деревню. Пока учился в городе, каждый выходной и каникулы проводил дома у родителей, помогая им по хозяйству. В огороде, в лесу, заготавливая дрова, и в лугах, в сенокосную пору . Сенокос он любил больше всего. Особенно если при этом и погода выдавалась ясной и погожей. Как приятно было ранним утром, ещё до того, как взойдёт солнце, поёживаясь от утренней прохлады, подойти к росистой, пригнувшейся к земле от тяжёлых капель траве и, окинув взглядом раскинувшуюся поляну, взмахнуть косой и без особого почти усилия пройти первый рядок, оставляя позади себя ровную стёжку первого прокоса. Да, любил он древню. И вроде бы тянуло его к сельской жизни. Однако, отслужив положенные два года в армии и побыв какое-то время у родителей в деревне, вернулся он в город на родное предприятие.
       В отделе кадров его помнили и приняли, можно сказать, как родного. Только вот токарем ему поработать уже не пришлось. Предложили ему попробовать поработать термистом, на недавно созданном в одном из цехов завода участке. Рассказали о льготах, какие положены рабочим данной профессии, не скрывая при этом всех трудностей этой по-настоящему горячей работы, особенно когда имеешь дело с цветными металлами. Показали место, где ему предстояло трудиться, познакомили с будущими коллегами, некоторые из них, кстати, оказались старыми его знакомцами. Дали время подумать, предупредив при этом, что в случае, если он вдруг откажется, то работу по специальности токаря ему непременно подыщут.
       Долго думать ему не пришлось. Посоветовавшись с родителями, съездив для этого в деревню и расспросив кое-кого из своих знакомых на заводе, через два дня он в отделе кадров написал заявление о приёме на работу. И уже на следующий день занял место ученика термиста.
       У меня нет особой нужды рассказывать о всех подробностях жизни Леонида Васильевича Кумарина в то время, когда он работал термистом, так как основная часть моего повествования будет посвящена именно тому периоду, когда он выйдет на пенсию. Поэтому я коротко, буквально в двух словах, расскажу о важнейших событиях его жизни до этого времени. Поступив на работу, через три года он женился. Через год у них с женой родился сын, а ещё через пять лет родилась дочка. Через некоторое время после рождения дочери семье Кумариных, был вручён ордер на получение трёхкомнатной квартиры. Работу термиста он полюбил, став настоящим кудесником своей профессии и, может быть, не расстался бы с ней до самого выхода на пенсию. Но условия, в которых ему приходилось трудиться в течение семнадцати лет, не позволили ему этого. Постоянное присутствие у горячих печей, каждодневное вдыхание паров разогретых цветных металлов сделали своё дело. Стало беспокоить сердце, стало не хватать воздуха, стала досаждать слабость. И медики запретили ему заниматься любимым делом. Предложили подать документы на инвалидность, от чего он категорически отказался. И с разрешения администрации завода остался работать в должности мастера своего же участка, не соглашаясь ни на что другое. Не ограничивая себя обязанностями мастера участка, являлся он так же и главным, хотя и внештатным, контролёром технического процесса обработки металлов.  Не всякий специалист с дипломом имел столько познаний и опыта в любой операции, производимой в печах цеха. Будь то отжиг, нормализация, будь то закалка, или старение... В сорок семь лет он овдовел. В пятьдесят вышел на заслуженный отдых. И остался совершенно один. Сын, отслужив на Дальнем Востоке три года, остался там. Окончил судостроительный институт, женился. Дочь, выйдя замуж в двадцать три года, уехала с мужем в Белоруссию. Выбрала профессию медика. Не один раз звала она отца к себе на жительство. И каждый раз он отказывался, боясь стеснить их. После выхода на пенсию, он какое-то время жил в городе. Но, похоронив сперва мать, а через год и отца, продав уже приватизированную квартиру в городе, перебрался в родительский дом, в деревню. Подремонтировав, что было нужно, прибравшись в доме, в огороде и на улице вокруг дома, стал он снова равноправным жителем деревни Большое Узолье.
       Как-то весенним утром проснулся он от того, что в дверь дома кто-то робко, но настойчиво скребся. Поднявшись с постели, накинув на плечи куртку он вышел в коридор, и, открыв входную дверь, увидел на пороге маленького щенка. Серого, с чёрными на спине и на боках подпалинами, едва стоящего на дрожащих тоненьких ножках.
       - Ты откуда, малыш? - спросил он, бережно поднимая щенка с пола. - Вот это подарок мне на новоселье... И что же мне теперь с тобой делать?
       - О! Да ты никак решил квартиранта пустить? - Послышался чей-то голос. Это был сосед - Владимир Осташин. Владимир хотя и был моложе своего соседа на десять лет, но дружили они ещё с детства. Владимир жил со своей семьёй так же в родительском доме. Три года назад он похоронил мать, в возрасте семидесяти девяти лет. Отец Владимира умер, не дожив до семидесяти. Владимир Осташев был, как говорят в деревне, человеком дельным. Мастер на все руки, добрый, покладистый, умный и хозяйственный. Примерный семьянин, вырастивший вместе с женой Фаиной двух сыновей и дочь. Сыновья к этой поре жили в городе, дочь, она была младшей в семье , училась последний год в школе.
       - Да вот не знаю... Господь мне, видно, подарок прислал. Откуда взялся? Ума не приложу...
       - Ребятишки, наверное, откуда-нибудь притащили... Вернее всего... Пусть у тебя побудет пока, может, кто спросит... - уже уходя дал совет Владимир.
       Не спеша  Леонид Васильевич зашёл в избу и положил притихшего щенка на пол. Ненадолго задумался, прикидывая что делать дальше.
       - Ну что, дружище, раз в гости зашёл, нужно покормить тебя чем-то. Чем только вот? От молока, думается мне, ты не откажешься пока. А потом что-нибудь придумаем. - С этими словами он открыл холодильник, достал молоко и наполнил им небольшую чашку. Подогрев его на газовой плите, поставил чашку на пол и пододвинул к мордочке щенка.
       - Сумеешь ли из чашки-то? Или из соски тебя кормить придётся... - обратился он к щенку. Но щенок, наклонив голову, уже ловко лакал молоко. Видно, это было ему не впервой.
       - Ну вот и отлично, приятель, - одобрил Леонид Васильевич поведение щенка. - Поживёшь пока у меня, а там видно будет. Найдётся хозяин - вернёшься к нему, нет - у меня останешься... И ты на месте будешь, и мне с тобой повеселее будет. Щенок ничего не имел против такого оборота дела и в знак согласия тут же напрудил лужицу посреди пола.
       - Экий ты невежа... - пожурил его Леонид Васильевич, вытирая тряпкой последствия щенячьей неожиданности.
       Прошло две недели. Хозяин щенка не объявлялся. Никто, видимо,его не спохватился. Никто его не разыскивал. И стал он полноправным жителем дома Леонида Васильевича. За две недели он отъелся, поправился и, словно шарик, катался по полу избы, не отставая от хозяина ни на шаг. Куда хозяин - туда и он. С благодарностью лизал ему руки и всячески доказывал ему свою признательность. Не долго раздумывая, Леонид Васильевич дал ему имя Дар, имея в виду то, что щенок достался ему как божий подарок.
       Люди, понимающие толк в собаках, объяснили ему, что его питомец скорее всего относится к породе спаниелей, но точно определить это можно будет только когда он подрастёт. Однако в том, что он относится, по их мнению, к породе собак охотничьих никто не сомневался и, что с возрастом может стать добрым помощником на охоте. Посоветовали при этом, не теряя времени, купировать щенку хвост. Это значило укоротить его до нужного размера. Это несколько озадачило Леонида Васильевича.
       - А как это сделать? Мне никогда заниматься этим не доводилось, - развёл он в растерянности руками.
       - А ты сам-то и не занимайся... Отвези в райцентр, в ветлечебницу. Там это дело и провернут к твоему удовольствию, - тут же был дан ему нужный совет, следуя которому Леонид Васильевич на следующий день утром съездил по указанному адресу, и уже через некоторое время его пёсик бегал у крылечка, весело поигрывая тем, что осталось от его хвостика, глядя на хозяина умными и преданными глазами.
       Леонид Васильевич, отдыхая на вольном деревенском воздухе, начал понемногу поправляться. Тем более что соседи, за умеренную плату снабжали его и молоком, и сметаной, и творогом, и сливочным маслом домашнего производства. Прошла слабость, ставшая было привычной, при ходьбе даже быстрым шагом не донимала одышка, появился румянец на его впалых щеках. Сердце, хотя иногда и давало о себе знать, однако больших неприятностей ему не доставляло. И если не считать, что каждые полгода ему нужно было навещать районную поликлинику для обязательного осмотра терапевтом и кардиологом и носить в кармане небольшой пузырёк с таблетками, то чувствовал он себя вполне здоровым и трудоспособным человеком. Во всяком случае, так ему казалось. Поэтому, ничего не опасаясь, начал он совершать со своим появившимся другом выходы за пределы деревни. Сперва не очень-то продолжительные, но с каждым разом всё более дальние и более долгие. Завёл он так же за домом огородик в несколько грядок, засаженных луком, капустой, морковью и ещё кое-какой необходимой в хозяйстве мелочью. Огородик был не велик и особенно его не утруждал, оставляя довольно много свободного времени. И для того, чтобы оно не пропадало зря, по примеру некоторых жителей деревни, Леонид Васильевич решил заняться рыбалкой. Приобрёл несколько удочек, складной стульчик, Небольшое ведёрко для выловленной рыбы и всё остальное, что требовалось для полноценной рыбалки. И однажды утром в первый раз вышел к пруду попытать счастье в этом увлекательном и новом для него деле. И, конечно же, не отставая ни на шаг от хозяина, сопровождал его верный Дар.
       Дар, естественно, подрос и уже ничем не напоминал того маленького и беспомощного щенка, Бог весть откуда взявшегося на крыльце незнакомого ему дома. Прошло уже больше года, с тех пор как приютил его Леонид Васильевич. И теперь он был вполне сформировавшимся видным псом. Не очень крупным по размерам, но и не таким уж мелким, чтобы казаться просто живой никчёмной игрушкой. По всему было видно, что в его неведомой родословной имели присутствие спаниели. Но вот уши, хотя и были заметно больше нежели у других собак, всё-таки не могли полностью  подтвердить его принадлежность к этой благородной охотничьей породе. Да и ростом, как всем казалось, он был выше любой спаниельки. По всей видимости, и в этом были уверены все, был он метисом. Но не смотря ни на что, являл он из себя, и это было несомненно, довольно сообразительного и послушного пса, легко поддающегося обучению. Он сходу запоминал команды и охотно выполнял все требования и приказы, отдаваемые ему хозяином. И, самое главное, никогда не принимал никакого угощения из чужих рук. Был беззаветно верен своему другу и благодетелю.
       Я не буду уверять тебя, дорогой мой читатель, в том, что у Леонида Васильевича не было проблем с воспитанием собаки. Всякое было. И наказывал он своего пса по-всякому...  А однажды даже побил его, о чём, правда, горько жалел потом.  Случилось это после того, как один из жителей деревни принёс ему курицу. Растрёпанную и, к сожалению, не живую.
       - Вот, полюбуйся... Твой квартирант растрепал... Жалко... Уж больно хороша была курица-то, - только и сказал он, бросив к ногам Леонида Васильевича растрёпанную птицу и собираясь уйти...
       - Ты погоди... Давай как-нибудь уладим это дело... - попытался остановить  его Леонид Васильевич. - Я заплачу тебе сколько нужно... Ты только скажи сколько?
       - Да не нужно ничего... Что уж теперь делать-то? Курица дело наживное... Ты вот только собаку-то на привязи держал бы что-ли. А то ведь беды не оберёшься... - уходя посоветовал пострадавший. В деревне звали его Егоршей и знали как человека мягкого, безобидного и простодушного. После его ухода Леонид Васильевич поднял с земли валявшуюся курицу, подозвал Дара, крутившегося неподалёку. И взяв его за ошейник начал наотмашь охаживать его по спине, по бокам и по морде как виновника учинённого разбоя, не смотря на его отчаянный визг и попытки вырваться из рук хозяина. Экзекуция однако продолжалась недолго. Во-первых, и здоровье у Леонида Васильевича было не богатырское, а главное -  жалко было ему своего питомца. Сам ведь не доглядел, хотя и замечал не один раз во время прогулок, что его Дар не равнодушен к курам. Дар же, едва вырвавшись из рук хозяина, забился в первую попавшеюся щель, скрылся там и до вечера не высовывал носа из своего укрытия...
       Когда пришла пора кормить собаку Леонид Васильевич, как обычно, вынес миску с кормом к ступенькам крыльца, позвал Дара. Через некоторое время из щели сперва показался собачий нос, а затем медленно, словно бы нехотя, вылез и его владелец. И также медленно, опустив голову к земле, стал приближаться к миске. Но, не доходя до неё шага, лёг и положив голову на вытянутые передние лапы, застыл.
       - Обиделся... - Проговорил Леонид Васильевич, подходя к собаке и, присев на корточки, погладил Дара по голове. - Что ж, дружок, может, и правильно, что обиделся... Да ведь и ты должен меня понять, не накажешь тебя - ты ведь и впредь так поступать будешь. Куры-то вон по всей деревне разгуливают... А ты и рад, дурачок, погоняться за ними... Нельзя так... Ведь хорошо, что сегодня тебе повезло тем, что курица оказалась Егоршиной... А бы она оказалась со двора Кудели  Долина... Так он бы тебя тут же либо жердиной какой, либо оглоблей устосал. Так что ты, браток, не сердись на меня, давай ешь, а с завтрашнего дня я тебя на привязи держать стану...
       Не известно, понял ли Дар его слова, тронула ли его ласка хозяина, он тут же встал, подошёл к миске с едой и, вылизав её дочиста, подошёл к крыльцу, на ступеньку которого присел Леонид Васильевич, и положил голову ему на колени. Мир между ними был восстановлен, к обоюдному, как хочется думать, удовольствию.
       Ну вот, а сейчас, наверное, стоит сказать несколько слов о Куделе Долине, которого упомянул Леонид Васильевич в разговоре с собакой. Это был мужчина, коему было уже за пятьдесят лет и ничем особенным не отличающийся от остальных жителей деревни. Разве что склочным и сварливым характером да затаённой злобой на весь белый свет. Лицо его можно было бы назвать даже красивым, если не постоянное, закоренелое выражение брюзгливости и недовольства. Звали его Тимофей Михайлович Кольянов. Хотя, если бы вы, попав в Большое Узолье, спросили, где он проживает, назвав его при этом по имени и отчеству, скорее всего вам бы ответили, что такого не знают. Куделей его прозвали ещё в отрочестве, с лёгкой руки соседской девчонки, которой он в ту пору пытался понравиться. Но, видимо, чем-то не угодил ей, вот она и обозвала его так. А всё потому, что его бабка прозывалсь в деревне Куделихой. Прозвище за ним так с тех пор и осталось. А Долиным он стал позже. Это уже от отца. У того было любимое словцо "доля". Уж такая у меня доля или, уж так на мою долю выпало, куда от своей доли денешься... Ну и тому подобное. Поэтому и звали его все кому не лень - Мишуня Доля. Вот так с возрастом и стал Тимка Кольянов Куделей Долиным. В деревнях такое часто случается. Был он в ссоре едва ли не с каждым вторым жителем деревни и ежедневно с кем-нибудь да бранился. Не хорошим человеком был Куделя, не любили его. Но связываться с ним однако опасались. Бояться не боялись, но не забывали, что в районной власти один из его родственников занимал не последнее место. Вот его-то и опасался Леонид Васильевич
       Поэтому утром, съездив в райцентр и купив там подходящую цепочку, а к обеду уже сколотив конуру, поселил в ней Дара, уговаривая его при этом не обижаться и не сердиться, потому что так будет лучше. Да, собственно, Дар, если не считать, что за ним постоянно стала волочиться цепь, ничего и не потерял от этого. Всё равно далеко от дома он почти никогда не уходил, постоянно находясь рядом с хозяином, всюду с удовольствием сопровождая его. Будь то рыбалка, будь то поход в магазин или на почту в соседнее село. А уж по выходным в последнее время они вдвоём устраивали настоящие походы. Иногда навещая заброшенные деревеньки, в которых когда-то жили люди и которые, наверное, по своему были счастливы, но давным-давно покинувшие свои родные места, оставив на память о себе только заброшенные и совсем одичавшие сады да ямы, заросшие дурной силы бурьяном на тех местах, где раньше стояли дома.
       В таких местах наши путешественники обычно не задерживались. Как-то неуютно казалось им находиться среди навечно поселившейся здесь неживой тишины. И предпочитали большую часть прогулок проводить в перелесках и в чащах берёзовых рощиц, наполненных шумом листвы деревьев и многоголосым птичьим пением, вдыхая полной грудью аромат лесного воздуха, настоянного на запахах диких трав, разогретых лучами летнего солнца. Но что больше всего им нравилось, так это часами бродить по просторам лугов, раскинувшихся в пойме небольшой речки, которая  обычно пересыхала к середине лета, оставляя после себя множество небольших прудиков в тени зарослей ивняка. Уж тут-то было где порезвиться Дару.
      Он был прирождённым охотником, и это было заметно по его поведению в то время, когда он находился среди естественной природы, которая была наполнена разнообразием неведомой ему жизни, притягивающей его своими запахами, звуками и своей неизведанностью. Какие круги он делал в дебрях луговых трав, надолго скрываясь в них от своего хозяина, лишь ингода подскакивая или вставая на задние лапы, чтобы осмотреться. Он был неутомим! И, видимо, это доставляло ему удовольствие. Он поднимал перепелов, а иногда и тетеревов, а бывало, если находились рядом с каким-либо водоёмом, заросшим камышом, стайки уток.  И если бы Леонид Васильевич был охотником, наверное, он никогда бы не приходил домой без трофея. Однажды Дар скрылся в зарослях лещины, и вскоре оттуда донёсся его возбуждённый заливистый лай. Поднявшись на пригорок, Леонид Васильевич увидел, что Дар облаивает чью-то нору, вероятнее всего барсучью, видимо, чувствуя там затаившегося хозяина. Зная, что барсучьи норы всегда имеют множество запасных выходов и то, что барсук давным-давно уже в безопасном месте, Леонид Васильевич попытался оттащить увлёкшегося пса от норы. Но куда там. Не рискуя забраться в нору, Дар тем не менее и успокаиваться не хотел. И лишь когда хозяин, оставив его одного, ушёл, он, налаявшись вдоволь, уставший и охрипший, тявкнув последний раз, нехотя и оглядываясь, побрёл разыскивать своего хозяина, который кстати, далеко и не уходил, поджидая своего охотника. Подобное случилось ещё как-то раз зимой, когда Дар, заметив на сосёнке куницу, начал её облаивать, давая Леониду Васильевичу возможность подойти почти вплотную к деревцу и вдоволь налюбоваться красивым и очень ловким зверьком. Дар так же, как и в истории с барсучьей норой, ни за что не хотел уходить. Но, видимо, сообразив, что все его старания тщетны и никому не нужны и, возможно, даже упрекая своего хозяина в том, что тот никогда не берёт ружья, с сожалением потрусил вслед за уходящим Леонидом Васильевичем.
       Такие длительные прогулки по душе были им обоим. Но каждодневными они, естественно, быть не могли. Хоть и не велико было хозяйство у Леонида Васильевича , но и оно требовало заботы и ухода. Грядки ли прополоть, заборчик ли поправить, скосить ли подросшую травку, что-то переставить с места на место, что-то починить... И так изо дня в день. И на всё это нужно было время. Но если на длительные прогулки времени хватало только в воскресенье, так уж это было у них заведено, то посидеть с удочкой на берегу пруда оно обычно находилось всегда. Почти каждое утро, если позволяла погода, ещё до восхода солнца Леонид Васильевич в сопровождении Дара, оставляя на росистой траве тёмные полосы, шёл к своему излюбленному и прикормленному месту под росшей у самой воды ветлой. Усаживался на принесённый с собой складной стульчик, разматывал удочки и, насадив на крючки наживку, забрасывал лески в тёмную, спокойную, дымящуюся нежным дымком, воду. Дар устраивался рядом, ложась на землю и положив голову на вытянутые передние лапы, замирал, не упуская из вида поплавки. Если же клёв был хорошим и Леонид Васильевич едва-едва успевал снимать пойманную рыбу с крючков, Дар вскакивал на ноги и, повизгивая, при этом ничуть не мешая хозяину, суетился рядом, всем своим видом показывая радость и желание оказать любую посильную ему помощь. И не было  на свете в эти минуты никого счастливее их. И это простое их житейское счастье заключалось в том, что утро выдалось погожим и солнечным, что клёв был хорошим, что были они вместе и что понимали друг друга, и что оба верили в то, что нет на свете силы способной разлучить их и отнять у них это счастье.
       Но так уж устроена наша жизнь, что вслед за светлой полосой всегда идёт полоса тёмная. Так случилось и в этой истории. Леонид Васильевич начал в последнее время прихварывать. Если он раньше обходился одной, либо двумя таблетками в день, то вот уже около недели ему приходилось вынимать свой спасительный пузырёк, четыре-пять раз на дню. И надо было бы принять это к сведению и полежать в больнице, отдохнуть, поправить пошатнувшееся здоровье, подлечить начавшее давать сбои сердечко... Да вот не хотелось ему в летнее время валяться на больничной койке. Тем более, что принимаемые им лекарства весьма успешно делали своё дело, и не было видимых причин для особого беспокойства. Вот кончится лето, тогда уж...
       В ночь перед тем, как случиться беде, Леонид Васильевич долго не мог заснуть. Было душно, ломило руки, которые он то и дело поднимая к потолку, сгибал и разгибал в локтях, а всё тело, хотя и было сухим, казалось каким-то липким и неприятным. И всё хотелось ему, чтобы скорее наступило утро, чтобы уйти с удочками на пруд. Казалось, что там, на свежем воздухе, станет ему легче. И, заснув почти перед самым рассветом, он проснулся буквально через полчаса. Встав, попил простокваши из стоявшей на подоконнике банки, достал из-под подушки пузырёк с таблетками, поставил его на стол на видном месте, чтобы не забыть, оделся и, не завтракая, вышел. У крыльца его ждал Дар. Бросив ему кусок захваченной лепёшки, Леонид Васильевич, отцепив цепь от ошейника, положил её на крышу будки и они вдвоём отправились к своему месту на пруде. На берегу кое-где уже сидели рыбаки, закинув удочки и поёживаясь от утренней прохлады.
       Леонид Васильевич неспеша забросив три принесённых им удочки, поудобнее усевшись на складном стульчике, стал ждать поклёвки. Дар улёгся рядом. Всё как обычно. Дымилась ещё не прогревшаяся вода, негромко и лениво переговаривались соседи, высоко в небе, словно нерастаявшая льдинка, висел еле заметный месяц. Клёв начался неожиданно, застывшие было на спокойной воде поплавки вдруг закачались, а один из них резко ушёл под воду, и через небольшой промежуток времени у ног Леонида Васильевича бился, играя золотистой чешуёй, средних размеров карась. На этом минут на пять-шесть всё успокоилось, и вскочивший было на ноги Дар вновь улёгся в обычной своей позе. Но вот снова один из поплавков скрылся под водой, и Леонид Васильевич уже готов был подсечь следующий свой трофей, как вдруг почувствовал острую боль в груди. Боль, однако, не лишила его рассудка, и он судорожно стал шарить по грудному карману куртки, пытаясь отыскать спасительный пузырёк. И вдруг с ужасом вспомнил, что не взял его, забыв на столе. Хотел привстать на ноги, чтобы позвать на помощь сидящих неподалёку мужчин, и не смог. Боль не отпускала, даже вздохнуть без боли было невозможно. Свалившись на землю, он попытался ползти. До дома, где на столе остался пузырёк с таблетками, было недалеко, если говорить о здоровом человеке... Но для Леонида Васильевича преодолеть это расстояние было не под силу. И всё-таки он старался как мог, цепляясь за траву и преодолевая сантиметр за сантиметром, пока не потерял сознания.
       Дар, увидев упавшего хозяина, не зная, что делать, заскулил, облизывая его лицо влажным языком, но, видя, что тот не шевелится и не подаёт признаков жизни, громко залаял, подняв голову вверх и жалостно завывая при этом. Сидевшие на берегу рыбаки, увлечённые ловлей рыбы, поначалу не обратили внимания на лай собаки, пока один из них встревоженно не крикнул:
       - Мужики, а ведь это кумаринский Дар лает... Не иначе как что-то случилось... Посмотреть бы надо... Не утонул ли? - И тут же бросив удочки бросился в ту сторону, откуда доносился собачий лай. За ним устремились и остальные участники утреннего лова, оставив и удочки, и выловленную рыбу, и всё остальное, что ими было взято для рыбалки. Ещё не добежав до места метров десяти, они поняли, что случилось действительно что-то серьёзное. Стульчик был опрокинут, и метрах в полутора от него вниз лицом, вцепившись руками в траву, лежал Леонид Васильевич. Он не шевелился и, казалось, что не дышит. Но один из мужчин, тот самый, который первым догадался о несчастье, осторожно перевернув его на спину и склонившись к лицу, почувствовал слабенькое, еле заметное прерывистое дыхание...
       - Живой... Врача надо... Сердце, наверное прихватило... - разогнувшись сказал он. Эта мысль была и разумна, и своевременна. Но в деревне не было даже фельдшера.
       - Скорую надо... Скорую... Конечно же скорую... - загомонили разом все присутствующие. - Да как вызвать-то её? Бежать в соседнее село, там в заводской сторожке там есть телефон, вот оттуда и позвонить... Да пока бежишь, помрёт человек-то...
       - Стойте! Не нужно далеко бежать-то... - успокаивая всех, громко крикнул один из прибежавших. - У соседа моего, есть телефон... Маленький, которые в кармане носят. Как его? Сотовый что ли... Он в город по нему звонил. Я сам видел. Вот его попросить. Я сейчас сбегаю... А вы пока пораскиньте мозгами-то, может ещё что придумаете.
      Он убежал, а те, кто остался, переминаясь с ноги на ногу, перебрасываясь друг с другом редкими репликами,не знали, что и придумать, не ведая, что нужно делать в таких вот непростых случаях. И рады были бы они помочь, да не их силах это было. Леонид Васильевич пришёл в себя, открыл глаза, застонал от боли, но даже слова вымолвить был не в состоянии. Даже дыхание, это было видно, давалось ему с трудом.
       К счастью, дачник, горожанин, приезжавший на лето в деревню, разбуженный в неурочное время громким стуком в дверь, оказался человеком отзывчивым и довольно сообразительным. Сразу поняв, что от него требуется, не теряя времени, он начал действовать. Оказалось, что с сотового телефона дозвониться до станции скорой помощи, где был только стационарный телефон, было не так-то просто. Но через малое время ему всё-таки удалось справиться с этой задачей. И скорая помощь из районного посёлка была направлена в Большое Узолье. Через полчаса она была уже на месте. Из неё вышли две женщины в белых халатах. Одна из них сразу же поспешила к больному, другая, раскрыв блокнот, со слов одного из находящихся здесь мужчин стала записывать данные Леонида Васильевича.
       Сделав всё необходимое, что положено в таких случаях, докторша позвала водителя и попросила его принести носилки на которые тут же с осторожностью, стараясь не причинять больному лишних страданий, положили бледного, неузнаваемого  почти Леонида Васильевича. Через пару минут машина скорой помощи отъехала. Дар, не отходивший от хозяина всё это время, бросился за ней.
       - Эх, нужно было бы его привязать... - с горечью сказал кто-то. - пропадёт собака-то... Отстанет от машины... А в посёлке-то разве найдёт он больницу...
       Дар бежал за машиной скорой помощи. Пока та ехала на сравнительно небольшой скорости по деревенской улице, он не отставал от неё. Но как только машина прибавила скорость, выехав на ровную и прямую дорогу в сторону посёлка, вскоре отстал и потерял её из виду. Но не остановился, а, едва заметно сбавив темп бега, продолжал бежать в ту сторону, где скрылась машина. Ещё не зная того, что дорога, по которой он бежит, скоро приведёт его в огромный, ещё невиданный им до сих пор населённый пункт со множеством улиц, переулков, площадей и площадок и со множеством спешащих по своим делам людей. Что он с первой же минуты растеряется, замечется из стороны в сторону, заскулит и с надеждой будет вглядываться в лица прохожих, надеясь увидеть знакомые черты, принюхиваться к воздуху, стараясь уловить струйку знакомого и родного запаха. А затем, не теряя надежды, долго-долго будет бродить по незнакомым улицам... Голодный, бесприютный, отощавший, со свалявшейся и потерявшей глянцевый лоск шерстью. Но зная, что именно сюда привезли его хозяина. Его друга. Которого он должен обязательно найти.
       Не будет знать он только одного, что человек, который является для него самым дорогим на свете, сейчас находится в реанимации, в тяжёлом, почти безнадёжном состоянии. И что люди в белых халатах, в том числе и врач, вызванный из областного кардиологического центра, делают всё возможное, чтобы его бедное сердце не остановилось. И что их возможности ограничены, и что больного необходимо везти в областную больницу, где есть более современная и более совершенная медицинская аппаратура. Но везти больного в таком состоянии, еле дышащего и с довольно слабым, а иногда и вовсе замирающим на доли секунды сердцебиением, было смерти подобно. Единственно что оставалось, ждать, надеясь при этом только на чудо. И это чудо произошло. После недельного пребывания в реанимации состояние Леонида Васильевича улучшилось настолько, что уже можно было надеяться на безопасную его транспортировку в областной город.
       Дар всё это время скитался по улицам незнакомого ему посёлка, всё так же не теряя надежды на встречу с родным для него человеком. Утоляя голод, который постоянно и всё чаще чаще напоминал о себе, ел всё, что попадалось на пути и что можно было жевать. Но никогда не брал еду из чужих рук, хотя бывало, что кто-то, сжалившись, протягивал ему кусок булки или даже вкусно пахнущую сосиску. Спал, если он только спал, может только отдыхал без сна, свернувшись в клубок, там, где застанет его наступившая ночь. Иногда просто в тёплой дорожной пыли, рядом с дорогой, а иногда, если очень повезёт, под крыльцом чьего-нибудь дома. Правда из таких уютных мест по утрам его обычно всегда прогоняли с руганью, а бывало, что и палкой выпроваживали как незваного гостя. Но не даром же с давних пор говорится, что тот кто ищет, то всегда найдёт. Так случилось и с нашим скитальцем.
       Нет, он не встретился со своим хозяином, как бы нам не хотелось этого предположить и как бы ни был рад этому Дар. Нет. Просто он увидел белую машину с красными крестами, похожую на ту, на которой увозили его хозяина. Это была другая машина скорой помощи, более новая, более совершенная, и даже с реанимационным оборудованием. Но так уж случилось, что именно на этой машине приехали из областной больницы за Леонидом Васильевичем. Дар не знал этого. Не знал он и того, что на носилках, которые вывезли из распахнувшихся дверей приёмного покоя, находится  именно тот, кого он искал больше недели. Он не знал. Он не мог знать. Но то, что он видел, а именно, белую машину, носилки, лежащего на них человека, напомнили ему случай на берегу пруда. И он так же, как и тогда, бросился со всех ног вслед тронувшейся машине, подчиняясь своей собачьей интуиции и будучи уверенным в том, что поступает правильно, что там, в этой машине, находится человек, которого нет ему дороже на всём вольном свете и которому он предан до последней кровиночки.
       Давным-давно уже скрылась из виду белая машина с красными крестами. И солнышко давно уже перешло на западную половину неба, и постепенно начал стихать дорожный шум, а Дар всё продолжал двигаться в избранном направлении, казалось, не зная устали и не теряя сил. Но так могло только казаться. Он уже не бежал, а трусил, едва переставляя ноги, почти по земле волоча высунутый язык со стекающей с него слюной. Он совершенно изнемог. И двигался только потому, наверное, что знал: если откажут ноги, подогнутся, и он упадёт, то больше никогда не поднимется. Но у него была цель, которой он был верен и поэтому должен был двигаться, пока есть силы, в заданном направлении во что бы то ни стало. А силы его были уже на исходе. И вот последняя искорка, заставляющая биться сердце в его теле, измученном и истощённом, перестала светиться. Сделав последний шаг в этом убийственном марафоне, он свалился на тёплый ещё, разогретый дневным солнцем асфальт, не подавая больше признаков жизни.
       Леонид Васильевич пролежал в больнице почти два месяца. Лечение его болезни проходило довольно не просто, не смотря на новейшее медицинское оборудование, созданное по последнему слову современной науки и техники. Не смотря на постоянную и неустанную заботу опытного и в совершенстве знающего своё дело врача-кардиолога, каким являлся Юрий Леонидович Паньков. О котором ходила легенда, что он, будучи ещё молодым специалистом, недавно приступившим к работе в больнице после студенческой скамьи, сумел вылечить и поставить на ноги больного, которого едва не отправили в морг. Было ли это правдой или в самом деле всё это было только легендой, не знал никто. Сам же он разговоров об этом, если они вдруг случались при нём, всячески сторонился и никогда не поддерживал.
       Не смотря на свою болезнь, Леонид Васильевич больше всего переживал о судьбе осиротевшего Дара. И самым первым его вопросом к приехавшим к нему сыну и дочери, вызванным в деревню телеграммами, посланными соседом Владимиром Осташевым, был: дома ли собака? И, поучив отрицательный ответ, расстроился до слёз, из-за которых разрешённое им на полчаса свидание едва не было прервано, только-только успев начаться, присутствующей в палате медсестрой. К счастью, всё удалось уладить и за короткие полчаса они смогли порадоваться тому, что встретились, посетовали, что встреча происходит в больничной палате, а не дома за столом. Дети расспросили его о самочувствии, рассказали, как были напуганы заставшими их врасплох телеграммами, а он в свою очередь расспросил как живут они сами, о детях, ставших почти взрослыми. Сын так же поведал ему, что узнав от соседа о пропаже Дара, дал объявление об этом в районной газете и если что-то прояснится, сосед непременно сообщит ему. И через полчаса, извинившись перед отцом, что не могут задержаться дольше, пообещав, что в ближайшее время приедут к нему уже с семьями, сын и дочь вышли из палаты. И, предварительно встретившись с лечащим врачом, узнав, что их отцу уже ничего страшного не грозит, покинули больницу. А спустя некоторое время расстались, чтобы разлететься в разные стороны. Сын Алексей на восток, в свой Комсомольск-на-Амуре. Дочь Ольга на запад, в Белоруссию.
       Из больницы Леонид Васильевич выписался в начале сентября, когда было ещё совсем тепло и по-летнему приветливо светило солнышко. По распоряжению заведующего кардиологическим отделением до дома его довезли на больничной машине. И всю дорогу мечталось Леониду Васильевичу, что, едва подъехав к дому, увидит он бросившегося к нему Дара, как тот, встав на задние ноги, будет пытаться лизнуть его лицо, подпрыгивая и скуля от радости.
       Ничего этого не произошло. Дар не выбежал его встречать. И дом, вроде ещё совсем недавно бывший нарядным и приветливым, показался, несмотря на ясную и погожую погоду, хмурым и осиротевшим. Отомкнув замок на входной двери и пройдя по коридору, Леонид Васильевич вошёл в избу, встретившую его нежилой пустотой и застоявшейся прохладой. И первое что он сделал, - начал открывать настежь все окна, чтобы наполнить дом свежим воздухом, теплом и солнечным светом. За этим занятием и застал его вошедший в избу сосед...
       - Здорово, Василич, - поздоровался он. - Прибыл, значит... Как чувствуешь- то себя? Похудел, смотрю... Бледненький...
       - Здравствуй, Володь, - пожимая руку соседа, ответил Леонид Васильевич, - приехал вот... Живой... Ну, а то что худой да бледный... Так это дело поправимое. Главное, чтобы моторчик в груди исправно работал.
       - Это верно, - с готовностью согласился Владимир. - Врачи-то что хоть тебе сказали?
       - Ну, а что они скажут? Таблетки с собой носить... Жирного не есть, тяжёлого не поднимать, не переутомляться, не волноваться, больше гулять на свежем воздухе. Ну и чтобы врачей не забывал... А в случае чего, не мешкая,обращался за помощью...
       - Да,волноваться-то тебе нельзя... А о собаке-то, наверное, переживаешь? Сын-то объявление в газету давал... Меня просил проследить, не откликнется ли кто... Да вот ни слуху, ни духу... А уж два месяца прошло. Я и сам за это время у знакомых из посёлка выспрашивал, не видел ли кто? Тоже напрасно... Ни бродячего не видели, ни появившегося ни у кого не заметили... Но ты, это... Надежды-то не теряй, его, может, увезли куда... Объявится, если живой...
       - Про объявление я знаю, ребятишки заезжали ко мне, говорили. Может и объявится... Это ты правильно сказал, если живой... - с не затаённой горечью проговорил Леонид Васильевич. - Переживаю как не переживать... Он мне как родной был. Да и беда-то в том, что умный он, верный... Он куска хлеба из чужих рук не возьмёт... Боюсь, что голодный-то и пропал...
       - А ты сам-то ел сегодня чего-нибудь? - спохватившись, спросил Владимир расстроенного соседа. - Пойдём к нам. Перекусишь. Хозяйка у меня сегодня как раз пироги пекла. Посидим, покалякаем... Отдохнёшь, а с сытым-то брюхом тебя и тоска одолевать перестанет.
И как ни отговаривался Леонид Васильевич от приглашения, ссылаясь на то, что он и есть-то не хочет, и что дома у него еда найдётся, в конце концов согласился пойти в гости, уступив радушию соседа.
       Прошло два года. Жизнь Леонида Васильевича, как этого и следовало ожидать, разительно изменилась. Он уже не ходил в дальние рощи, летом не бродил по цветущим лугам... Не сидел с удочками на берегу пруда, не занимался делами в огороде... Всё это стало ему уже не по силам. И даже если доводилось ему иной раз сходить на почту в соседнее село, которое находилось в полукилометре от деревни, делал это, не один раз по дороге останавливаясь и отдыхая. Дар нигде не объявлялся. И как ни тосковал Леонид Васильевич, в конце концов всё-таки смирился с потерей друга. Теперь он всё больше сидел на скамейке перед домом, читая газету или разговаривая со всеми, кто находил время посидеть с ним рядом. Некоторые жители деревни по своей доброте душевной, искренне желая скрасить его одиночество, предлагали ему щенков взамен пропавшего Дара. Отказывался. Вежливо, никого не обижая и даже не пытаясь объяснить, почему он отказывается, однако так же искренне удивляясь, что сами они этого не могут понять.
       Сын и дочь не забыли своего обещания приехать к нему с семьями. Все разом, однако, приехать они не смогли. Сына задержали дела. Поэтому сперва навестила его дочь Ольга, приехав вместе с мужем, дочерью и сыном. Встреча была радостной и благотворной для Леонида Васильевича, давно уже уставшего от тоски, не желавшей освободить его от своей опеки, и от одиночества, которое без зова поселилось в его доме после пропажи Дара. Особенно рад он был своим внукам, которых, встретив где-нибудь на улице без родителей, вероятно, не узнал бы. Так сильно они изменились со времени их последней встречи. Внук был на четыре года старше сестры, сдав последний экзамен в школе, готовился стать студентом. Внучке же, изъявившей желание стать медиком, как её мама, эти заботы предстояли в недалёком будущем. И Леонид Васильевич, глядя на этих подросших, милых и родных для него ребятишек, не мот нарадоваться тому счастью которое пришло в его дом вместе с их приездом.
       Сын навестил отца через месяц после отъезда сестры и её семьи. Тоже с семьёй в неполном, правда, составе, так как его сын, курсант мореходного училища, проходил практику и в это время находился в плавании. Сын Леонида Васильевича Алексей, очень жалел, что неотложные дела на работе не дали им возможности встретиться всем вместе, хотя переписываясь и переговариваясь по телефону с сестрой, не раз это обсуждали, обговаривая сроки приезда и прочие подробности. Но вот не получилось. Но радости и счастья от встречи от этого не убавилось. И хотя к великому сожалению Леонида Васильевича, ему на этот раз не удалось увидеть своего старшего внука, его фотографии он разглядывал долго и внимательно, при этом не скрывая своего довольства и гордости. А уж на внучку насмотреться не мог. Красавица, умница. Невеста да и только.
       И радовался Леонид Васильевич жизни. Радовался тому, что в его доме с утра до вечера были слышны голоса. Радовался тому, что рядом родные люди. Что он окружён человеческим теплом и заботой. Но время неумолимо. И через две с небольшим недели его гости с Дальнего Востока, так же, как и месяц назад гости из Белоруссии, начали собираться домой, в далёкий Комсомольск-на-Амуре.
       А жизнь в деревне, как и в любом другом месте, продолжалась, не замирая ни на минуту. Люди постепенно привыкали к новым условиям жизни, которые безжалостно и неумолимо повсеместно насаждались, начиная с девяностых годов, покорно смиряясь и не противясь злу насилием. Утешаясь при этом заповедной мудростью, гласившей, что могло быть и хуже. И объясняя своё смирение и покорность тем, что как бы хуже не стало. Но кому-то такое даже нравилось. Находились и такие. Вот и Владимиру Осташеву, соседу Леонида Васильевича, в какой-то мере повезло. Его старший сын, живший в городе, занялся торговлей коврами на пару со своим другом. Доходы от данного предприятия позволили ему приобрести машину российского производства. Сколько-то он там на ней ездил и вроде бы был ей доволен, но очень уж хотелось ему заиметь иномарку для престижности. Деньги для этого у него были, но какой-то суммы всё же не хватало. Вот он и предложил отцу взять у него УАЗик, дав ему недостающую сумму, и распоряжаться машиной как своей до тех пор, пока он не вернёт ему долг, намекнув при этом, что, возможно, машина у отца останется навсегда, если его бизнес будет так же успешен и в дальнейшем. Владимир не долго раздумывая, посоветовавшись с женой, согласился на предложение сына. И через некоторое время стал обладателем довольно-таки хорошего автомобиля. Я оставил бы без внимания факт приобретения машины Владимиром Осташевым, если бы он не стал основной причиной дальнейшего развития событий. Случилось же следующее.
       После того, как сын и его семья, распрощавшись с отцом и пообещав при первой же возможности навесить его вновь, покинули отцовский дом, прошло немало времени. Поначалу всё было хорошо. Но всё чаще и чаще, а главное всё более жёстко Леонида Васильевича охватывала не утихающая тоска. А тут ещё некстати увидев по телевизору фильм "БЕЛЫЙ БИМ ЧЁРНОЕ УХО" о судьбе несчастной собаки, он и вовсе потерял покой. Обычно, несмотря на болезнь и возраст, всегда бодрый и подтянутый, жизнелюбивый и отзывчивый, стал он теперь до неузнаваемости замкнутым, неразговорчивым и с потухшим, словно не живым, взглядом. Как-то жена Владимира, выходя из огорода, увидела его сидящим на крылечке и, как ей показалось, плачущим...Показалось ей так потому, что он то и дело вытирал глаза рукавом пиджака, в который был одет. Войдя в дом, она рассказала об этом мужу, и посоветовала при этом:
       - Ты бы вышел, поговорил с ним... А то долго ли до беды какой. Старый уж он... Да и сердце-то у него ненадёжное...
Владимир оставил на столе радиоприёмник, ремонтом которого он занимался, и молча вышел на улицу. Леонид Васильевич всё так же сидел на крыльце, но видно было, что он уже успокоился, и если бы не его покрасневшие глаза, ничто бы не говорило о его болезненном душевном состоянии.
       - Как жизнь, сосед? - присаживаясь, поинтересовался Владимир. - Как моторчик-то не подводит?
       - Да вроде нет... - Ответил Леонид Васильевич. - А жизнь... Какая у меня теперь жизнь. Доживаю вот.. Сядешь - крякнешь, встанешь - охнешь... Сажень прошагаешь, а потом полдня отдыхаешь... Посмотришь лето ли, сейчас вот, когда осень поступила... Все за делами, у всех забот полный рот... А я вот целыми днями избу сторожу. И ночами не спится... Всё мысли какие-то в голове нелепые вертятся, покоя не дают...
       - Что поделаешь? Старость не радость... Я вот помоложе тебя, да  и то, бывает, ночами-то не засну никак. А дела да заботы... Провалились бы они в тар-та-рары... Делаешь, делаешь, с утра до ночи, а им и конца нет... - И, помолчав, словно вспоминая что-то, обняв соседа за плечи, Владимир проговорил, - Ты вот что... Машинёшку я тут приобрёл... Так давай завтра махнём на Дальнее озеро. А то ты всё один да один, ясное дело, тоска тебя заедает. А там на природе побудем, на озеро посмотрим. Хорошо там. Сейчас охотничий сезон как раз начался... Может быть, охотников встретим.
       - Далековато туда... - С сомнением сказал Леонид Васильевич. - Да и дорога-то, наверное, не ахти какая?
       - Двенадцать километров на машине-то, далеко разве? - возразил соседу Владимир. - И об дороге не беспокойся... Оттуда всё это лето с карьера песок возили, шоссейку накатали почище асфальта... Ну решайся. И завтра с утра покатим...
Недолго думал Леонид Васильевич. Давно ему хотелось вдохнуть свежего лесного лесного воздуха, а побывать на озере - это был предел его мечтаний. Согласился. И на следующий день утром с восходом солнца они выехали в направлении едва видневшегося на горизонте борового леса.
       Дорога и впрямь оказалась хорошо укатанной шинами самосвалов и почти идеально ровной. Лишь в двух местах пришлось переезжать оставшиеся после недавних дождей лужи. Ехали не торопясь, и примерно через час с небольшим их машина остановилась на берегу лесного озера, затаившегося среди высоченных сосен и, поседевших от времени, раскидистых елей. Его песчаные берега, столь многолюдные летом, сегодня были пусты и девственны. Тишина казалось оглушающей.
       - Ну, вот, сосед, а ты боялся... - раскинув руки, словно желая обнять всё окружающее, проговорил Владимир. - Глянько, красота-то какая... А воздух-то... Воздух-то... Лучше всякого лекарства...
       Леонид Васильевич, очарованный открывшейся ему красотой и простором раскинувшегося перед ним озера, не мог слова вымолвить. Хотя видел он на своём веку и озёра больше этого, а город, в котором он прожил почти всю жизнь, стоял на одной из самых больших рек России... И не раз доводилось ему бывать в лесах, подобных этому... Но это было давно... Всё это... По чему он тосковал... И с чем так долго ждал встречи.
       - Ты давай погуляй пока, - продолжал Владимир, - а я тут костерок за это время сооружу да чайку вскипячу... Ого и славно будет.
Леонид Васильевич тут же выразил желание помочь ему, Но Владимир, не желая утруждать его, отказавшись от помощи, посоветовал:
       - Ты лучше по берегу пройдись, ноги разомни. Далеко только не уходи... Ты здесь в первый раз, заблудишься ненароком...
       Не заставляя себя долго уговаривать, Леонид Васильевич не спеша побрёл вдоль кромки озера по слегка слежавшемуся песку. Постепенно удаляясь от машины и занятого приготовлением чая Владимира, не ведая того, что через несколько минут случится то, о чём он не мог предположить даже в самых смелых своих мечтах...
       Сначала он увидел человека, вышедшего из-за сосен, с ружьём и рюкзаком за плечами. А затем мчавшуюся ему навстречу собаку. Не дав времени что-то сообразить ошеломлённому Леониду Васильевичу, собака, встав на задние лапы, обхватила передними лапами его ноги и на какое-то время застыла в таком положении. Это был, словно свалившийся с неба, Дар. Его Дар, сразу же начавший облизывать лицо ошалевшего от радости, присевшего на корточки и гладившего его дрожащими руками Леонида Васильевича.
      - Дар, милый Дар, откуда ты взялся? Как же это? Где ты был всё это время? Я уж тебя и в живых-то не чаял увидеть...
В это время подошёл человек, вышедший из леса. Ещё не поняв, что происходит он обратился к собаке:
       - Иртыш, что с тобой? Ко мне, Иртыш! - Но видя, что собака не обращает ни малейшего внимания на его слова, ласкаясь к незнакомому ему человеку, всё понял.
       - Твоя видно собака-то? - обратился он к Леониду Васильевичу. - Как же случилось, что потерял ты её? -
       - Моя. Мой Дар. Два с лишним года прошло с тех пор как мы расстались, - ответил на его вопрос Леонид Васильевич. - Где ты нашёл его и когда? Как это случилось?
       - Нашёл... Именно что нашёл... На дороге нашёл. Ехал на машине по областной трассе, а он как раз и валялся на асфальте. Решив, что он не живой, хотел просто убрать его с проезжей части, чтобы не раздавил кто ненароком... Дотронулся до него, а он в это время глаза приоткрыл. Видно, из сил выбился. Свалился...
       В это время к ним подошёл Владимир, обеспокоенный долгим отсутствием своего соседа. Поздоровавшись с незнакомым человеком, он обратился к Леониду Васильевичу:
       - Знакомого встретил? Ба! И Дар здесь... - удивившись вымолвил он. - Как он здесь оказался? Какими судьбами... Вот уж точно говорят, что пути Господни неисповедимы. Вы вот что... Пойдёте к костру. Там у меня чай уже, наверное, сготовился. Вы, если я правильно понимаю, теперешний хозяин собаки... Дело-то не простое... Решать как-то нужно.
       Да, ситуация сложилась не простая, требующая должного обсуждения и необходимого решения. Понимая это, все, не тратя время на лишние разговоры, повернулись и направились в сторону догорающего костра. Дар теперь шёл рядом с Леонидом Васильевичем, не отставая от него, но не забывая при этом оглядываться на другого своего хозяина. Видно, и он был в смятении и не знал, как ему  теперь быть.
       - Ну, теперь давайте знакомиться, - предложил Владимир, снв с костра котелок с чаем и подбросив дров в гаснущий огонь. - Я Владимир Осташев, это Леонид Кумарин, а вас как звать-величать?
       - Ну, а я Сергей Колычев, - ответил незнакомец. И не дожидаясь вопросов продолжил, - Вас, конечно, интересует то, как Иртыш, а именно так я называю этого пёсика, оказался у меня. Я уже сказал, что нашёл его на дороге. Почти бездыханного. Оставить его в таком положении мне совесть не позволила, хотя и не чаял довезти его до дома живым. Показал его ветеринарше, ехал как раз мимо ветлечебницы. Сказал, что собака моя, пропадала неделю, вот едва нашёл, нельзя ли помочь чем? Она хотя и морщилась при осмотре столь грязного пса, однако сделала всё, что нужно. И укол поставила, капельницу спроворила, и напоследок сказала, чтобы сразу не кормил. Дал бы ему немного отлежаться, а уж потом напоил его тёплым молоком. И только на следующий день, отмыв его от грязи, начинал бы понемногу откармливать его. Всё это я сделал... И молока ему в горло с ложки влил, и отмыл его дочиста, а кормить не сразу у нас и получилось... Не стал есть и всё... Дочка моя его выкормила. Сперва молоком и тоже с ложки. Так оно и пошло... А там дальше, больше... Начал есть, на ноги начал вставать... Месяца полтора он у нас ни в тем, ни всем был... Поносил... Думали не выживет... А потом ничего... Бегать начал с дочкой-то, ну и нас с хозяйкой признавать стал... А у меня к тому времени собака пропала... Куда делась не ведаю... Может быть и от старости померла... Годов-то ей не считано было. Она мне от отца ещё досталась. Хорошая собака-то была, жалел я её... А этот ещё лучше оказался... Гений... Я его тогда осенью в бор взял. В первый раз, посмотреть, как он себя поведёт... И сразу видно стало, что толк от него будет. И не ошибся... И по боровой дичи, и по уткам... И найдёт, и поднимет во время, и подбитую принесёт, где бы она не затерялась... А главное, чего я от него и не ожидал, и белок в бору мастерски облаивает, не хуже любой таёжной лайки. И охотник страстный...  Мне бывает некогда на охоту выбраться, а он тоскует... И не объяснишь ведь ему, что дела не отпускают... Но уж когда выберешься с ним на волю... О-о-о... Угомону не знает. Вот сами посмотрите... - И с этими словами, раскрыв рюкзак, он показал свои трофеи... Крупного тетерева с налитой кровью бровью и двух кряковых уток, носа у которых оказались настолько крепкими, что выдерживали их собственный вес. - Его работа... Ну, а теперь и вы сделайте милость, объясните мне, как он в таком беспомощном состоянии на дороге оказался?
       - Ну тут долго рассказывать нечего... - отвечая на его вопрос, заговорил Леонид Васильевич. - Я родом из деревни Большое Узолье. Живу один. Так уж у меня получилось на старости лет. А он ко мне на крыльцо щенком крошечным приполз. Не ведомо ни мне, никому другому, откуда он взялся. Хозяин его не объявился. Ну и остался он у меня. И ему хорошо, и мне с ним повеселее. А потому счёл я го божьим подарком, то у него и имя такое - Дар. Четыре года мы с ним жили. И не расстался бы я с ним до самой до самой смерти. Да вот как-то на рыбалке сердце у меня крепко прихватило, так, что едва жив остался. Меня, значит, в скорую и в районную больницу. А он за машиной бросился бежать, это уж я после узнал... И, видимо, до посёлка-то он добежал, а где меня искать и не знает... Но вот теперь, когда ты сказал, где нашёл его, я так разумею, что он отыскал то место, куда меня привезли. И нашёл меня именно в тот самый момент, как я сейчас это понимаю, когда меня из районной-то больницы увозили в областную... А это ни много-ни-мало за сто вёрст. А он вот, дурачок не разумный, за машиной-то и бросился бежать. Да разве угнаться ему было за такой-то машиной... Вот он и упал на асфальт, лишившись последних сил...
       - Да, дела... - Это уже вступил в разговор Владимир. - Так что же вы теперь делать-то будете? Собака-то одна, а вас двое. И так уж выходит, что оба вы не чужие ей...
       - Что скажешь, Лёнь? - спросил, затаив дыхание Сергей... И тут же, не теряя надежды, продолжил, - я понял, что дорога тебе собака и что если считать по совести, то твоя она...  Только прошу, продай мне её. Сознайся, не кривя душой, скажи правду, ведь за два с лишним года ты привык уже, смирился с её пропажей... Правда ведь? А я денег не пожалею, только ради Бога, оставь мне её. Знаю, что дружба не продаётся... Но ведь не в этом дело... Дочка моя в Иртыше души не чает... И именем-то этим она его назвала...
       Леонид Васильевич, не зная, что ответить, долго сидел, уронив голову на грудь и сжимая в руках кружку с уже остывшим чаем. Как расстаться с Даром, которого он не забывал, по которому столько времени тосковал? Дар был для него всем... А вот кем он стал теперь для Дара. Пожилой, да что там пожилой, старый уже, больной и немощный... И Леонид Васильевич решился:
       - Прав ты, Сергей, не в этом дело... - И, помолчав, продолжил, - денег мне не нужно... Дело-то в том, что я не могу уже дать Дару того, что сможешь дать ему ты. Он охотник, это у него в крови... Я и сам это замечал... Ему нужна воля, он должен заниматься тем, что ему по душе... А я теперь днями на крылечке просиживаю и дальше нашего магазина никуда больше дойти не могу. Больное сердце, годы... Всё  сказывается... И лучше бы ему с тобой остаться. Но пойдёт ли он теперь за тобой? Как ты представляешь себе это? Вот мы сейчас с Володей в машину сядем и тронемся, он ведь за нами вдогонку кинется, и ведь не удержишь ты его, Серёга... А если что случится, я-то как переживу такое..? Даже если он не догонит и не найдёт нас... Ведь это выйдет, что я предам его... За его-то верность, я отплачу самой что ни наесть чёрной неблагодарностью... Да и сам я  о нём всё это время не забывал. Жалел его, бедняжку... Всё казалось мне, что нет его больше в живых... Собаки ли его бездомные загрызли, с голоду ли он помер, прибил ли кто? Как представлю всё это, так слёзы из глаз ручьями текут. Но в одном ты прав, Сергей, как бы не было мне тяжело, свыкнуться с пропажей Дара, время своё дело делает. И сейчас вот на душе стало легче от того, что попал он в хорошие, добрые руки... И если бы можно было объяснить ему всё, спросить бы  его, кого из нас он выберет... И если бы он выбрал тебя, я одобрил его выбор... Может быть, вопреки своей совести, переступив через себя...
       - Я, мужики, вам совет хочу вам совет дать, - вступил в разговор Владимир. -  Может прислушаетесь... Вот ты, Сергей, сейчас встанешь и направишься к своему дому, позовёшь собой Дара, или, как ты его зовёшь, Иртыша... И если он пойдёт за тобой, то и спрашивать никого не придётся... Всё будет и так ясно... Ну, а если уж он с Лёней останется... Тогда уж, наверное, и с этим спорить не придётся...
       Подумав некоторое время с его советом согласились и Леонид Васильевич, и Сергей, однако каждый затаив в себе сомнение в правильности данного решения. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей...
       - Вот что, мужики, - прервав затянувшееся молчание, вновь заговорил Сергей. - Есть ещё один человек, имеющий отношение к судьбе Иртыша. Это Танюшка, моя дочка... И если бы не она, ещё неизвестно, выжил ли бы он?
       - И что же? - поинтересовался Владимир.
       - Вот что... - начал излагать пришедшую ему в голову мысль Сергей, - я здесь недалеко живу... Уварово, слыхали может?
       - Как же, слыхали И даже бывать приходилось там, - ответил Владимир. - И что же?
       - А вот что... Если вы не против, если никуда не спешите. - продолжал Сергей, - давайте доедем все вместе ко мне домой. Я вот чего... Ведь с Иртышом я только в лес хожу, а с дочкой они друзья, можно сказать... И, скорее всего, она его хозяйка... Вот пусть он там и решит, кто ему дороже... А так я не знаю, как ей в глаза смотреть, ежели без собаки домой вернусь...
       - Ну что же, поедем, - вновь вступил в разговор Леонид Васильевич. - Ты как, Володь, не против?
       - Нет, отчего же, поехали, - согласно кивнул Владимир. - Путь недальний...
Сергей Встал и отойдя шага на три, позвал:
       - Иртыш, ко мне... - Дар, вскочив, подался было к нему, но тут же, видимо, опомнившись, замер на месте, обернулся к Леониду Васильевичу и, не зная как поступить, тихонько заскулил...
       - Вот в том-то и дело, - с грустью промолвил Леонид Васильевич, - а ведь выбор-то тебе придётся делать, дружок...
       Путь до Уварово занял не более получаса. Пока ехали, Леонид Васильевич поинтересовался у Сергея:
       - Объявление в газете было о пропаже... Неужели не видел?
       - А в какой газете-то? - в свою очередь спросил Сергей.
       - В нашей... Районной...
       - Вона как... Мы ведь в разных районах живём... Граничим только... Ваши газеты до нас не доходят.
       - Видно, что так, а я-то этого и не знал - признался Леонид Васильевич.
Подъехали к дому Сергея они как раз в тот момент, когда его дочка выходила на крыльцо. Скорее всего она увидела из окна подъезжающую к дому машину и поспешила навстречу нежданным гостям. Едва успели раскрыться дверки машины, как Дар с радостным лаем бросился к застывшей в нерешительности девочке, которая тут же присев на корточки, начала его гладить, при этом что-то ласково говоря ему...
       - Ну вот и встретились... - едва слышно проговорил Сергей. И отвернулся, не зная, что делать дальше. Но, наконец решившись, подошёл к дочери... - Дочка, они за Иртышом приехали... Нашёлся его хозяин, доченька...
Танюшка медленно выпрямилась, видно было, как она побледнела и как из её глаз ручьём побежали слёзы... Леонид Васильевич при этом начал судорожно шарить по карманам, разыскивая пузырёк с таблетками. А Владимир, так же смутившись, зачем- то поднял капот машины.
       - Пап, они что, насовсем его заберут? - растерянно, сквозь слёзы спросила Танюшка... И угадав в самом пожилом из них хозяина собаки, робко, прижав руки к груди, подошла и едва слышным голоском, полным слёз и страдания проговорила:
       - Дедушка, пожалуйста, не забирайте нашего Иртыша... А мы вам новую собаку купим. Хорошую, дорогую... - И, словно умоляя, добавила - Пожалуйста, дедушка...
       - Не заберу, доченька, - проговорил растроганный Леонид Васильевич, уже всё решивший, едва увидев столь горькие и искренние слёзы маленького доброго человечка и заметив, с какой доброжелательностью относится к ней Дар. - Не заберу. Только ты вот что... Мы сейчас уедем... А ты на это время уведи его куда-нибудь, только подальше... Да поводок возьми и держи крепче... Чтобы не вырвался.
       Сергей пригласил своих гостей в избу, где го жена уговаривала их присесть за стол, желая угостить чем Бог послал. Но они, извинившись, не приняли её уговоров и, увидев, что Танюшка с Даром скрылись из виду, уехали. Перед их уездом Сергей обещал Леониду Васильевичу, что в случае, если его Дар будет тосковать по нему, то насильно удерживать его не станет и лично привезёт собаку к нему домой.
      До своей деревни наши путешественники ехали молча, каждый по-своему переживая случившееся. И только когда были уже на месте, выйдя из машины, Владимир поинтересовался:
       - Ну что, Василич, жалко пса-то?
       - Знаешь, Володь, - словно размышляя, ответил Леонид Васильевич, - жалко, что ни говори... А с другой стороны, кажется мне, что там ему лучше будет. На месте он там. Да и хозяева у него теперь хорошие. Так что он теперь в надёжных руках. А ты видел, как девчонка-то плакала? Разве можно было забирать у неё друга, разуверить её в том, что есть на свете доброта? Нет, Володь, иначе нельзя было...
      И спокойно стало на душе у Леонида Васильевича. Словно груз с него сняли неимоверной тяжести. А всё от того, что знал он теперь, что Дар жив и что новые его хозяева хорошие и добрые люди. Ну, а уж он как-нибудь и один свой век доживёт. С этой мыслью он и заснул. А утром проснулся счастливым, будто помолодел за эту ночь. Приготовил завтрак, поел... И занялся уборкой в доме, впервые за долгое время заметив, каким сиротливым и неуютным стало его жилищё. А покончив с уборкой, он вспомнив, что давно не рыбачил, начал готовить удочки, чтобы завтра утром отправиться на пруд и посидеть на своём законном месте, пока позволяет по-летнему тёплая сентябрьская погода.
       Но на рыбалку он не попал. Уже к вечеру небо затянули тучи и начавшийся дождь, не переставая, шёл всю ночь и почти весь следующий день. А затем, как это часто бывает, наступили пасмурные, неласковые, ненастные дни... Теперь о рыбалке даже не мечталось. И тем не менее хорошее настроение, уверенно и законно поселившись в душе Леонида Васильевича, уже не покидало его. И в глазах его вновь засветилась искорка жизни, придавая его взгляду прежнюю доброжелательность и душевную простоту.
      А через неделю случилось то, чего он меньше всего ожидал. Как-то вечером, когда он поужинал и собирался помыть посуду, на улице послышался лай собаки. Накинув на плечи телогрейку, он вышел на крыльцо и был едва не сбит с ног бросившемся к нему Даром. Появление пса было настолько неожиданным, что Леонид Васильевич растерялся и долго не мог придти в себя.
       - Откуда ты взялся, Дар? - Только и смог вымолвить он, вглядываясь в темноту улицы. И, увидев стоящую неподалёку машину, всё понял. От машины шёл, направляясь к нему, Сергей Колычев.
       - Не ждал? - подавая руку Леониду Васильевичу, спросил Сергей.
       - По правде говоря, нет, - признался Леонид Васильевич. - Заходи в дом. Гостем будешь...
Дома, дождавшись, когда гость осмотрится, разденется и присядет к столу, он начал разговор...
      - Ну, Сергей, давай рассказывай, что случилось? Почему ты приехал с Даром?
      - Вот привёз тебе твоего Дара... - помолчав, проговорил Сергей. - С тех пор как вы уехали, есть перестал совсем. Даже от дочери крошки не принял... Лежит, голову на лапы положит и смотрит, не шевелясь, пустым каким-то, отрешённым взглядом... Мы его всю неделю на привязи держали... Боялись, что убежит тебя разыскивать... Думали, проголодается, пройдёт всё... Ан нет... Смотри, как похудал, кожа да кости... Решили, что всё... Хватит. Твой он.
      - А дочка-то как? - спросил Леонид Васильевич.
      - А что дочка... Плачет дочка, - с горечью ответил Сергей. - Но она у нас умница. Всё поняла... Просила только, чтобы ты разрешил нам в госи иногда к Иртышу приезжать...
      - Что за вопрос? Приезжайте в любое время, буду только рад. - не скрывая сострадание к девочке, с готовностью ответил Леонид Васильевич.
      - Ну я поеду... Счастливо вам оставаться, - вставая проговорил Сергей. И ни на какие уговоры посидеть, выпить чаю, не согласился. Ушёл, на ходу сняв с вешалки куртку, и вскоре на улице послышался шум отъезжающей машины. Леонид Васильевич, собиравшийся проводить гостя, не успел даже одеться.
      Вот так оно всё  поучилось. Дар вернулся к своему законному хозяину и вскоре забылось то, что он пропадал два с лишним года. Дружба от этого у них стала крепче прежней, и теперь Дар жил уже не в конуре, на привязи, а вместе с хозяином в доме. Теперь они не разлучались ни днём ни ночью. Дар, словно привязанный, всюду сопровождал Леонида Васильевича, начиная с того самого момента, когда они просыпались утром, а ночью устраивался спать в комнате рядом с его кроватью на расстеленном для этого старом ватном одеяле. Только вот уже дальних прогулок теперь они не делали. Хотя иногда, если погода ясной и тёплой, доходили до ближайшего перелеска или до затаившегося в зарослях ивняка прудика, оставшегося после разлива местной речушки. Но такое случалось только летом, и то не так часто, как им хотелось бы. Но и такие короткие вылазки на лоно природы были в радость Дару. С каким азартом он носился по цветущему лугу, на долго скрываясь из виду и, сделав широкий круг, вновь объявлялся рядом с хозяином, а иногда звал го радостным лаем, вспугнув пару перепелов или же наткнувшись на коростеля, который, поднявшись на миг в воздух, тут же падал в спасительные дебри травы и убегал от него не жалея ног.
       Зимой же большую часть времени они проводили дома, на улицу обычно выходили ближе к вечеру, пройтись по расчищенной дороге из конца в конец по деревне. Подышать свежим воздухом, поговорить с кем-либо из встретившихся прохожих. Полюбоваться звёздным небом, если выпадала такая возможность. Ну, а днём разве что в магазин, да и то не каждый день. Но скучать зима всё-таки не давала. Особенно если случалась щедрой на снега и вьюги. Бывали такие недели, а иногда и целые месяцы, что чуть ли не каждый день приходилось расчищать снежные заносы от крыльца до самой дороги. А ещё приходилось каждый день с утра, а зачастую, если зима была особенно холодной и вечером тоже, чистить от золы и шлака угольный котёл водяного отопления, чтобы затем разжечь в нём сперва растопку из мелко колотых дров и крупных кусков каменного угля и, дождавшись когда огонь в топке станет достаточно жарким, закидать туда целое ведро мелкого угля, стараясь не завалить разбушевавшееся пламя... Дело вроде и не хитрое, но для Леонида Васильевича, с его больным сердцем, не казалось оно простым и заманчивым... Однако деваться от этого было некуда. Жизнь есть жизнь. Скрашивали их холостяцкое житьё соседи, да и просто знакомые, заходившие к ним иногда на огонёк, приглашавшие захаживать к себе, посидеть за самоваром, поговорить. Нередким гостем был у него Егорша, любивший потолковать и поспорить о политике и о международном положении. Осташевы, Владимир и его жена Фаина, бывали в его доме запросто и чаще других. При этом всегда стараясь помочь, чем только можно.
       Так вот они с Даром и жили. День за днём, неделя за неделей, год за годом.  Дочь и сын не забывали его, обязательно навещая раз в год летом. То один,то другой. Дочь, жалея его, звала к себе в Белоруссию. Упрашивала. Но уговорам Леонид Васильевич не поддавался, каждый раз ссылаясь на то, что жить ему осталось недолго, а коли так,  то он и здесь доживёт свой век. Подобные ответы сильно расстраивали дочь, и она постоянно жаловалась на это брату в письмах и в разговорах по телефону. Делясь с ним при этом опасениями, что отец не далёк от истины в том, что век его не долог. Она догадывалась об этом как медик.
       Не смотря на капельницы, уколы и таблетки, сердце Леонида Васильевича становилось всё более ненадёжным. Вместе с ним, по неизвестной причине, сдавал и Дар.  Приезжавшие иногда из Уварова навестить Дара Сергей Колычев с дочерью в свой последний приезд сильно удивились разительной перемене собаки. Ещё совсем недавно неугомонный, полный жизни и сил Иртыш стал смиренным, уставшим псом и вместо того, чтобы, как это бывало раньше, встретить Танюшку громким, радостным лаем, лишь лизнул языком её протянутую ладошку. А ведь он совсем ещё не старый. И поэтому казалось, что Дар каким-то образом часть своих сил и здоровья отдаёт своему хозяину, стараясь продлить дни его жизни. Возможно ли такое? Можно ли в это поверить?
       Жизненные силы всё заметнее и заметнее покидали Леонида Васильевича.  С Нового года, за определённую сумму из пенсии, ежедневно стала навещать его одна из работниц соцзащиты. Помогая убираться в комнатах и готовя ему и собаке еду, чтобы хватило на день. Владимир Осташев, не обращая внимания на протесты Леонида Васильевича, взял на себя обязанности истопника в его доме, если же он был где-то в отъезде или же ему было некогда, этим делом занималась его жена Фаина. Дар, верно и преданно охранявший покой своего хозяина, привык к ним так, что даже стал есть из миски, которую ставила перед ним Фаина, чего ранее с ним никогда не случалось. С началом весны, когда выпадали погожие, тёплые весенние дни, соскучившийся по вольному свету Леонид Васильевич вместе с Даром начали выходить на улицу. Радуясь солнышку и тёплому, ласковому весеннему ветерку, они подолгу простаивали у крыльца, а иногда доходили и до берега пруда. Посмотреть на посиневший, изъеденный солнечными лучами лёд и на купающихся в весенних лужицах гусей. И рад был Леонид Васильевич приходу весны, теплу и ярко сияющему солнцу. Рад тому, что дожил до тёплых весенних дней. И радостно думалось ему, что уж если зиму пережил, то уж летом-то ему сам Господь велит жить. Чувствуя настроение хозяина, по-своему радовался и Дар. Бегая по берегу пруда, он звонко облаивал сидящих кучками на льду гусей, однако при этом не предпринимая никаких опасных для них действий. Иногда, подбегая к Леониду Васильевичу, заглядывал ему в глаза, словно спрашивая, не озяб ли он, не пора ли пробираться ближе к дому.
     Умер Леонид Васильевич на пасхальной неделе. Пасха в этом году была поздняя. В самом конце апреля. Умер в первой половине дня, а вечером из Комсомольска-на-Амуре к нему приехал сын, ещё не знавший о смерти отца. Находясь в отпуске, он рассчитывал провести его вместе с родителем. Но к его приезду Леонид Васильевич лежал уже в гробу. Спокойный и ко всему уже безучастный. Стоит ли писать о том, что пережил сын, когда понял, что отца больше нет в живых. А он-то всю дорогу мечтал, как удивится и обрадуется отец его приезду, как засуетится, не зная, куда усадить дорогого гостя. Как они целый месяц будут жить в одном доме... Какие разговоры будут вести целыми днями... И вот в память об отце остался только его верный и преданный ему друг Дар, лежащий, как обычно положив голову на передние лапы, рядом с гробом и зорко следящий как бы кто не обидел его друга-хозяина. Он ему и мёртвому был верен и предан. А то, что хозяин больше никогда не встанет, он знал и понимал. Ведь это он известил всех жителей деревни о его смерти громким, протяжным и горестным воем, услышав который все всё поняли.
       Похороны состоялись на третий день, как это заведено в христианском мире. К этому времени из Белоруссии на самолёте прилетела дочь со всей семьёй. Алексей же, сообщив своим о смерти отца, не стал вызывать их на похороны, зная, что собраться и приехать они всё равно не успеют. Похоронить Леонида Васильевича решили на городском кладбище, рядом с женой. Место в ограде было рассчитано на двоих. Поминальный обед заказали так же в городе в одном из кафе. Народу проститься с покойным собралось довольно много. Для тех, кто пожелал проводить Леонида Васильевича до самой могилы, в нужное время подъехали два автобуса...
       Дара, не отходившего от гроба ни на шаг всё это время, после похорон, с разрешения Ольги и Алексея, забрал приехавший из Уварова Сергей Колычев. На этом я и закончу свой повествование. Только считаю своей обязанностью добавить ко всему изложенному ещё и то, что Дар пропал на девятый день после смерти Леонида Васильевича. Об этом известил Алексея, оставшегося на некоторое время в доме отца, всё тот же Сергей Колычев, приехавший в Большое Узолье узнать, не появлялся ли он здесь. И узнав, что Дара здесь не видели, уехал в расстроенных чувствах, с проступившими на глазах слезами. Дара больше не встречали нигде, и одному Господу известно, где и как закончилась его жизнь...
               

                29. 01. 2026г.