Про дружбу народов

В 1985 году поехал я первый раз в пионерлагерь от МГУ "Юность". Поскольку в стольном граде проводился фестиваль молодёжи и студентов, и всех детей старались выпереть из города, чтобы под ногами не мешались и, вероятно, не просили жвачку у делегатов на всех углах - смена наша продлилась аж 45 дней против стандартных 23. Понятное дело, что в пятом классе, после такого срока совместного проживания все это превращается в большую стаю, со всеми присущими стае приколами - кто-то вожак, кто-то отщепенец, но большинство просто начинают путать соседей с папами и мамами, про которых забывается напрочь. Это была богатая на впечатления смена, в ходе которой я получил азы (азы!) полового воспитания, с наглядными пособиями, которые отлично было видно через дырку в стене, научился курить и блевать после этого (к концу смены второй навык стёрся), и освоил немного молдавского языка от братьев молдаван, которых каким-то ветром занесло к нам в отряд. Ну, то есть они не были братьями, они были молдаванами и по этой причине держались вместе, говоря всем, что дальние родственники. Одного звали Хомяк, а как его нарекла мать при рождении, по-моему никто и не знал, а второго звали Лёха, и если бы я не был осведомлён о его молдавском происхождении, я б на 146% был бы уверен что это грузин из самой, что ни на есть реликтовой Грузии, потому что именно так я себе представлял грузинов - с хриплым низким голосом, носом размером и формой напоминающим Аю-Даг, которому отрубили голову, и весьма ощутимым акцентом. Плюс к этому, простите меня за подробности, заволошенность на его теле было такая, какая по моим представлениям из анекдотов на тот момент, бывает только у горил и грузин.
Хомяк был вполне нормального вида, довольно мягко и грамотно говорил по-русски и был КМС по пинг-понгу, что в пионерском лагере ценится весьма, потому что теннисных столов там понаставлено изрядно, и половину свободного от мероприятий времени мы проводили стуча целлулоидом о фанеру.

Лёха научил меня курить, причём случилось это как-то автоматически. Как то я шёл в одиночестве по центральной аллее в грустном расположении, потому что все никак не мог начать разговор с девочкой Таней, которая мне нравилась. По зову природы, решив завернуть в придорожный сортир, я там в полутьме, источаемой лампочкой в двадцать пять свечей, среди толчков и писсуаров обнаружил Лёху, который стоял в клубах дыма, как на Шевардинском редуте при Бородино, и пуча глаза втягивал в себя очередную порцию. Он посмотрел на меня, как я грустно исполнил предназначенное и собрался идти на воздух, и с тембром иерихонской трубы спросил:
- Что, Женя, грустишь?
От парализующих частот лехиного голоса, я, как кролик удаву, рассказал про Таню и про мою немоту от чувств-с...
- Понятно... баба не даёт
(Напоминаю - это все между пятым и шестым классом)
Я, осознав от этих слов всю глубину своей скорби, горестно и скупо-отрывисто кивнул.
- На, покури, легче станет - тем же гипнотическим голосом велел мне Лёха, протянув пачку "Космоса" и спички.
Не желая ударить в грязь лицом, я высадил сигарету в его стиле - затягиваясь не только щеками, а и гортанью, и лёгкими и даже, кажется, немного всем пищеварительным трактом. После чего конечно, в грязь лицом я таки ударил. Точнее не ударил только благодаря Лёхе, который меня подхватил и заботливо держал, пока я блевал насмерть, сквозь тоннель прямо в свет. Потом аккуратно складировал моё тело рядом, и ласково сказал:
- Ты, Женя, полежи, отдохни, потом легче будет, привыкнешь,
и побежал на главную лагерную линейку, ибо сыграли общий сбор. Я понял, что меня отчислят из лагеря и потерял сознание.

Хомяк же как-то, очередной раз обыгрывая меня в пинг-понг, спросил:
- А знаешь, что по молдавски значит "Ванда то жреби?"
Я, почему то задумался, и честно сказал: - Нет
- А это значит "Соси у жеребёнка"

Приехав через 45 дней домой, я полдня молчал, только кивал маме, которая тщетно пыталась меня разговорить. Не зная что ещё сделать, она спросила:
- Так чем ты там в основном занимался?
А я ее спросил в ответ:
- Мама, а знаешь, как будет по-молдавски "соси у жеребёнка"?
И закашлялся, распространяя табачный перегар.
Прости меня, мама, я был таким идиотом...