Канувшие в Лету...

...безвременно ушедшим музыкантам...

Перед самым рассветом, едва различимы, пророки покинут город. Без слов, без оглядки — лишь сигареты в карманах и песни былые звучат по старинке в их головах — это их багаж, единственный. Всё остальное — ненужная блажь и мишура... тоска...

Пройдут по разбухшим венам сонных проспектов, мимо таксующих узбеков, сквозь звуки метели. Они помнят это. Будут сбивать со следа бродячих собак — все вместе, не сговариваясь, словно ведомые одним безмолвным приказом. Это случится однажды, но не будет сразу.

Рассвет вдали настигнет их — там, где город растворяется в утренней дымке. Не жди ответа на вопрос: а что если? Если даже песни становятся ветром.

Когда наступит утро, снег сыпать будет тихо за ворот продрогший, а в прищурах век бодрится будут зайчики солнца. Но тех, кто ушёл, уже не вернёшь, там ни следа, ни эха. Только где-то знак поставлен и не напрасно...без памяти жить - ужасно...

Это бесит. Не потому, что они ушли, а потому, что именно так: без прощальных слов, без объяснений, без малейшего звука. Лишь озябшие окна, крестящие ветви деревьев, да снег, который, кажется, не растает даже к лету.

И в этой тишине — вопрос, на который никто не ответит.

У города скверный нрав: он никого не держит, но и не отпустит легко. Словно паук, оплетает изгибами улиц, а потом позволяет лишь тенью скользнуть в подворотню...

Здесь больше некого ждать. Вряд ли кто-то вернётся, чтобы принести добрые вести, чтобы — как в древней формуле — «смертью смерть поправ» — возвестить о чём то новом, светлом, исцеляющем. Но если и вернётся — город поглотит его. Никто не заметит возвращенья. Он герой на века и он нужен не живой, а мёртвый...

Только ветер бродит по ночным крышам. Он куролесит, перекатывается из чердаков в водостоки — единственный свидетель и хранитель невосполнимой утраты. Он один знает, куда ушли пророки. И что ждёт их за чертой рассвета... ответа, вернуться ли, нету...

                Февраль 26г.+)