Глава 16 Фаворит

О женщины, вы -чудо,
Отродье сатаны.
Запретнейшее блюдо
И прелестей полны


Рыцари и дворяне повскакали со своих мест и наперебой начали приглашать дам. Так как приличных и красивых женщин было не много, можно сказать, что они были в дефиците, то их стремились поскорее разобрать. Счастливчик на протяжении всего вечера вынужден был развлекать свою пассию дабы её не перехватил соперник. Создавалась некая игровая ситуация, своего рода состязание в остроумии и мужской силе, иногда правда всё это заканчивалось ссорами, дуэлями и даже смертями. Однако женщины только млели от внимания и восторгались наиболее талантливыми из многочисленных поклонников.
Наш знакомый Кексель, расталкивая толпу локтями, пробирался навстречу красавице Блювонзине, высокой черноокой блондинке со стройными ложноножками и пышным бюстом. Однако Муфик несколько замешкался у стола, допивая бокал с бургундским. Когда он в сопровождении, ставшего близким приятелем виконта, пробился к Блювонзине, которая в свою очередь тоже стремилась поближе познакомиться с очаровательным «графом де Кексель,» то оказалось, что её полонил широкоплечий мордастый рыцарь Педрилло Мученик. Положив одну лапу на эфес кинжала, (оружие и латы сдавали в гардеробе) другой, поддерживая хрупкую ручку виконтессы, целовал её запястье.
- Позвольте Вас пригласить на танец, - начал Кексель.
Не успела Блювонзина ответить ему положительно, как рыцарь бесцеремонно отодвинул плечом «графа» и грозно рыкнул:
- Сударь, разве вы не видите, что дама занята?
Муфик опешил от такой наглости, но Мученик невозмутимо продолжил, обращаясь к ***рлыге.
- А вы, виконт, будьте любезны, разъясните графу условия состязания за честь танцевать с наикрасивейшей женщиной губернии, - Педрилло расшаркался в полупоклоне.
***рлыга оттащил обиженного Муфика за рукав в сторону.
- К сожалению, мой дорогой друг, правила бала обязательны для всех без исключения, потому как во избежание неприятностей, они написаны самим градоначальником и скреплены печатями с подписями барона и прокурора. Пататор не разрешает их нарушать под угрозой заключения под стражу.
- Да плевал я на правила и этого выскочку, - разъярился Кексель, подогретый вином и желанием. – Я хочу эту женщину, и никто не может мне помешать ею овладеть.
- Успокойтесь дружище, - просил виконт, - вы чересчур темпераментны, сейчас мы что-нибудь придумаем.
Не выпуская «графа» из поля зрения, он подозвал Пьянчугана и через него сообщил о инциденте Пататору. Губернатор что-то шепнул слугам. Барону не хотелось омрачать пиршество скандалом, но он слишком хорошо был осведомлен о буйном нраве рыцаря. Педрилло слыл ярым поклонником виконтессы, добившемся больших успехов, в том числе и права целовать у дамы ручку. Кроме всего этого он был забиякой, бузотером, пошляком-дуэлянтом и приобрел славу лучшего фехтовальщика Афритиды, уложив наповал с десяток соперников.
По сигналу Пататора залу заполнила пестрая толпа полуголых афритянок из личного, подпольного гарема градоначальника. По документам и отчетам вся эта пестрая толпа числилась как «Народный государственный национальный ансамбль пляски и песни.» Танцовщицы в позолоченных купальниках, прикрытые вместо одежды бахромой, добавили пиршеству новую волну молодого задора с привкусом интимных пикантных деталей. Лихо задирая ноги и сверкая обнаженными намасленными телами, они ловко ускользали из цепких объятий подвыпивших придворных. Этот сюрприз всегда был наготове для гостей, дабы остужать закипающие страсти и в некоторой мере уравнять потребности в женщинах у каждого благородного афритянца. Многие дворяне, разогретые спиртным, переставали претендовать на дам из приличного общества, предпочитая их высокомерности и чопорности, покорность и податливость краснокожих рабынь. Ну кроме красноватой окраски оболочки обольстительных танцовщиц все остальные органы были аналогичны таковым как у баронесс и виконтесс.
Людской водоворот бурлил, гости были довольны, градоначальник тоже. Кексель на некоторое время отвлекся от Блювонзины и её спутника. Окруженный сразу пятью прелестницами он на время забыл о оскорблении. Разгорячённые от вина рыцари и дворяне веселились каждый на свой лад. Никто не контролировал их поведение и поступки, это являлось одной из привилегий губернаторского бала. Только хмурый Пьянчуган обходил пикеты дворцовой стражи. В этот вечер, согласно этикету, он должен был «держаться на ногах стойко и бдеть вострым глазом.» Однако и он время от времени прикладывался к горлышку фляжки, которую носил на поясе, с крепчайшим ромом «Бормотуха.» Его патрули для ради профилактики вовремя поспевали к очажкам назревающих скандалов и словно добросовестные пожарники растаскивали тлеющие «головешки» (наиболее злостных рыцарей нарушителей общественного порядка.) Во избежание драк и кровопролития буянов сопровождали к ближайшему углу и делали внушение алебардой.
Некоторые шутники обрывали танцовщицам бахрому зачастую вместе с купальниками, а сами как бы невзначай постепенно тоже раздевались, мотивируя тем, что в зале стало душно. Барон сам поощрял всяческие забавные выдумки и был большим любителем группового стриптиза, в котором нередко принимал участие. Благородные дамы при желании тоже могли подключаться к такому веселью, но они предпочитали оставаться сторонними наблюдателями, блюдя свою честь. Только самые отчаянные сорвиголовы, рискуя репутацией, но желая заслужить благосклонность Пататора, пускались в авантюрные забавы. Не надо говорить, что на такое решались самые страшные особы и накрашенные, и не накрашенные.
Знакомые читателю красотки Блювонзина и Риголитта естественно находились в самом центре внимания. Их благородное происхождение и высокий титул не позволяли опускаться до поведения краснокожих рабынь. Поэтому, вознесенные на обеденные столы руками рыцарей-поклонников, они лихо топали каблуками, разнося в мелкие осколки посуду. Размахивая подолами своих платьев, демонстрировали, захлебывающимся от восторга мужикам, белые ноги в ажурных чулках, натянутых до промежности. Кое-кто из придворных, пользуясь вседозволенностью, уже нашли под столами укромные местечки и скрытые от посторонних взоров длинными, свисающими до пола скатертями, предавались эротическим развлечениям. Периодически, сталкиваясь задами с соседями, занятыми таким же делом, они изысканно извинялись.
- Пардон мадам.
- Честь имею сударь.
- Извините, я вас толкнул-с.
Пьяная оргия сменилась разнузданной сексуальной вакханалией. Периодически из-под столов извлекали парочку забывшихся прелюбодеев, которые увлекшись экстазом, обнаруживали себя. Их в наказание заставляли прилюдно лобызаться в чувствительно-эрогенные зоны. Казалось, ничто не предвещало бури: Костюк любезничал с баронессой, Муфик развлекался с рабынями. «Герцог» Бздюр, проведя предварительную обработку дамы, медленно подводил к партнершу к основной цели домогательства.
- Какая у вас чудесная голубенькая ручка, - восхищенно шептал он Риголитте, цепко завладев её псевдоподией.
Она томно поднимала и опускала ресницы, часто вздыхая грудями и пунцовела от красноречивой беседы высокопоставленного вельможи.
- Баронесса, ваши глазки и губки просто само очарование, - после очередной порции спиртного Бздюра понесло на романтический бред. – Я просто ощущаю себя на седьмом небе от счастья танцевать с Вами, касаться Вас, - с этими словами он положил руку на таз красотки.
Однако та, виляющими движениями бедер, освободилась от растопыренной длани.
- Своими сладкими речами синьор, Вы вводите меня в искушение, мужчины такие обманщики, - она жеманно повела плечами.
- С той самой минуты как я увидел Вас, - продолжал обольщение Костюк, - я почувствовал в себе волну блаженства, у меня возникла серьезная одышка с затруднённым вдохом, только от того, что я неровно к Вам дышу. Я представляю себя юношей, встретившим свою первую любовь.
- Ваша Светлость, не стоит злоупотреблять своим очарованием и не смейтесь над бедной, беззащитной девушкой, говоря ей о таких глубоких чувствах.
- Вот именно, - подхватил «герцог,» - они глубоки как глотка мифической Тар-Тар. Послушайте как бьется моё сердце. Этот частый аритмичный пульс из-за желудочковой экстрасистолии грозит перейти в пароксизмальную тахикардию, если Вы ответите отказом на моё нежное признание.
- Но Ваша Светлость, я совершенно не желаю вреда Вашему здоровью, - испуганно проговорила Риголитта, - я не думала, что окажу такое пагубное влияние…
- Не говорите нет, баронесса, прошу Вас. Оставьте мне капельку надежды на взаимность. Я надеюсь, что в подтверждение своих слов найду достаточно убедительные доказательства своей искренности и любви.
- О-о, я очень признательна.
- Позвольте мне для начала прижать Вас к груди.
- Нас могут заметить, тут столько любопытных глаз.
- А мы тихонечко, - Бздюр прижался к баронессе. – Милая моя крошка, - ласково зашептал он её на ушко, - пойдемте поищем уединенный уголок, где мы могли бы познакомиться поближе.
- Что Вы, что Вы, не так быстро синьор, - залепетала она, завороженная змеиным взглядом Костюка.
- Хочешь, я увезу тебя с собой, - сжимая женщину в объятиях и переходя на «ты,» обещал псевдогерцог, - ты будешь королевой моего сердца.
Он медленно увлекал баронессу в сторону Голубой комнаты, предназначенной для интимных уединенных бесед.
В то самое время, когда Костюк занимался амурными делами, в зале произошел шумный и неприятный инцидент. В азарте танцев с полуголыми наложницами Муфик кого-то толкнул плечом и наступил на ногу. Однако он не растерялся, моментально повернувшись к соседу, попытался попросить прощения.
 - Я нечаянно, изви…- слова застряли у него в глотке.
Напротив, уперев кулаки в бока, стоял Педрилло Мученник и с едкой ухмылкой проговорил:
- Продолжайте, я жду.
Оказавшийся поблизости ***рлыга, подталкивая Муфика сзади, советовал.
- Не связывайся, извинись, недалеко до греха.
Однако Кексель в вопросах, касающихся чести, был упрям как верблюд. Он горделиво выпятил грудь и высокомерно изрёк, как выплюнул.
- Вы хам, нахал и подлец.
Веселящиеся поблизости придворные, знавшие вспыльчивый и крутой нрав Мученника, замерли в изумлении, ожидая быстрой развязки. Красавица Блювонзина большая любительница дуэлей и побоищ, частенько пользуясь своей привлекательностью, обожала стравливать мужиков. Кровавые зрелища доставляли ей удовольствие. Педрилло опешил от наглости графа де Кексель, а виконтесса еще и добавила маслица на сковородку.
- Сэр рыцарь, - сказала она ледяным тоном, - неужели вы не видите, что от вас требуют сатисфакции.
Это подействовало на Мученника как ушат холодной воды. Он выхватил из ножен кинжал и надвигаясь на пятящегося в ужасе Муфика, медленно заносил руку для удара. Как нарочно поблизости не было ни одного стражника, а ***рлыга трусливо юркнул за спины придворных, которые встав плечом к плечу, образовали подобие гладиаторской арены. В тот момент, когда Кексель уже готовился отдавать богу душу, когда его колени подгибались, а тело тряслось от страха, хорошенькая смуглая танцовщица, отстегнула кожаный пояс с бляхой и бросила его Муфику. Ощутив в руке оружие, а массивная пряжка ремня вполне могла сойти за кистень, «граф» воспрянул духом. Лезвие кинжала мелькнуло над головой, но Кексель молниеносным движением перехватил руку рыцаря в ременную петлю и пнул соперника в живот. Педрилло охнул от неожиданного удара, пальцы его разжались и кинжал со звоном упал на пол. Блювонзина в восторге захлопала в ладоши.
- Браво, граф.
Не успел Муфик, гордо посмотрев на зрителей, раскланяться на импровизированной сцене, как Мученник уцепил своей широченной ручищей за пряжку и дернул её на себя. Кексель буквально свалился прямо в его железные объятия. Как он не пытался освободиться, как не брыкался и вертелся ужом, мощные бицепсы рыцаря сдавливали его словно тисками. «Граф» уже ощутил, как хрустит его спинно-позвоночная хорда и внутренности прилипают к оболочке. Мутная пелена заволокла глаза, но вдруг дышать стало легче, и хватка резко ослабла. Муфик краем глаза увидел шефа жандармов Развратилло, а рядом вертелся ***рлыга. Кончиком палаша Старр надавил на горло рыцаря и убедительно советовал.
- Сэр Мученник, я предупреждаю вас в последний раз, если вы не прекратите эти фокусы, то я прикажу вас бить палками и распять на дворцовой площади. Немедленно отпустите нашего дорогого гостя и принесите ему извинения.
- Он меня оскорбил, - угрюмо заявил Педрилло, - и я извиняться не буду.
Блювонзина даже не взглянула в сторону фаворита.
- Подумайте над своим поступком, - настаивал жандарм.
- Ведите их к губернатору, - встрял в разговор виконт, - пусть барон Пататор рассудит.
- Вы будете извиняться? – увещевал Старр.
- Нет.
- Пеняйте на себя.
Под конвоем солдат, в сопровождении кучки любопытных, Муфика и Педрилло отвели к градоначальнику. Барон молча выслушал рассказ ***рлыги о ссоре и нахмурил брови.
- Вы опять устроили пьяный дебош в замке и вдобавок обидели вассала моего Высокопоставленного гостя, а теперь отказываетесь просить прощения?
- Да, отказываюсь.
- Я настаиваю, - Пататор побагровел от гнева и медленно приподнялся с кресла.
- Ради праздника, я извиняю его, - неожиданно сказал Кексель, которому перестала нравиться роль в разыгрываемом спектакле.
- Вы очень добры, мой друг, однако великодушие - это достоинство королей, - барон нервничал из-за скандала, но теперь Эго требовало заставить подчиниться его воле, - я настаиваю.
Рыцарь отрицательно замотал головой.
- Что? – высоким фальцетом взвизгнул градоначальник. – На колени, мерзавец!
В ответ тот только усмехнулся.
- Э-э-эх! – выдохнул барон и брошенный им кинжал непременно бы воткнулся в лицо Мученника, если бы тот не отклонился в сторону.
 Тем не менее лезвие насквозь проткнуло одну из невольниц. Она упала замертво, остальные испуганно завизжали.
- В колодки его, на цепь, в каземат! – хрипло выкрикивал Пататор и слюна брызгала с его посиневших губ.
- Успокойтесь, сир, - бросился к нему Муфик, - не стоит придавать такого значения банальной ссоре.
Барон только махнул рукой. В ответ Педрилло оторвал с камзола две пуговицы и бросил их под ноги: одну Пататору, другую Кекселю. По старинному обычаю любая вещь, брошенная под ноги противника, означала вызов на дуэль. В те далекие времена даже женщина имела право вызова на поединок. Самым постыдным вызовом считался брошенный в лицо бюстгальтер, так как в этом случае правила запрещали мужчине наносить раны даме. Однако вместо себя женщина могла выставить на дуэль любого из своих поклонников. Победа обычно являлась ценой за ночь любви. Турниры проводились не реже чем раз в полугодие или внеочередные в честь гостей королевской крови. Кстати, как раз приближался день очередного рыцарского турнира, а все участники, подавшие заявки на состязание считались лицами неприкосновенными. Накануне градоначальник собственноручно утвердил список дворян и рыцарей. Педрилло Мученник знал об этом, как и о том, что победитель имел право на любое желание, в том числе и помилование.
- Заприте его в башню до дня турнира, - приказал Пататор, а про себя добавил, - а там видно будет.
Стражники повели Мученника к выходу. Внезапно тот оттолкнул одного, стукнул кулаком другого и метнулся к балкону.
- Держите его, - крикнул Развратилло.
Однако рыцарь спрыгнул с перил на парапет стены, перебежал на соседнюю крышу и скрылся в темноте.

Гульбище, прерванное необычным происшествием, продолжалось в прежнем духе. Муфик, поблагодарив губернатора, вместе с виконтом отправился на поиски друга. Когда они выяснили, что «герцог» Бздюр вместе с Риголиттой направились в сторону Голубой комнаты, ***рлыга, хитро подмигивая, сказал:
- Я знаю, чем они там занимаются. Рядом есть кладовая с потайным глазком.
Он захихикал и нетерпеливо потянул Кекселя по коридору. Они поднялись по винтовой лестнице наверх, втиснулись в крохотную комнатку, где стояли два кресла и столик с горячительными напитками. Небольшая двустворчатая дверь вела в голубую комнату. ***рлыга отхлебнул виски из откупоренной бутылки, расстегнул ширинку и вывалил на свет свою Sex-pilu.
- Не желаешь составить компанию? – обратился он к Муфику.
- Чего? – не понял тот.
- Посексовать, - объяснил виконт.
- Это как?
- Смотри, - с этой фразой ***рлыга отодвинул заслонку и открылась панорама зала.
В глубине комнаты журчал фонтанчик, выталкивая струйки в чашу мраморного бассейна. Рядом стояла широченная тахта, обитая бархатом. В углах комнаты мерцающим пламенем горели пяти свечные канделябры. На полу была разбросана одежда, а на постели шевелились тела. Муфик сразу опознал Риголитту и Бздюра. По-видимому, начали они недавно. Потому как лежали в позе «гончарного круга:» он откинулся на спину, она на левом боку, положив голову ему на грудь, правой ногой зажала член под колено, сдавливая его легкими движениями и в то же время касаясь тела лобком. Посредством несложных манипуляций баронесса возбуждала партнера и возбуждалась сама. В страстном поцелуе она сосала его губы, запрокидывая голову всё ниже. Он хватал её за язык и чуть касаясь его зубами сосал кончик. Риголитта стремилась разгладить его язык как можно сильнее, высказывая желание иметь его внутри себя. Бздюр приподнялся, опрокинул даму на спину и нанес свой знаменитый самый приятный «кабаний удар.» Направляя член рукой, он сильно пригнул его в низ живота и вонзил в сторону под лобком, она сама направляла sex-pilu движениями всего тела. Муфик повернулся, ***рлыга сопел, теребя свою залупку. Страсть к подглядыванию и онанизму развилась у виконта с детства. Став уже взрослым мужчиной, он не только не прекратил «пагубное» занятие, но и наоборот еще больше углубился в патологические изыскания. Его дневник пестрел ежедневными записями.
«Сегодня онанировал левой рукой – хорошо, - через пару дней он запишет, - вчера наслаждался правой ладонью – отлично. Следующая запись гласила: апробировала двуручную методику – великолепно. Позже после половой связи с куртизанкой выдаст непередаваемый перл: вчера поимел графиню К. – жалкое подобие левой руки.»
- Смотри, - лихорадочно зашептал виконт, покрывшись каплями пота.
Кексель заглянул в окошечко. Бздюр трогал груди Риголитты и крутил за соски, затем целуя колени, лизал между бедер. Размахивая членом, он целовал баронессу сначала в лобок, затем в изгибы рук, в губы, глаза, шею, в завитки волос. Она спрятала лицо на его груди и ухватившись за конец, терла мошонкой между своих грудей, наконец взялась за головку губами, проталкивая её вглубь глотки.
Муфик задвинул шторку, рядом, закатив глаза, кончал виконт. Неожиданно раздался грохот. Кексель заглянул в окошечко, но никого не увидел. Тогда он толкнул дверь и оказался в зале. Возле стены на карачках стоял голый Бздюр, Риголитты нигде не было видно. Тахта перевернулась под ней был слышен шорох и сдавленные стоны. Ситуация прояснилась. Широкая тахта состояла из двух матрацев-половинок, скрепленных стальными металлическими рессорными пружинами, когда её раскладывали, то пружины разгибались и защелкивались предохранителем. В разгар полового акта партнеры сместились на край тахты и в самый ответственный момент минета собачка предохранителя соскочила. Сила упругости отшвырнула Костюка к противоположной стене, о которую незадачливый соблазнитель ударился спиной. Затем тахта, увлекаемая инерцией и силой собственной тяжести, встала на бок и обрушилась на баронессу, придавив оную к полу.
Муфик приподнял край матраца и помог несчастной выбраться. Подоспел Костюк.
- Спасибо, спасибо, - поспешно благодарил он друга, - мы справимся.
- А может продолжим втроем, - потирая ушибленные места проговорила Риголитта, оглядывая стройную фигуру Кекселя.
«Ревизоры» переглянулись и тут началось…

На следующий день у ***рлыги sex-pila распухла и посинела от избытка удовольствия. Наблюдая за развратной троицей, он чуть не вывихнул член, а ладони покрылись пузырями мозолей. К обеду в пиршественную залу для опохмелки стали сползаться вчерашние гуляки. Пататор, с перебинтованной мокрым полотенцем головой, полулежал за столом. Измочаленные за ночь, пораженные выносливостью, любвеобильностью и богатой фантазией Риголитты, наши друзья, едва волоча ноги, вошли в столовую. Со стороны можно было подумать, что не мужчины ведут под руки даму, а баронесса тащит приятелей за собой. Все чинно рассаживались за столом и после первых же рюмок в мозгах наступило просветление и сознание медленно возвращалось. Неожиданно сзади к Бздюру неслышно подошел Хуирлыга. На подносе, что он держал, лежали папки с тиснеными золотыми гербами.
- Ваша Светлость, будьте любезны, подпишите.
- Что это? – не понял Костюк.
Градоначальник, приподнимая в приветствии бокал, пояснил.
- Ваша Светлость, это акты Государственной ревизионной проверки о состоянии нашей губернии.
- И что я должен сделать?
- Всего лишь поставить Ваши драгоценные автографы, - пробормотал Пататор, - и заверить Большой канцелярской печатью.
Как у Бздюра не кружилась голова, он моментально отрезвел. Сейчас их самозванство висело на волоске со всеми вытекающими последствиями, потому, как не только канцелярской, а и любой другой какой-либо печати у них не было. Срочно надо было что-то придумывать и Костюк рассеянно начал перебирать бумаги. Муфик напрягся и стал тоскливо поглядывать то на дверь, то на внушительную фигуру Развратилло. Убедившись в том, что проскользнуть по коридору им не удастся, Кексель перевел взгляд на окна. Стар, перехватив его взгляды, что-то сказал стражникам и двое направились к балкону. Бздюр, увидев краем глаза эти передвижения понял, что шеф жандармов заподозрил что-то неладное. А это действительно имело под собой основания.
В то время пока все развлекались, Развратилло, руководствуясь особым постановлением Пататора, произвел тщательную проверку. Стар в душе был глубоким и убежденным материалистом, и понимал, что ревизоры не могли появится из воздуха. Во все стороны Афритиды были разосланы агенты с заданием любой ценой добыть сведения о «герцоге и графе.» К обеду гонцы возвратились один за другим, не привезя с собой никаких сведений. О ревизорах никто нигде не слышал. Тогда Развратилло придумал целый спектакль с актами. Если ревизоры настоящие, то проблем не будет, все соответствует законам государства, а если липовые, то на этот случай шеф жандармов отдал соответствующие распоряжения и двойное кольцо стражников оцепило замок. Стар ждал известий от последних гонцов, отправленных к знатокам старых графских и герцогских родов.
Бздюр быстро оценил ситуацию: «Отсюда не уйти!» Он вспотел, вспомнив о зверских пытках средневековых палачей. Потирая шею, которую словно захлестнула невидимая петля, Костюк искал любую зацепку для объяснения происхождения нежданных «ревизоров». Неожиданно со стула поднялся Кексель и стукнув кулаком по столу, заявил.
- Вы что себе позволяете, милостивые государи? Как это понимать?
- А что случилось? – забеспокоился градоначальник, с угрозой поглядывая на Развратилло, который предложил полушутливую проверку.
Утром Пататор предупредил: «Если они окажутся посланниками императрицы или императора и обидятся, то не сносить тебе головы.»
- Вы предлагаете нам подписать акты государственной проверки, но мы даже не видели ни города, ни окрестностей.
«Молодец, - похвалил друга про себя Костюк, - по дороге сбежать будет намного проще.»
Губернатор подскочил с кресла и на полусогнутых коленках, засеменил к «герцогу.» Он оттолкнул ***рлыгу в сторону и заискивающе произнес:
- Простите великодушно, Ваша Светлость, конечно же мы обязательно осмотрим город, я сейчас же прикажу подать карету.
- Не волнуйтесь, - Бздюк дружески похлопал барона по плечу, - в знак признательности и доверия, а также за радушное гостеприимство, я подпишу акты. Перо!
Губернатор, казалось, готов был испепелить Развратилло взглядом, но тот с непроницаемым видом смотрел перед собой, скрестив на груди руки и ждал. Ему уже сообщили о показаниях странной женщину Нджопы и везли её для допроса. Размашистым почерком, брызгая чернилами, Костюк рисовал витиеватые вензеля на гербовых бумагах. Принимая каждый листок, Пататор бормотал:
- Благодарим, очень признательны, благодарим.
- Ваша Светлость, - встрял в разговор Стар, - не забудьте приложить печать, ведь без неё подписи недействительны.
Костюк ответил с достоинством лорда.
- Канцелярская печать ставится по завершению ревизии, поэтому сейчас мы ознакомимся с городом.
Барон засуетился, помогая Бздюру подняться.
- Дорогу, очистите дорогу перед Его Светлостью.
Угрюмый шеф жандармов выстроил почетный караул до самой кареты. Шестерка, запряженных цугом низкорослых животных, похожих на мулов в нетерпении била копытами. Пататор почтительно распахнул дверцу. Бздюр занес ногу на подножку и немного задержавшись, бросил через плечо.
- Барон, я думаю нам не нужна охрана, достаточно пары лакеев, надеюсь в вашем городе нам некого бояться.
- О что Вы, - рассыпался в любезностях губернатор, - все так рады Вам, - он щелкнул пальцами, - лишних убрать.
- Но… - попытался возразить Развратилло.
- Никаких, но, - отрезал Пататор, - вы и так меня чуть не подвели под монастырь.
Во двор замка на взмыленном муле влетел всадник. Осадив скакуна перед каретой, он спрыгнул с рапортом.
- В бухте пришвартовался корабль императрицы, и на берег сошла делегация во главе с Грегором Барловым – фаворитом Её Величества. Они наделены особыми полномочиями ревизионной Комиссии и сейчас направляются во дворец.
Признайтесь читатель, вы уже читали эту сцену у Гоголя.