Автопортрет на фоне...

АВТОПОРТРЕТ  НА  ФОНЕ…   Очерк
 
       Вот уже почти двести лет как в нашу жизнь вошла фотография, изобретение, которое не только разнообразило и обогатило нашу жизнь, но позволило оставить нашим потомкам на память наше изображение и события нашей жизни.
       Сегодняшнюю жизнь невозможно представить без этого изобретения, сделанного Ж. Ньепсом и усовершенствованного Л. Дагером. Отсутствие фотографии намного обеднило бы нашу жизнь, лишило ее тех прелестей, которые наполняют ее сегодня. Ни одно даже самое незначительное событие в семье или общественной жизни не обходится без фото.
       Уже около ста лет фотография успешно конкурирует с изобразительным искусством, доставляя зрителям настоящее эстетическое наслаждение. Об этом сегодня даже никто не спорит хотя каких-то пятьдесят-семьдесят лет назад шли, я бы сказал, жестокие споры и «бои» о месте фотографии в жизни и искусстве. Дебаты разворачивались на страницах серьезных журналов и газет. Сколько талантливых мастеров погребены под завалами этих баталий? Сколько загубленных судеб?
       Могу предположить, что каждый из вас, живущих сегодня, пользуется фотоаппаратом или мобильным телефоном с этой функцией. Как приятно вспомнить время, проведенное в отпуске или на даче рассматривая фотографии в семейном альбоме, которые вызывают ностальгические чувства.
х х х
       Когда я был еще совсем ребенком моих родителей и нашу семью фотографировал двоюродный брат отца дядя Вася. В семейном альбоме до сих пор есть фотографии сделанные им.
       Моя мама на один из дней рождения отца подарила ему фотоаппарат «Зоркий».
       Кто из вас не помнит или не знает эту камеру напомню, что это точная копия немецкой «Лейки», один в один. В каком-то отношении она была не совсем удобна. Зарядка пленки была достаточно проблематична. Кроме того, иногда рвалась перфорация. Одним словом, деликатная камера. Был, однако, у нее и большой плюс: объектив «Индустар-23» был отличной оптикой,
 

фотографы называли его еще «мягкорисующим». Он хорошо передавал как портреты людей так и пейзажи.
       Этот фотоаппарат, как я предполагаю, отец ни разу не вынимал из футляра. Когда я стал подростком, а подростки как вы знаете любопытны, я достал аппарат из комода и предпринял попытки освоить его. С этой целью взял в библиотеке книгу Давида Бунимовича о фотографии и начал постигать премудрости.
       После освоения теории я попросил у дяди Васи ненужную отснятую пленку и начал сперва на свету, а затем под одеялом (то есть на «ощупь») учиться заряжать пленку в кассету и вставлять ее в фотоаппарат. Когда эти операции были освоены начал практиковать съемку.
       То, что у меня получилось в первый раз даже вспоминать смешно (хотя какие-то изображения на пленке были, я что-то даже отпечатал с них), но это удел всех начинающих и не только в фотографии.
       Спустя много лет, когда я познакомился с Сергеем Скляровым (о нем позже) и мы беседовали о его первых шагах в фотографии, он тоже со смехом рассказывал мне о своем первом опыте.
х х х
       Через несколько месяцев я неплохо освоил основы съемки и печати. Мне было около тринадцати-четырнадцати лет. Мой отец, в общем-то не бедный человек, любил извлекать из всего пользу, а еще лучше прибыль.
       В качестве примера приведу его отдых в санаториях и Домах отдыха. Отправляясь туда он брал инструмент для ремонта часов (он владел этим ремеслом) и в течении отдыха ремонтировал отдыхающим их часы.
       Возвратившись домой с гордостью рассказывал мне, что другие отдыхающие тратили на отдыхе деньги, а он их зарабатывал.
      Видя мои достаточно хорошие успехи, которые требовали определенного расхода на пленку, химию и бумагу, он договорился с заведующей одного детского садика и послал меня «на заработки».
       - Иди к Ираиде Ивановне, она выведет детей на прогулку, а ты сфотографируешь их, напечатаешь фотографии и получишь деньги на свое увлечение, - сказал отец.
        Я пришел, договорился о цене одной фотографии и в один из погожих дней выполнил фотосъемку на детской площадке, после чего напечатал фотографии и передал Ираиде Ивановне на реализацию. С этой операции я получил около пятнадцати рублей.
       К счастью, это была первая и последняя коммерческая съемка. Мама, когда узнала о ней пристыдила отца и не рекомендовала мне идти у него на поводу.
       - Не такие мы бедные, чтобы посылать тебя на заработки, - подвела она итог.
       Вскоре я поступил в музыкальное училище и фотографией стал заниматься все меньше и меньше, отложив это увлечение «на потом», хотя некоторые мои однокурсники и приятели продолжали заниматься ею. Так например, Саша Зенов, один из моих самых близких друзей, купил себе фото аппарат «Зенит», который в те годы был одним из лучших, так как имел зеркальную камеру и не надо было смотреть в видоискатель и совмещать двойное изображение наводя на резкость. Все происходило значительно быстрее и проще.
       Когда я окончил третий курс двое моих приятелей: Толик Бойков и Юра Ковалевский подошли ко мне и попросили «Зоркий» на пару недель, так как отправлялись в туристическую поездку в Болгарию.
       - Дай, пожалуйста, фотоаппарат, мы через две недели вернем его.
       Я одолжил. Когда они вернулись, то начали рассказывать о поездке и о том, что когда в Болгарии некоторые увидели фотоаппарат, то стали восхищаться им, называя его «Лейкой». Да, как я уже говорил, это была точная копия знаменитого немецкого аппарата.
       - Нам предлагали не раз продать его. Предлагали хорошие деньги, -рассказывал Ковалевский.
       - Когда вернете? -  спросил я.
       - Сейчас он у меня в Димитровграде, - пояснил Юра, - через неделю я поеду домой (они оба с Толей были из Димитровграда) и привезу его.
       Прошла неделя, три, пять, но фотоаппарат мне так и не вернули. Когда я спросил причину невозврата Юра пояснил, что они его где-то потеряли. Просить дальше было бессмысленно. Как я понял, они действительно его продали в Болгарии, а деньги израсходовали на покупки. Ни фотоаппарата, ни денег за него я больше не видел.
       Есть известна поговорка: «Не делай человеку хорошо и он не сделает тебе плохо». После этого случая я оценил народную мудрость.
х х х
       Фотографирование на годы выпало из поля моего зрения, хотя фотография как искусство привлекала меня. Я с удовольствием рассматривал хорошие фотографии в журналах, в том числе специализированных, таких как «Советское фото», «Ревю фотографии», издаваемого в Чехословакии на восьми иностранных языках. Отличные фотографии были в журналах «Америка» и «Индия».
       Прекрасно помню, как уже после окончания службы в армии, я с другом Петром навестили мою двоюродную сестру Наташу. В тот период ее мама сдавала одну комнату студентке, тоже Наташе.
       Сидим вчетвером, разговаривает «ни о чем» и вдруг квартирантка предлагает нам с Петром пойти и помыть руки.
       Мы удивлены. Я заявляю, что они у нас и без мытья чистые, но Наталья настояла. Пришлось идти в ванную и мыть их с мылом.
       Пока мы мыли руки Наташа достала альбом художественной фотографии, который недавно приобрела в Москве. Это был не просто альбом, а альбом художественной фотографии изданный в Финляндии, в котором были собраны знаменитые фотографы мира с их лучшими работами за прошедший год.
       Сразу хочу сказать, что уровень финской полиграфии в тот период был одним из самых лучших в мире, начиная с качества бумаги и заканчивая полиграфической печатью.
       Рассматривая фотографии мы с Петром были просто поражены. Это было «нечто». Кого и чего там только не было, вплоть до «Ню» (кто не знает, что это такое поясню: «ню» – это обнаженная женская натура).
       - Так стоило ли мыть руки? - спросила Наталья.
       - Спасибо, это было супер… - ответили мы.
х х х
       Прошел год и я переехал в Кирово-Чепецк, где начал работать педагогом по классу баяна-аккордеона в детской музыкальной школе.
       Встречать Новый 1971 год друзья пригласили меня в городской Дом культуры, я принял приглашение.
       Ничего особо интересного в мероприятии не было. Танцевать я не очень любил, так как со студенческих лет барабанил в джазовом квартете-квинтете и танцевать не привык, поэтому бесцельно бродил по зданию иногда вступая в разговор со своими знакомыми.
       В какой-то момент один из них предложил посетить буфет и мы направились туда. По широкой лестнице навстречу нам шел импозантный седой мужчина, который выделялся на общем фоне публики. Мой знакомый поздоровался с ним, а затем предложил нам познакомиться.
       - Валерий Буров, преподаватель музыкальной школы. – представился я.
       - Алексей Перевощиков, фотограф, - представился он, но приятель после представления дополнил, что Алексей Михайлович замечательный фотограф-художник, призер Международного конкурса профессиональных фотографов «World Press Photo».
       - Как интересно, а можно ли посмотреть Ваши фотографии? - поинтересовался я.
       - Конечно, приходите. Я живу ниже кинотеатра «Восток», спросите первого попавшего прохожего, он покажет мой дом.
       Мы поговорили еще несколько минут. Во время разговора Алексей Михайлович высказал свою любовь к композитору Рихарду Вагнеру.
       - Приходите, поговорим о Вагнере, –  сказал он на прощанье.
       -   Спасибо, я обязательно приду.
х х х
       Холостяцкая жизнь предполагает много свободного времени, особенно в выходные дни, поэтому в ближайшее воскресенье я отправился к Перевощикову.
        Действительно, его дом мне показала первая встречная женщина. Я постучал и вошел. Домик был небольшой, деревянный, с низким потолком и плохим освещением. Окна были маленькие.
        Алексей Михайлович усадил меня за стол поближе к окну, а сам начал доставать фотографии. Я с интересом осматривал комнату и увидел на подоконнике книгу «Ван Гог. Письма».
       - Замечательная книга, - сказал я Алексею Михайловичу, - и замечательный художник был Винсент.
       - Вы знакомы с этой книгой? – поинтересовался он.
       - Да, я успел прочитать ее еще в Ульяновске перед отъездом в Чепецк. - И мы начали делиться своими впечатлениями о Ваг Гоге, его письмах и картинах, забыв о Вагнере и музыке.
       Наша первая встреча прошла легко, непринужденно и подружила нас на многие десятилетия. Во время ее Алексей Михайлович показал мне множество своих фотографий, рассказал о приемах и методах, которые он применил для придания им выразительности и «живописности». Показал и бронзовую медаль, полученную в Нидерландах в 1969 году, а также Диплом с выставки на острове Цейлон.
       Я был настолько пленен фотографиями мастера, что задал ему вопрос:
       - Алексей Михайлович, а Вы не хотели бы иметь ученика?
       - Покупай «Зенит» и я завтра же начну учить тебя. Расскажу и покажу все мои секреты и достижения. Ко мне ходят иногда за консультациями члены фото клуба «Двуречье». Я не отказываю им в помощи…
       Расстались мы очень довольные общением друг с другом.
       - Не забывай меня. Заходи чаще я всегда рад гостям, - сказал он на прощанье. Пользуясь его любезным приглашением я частенько стал навещать Перевощикова.
х х х
       Как меня проинформировали мои приятели, Алексей Михайлович был любителем горячительных напитков. Я брал бутылочку, приходил и мы с удовольствием общались. Беседы наши касались фотографии и новинок художественной литературы. Про мою «учебу» фотоискусству речь не заходила. Фотография требовала достаточно много времени, которое надо проводить в темном помещении, а у меня в тот период и угла своего не было.
       Женитьба и семейные дела сократили мои визиты к Перевощикову, а затем мы переехали в Киров и они надолго прекратились.
х х х
         Вспоминая те годы хочу заметить, что злоупотребление алкоголем иногда оканчивалось для Алексея Михайловича в Кирово-Чепецком вытрезвителе. Все сотрудники милиции хорошо его знали и могли бы довезти до дома, но они везли его через весь город в это заведение.
       Как рассказывал сам мастер, утром он обязательно писал им благодарность и выражал признательность за то, что не дали умереть под забором или в канаве. Юмор не покидал Перевощикова даже в критических ситуациях.
х х х
       Кто помнит семидесятые годы знают, что отношение граждан к советской милиции было, мягко скажем, не совсем хорошее. Дело было в том, что оклады работников рабоче-крестьянской организации были небольшими, желающих работать там с преступниками и другими антиобщественными лицами было мало. Принимали на работу кого угодно поэтому престиж у органов внутренних дел отсутствовал.
       В целях поднятия авторитета и улучшения работы этого ведомства было Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О комплектации органов внутренних дел лучшими представителями трудовых коллективов». Это Постановление напоминало мне призыв так называемых «двадцати пяти тысячников». В тридцатые годы коммунистов с предприятий направляли в колхозы для проведения коллективизации.
        Был в органах внутренних дел создан даже политический отдел, призванный прививать культуру и воспитывать нравственность работников милиции. Оклады после Постановления увеличили в полтора раза. Это привлекло в органы многих. Отбор на службу стал более качественным.
        Я работал в музыкальной школе и будучи коммунистом попал под это Постановление. Коллектив школы направил меня служить в политический отдел УВД. В мои функции входила культурно-массовая работа: организация различных конкурсов, смотров и приобщение к этой работе сотрудников милиции, взаимодействие с прессой по освещению деятельности лучших работников милиции, а также контроль за наглядной агитацией в районных отделах внутренних дел.
       На нужды наглядной агитации Министерство внутренних дел выделяло УВД Кировской области ежегодно тридцать пять тысяч рублей, что по меркам того периода равнялось стоимости шести-семи легковых автомобилей. Это были большие деньги.
       Вскоре после моего прихода в УВД один из сотрудников отдела, Александр Пантюхин, прекрасный фотограф и журналист, перешел на службу в другой отдел и всю фототехнику и оптику передал мне. К моим функциональным обязанностям прибавилась еще одна: я должен был фотографировать различные совещания, коллегии УВД и прочие массовые мероприятия, поэтому появилась необходимость освоить фотодело в кратчайшие сроки и без права на ошибку.
       Моими консультантами в деле освоения фотографии стали известные фотокорреспонденты кировских газет и признанные мастера художественной фотографии: Николай Малышев, Станислав Шаклеин, Сергей Скляров и Владимир Белозеров. Благодаря их советам и наставлениям я быстро приобрел необходимую квалификацию.
       График работы в УВД был у меня совершенно свободным, поэтому я довольно часто по несколько часов просиживал в фотолабораториях Малышева, Белозерова, в экспериментальном отделе облфото… Эти посещения дали мне хорошую «школу» профессионального мастерства.
       Уже через шесть или восемь месяцев я впервые принял участие в областной фотовыставке. По словам Станислава Шаклеина и некоторых других фотографов мой дебют прошел довольно успешно.
       С этого периода я стал сотрудничать с областными газетами «Кировская правда» и «Комсомольское племя», помещая интересные материалы о жизни в Управлении внутренних дел.
х х х
       Хочу несколько слов сказать об Александре Ивановиче Пантюхине. Не смотря на его переход в другой отдел УВД мы сохранили дружеские отношения. К его третьей персональной выставке он попросил меня написать небольшую статью для журнала «Советская милиция». Я выполнил его просьбу, написал проникновенную статью, но редакция «Советской милиции» так «обработала» ее, что нашему с Сашей разочарованию не было предела. Получилась не статья о коллеге и друге, а милицейская сводка.
х  х  х
       В семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века в Кирове активно работал областной фото клуб, который проводил периодические встречи. Они проходили в помещении областной филармонии, в которой находился методический отдел областного Управления культуры, под эгидой которого работал клуб. Фотографы приходили, приносили свои фотографии, делились мнениями, давали советы. Круг моих фотографических знакомств на этих встречах расширялся.
       Однажды я решил посетить и познакомиться с Николаем Шиловым, проживавшим в Котельниче. Уточнил в редакции «Кировской правды» его адрес и поехал.
       Нашел дом, позвонил в квартиру. Мне открыл дверь пожилой невысокий мужчина. Я представился и озвучил цель моего визита.
       - Проходите, - пригласил он.
       В течении часа мы общались с Николаем Александровичем. Разговор шел конечно о фотографии, о друзьях фотографах. Я обратил внимание на то, что окно кухни было завешано плотной черной тканью и совсем не пропускало свет. Она использовалась под лабораторию, в которой проявлялись пленки и печатались фотографии. На столе и подоконниках стояли большие (50х60 см) пластмассовые фотованны. В углу висел красный фонарь.
       Желая произвести впечатление Николай Александрович достал общую тетрадь из которой начал зачитывать мне высказывания о фотографии известных фотографов, деятелей культуры, писателей, художников. Он явно «позировал» и хотел произвести впечатление. Это было хорошо заметно в его поведении.
       Слушать цитаты из великих было скучно. Я сам много читал подобной литературы и эти сентенции были мне известны. Я поддакивал, но вскоре покинул квартиру сославшись на близость электрички на которой хотел вернуться домой.
       Впоследствии мы часто встречались с Николаем Шиловым на заседаниях клуба, на открытии выставок, в редакции газеты «Кировская правда»… Первое впечатление и  мнение о нем за время последующего общения почти не изменилось. Для меня он остался «позером». Во время первой встречи педализировал фразу, что входит в число пяти основателей Вятской фотографии, перечисляя всех поименно: Сергей Лобовиков, Аркадий Шишкин, Анатолий Скурихин, Алексей Перевощиков и он. Да, не спорю. Во всей литературе на эту тему они перечислены именно в таком порядке. Всегда и всем Шилов напоминал, что он основатель Вятской художественной фотографии.
      Что сказать о творчестве Николая Александровича? Безусловно, он был хорошим профессиональным фоторепортером. Сотрудничал с газетами «Кировская правда», «Комсомольское племя», районными газетами. Несколько лет был фотокорреспондентом газеты «Советская Россия», побывав во многих регионах огромного Советского Союза.
       Я видел много его журналистских фотографий, в том числе цикл «Семилетка в действии». Хорошие, добротные фото. Некоторые из них имели интересный ракурс, подчеркивая монументальность строительства индустрии в СССР. Возможно это было требование времени или какая-то определенная среди фотокоров «мода». Не буду судить. Однако, находясь в числе «основателей» Вятской художественной фотографии Николай Александрович «комплексовал» по поводу своих работ, которые в общем ряду его современников выглядели менее впечатляюще. По поводу этого он часто ронял фразу о том, что Леша Перевощиков «печет булочки», а народу нужен ежедневно «сермяжный хлеб», он и снабжает людей этим хлебом.
х х х
       Мое мнение, что в списке основателей Вятской фотошколы не хватает имени Василия Никифоровича Микишева, замечательного мастера художественной фотографии, тоже уроженца Котельнича. Я был знаком с Василием Никифоровичем. Он был полной противоположностью Николаю Шилову. Если у Шилова фотографии, претендующие на художественность, несли на себе отпечаток «трафарета» и штампа, то у Микишева это были действительно очень тонкие, поэтичные произведения. У него был потрясающий «вкус» на красоту. Не на «красивость», а на настоящую красоту, чего не хватало на мой взгляд (хотя у кого-то может быть иное мнение. Я не истина в последней инстанции) у Николая Александровича.
       В общении Василий Никифорович был простым, искренним, доброжелательным, не навязывал своего мнения собеседнику.
       Если Шилов предпочитал во время встреч длинные монологи, то Василий Микишев был внимательным слушателем.
       Причина его отсутствия в числе основателей Вятской школы фотографии, по моему мнению, заключается в том, что он был достаточно резок и принципиален в оценке действительности чиновничьего племени. Мог резко подвергнуть критике любого чиновника за просчеты и недоработки. Ну а власть, как вы знаете, не любит, когда ее тычут в просчеты.
       Работал он фотокором в редакции Котельничской газеты в 60-70 годы, а после выхода на пенсию в 1981 году - художником оформителем на каком-то предприятии.
       Василий Никифорович принимал участие во многих выставках, в том числе Всероссийских. На Всероссийском конкурсе сельских фотографов он стал призером. В методичке по организации выставок в сельской местности, изданной в Москве в 1967 году напечатаны десять лучших фотографий с этого конкурса. Среди них две работы Василия Никифоровича: «Дедушка» (дед Егор) и «Уборка урожая». В Котельниче была организована персональная выставка В.Н. Микишева. Об этом событии писала местная газета.
       Однажды кинооператор-документалист по кировской области Аркадий Акатьев попросил меня познакомить его с Микишевым.
       Мы поехали в Котельнич, я познакомил их. Около трех часов длилась наша встреча, во время которой я и Аркадий рассматривали фотографии мастера и периодически щелкали фотоаппаратами, фотографируя Василия Никифоровича.
        Акатьев высоко оценил работы Василия Никифоровича и его фотографический талант.
       В моей коллекции хранится около тридцати авторских работ  Микишева подаренных им, в том числе две работы из числа так называемой «Вятской классики». Это работы «Дедушка» и «Внучка». Прекрасные работы, демонстрирующие нам простых людей Вятского края.
       Ныне часть архива Василия Никифоровича находится у его сына Владимира, проживающего в Нижнем Новгороде. Почему часть? Дело в том, что незадолго до кончины мастер попросил свою супругу сжечь все негативы после его смерти, что она сделала.
       Володя, сын Василия Никифоровича, когда узнал об этом был чрезвычайно расстроен. Действительно очень жаль. Я считаю это невосполнимой потерей для истории Вятской фотографии.
       Возможно Микишев был обижен отношением чиновников к его наследию, что и вызвало такое решение, но время меняет многое. Я могу предположить, что по прошествии нескольких десятилетий отношение к ушедшим фотографам может изменится (должно измениться). Имея на руках негативы можно было бы напечатать фотоальбом Василия Никифоровича Микишева. Это достойный автор с тонким фотографическим чутьем и отличным вкусом.
х  х  х
       Имеются в моей коллекции и работы Николая Шилова, но они подарены мне моими приятелями, но не самим Николаем Александровичем. В ту пору, о которой я рассказываю, Шилов был озадачен созданием в Котельниче «Музея фотографии», а по сути музея Николая Шилова. Он ходил из одной партийной двери в другую и наконец добился своего.
       Музей открыли. Я был на его открытии. Больше (насколько я информирован) никаких выставок в этом музее не было. Его финансировали из бюджета, прибыли он никакой не приносил. Вскоре после распада СССР он прекратил свое существование. Сейчас архив музея хранится у Андрея Игошина, живущего в Котельниче. В нем имеются отличные работы фотографов из различных регионов России.
       С сожалением предполагаю, что и этот архив по прошествии лет может быть утерян. Уйдут из жизни энтузиасты, в личных архивах которых имеются уникальные экспонаты и все…
       Почему я так думаю? Основания для этого имеются. Приведу пример. В семидесятые годы молодой Сергей Скляров работал фотографом на заводе имени 1 Мая. В одном из цехов умер рабочий. Был он одиноким, наследников не имел, но рабочий был не из «простых», а из дворянского сословия.
       Администрация завода создала комиссию, в которую вошли представители фабкома, партийной организации, комсомольской организации и сотрудник КГБ. Ввели в эту группу и Сергея, так как при беглом осмотре квартиры были обнаружены три большие коробки с фотографиями.
       Сергея попросили осмотреть их и, если будет обнаружена валюта или какие-либо антисоветские материалы передать их комиссии.
       Сергей внимательно изучил содержание коробок. Интересующих комиссию материалов не обнаружил, о чем известил комиссию. В коробках были уникальные фотографии выполненные Сергеем Лобовиковым. Некоторые были форматом 30х40 сантиметров.
        Как рассказывал Сергей, некоторые снимки были выполнены на пароходе. То есть родственники почившего рабочего были состоятельными вятичами, могли себе позволить семейный отдых на пароходе и пригласить для фото съемок Лобовикова. Возможно они были лично знакомы с Сергеем Александровичем. На одной фотографии была запечатлена группа мужчин и женщин, сидящих на палубе за сервированными столиками. Так как выдержки в то время были достаточно длительными, то фигура идущего официанта обслуживающего отдыхающих была «размыта».
       В одной из коробок находился Диплом какой-то дамы, окончившей Сорбонну. На вопрос Склярова: «Что делать с коробками?» - комиссия ответила, что поскольку компромата в них нет их не интересует судьба фотографий.
       - Можете забрать их, - предложила комиссия.
       Не зная, что делать с коробками, Сергей нанял такси и привез их домой. Несколько месяцев они лежали под кроватью, но Надежда, супруга Сергея, постоянно сетовала на то, что они мешают прибираться в квартире и их надо куда-то определить.
       Сергей снова нанял такси и привез коробки в краеведческий музей. В коридоре музея стояли две дамы и курили. Сергей обратился к ним и пояснил, что привез уникальные фотографии Сергея Лобовикова, которые надо сохранить.
       - Оставьте коробки здесь и можете идти, - заявили дамы.
        - Надо бы их как-то  оформить, - предложил Скляров.
       - Вы нас будете учить, что и как делать? – заявили работницы музея.
       Прошло несколько лет. Сергей пришел в музей  и поинтересовался судьбой фото архива. Полученная информация «убила» его.
       - Молодой человек, - заявила сотрудница музея, - какие фотографии? У нас недавно лопнули трубы с горячей водой, помещение было залито кипятком. Погибли многие ценные экспонаты, а Вы про какие-то фотографии… -  Вот так погиб уникальный архив.
       Если вы думаете, что это единственный случай, то вы глубоко ошибаетесь. Приведу еще один пример, тоже связанный с именем Лобовикова.
      До войны Сергей Александрович в течении нескольких лет работал в педагогическом институте, где у него была лаборатория. Спустя много лет после его переезда в Ленинград в помещении производили ремонт и за одним из шкафов обнаружили стеклянные негативы Лобовикова. Не найдя им применения их просто-напросто выбросили за ненадобностью.
х х х
       Андрей Игошин безуспешно пытается в течении многих лет добиться выделения помещения для музея. В Котельниче имеются несколько пустующих исторических зданий. Чиновники не против передачи одного из них музею, но стоит вопрос финансирования. Необходим штат сотрудников, которым надо платить зарплату. Плюс к этому необходимо платит налоги (за аренду, за землю и тому подобное), но бюджет не хочет нести расходы, а прибыль музей не принесет. Вопрос так и остается открытым.
       Кстати, Николай Шилов «пробил» в партийно-советских органах финансирование и издание собственного фотоальбома. Альбом издали в Москве на хорошей бумаге тиражом двадцать пять тысяч экземпляров (обычный тираж литературы по искусству в то время). Не буду лукавить, есть там хорошие, достойные работы, но общее впечатление… 
        Алексей Михайлович Перевощиков со слезами на глазах сетовал мне на то, что из его огромного творческого наследия, а это более двух тысяч прекрасных работ, не напечатали ни одного фотоальбома, хотя соответствующее решение было принято на уровне Министерства культуры СССР. Агентство печати «Новости» (АПН) начинало заниматься его изданием, однако… Разные люди, разные судьбы.
х х х
       Знакомство со многими талантливыми фотографами и фотохудожниками пробудило во мне интерес к истории Вятской фотографии, а затем и к коллекционированию их авторских работ.
       Во время моей командировки в Москву я решил познакомиться с нашим земляком, знаменитым фотокорреспондентом центральных газет и журналов Аркадием Васильевичем Шишкиным, уроженцем Кукарки (ныне город Советск).
       Я приобрел для подарка бывшему земляку дымковскую игрушку. Адрес Шишкиных мне дал Борис Васильевич Садырин, хорошо знакомый с семьей Шишкиных.
       - Передай им от меня большой привет, - попросил он.
       - Обязательно, - заверил я его.
       Аркадий Васильевич с супругой встретили меня радушно. Сначала поинтересовались жизнью в Вятке, самочувствием общих друзей и знакомых, а затем разговор зашел о фотографии. На стенах их квартиры были развешаны многие фотографии хозяина в рамах под стеклом.
       Обстановка в квартире была очень простой, я бы даже сказал весьма скромной. Никаких ценностей, а тем более антиквариата или хрусталя, за которым в те годы гонялись многие не было. Чем я был очень удивлен: в квартире не было ни одной дымковской игрушки, хотя по словам Аркадия Васильевича он с супругой иногда наведывается в Киров.
       Шишкин подробно рассказывал об истории той или иной фотографии, какие награды они получили на Всесоюзных или Международных выставках. Я конечно (как коллекционер) надеялся, что он подарит мне хотя бы одну из своих фотографий и рассказывал ему о моем увлечении историей Вятской фотографии и начале моей коллекции, но… как я понял он, выйдя на пенсию уже отошел от работы и творчества.
       На мой прямой вопрос:
       - А каким проявителем Вы пользовались? – Аркадий Васильевич без лукавства ответил:
       - Я всегда использовал стандартный Кодак, который описан во всех справочниках по фотохимии.
       Я был удивлен и несколько разочарован этим ответом. Он сделал небольшую паузу и добавил, видя мое разочарование:
       - Но я исходя из условий съемки добавлял в него разное количество бромистого калия для изменения контрастности. От одного до четырех граммов.
       Возвратившись в Киров я рассказал о встрече с Аркадием Шишкиным Николаю Малышеву, корреспонденту «Кировской правды». Он решил проверить правдивость слов Аркадия Васильевича. Спустя некоторое время Малышев пригласил меня в свою лабораторию и показал несколько пленок, проявленных по рецепту А.В. Шишкина.
       - Я сначала не поверил словам Шишкина, - сказал он, -  но полюбуйся на эти результаты, - и он показал мне фотопленки. Разница была заметной.
       - Как иногда все бывает просто, надо лишь подумать. И «зерно мелкое» и контрастность хорошая…
       Следует сказать, что шесть работ А. В. Шишкина мне впоследствии подарил Юрий Александрович Шишкин, его однофамилец. Юрий Александрович являлся фотокорреспондентом газеты «Кировская правда», был хорошо знаком с четой Шишкиных и Аркадий Васильевич однажды подарил ему несколько своих фотографий, которые попали в мою коллекцию.
       Юрий Александрович Шишкин был родным братом другого фотокорреспондента «Кировской правды» Леонида, рано ушедшего из жизни. Леонид называл себя «первым фото корреспондентом этой газеты», но это не совсем так. Дело в том, что раньше его фотокором стал А.М. Первощиков, который несколько лет трудился в газете «по договору», то есть без оформления работы в трудовой книжке, а Леонид оформил все как требовал КЗОТ. 
        Было у меня желание познакомиться и с Анатолием Скурихиным, тоже уроженцем Котельнича, но меня сразу предупредили, что это несбыточно. Когда Станислав Шаклеин посетил Анатолия Васильевича в Москве, где тот проживал и во время беседы хотел сфотографировать его, Скурихин закрыл лицо руками и категорически запретил себя фотографировать.
        Этот случай рассмешил меня, так как даже гении с мировым именем не запрещают это делать. Фотография кого-либо способствует популяризации личности, но Скурихин, судя по всему, имел иное мнение (интересно, а за деньги он согласился бы позировать фотографу?), но это так, к слову.
х х х
       Следующим в списке талантливых Вятских  фотографов значился Иван Александрович Крысов из села Спасо-Талица Оричевского района. Иван Александрович был неординарной личностью и талантливым фотографом, сотрудничавший с Оричевской районной газетой и «Кировской правдой». У него был «цепкий» глаз на красоту, которую он умело передавал в своих работах. Его единственным недостатком была печать снимков. Они были «сероватыми», то есть как бы не допечатанными. В них не хватало контраста. Когда его работы готовили к персональным выставкам печать фотографий выполняли профессионалы этого дела.
       По свидетельству главного редактора Оричевской районной газеты «Искра» М.В. Целищева, Иван Александрович не только делал фотографии для газеты, но часто сопровождал их лирическими комментариями.
       К сожалению, Крысов попал в неприятную историю, после которой он стал персоной «нон грата».
       В «черный список» он попал по следующей причине. Будучи корреспондентом Оричевской газеты Иван Александрович много ездил по району и был в курсе некоторых неприглядных дел чиновников, о которых сообщал в обком партии. По традиции тех лет жалобы для рассмотрения посылали тому, на кого жаловались. В Оричевском райкоме партии накопилось довольно много материалов на злоупотребления чиновников. Начали искать «жалобщика». Кто мог знать об этих фактах? К расследованию подключили Оричевскую милицию. В итоге круг замкнулся на Крысове.
         Началась его травля и угрозы. Иван Александрович был запуган. Однажды утром он сказал супруге, что поехал к друзьям в Киров. Из Кирова позвонил, что дня два-три будет лечить зубы и…. Пропажу искали несколько лет, но безуспешно.
       Версий его пропажи несколько. Владимир Солоухин, знакомый с Иваном Александровичем лично и дважды побывавший у него в селе описал это в своем рассказе «Фотоэтюд» в книге «Бедствие с голубями» так:
       - В ночь перед Новым годом с последним ударом Кремлевских курантов Иван Александрович Крысов покончил с собой выстрелом из ружья.
       Мне эта версия кажется напыщенной и неправдоподобной. Почему? Откуда у беглеца, старого человека, проживающего в другом городе ружье? Для приобретения ружья необходима прописка, справка о состоянии здоровья, разрешение на покупку. Иван Александрович был инвалид. Одна нога  отсутствовала у него с одиннадцати лет ( попала во время работы в механизм конной сеялки).
       По моим данным он скрывался несколько лет на даче у своей племянницы в Прибалтике, там и умер. По свидетельству некоторых фотографов-прибалтийцев, кто-то видел его в одном из фотоклубов Риги.
       Однажды редакция Оричевской газеты попросила меня написать об Иване Крысове статью. Я написал, ее опубликовали. После появления статьи в редакцию пришло письмо от бывшего заместителя начальника Оричевской милиции. В письме он называет Крысова пасквилянтом, очернявшим честных людей. Письмо было большое, на четырех листах. Мне это письмо передал заместитель начальника милиции Д. Д. Дондов.
       Я внимательно ознакомился с письмом. Не смотря на обвинения Крысова в фальсификации автор признавал, что некоторые факты все же имели место. Так он признал факт пьянства местного священника (об этих фактах мне также поведала вдова Ивана Александровича Анна Матвеевна и участковый милиционер).
       Про поиски «злопыхателя» было сказано следующее:
       - Мы стали искать жалобщика среди тех, кто имел доступ к такой информации(???). – Это фраза все ставит на свои места. То есть милиция начала искать осведомленного в чиновничьих делах человека. Признав пьянство священника чиновники отрицали факты их собственных злоупотреблений.
       Подтверждением фактов злоупотреблений служит так же то, что если бы написанное Крысовым было плодом «больной фантазии», то никто не стал бы обращать на это внимание, но если к этому расследованию была подключена милиция, то один этот факт указывает на правдивость писем и жалоб Крысова.
х х х
       Владимир Солоухин посвятил Ивану Крысову рассказ «Фотоэтюд». Рассказ хороший, правдивый, за исключением того, что Владимир Алексеевич допустил в нем противоречие самому себе. Описывая свой первый фотографический опыт он пишет, что ему понравились цветы мать-
Мачехи, которые пробились сквозь толщу городского асфальта. Он сфотографировал их, напечатал, но… результат его не удовлетворил. Для такой съемки, как пишет сам Солоухин, было необходимо применить телеобъектив или макросъемку чего у него в тот период не было. В тоже время писатель обвиняет Ивана Александровича в том, что тот использовал эти приемы, но не буду придираться к этим мелочам и противоречиям. В конце концов это художественное произведение, а не схема описания процесса.
       Анна Матвеевна, супруга Крысова, рассказывала мне о визитах в их дом Солоухина, что случилось дважды. Первый раз он приезжал один, а во второй раз с супругой Маргаритой.
       - Одного меда увез в Москву…. -  рассказывала она. (Иван Александрович по профессии был техник-пчеловод и занимался пчелами).
       С некоторым сожалением она поведала о том, что второй раз Владимир и Маргарита приехали на своей машине «Победа». Уезжая из Спасо-Талица Владимир Алексеевич нагрузил полную машину и багажник предметами старины. Больше всего она жалела половые коврики, сотканные ее мамой.
       - Они уже выходили из избы, чтобы уехать и тут Владимир Алексеевич обратил внимание на эти дорожки. Не спрашивая разрешения он скатал их и привязал к багажнику машины. Это была память о моей маме, но…
х х х
       Мой первый визит в дом Крысовых я совместил с командировкой в Оричевский РОВД. Нашел в Спасо-Талице дом, достучался, представился.
       - Проходите, - разрешила Анна Матвеевна.
       Около часа мы вели разговор об Иване Александровиче и его судьбе. Она сетовала на то, что все друзья Ивана после его пропажи исчезли из поля зрения.
       - Раньше Ваню навещали фотографы, журналисты областных газет, но после исчезновения они забыли наш дом. Никому не стал нужен.
      Во время нашего разговора я поинтересовался судьбой фотографий, оставшихся после исчезновения супруга.
       - Пойду посмотрю, - сказала она, - может быть что-то найду. - Она вышла. Я стал ждать.
       Через некоторое время вошла с большим и толстым полиэтиленовым пакетом сшитым «от руки», на котором красовались засохшие куриные экскременты. Анна Матвеевна отерла пакет тряпкой и передала мне:
       - Вот, смотрите.
       Я начал доставать из пакета фотографии. Никакого впечатления они на меня не производили: серые, невыразительные, многие надуманные, но неожиданно среди них стали попадаться очень качественные работы, которые действительно произвели сильное впечатление. В их верхних углах были маленькие дырочки, очевидно для оформления экспозиции. Я начал откладывать понравившиеся мне работы в сторону.
       Затем пошли работы в совсем другой манере. На их  обратной стороне были автографы канадского фермера и мастера художественной фотографии Пита Свенссона, участника многих Международных выставок и конкурсов. Я тоже отложил их в сторону.
       Как пояснила Анна Матвеевна, это работы были подарком канадского фермера Пита Свенссона.
       - Они переписывались. Ваня с нетерпением ждал письма Пита и его фотографии.
       Одна из работ («Девочка дующая на одуванчики») имела на тыльной стороне автограф мастера и лейбл, в котором было указано:
      - «Южно-Калькутский фото клуб. Второй сезон 1957 года. Номер в каталоге 57», то есть непосредственно эта фотография экспонировалась на выставке в Калькутте.
       После ознакомления с содержимым пакета, я поинтересовался судьбой негативов:
       - А где негативы? Они сохранились? – поинтересовался я.
       - Я ими растапливаю печь, - пояснила она, - они очень хорошо ее разжигают.
       - Неужели ничего не осталось? – снова спросил я.
       - Может быть что-то и осталось. Я позже посмотрю, - ответила она.
       Взволнованный и опечаленный судьбой негативов я поинтересовался дальнейшей судьбой фотографий на что она не дала ясный ответ.
         - Анна Матвеевна, я занимаюсь историей Вятской фотографии и собираю различный материал о жизни фотографов и их авторские фотографии. Можно ли что-то забрать из отложенных работ? – поинтересовался я.
       - Забирай все, - любезно разрешила она.
х х х
       По прошествии некоторого времени я вновь посетил вдову. В этот раз она встретила меня значительно радушней. Достала еще несколько пакетов с фотографиями (уже без куриных отметин). Я начал откладывать некоторые работы среди которых были настоящие шедевры. Здесь оказался «И хлеб наш насущный» -  одна из самых знаменитых фотографий Ивана Крысова, так сказать его «визитная» карточка. Печать была великолепная.
х х х
       Об этой работе я хочу рассказать несколько подробней. На фото изображен деревянный деревенский скобленый стол около небольшого окна. На столе стакан молока, ломоть хлеба и два яйца. Казалось бы, о чем тут говорить, что показывать? Обычная еда, которую ежедневно видим, но как она была преподнесена? Какой великолепный свет… не случайно Владимир Солоухин был подвигнут на рассказ о Крысове именно этим натюрмортом.
       Он обошел многие фотографические журналы мира также, как и манифест Крысова «Фотографы в борьбе за мир», в котором Иван Александрович призывал людей разных стран «целиться» друг в друга только объективами фотоаппаратов.
х х х
       В этот визит я вел себя несколько смелее и начал откладывать в сторону все понравившиеся мне работы, рассчитывая на то, что из большего количества вдова что-то мне подарит.
       После просмотра фотографий Анна Матвеевна подала мне три журнала в черной обертке от упаковки фотобумаги. К моему удивлению, это были авторские экземпляры журнала «Ревю фотографии» с упомянутыми работами Крысова и знаменитой статьей «Фотографы в борьбе за мир». Радости моей не было предела.
       Перед расставанием я попросил разрешение взять что-либо из отложенного мной.
       - Забирай все, - душевно разрешила Анна Матвеевна.
       В мой третий визит, когда лучшие работы Ивана Александровича уже были в моей коллекции и я не рассчитывал на что-то интересное еще, Анна Матвеевна пригласила меня пройти в клеть и посмотреть там.
       - Может быть что-то еще заинтересует, - сказала она.
       Ее приглашение действительно заинтересовало меня. Я зашел и увидел большие пачки журналов «Советское фото» и несколько упаковок фотографий. Пересматривать их не было времени, я предложил забрать все с собой и на досуге перебрать их.
       - Бери, бери. Мне они все равно не нужны, - сказала она.
       Мы вернулись в избу и тут Анна Матвеевна «добила» меня. Из старинного комода достала пачку конвертов, в которых находилось около двух сотен негативов, разрезанных на полоски по четыре-пять кадров и выложила на стол объектив и светофильтры, которыми пользовался Иван Александрович.
        К сожалению негативов самых знаменитых фотографий («Хлеб наш насущный», «Росинки на паутинке», «Уборка торфа механизированным способом», «Ручей проснулся»…) среди них не оказалось, а жаль.
       У меня не было слов, которыми можно было выразить ей благодарность, но и это оказалось не все. После этого она достала большую канцелярскую папку, в которой находились награды Ивана Александровича Крысова на различного уровня выставках и конкурсах, в том числе Диплом второй степени на Всесоюзном конкурсе. Диплом первой степени в тот год не был присужден никому.
       Ноша у меня набралась очень большая. Нести тяжело и неудобно. Я позвонил начальнику Оричевской милиции и попросил машину, в которой он не отказал. Таким образом весь архив, оставшийся после исчезновения Ивана Александровича Крысова оказался у меня.
         Просматривая на досуге журналы «Советское фото», я обнаружил в них материалы связанные с кировскими фотографами. Эти журналы представляют наибольший интерес для меня и для истории.
       Иван Александрович активно участвовал в различных выставках и не только в СССР. Хрущевская «оттепель»  позволила многим фотографам, в том числе и Крысову принимать участие в зарубежных выставках. В моей коллекции имеются фотографии, которые были высоко оценены жюри некоторых выставок. На одной из них рукой автора написано:
       - Это фото получило девять и восемь десятых балла на Международной выставке в городе Лунсвилль (США) из десяти.
       На фото изображена еловая шишка, с которой оторвалась капля росы.
      По словам некоторых фотографов, хорошо знавших Ивана Крысова и его активную выставочную деятельность, в Германии состоялась его персональная выставка. К сожалению, я не нашел этому факту подтверждения, но допускаю его.
х х х
       Хочу добавить еще несколько штрихов к личности Ивана Крысова. Иван Александрович переписывался со многими знаменитыми людьми. Он состоял в переписке с Вацлавом Йиру, главным редактором журнала «Ревю фотографии» (Чехословакия), с Питом Свенссоном, канадским фермером и участником многих Международных выставок и конкурсов.
        С Питом у Ивана состоялась встреча в Москве. Это было во время хрущевской «оттепели». Пит специально приехал в Москву для встречи с Крысовым. В одном из журналов «Советское фото» была помещена небольшая заметка и фотография на которой Пит и Иван сидят рядом и обсуждают какие-то вопросы, но самым известным и значимым корреспондентом Ивана Александровича был Рокуэлл Кент, прогрессивный американский писатель и художник-график.
       Его книгами «Курс Норд бай Ист», «Саламина», «Это я, Господи» и другими с иллюстрациями автора зачитывались многие советские читатели. К сожалению, все письма Кента бесследно пропали.
        Так как Крысов (да и подавляющее большинство советских граждан той эпохи) не владел английским языком кто-то должен был переводить ему письма и писать на них ответы. Я нашел посредника этих переводов. Им оказался кировский поэт Павел Маракулин.
       Я с Павлом был хорошо знаком, бывал у него дома. На мой вопрос:   
    - Где письма Рокуэлла Кента? -  Павел пробормотал что-то не очень внятное про свой переезд на другую квартиру и … Письма пропали, бесследно.
       Я предполагаю, что перепиской Крысова очень интересовались в одном историческом здании на улице Ленина. Там были профессиональные переводчики, которые по моему предположению и осуществляли переводы писем, а если они попали в руки тех «специалистов», то скорее всего там и осели.
       Было бы очень интересно найти ту переписку. Остается только сожалеть, что часть нашей истории бесследно пропала.
       Последний раз я навестил Анну Матвеевну уже в Оричах, где ей как ветерану труда и старому человеку дали комнату с подселением. После нашей беседы я поинтересовался:
       - А не остались ли письма Владимира Солоухина?
       - Я найду их и завещаю тебе, - сказала она. Однако после ее смерти соседка пояснила, что никаких писем Анна не завещала. Так пропали и письма Солоухина, известного и читаемого советского писателя.
х х х
       В жизни мне приходилось иногда о чем-то жалеть. Было это к счастью не часто. Однако оба случая с письмами меня огорчили. Если с письмами Рокуэлла Кента я ничего не мог предпринять, то у писем Солоухина, будь я несколько настойчивее, могла быть иная судьба.
х х х
       Составляя план работы на очередной год, я задумал провести в Управлении внутренних дел выставку художественной фотографии мастеров Кировской области. Я был уверен, что мое личное знакомство с большинством их них предполагает успех.
       Когда я озвучил фотографам мою идею они поддержали ее без возражений, тем более, что я пообещал изготовить каталог выставки в типографии УВД.
       Выставка была организована в стенах нашего серьезного ведомства. На ней экспонировалось около пятидесяти работ. Чтобы их собрать я посетил Котельнич и Кирово-Чепецк.
       Состоялась моя встреча с Алексеем Михайловичем Перевощиковым. С нашей последней встречи прошло почти восемь лет, но он помнил меня и встретил с тетей Липой радушно.
        Крутой скачок из педагогов музыкальной школы в милицию конечно его поразил.
       - И что же ты там делаешь? – поинтересовался он.
       Пришлось пояснить род моей деятельности на новом месте и цель моего приезда.
       Хочу сказать, что в этот период Алексей Михайлович тяжело болел. Несчастья со здоровьем шли одно за другим. Он стал очень нервным и раздражительным. То у него начало пропадать зрение и пришлось делать операцию на одном глазе. То находясь в больнице он наступил на разбитый пузырек пяткой и глубоко поранил ее, то упал и ушиб легкое, которое врачи сначала приняли за туберкулез и начали лечить от этой болезни.
       Выслушав мое предложение принять участие в нашей выставке он сказал, что от одного слова «выставка» начинает нервничать. Причину такой нервозности тут же пояснил.
       Чепецкий фото клуб «Двуречье» готовил очередную годовую выставку и к Алексею Михайловичу пришел председатель клуба Валентин Царьков, который из большого количества фотографий выбрал несколько и ушел даже не показав автору работы.
        Когда выставка открылась, отобранные работы не выделялись своей значимостью на общем фоне экспозиции. Алексею Михайловичу рассказали об этом не забыв добавить, что во время самой выставки на вопросы зрителей о фотографиях Перевощикова Царьков пояснил, что восхищаться Перевощиковым сегодня не приходится. 
       - Когда-то он был большим мастером, но теперь новое поколение затмило его.
       Такие отзывы больно ударили по самолюбию Алексея Михайловича и приглашения на последующие выставки он просто игнорировал. Однако на мое приглашение согласился при условии, что он сам отберет работы. Я дал согласие.
       Сразу хочу сказать, что этим жестом он проверил меня: буду ли я капризничать или приму это как должное.
       Работы, отобранные им, были не самые лучшие, но я принял условие. Его имя придавало авторитет нашему проекту.
       В выставке приняли участие (по памяти): Юрий Шишкин, Станислав Шаклеин, Николай Малышев, Василий Микишев, Николай Шилов, Борис Гуревич, Сергей Скляров, Геннадий Суслов, Владимир Белозеров и Алексей Перевощиков.
       Самыми впечатляющими работами этой выставки были фотографии Василия Микишева. Его зимние пейзажи завораживали зрителя, а «Дедушка» и «Внучка» вызывали добрые улыбки зрителей.
       По окончании выставки я, как обещал, выпустил каталог. Увидев его, некоторые участники заявили, что если бы они знали, что каталог действительно будет они дали бы совсем другие фотографии, значительно лучше, но, как говорится, «поезд» уже ушел.
х х х
       Воодушевленный первым успехом на «ниве» выставочной деятельности я задумал организовать выставку фотографий сотрудников органов внутренних дел. Многие из них использовали фотографию в своей непосредственной работе и владели необходимыми навыками. Эта выставка тоже состоялась и имела хорошие отзывы в коллективе УВД.
       Вскоре по линии Министерства внутренних дел СССР была объявлена региональная выставка творчества сотрудников органов внутренних дел Поволжья в Казани.
        Я отобрал два десятка лучших фотографий сотрудников УВД и доставил в Казань. Среди участников этой выставки был даже начальник политического отдела УВД Кировской области Анатолий Васильевич Евтухов.
      За несколько часов до открытия, когда экспозиция была готова, в зал вошел молодой человек и начал ее осматривать. Как оказалось, это был член жюри. Когда он подошел к нашим работам и начал их пристально изучать я поинтересовался его впечатлением. Он указал на некоторые работы и высоко их оценил. Я сказал, что это мои работы.
       - Вы профессиональный фотограф? – спросил он.
       - Нет. Я по образованию и профессии музыкант, но люблю фотографию. Кроме этого я иногда консультируюсь у Алексея Михайловича Перевощикова.
       Эта информация произвела на него очень сильное впечатление.
       - Вы знакомы с Перевощиковым?
       - Да, мы друзья много лет, хотя разница в возрасте у нас большая.
       Имя Алексея Михайловича Перевощикова произвело на него магическое впечатление.
       Казанская выставка прошла для наших участников успешно.
х х х
       После выставки художественной фотографии мастеров, прошедшей в здании УВД, я стал чаще навещать Алексея Михайловича. За несколько лет до этого они с тетей Липой переехали в двухкомнатную благоустроенную квартиру. Их старенький дом попал под снос.
       Это событие стало благом для двух престарелых людей. Не стало проблем с заготовкой дров, топкой печи, походов за водой в колодец и тому подобное.
       Одну из комнат Алексей Михайлович превратил в лабораторию, занавесив окно плотной тканью. В углу комнаты висел его знаменитый бумажный фонарь красного цвета. Здесь же стояла кровать мастера.
       Обстановка в квартире была самая скромная, если не сказать «бедная». Пенсии у обоих были мизерные. Дело было в том, что когда мы молоды, то не задумываемся о своей старости и ее обеспечении. Находясь в «силе» и зените славы Перевощиков зарабатывал хорошие деньги, но все это было «по договору» с издательствами или какими-либо предприятиями, или как мы говорим – «шабашки». Выходя на пенсию он не смог собрать все документы о заработной плате, потому и случился такой казус.
       Одежда, которую он носил, была сильно изношена, многие вещи в заплатах. Я начал привозить ему некоторые из своих ведомственных рубашек и брюк. Брюки были с лампасами, но Алексей Михайлович не роптал, зато они были крепкими.
       Впоследствии Алексею Михайловичу было присвоено звание «Ветеран труда» и назначена персональная пенсия.
х  х  х
        В мои визиты я привозил Алексею Михайловичу свои новые работы. Он осматривал их, давал хорошие советы. Однажды, показывая ему пейзаж реки Великая я спросил:
       - Нужен ли в этом пейзаже передний план в виде веток сосны?
       Он подумал и сказал:
       - Не придерживайся моды. Сегодня модно с передним планом, завтра будет без переднего плана. Делай как чувствуешь. Главное – передать настроение природы.
х х х
       Однажды Станислав Шаклеин попросил меня познакомить его с Перевощиковым. Мы поехали. Мастер радушно принял нас, угостил чаем. Когда Станислав попросил разрешения сфотографировать его он охотно позировал нам на фоне своих работ.
       Когда я напечатал портрет Алексея Михайловича и показал Лене она сказала:
       - О, я где-то встречала эту старушку.
       - Лена, это не старушка, это Перевощиков.
       Ошибиться было не трудно, так как волосы у него были зачесаны «по старушечьи», что и ввело мою жену в заблуждение. В парикмахерскую он не ходил, а стригла его, как умела, супруга.
       В одном из следующих номеров «Кировской правды» Станислав опубликовал фото А.М. Перевощикова, сделанное во время визита.
х х х
       Желая избежать незваных гостей, а к Алексею Михайловичу старались прийти разные люди, в том числе некоторые члены клуба «Двуречье», которых он категорически не хотел видеть. Когда звонили в дверь он сразу же ложился в одежде в кровать, закрывался одеялом и, если гость был не желателен жаловался на плохое самочувствие. Посетитель был вынужден покинуть квартиру.
       Я сначала не знал этой уловки, но потом тетя Липа просветила меня на этот счет. Так однажды, увидев его в постели, я уже хотел уходить, но он встал и сказал, что чувствует себя вполне хорошо.
       - Проходи, проходи. Все нормально.
       В один из моих приездов тетя Липа, прежде чем я зашел к Алексею Михайловичу, увела меня в другую комнату и шепотом предупредила, что у старика «поехала крыша».
       - Ты не слушай его бредни. У него нездоровые фантазии разыгрались.
       Я прошел в его комнату, не понимая причины такого беспокойства.
       Алексей Михайлович был бодр, весел и с воодушевлением начал рассказывать о своих планах, показывая негативы.
       - Я хочу отпечатать сто фотографий форматом 50х60 сантиметров, – пояснил он, - но для этого мне нужна фотобумага. Помоги приобрести.
       Я подумал и пообещал помочь в этом вопросе. Связи по роду моей деятельности были хорошие и я приобрел упаковку бумаги «Форте», в которой находилось семь пачек по двадцать пять листов. Привез бумагу, он очень обрадовался, расплатился.
       - «Форте» – прекрасная бумага, я люблю работать с ней, - пояснил он.
       Следующий визит я осуществил месяца через два. Не успел войти в квартиру как тетя Липа увела меня в другую комнату и стала нашептывать, что у старика совсем съехала крыша.
       - Ты его не слушай, у него больные фантазии, - произнесла она.
        Я вошел в комнату Алексея Михайловича. Он был в прекрасном настроении. Показал отпечатанные фотографии, а затем достал негативы, контратипы и начал рассказывать о новых планах.
       - Смотри, - рассказывал он, - сюжет не очень выразительный, но я наложил на него второй негатив и посмотри, что получилось?.. Я посмотрел. Сюжет действительно преобразился.
       Показал несколько сюжетов с трех негативов, а также контратипы, с помощью которых убрал все ненужные ему детали, выделив главное.
        Я смотрел, восхищался талантом и фантазиями пожилого мастера и думал о том, что не у каждого молодого фотографа столько творческих сил и фантазии.
       Во время беседы Алексей Михайлович неожиданно сказал, что для воплощения его идей ему необходимы еще пятьсот листов фото бумаги.
       - Желательно картон, контрастная, «Унибром» - пояснил он. –Некоторые фотографы за всю свою жизнь не могут набрать сотню хороших фотографий, а мне и пятисот мало, - сетовал он, продолжая убеждать меня.
х х х
       Тот кто жил при «социализме» хорошо помнит почти полное отсутствие хороших и нужных людям товаров. Фотобумага большого формата в тот период – это огромный дефицит. Приобрести ее можно было только «по блату», а у него запрос на такое огромное количество. Тут я понял, почему тетя Липа предупредила меня о нездоровых фантазиях супруга, но я пообещал помочь.
       Имея хорошие связи на базе «Роскультторг» и в облфото,  обратился за помощью, пояснив для кого и для чего это надо. Мне пошли навстречу. На один их магазинов «Культтовары» база списала еще коробку бумаги 50х60 см с семью пачками и восемь пачек форматом 30х40 сантиметров, а приятели из облфото помогли приобрести нетронутый рулон длиной сто и шириной один метр. Еще один фотограф подарил мне половину рулона шириной пятьдесят сантиметров, то есть пятьдесят метров.
       Фотобумага, кто не знает – это большая тяжесть, но я сумел переправить всю бумагу в Чепецк. Радости у Алексея Михайловича не было предела.
        - Очень хорошо, бумага что надо и формат 30х40 см тоже подойдет, тем более, что это картон тиснения «В». Я очень люблю тисненую бумагу, - добавил он.
       С этого дня Алексей Михайлович приступил к своему последнему грандиозному проекту: печати более семисот фотографий. В этот период он чувствовал себя не только одухотворенным, но и физически сильным, не смотря на столь почтенный возраст.
       Что удивительно, когда знакомые фотографы спрашивали у него про такое количество приобретенной фотобумаги он не раскрыл источник ее приобретения. Видимо не хотел, чтобы меня кто-то из фотографов тоже «напрягал» этим вопросом.
    Только спустя несколько лет после ухода мастера из жизни на вечере в музее братьев Васнецовых, посвященном памяти Алексея Михайловича, я случайно озвучил мои вояжи с бумагой. Некоторые фотографы, в том числе ученик мастера Олег Синица, с удивлением впервые об этом узнали.
       - Сколько я не спрашивал Алексея Михайловича об источнике бумаги, - поведал Олег, - он так и не признался мне.
х х х
       В период печати последнего проекта я стал чаще навещать Алексея Михайловича. Мне был интересен его творческий процесс. По приезду мы уединялись в лаборатории и он с энтузиазмом рассказывал и показывал последние эксперименты, некоторые отпечатки были еще влажные. Это было очень интересно. Отдельные фотокартины делались с трех и даже пяти негативов. При прощании он доставал несколько последних фотографий завернутых в бумагу и говорил:
       - Это тебе. Дома посмотришь.
       Таким образом он подарил мне около семидесяти своих работ, которые бережно хранятся в моей коллекции.
       В этот же период Алексея Михайловича стал чаще навещать Борис Гуревич, страстный поклонник мастера.
       Хочу сказать, что Борис Иосифович приложил много сил для поддержания здоровья Алексея Михайловича.
         В знак благодарности Алексей Михайлович тоже дарил Борису немало работ.
х х х
       Многие свои фотографии или как их называл сам мастер «фотокартины», он снимал фотообъективом «Руссар». Это замечательный широкоугольник, единственный в те годы. Он позволял расширить привычные границы снимка и даже сделать необычный ракурс.
       Я заказал всем своим знакомым этот объектив в надежде приобрести. В один из приездов Алексей Михайлович спросил меня в шутливом тоне:
      - Я слышал, что Валерий Буров ищет «Руссар»?
       - Да, я тоже слышал об этом, - подтвердил я в том же ключе.
       После этих слов он достал из комода свой знаменитый «Руссар» и вручил его мне вместе с видоискателем.
       - Дарю тебе. Я уже больше не смогу ходить на съемку. Мне он ни к чему, а тебе пригодится.
       Я с благодарностью принял объектив. Впоследствии я сделал им много хороших кадров.
х х х
       В день восьмидесятилетия мастера собрался узкий круг друзей. Из Кирова приехали Борис Гуревич, Татьяна Дедова, Сергей Скляров и я.
       К этому событию я заказал в качестве подарка одной из дымковских мастериц фигурку фотографа с камерой обскура. Татьяна изготовила и я вручил ему эту игрушку. В книге «Радуга над Вяткой» имеется общая фотография с того памятного события. Желающие могут найти и посмотреть ее.
       К сожалению, все когда-то заканчивается. Завершился и земной путь Алексея Михайловича. На панихиду съехались все, кто знал уважал и ценил этого великого мастера.
        Приехали Донат и Игорь, сыновья Алексея Михайловича. При отъезде в Ленинград Донат забрал большой чемодан с негативами. Где этот чемодан и что с негативами? Неизвестно.
 
135
       Так закрылась последняя страница жизни и творчества Алексея Михайловича Перевощикова.
х  х  х
        Хочу напомнить, что фотографии Алексея Михайловича экспонировались в семидесяти пяти странах мира, где неизменно вызывали восторг зрителей.
       Состоялись три персональных выставки (не считая в Кирово-Чепецке и Кирове). Первая в Риге (1971), затем в  Вентспилсе и Даугавпилсе (1973). Об этих выставках Алексей Михайлович вспоминал очень эмоционально. Он говорил, что отзывы в книге посетителей читать без слез невозможно.
       - Невозможно, - подчеркивал он.
        Во всех редакциях биографии Алексея Михайловича, в том числе и на сайте сказано, что в журнале «Soviet Life» ( англо-язычный журнал для зарубежного читателя), в № 5-1966 помещена статья Бориса Королева «Черное и белое» о творчестве мастера и помещены двадцать фотографий.
       Прошу учесть, номер журнала указан неточно. Я искал фото Алексея Михайловича первоначально в этом номере, но потом обнаружил их в номере за 1965 год.
       В биографиях также сказано, что в этом журнале (№12- 1968) помещены работы Алексея Михайловича, которые сопровождены стихами Пушкина, Есенина, прозой Пришвина….
      Я несколько лет искал эти журналы. Их нет даже в библиотеке им. Герцена, но наконец нашел в США.  Как оказалось, журналы оцифрованы и мне прислали на них ссылки. Что могу сказать со всей определенностью: в № 5 за 1965 год помещены четыре фотографии Алексея Михайловича (с.54-55) под заголовком «Фантазии деда Мороза». Никакой статьи в этом номере нет. Более того, я делал в «поисковике» запрос: « Борис Королев «Черное и белое». Нашлось несколько статей под таким названием, но статьи Королева нет.
       В журнале №12 за 1968 (с.4-9) год помещены восемь фотографий мастера. Только на одной из них указан автор. Статья озаглавлена «Русские зимние фантазии». Фото сопровождают четверостишия указанных авторов.
        Прошу понять меня правильно: я не хочу принизить талант, творчество и заслуги Алексея Михайловича Перевощикова. Он, безусловно, выдающийся мастер, но я за историческую правду. Не более того.
      Те, кто сомневается в правдивости моих слов могут проверить это сами. Ссылки на журналы прилагаю: 1965:5 https://babel.hathitrust.org/cgi/pt?id=umn.31951001364267o& w=1up&seq=295vie            1968: 12
 
       В 2012 году за выдающийся в развитие отечественной фотожурналистики Алексей Михайлович был награжден Дипломом «World Press Photo» посмертно.
       На доме, в котором мастер провел последние годы жизни установлена мемориальная доска, а одна из улиц Кирово-Чепецка носит его имя.      
 
х х х
       Борис Гуревич после ухода Алексея Михайловича из жизни посвятил много сил и времени для увековечивания его памяти. К ежегодным заседаниям кировского областного фотоклуба, посвященным памяти Перевощикова, Борис подготавливал компакт-диск с работами Алексея Михайловича в стиле слайд-шоу. Они посвящены то пейзажу, то автопортрету мастера, то какому-либо времени года.  Несколько таких дисков он подарил мне.
       К сожалению, Борис Гуревич тоже покинул нас два года назад. Интересно, что будет с его коллекцией? Там, как я понимаю, есть достойные музейные вещи.
     Маргарита Евсеевна, вдова Бориса Иосифовича, тоже находится в преклонном возрасте. Как распорядятся оставшимся наследием дети? Это открытый вопрос.
х х х
      В 1986 году я вернулся в педагогику. На этот раз не в музыку, а в просвещение, осуществив перевод из УВД в профессионально-техническое училище № 13. Начал преподавателем истории и обществоведения, а затем был назначен заместителем директора по учебно-воспитательной работе.
        Одновременно я руководил студенческим вокально-инструментальным ансамблем и фотокружком. Работа с фотокружком значительно расширила мои возможности как фотографа.
       Незадолго до перевода я приобрел фотоаппарат «Olympus OM-10», замечательную японскую зеркальную камеру. Перед приобретением я отснял им ролик. Проверку камеры произвел в разных режимах и пришел проявить пленку в лабораторию Владимира Белозерова.
       Как только пленку вынули из закрепителя и слегка промыли, Володя посмотрел на качество негативов и сразу сказал:
       - Беги и как можно быстрее покупай камеру. Супер! – Я так и сделал.
      Действительно, это был прекрасный полуавтоматический аппарат. Одним из его главных достоинств было то, что он автоматически определял выдержку по диафрагме. Это значительно лучше, чем наоборот, так как можно было регулировать глубину резкости.
х х х
       Дирекция училища оценила мою фотографическую квалификацию и выделила комнату в общежитии, в которой я оборудовал стационарную лабораторию с небольшим павильоном, снабдив его тремя софитами.
        На нужды кружка выделялось достаточное количество средств на пленку, бумагу, химию. Я ни в чем не отказывал себе и начал активно повышать мастерство, экспериментируя с печатью снимков. Переоборудовал увеличитель «Крокус» под «точку», которая расширила возможности печати и придала снимкам большую выразительность и художественность. Если раньше печать больших форматов давалась мне с трудом, то теперь я без проблем печатал выставочные фотографии 50х60 сантиметров.
       В ПТУ-13 была кузница, в которой работал кузнец Иван Григорьевич. Я как-то зашел в кузницу и решил сфотографировать его. Свет был отличный. Я попросил постучать молотом по какой-нибудь поковке.  Иван Григорьевич накалил деталь и начал стучать по ней молотом.  Я сделал пару снимков и сделал отпечатки. Один снимок был выразительным и художественным. Станислав Шаклеин, когда увидел его, забрал у меня и напечатал в «Кировской правде» в разделе «Фотоконкурс». Алексей Михайлович хорошо отозвался о снимке, а Станислав, сравнив с фотографией кузнеца в газете
 «Правда» (его автором был какой-то афганский фотограф) сказал, что мой снимок намного интереснее.
       В один очень морозный зимний день, когда на деревьях образовался слой инея, я отправился на улицу Труда и сфотографировал растущую там лиственницу очень оригинальной формы. Она была знаменита тем, что ее писали все художники Кировского отделения Союза художников.
       Лиственница была просто великолепна. Я фотографировал ее с разных точек и ракурсов, а потом лег под нее и сделал снимок снизу. В лаборатории проявил пленку и оставил в воде (не промывая и не вращая катушку бачка) на сорок-пятьдесят минут. Этот прием называется «голодным проявлением», то есть оставшиеся в эмульсии химические вещества проявителя продолжали «допроявлять» изображение.
       Негатив был действительно качественный. При печати я тоже применил способ «голодного проявления», но уже фотобумаги. Результат был великолепным. На снимке были видны не только чешуйки коры, но даже отдельные снежинки.
       Я послал эту работу на выставку и вскоре получил Диплом третьей степени на Всероссийской выставке. К Диплому был приложен  замечательный фотоальбом о народных промыслах России.
       На следующий год я послал три фотографии, среди которых была «обнаженка». По итогам этой выставки меня вновь наградили Дипломом третьей степени.
       Я принимал участие в областных выставках. По результатам одной из них жюри отбирало работы на выставку в Швеции, а затем в Польше. На эти выставки попала моя пейзажная работа «Деревенька моя». Наград на этих выставках не снискал, но и участие было приятно.
       Последняя выставка, в которой я принял участие состоялась в феврале 1991 года. Не помню кто ее проводил. Она была посвящена Дню Советской армии. Принимались работы на спортивную тематику. Я дал несколько работ. По окончании выставки оргкомитет подарил мне фотоальбом «Дымковская игрушка».
       С распадом Советского Союза, насколько мне известно, фотовыставочная деятельность в Кирове прекратилась. Я не помню ни одного объявления по этому поводу.
х х х
          В 1990 году Виктор Пивоваров организовал первый в истории кировской области конкурс красоты «Мисс Вятка». Ажиотаж вокруг этого события был большой. Все билеты были задолго до открытия распроданы.
        Мы с Виктором были давно и хорошо знакомы и он пригласил меня стать официальным фотографом этого события. Во время церемонии открытия объявили, что фото съемка мероприятия запрещена, так как ее будет производить только один аккредитованный для этого фотограф. Фамилия при этом названа не была. Нарушителей этого запрета будут выводить из зала не смотря на наличие билета.
       Об этом событии узнали в редакции «Кировской правды» и сообщили, что направят на конкурс корреспондентов, но Пивоваров отказался от их услуг и заявил, что событие будет освещать их журналист. В редакции затаили обиду.
       Я произвел съемку, отпечатал фотографии и передал Виктору. Когда он принес фотографии в редакцию «Кировской правды» ему отказали в публикации материала по причине плохого качества фотографий. Редакторы начали показывать фотографии с «бордюром» (был в тот период такой популярный прием, которым увлекались и фотокорреспонденты газеты) и убеждать, что без бордюра напечатать невозможно.
       - Кто вообще фотографировал и печатал материал? – интересовались они, но Пивоваров не раскрывал секрет.
       Виктор в тонкостях фотографии не разбирался. Он позвонил мне и  проинформировал о ситуации.
       - Что мне теперь делать? – спросил он.
       - Ты скажи в редакции, что съемку и печать делал Буров и посмотри на их реакцию.
       Виктор так и сделал. Когда имя фотографа, осуществлявшего съемку было озвучено, фотографии приняли и материал напечатали в «Кировской правде».
х х х
     В 1996 году кировское издательство выпустило альбом «Земля Вятская». По поводу этого события всех кировских фотографов собрали в редакции газеты «Кировская правда». На этом мероприятии было объявлено о выпуске альбома и о том, что все отобранные в альбом фотографии будут оплачены.
       Спустя некоторое время нас снова собрали. Мы принесли свои работы. У меня отобрали пять фотографий. Однако, когда альбом вышел я обнаружил в нем всего одну мою фотографию. Это была работа  «Кузнец» (с. 169). Я поинтересовался у Станислава:
       - А где еще четыре фотографии?  - На этот вопрос Станислав произнес что-то не совсем вразумительное. Когда я внимательно просмотрел альбом то понял, что сократили не только меня. Дело было чисто в меркантильных соображениях. Станислав поместил в альбом массу своих фотографий, за которые получил гонорар.
х х х
       С Сергеем Скляровым я познакомился во время подготовки фотовыставки в УВД. Мы как-то сразу нашли общий язык и взаимопонимание. Многие его фотографии были очень выразительны, отличались необычными темами и высоким качеством печати. Где бы мы не встречались с ним, он всегда приносил пачку своих новых фотографий.
       Когда у меня случился несчастный случай с сыном Сергей, чтобы как-то отвлечь меня от тяжелых мыслей позвонил и пообещал приехать.
       Во время визита достал толстую пачку последних фотографий, среди которых был цикл с похорон молодого мужчины. На лицах всех присутствующих был написан глубокий трагизм и горе. На одной фотографии был изображен сын погибшего, ребенок лет четырех. В его руке были гвоздики и он с интересом разглядывал окружающих. Эта детская непосредственность и непонимание сути события так взволновала меня, что я заплакал, вспомнив о моем сыне, лежащем в критическом состоянии в больнице. Это сегодня я могу описывать эти фотографии без эмоций, но тогда…
       Во время наших встреч, Сергей периодически дарил мне свои работы. К сожалению, я забирал не все, а извинившись перед ним еще и отбирал. Сегодня сожалею об этом. Дело в том, что во-первых - фотографий Сергея в моей коллекции могло быть значительно больше, а во-вторых – настроение меняется и то, что сегодня могло не произвести впечатление завтра могло заиграть другими красками.
       Сергей участник многих выставок, в том числе Международных. В моей коллекции имеются работы, помеченные его участием в Чехословакии.
х х х
       Когда распался Советский Союз многие фотографы, в том числе и Сергей, не сразу смогли найти свое место.
       Однажды я встретил известного кировского фотографа Алексея Перминова и он предложил мне выполнять иногда заказные работы.
       - Я многое не успеваю, а ты сходишь, сделаешь пару кадров большой группы и получишь приличные деньги, - предложил он, но я отказался.
       - Леша, я настройщик фортепиано. Отдай эти заказы Сергею Склярову, он бедствует.
       - Сергей прекрасный фотограф, но у него тяжелый характер. С тобой работать значительно проще и приятнее, а качество работ достойное.
       К счастью Сергей нашел себя. Сначала он поехал на заработки в Польшу. Кто-то из общих знакомых порекомендовал его полякам, работавшим в фотоателье. Как рассказывал Сергей, он быстро освоил итальянский фотоувеличитель и начал выдавать такое качество цветных фотографий, что в ателье образовался бум. За работу в течении месяца ему заплатили один миллион злотых.
      В последние дни пребывания в Польше он начал поход по различным польским изданиям и показывал свои фотографии, которые хотел бы продать или напечатать в журнале. В редакциях выражали нескрываемый восторг. В одной из них его сравнили с Хельмутом Ньютоном. Некоторые фотографии были впоследствии напечатаны в журналах. Сергей поверил в свои силы.
       Следующий вояж он совершил в страны Латинской Америки: Куба, Доминиканская республика. Сначала дело не пошло. У него наступила депрессия и, как он сам признавался, появились мысли о суициде, но фортуна не покинула его. Сергею устроили выставку-продажу фотографий и познакомили с известным доминиканским художником. Перед продажей предупредили:
       - Знаменитый художник хочет приобрести несколько твоих работ, но пятьсот долларов за «карточку» он не даст. Продай ему по двести долларов. Завтра об этом напечатают в газетах. О тебе будет знать вся страна, твои работы разберут по пятьсот. Ты только выиграешь от этого.
       Сергей прислушался к этому совету. Действительно, были проданы почти все предназначавшиеся для этого работы.
      Окрыленный успехом в Доминиканской республике Сергей посетил Нью-Йорк и Вашингтон в США. Походы по редакция и издательствам принесли
 плоды. Его работы восхищали работников редакций.  Фотографии печатали.
       Вернувшись домой Сергей, не откладывая дело в долгий ящик совершил второе турне в США. На этот раз он посетил Сиэтл. Успех ожидал его и там.
       После Америки состоялась поездка в Данию. Когда он вернулся я позвонил, но Надя, супруга Сергея сказала, что он плохо себя чувствует.
       - Позвони дня через три, - попросила она.
       Звоню через три дня. Снова снимает трубку Надя.
       - Хорошо, приезжай, - разрешила она.
       Я приехал. Вошел в комнату. Сергей лежал на левом боку, повернувшись лицом к стене.
      - Ты еще болен? - спросил я.
       - Нет, проходи, сейчас встану.
       На мой вопрос:
       - Чем ты болен? – Сергей ответил, - Данией, - и он рассказал о результатах поездки.
       Поездка прошла удачно. Сотрудники издательств различных журналов, в которых он показывал свои работы были в восторге. Одна из газет, находящаяся под патронажем королевской семьи, поместила о Сергее целый разворот. На уровне какого-то крупного государственного чиновника ему было предложено переехать в Данию с дальнейшим получением гражданства, но он отказался.
       - Датский язык, если ты не общаешься на нем с детства, выучить практически невозможно, а «болею» я от того, что увидел в этой стране. Уровень их жизни такой, какой мне и во сне не мог присниться. От этого я впал в депрессию, но сейчас уже начинаю адаптироваться к нашей действительности.
        Посетил Сергей по приглашению знакомых Голландию. Там произошел забавный казус. Поехал он туда со Светланой, красивой фотомоделью, которую фотографировал когда-то и я.
       Они были приглашены на пять дней. Приехали, ознакомились с Амстердамом. В один из вечеров были приглашены «на чашку чая» к каким-то знакомым знакомых. Сидели, общались и тут Сергей попросил еще чашечку чая, но удивленная хозяйка без эмоций ответила:
       - Мы пригласили вас всего на одну чашку чая.
       Это откровение «убило» Сергея и Светлану, но дальше было еще интереснее.
       Деньги, которые Сергей брал в поездку закончились (соблазнов было много), а билеты на обратный путь еще не приобретены. Утром после завтрака Сергей поведал хозяйке об этом и попросил остаться еще на два-три дня.
       Его удивлению не было предела когда хозяйка пояснила, что они приглашали их всего на пять дней.
      - Мы выполнили условия и теперь просим вас покинуть нашу квартиру. Это был коварный удар. Нет денег, нет билетов…
       Оказавшись на улице они стали думать о том как заработать на билет и вернуться домой? Судьба привела их на какую-то киностудию. Там предложили работу. Ее суть заключалась в том чтобы краску, оставшуюся после изготовления декораций из разных банок собрать в одну. Работа, как рассказывал Сергей была смешная, но за три дня такой работы они не только не умерли с голоду, но приобрели билеты до Москвы и Кирова. Вот такое «звериное» лицо капитализма, которым нас пугали коммунисты.
х х х
       В 2005 году одна из дочерей Сергея живущая на Сицилии прислала отцу положение о фотоконкурсе в Палермо. Сергей отпечатал около сорока работ форматом 30х40 сантиметров и послал по указанному адресу. Устроители были поражены высочайшим качеством фотографий. С этого конкурса ему прислали большую мельхиоровую плакетку размером 24х30 сантиметров в футляре. На ней сделана гравировка о награждении Сергея Склярова «за выдающиеся успехи в фотографии».
        Работы не вернули и не оплатили, хотя по условиям конкурса была обещана их оплата.
       Когда Георгий Пойлов готовил свою персональную выставку в национальной библиотеке Парижа он был удивлен тем, что в Париже экспонировалась выставка Склярова, о чем он поведал Сергею.
х х х
       Фотографировал Сергей всегда много. В этот период (начало рынка) была востребована «обнаженка». В качестве примера приведу выставку «Женщина в фотографии», организованную Станиславом Шаклеиным. Прекрасно помню, что очереди перед выставочным залом где она проходила достигали четырех тысяч человек. Такая тяга была у кировчан к «запретному» плоду.
       Сергей как-то рассказывал, что фотографировал одну даму с прекрасной фигурой.
       - Я отснял немного материала, всего семнадцать пленок, - пояснил он.
       Вы представляете сколько это кадров?  Умножьте на тридцать шесть – это будет исходная цифра. Неудивительно, что из такого количества негативов можно выбрать полтора-два десятка великолепных фотографий.
       Были у Сергея и несколько необычных циклов. Он ходил на съемки в дом престарелых, где фотографировал беззубых старушек. В психиатрическую больницу, в операционное отделение травм больницы и другие подобные места. Я видел эти циклы. Что сказать? Они производят довольно тягостное впечатление. Такие работы не будешь часто и с удовольствием рассматривать, но они тоже, как факт, имеют право на жизнь.
       Отдельно стоит цикл отражающий Великорецкие крестные ходы. Следует отдать должное, его работы во всей полноте отражают это значимое событие. На мой взгляд Сергей очень тонко передал психологические аспекты этого события.
       Имеется у Сергея большой и интересный цикл «Цирковые». Фотографии сделаны не только во время выступления артистов, но и за кулисами, в грим уборных. С одной семейной парой Сергей подружился настолько, что они приобрели и подарили ему фотокамеру «Никон».
        Камера была не новая, но качество отснятого материала стало намного выше. Что ни говори, но даже старенькая японская техника намного превосходила советскую аппаратуру. Безусловно Сергей «отработал» эту камеру. Как он рассказывал, количество фотографий, которые получили эти артисты исчислялись не десятками, а сотнями.
 х х х
       Адаптация к рыночным условиям происходила с трудностями. Сергей начал злоупотреблять алкоголем. Однажды я встретил его около филармонии. Он был уже «подшофе». Мы поздоровались. Он не стал скрывать, что злоупотребляет.
       - Моя ежедневная цель, - пояснил он, - занять у кого-то на сто, а лучше на двести граммов водки. При этом я предупреждаю, что скорее всего не верну деньги, но мне «одалживают». Дай мне в долг тысячу, - попросил он (тысяча рублей в тот период – это бутылка водки). Я одолжил, хотя было жалко, но не деньги, а Сергея. Я искренне уважал его как замечательного мастера.
       Алексей Михайлович Перевощиков, когда разговор заходил о Сергее всегда подчеркивал, что Сергей - его достойный преемник.
       К счастью Сережа вышел из этого порочного круга. Он рассказал мне об этом так:
       - Однажды утром я проснулся и кто-то «сверху» мне сказал: «Все, пора завязывать и я завязал». - Это, конечно удивительно.
       Таким же образом он прекратил съемку обнаженной натуры. Перестал и все, но … вдруг стал очень религиозен. Возможно причина этого в его супруге Надежде, которая была глубоко религиозна. Может быть снова был сигнал «сверху».
х х х
       Поездки Сергея по Европе и посещение редакций различных журналов не прошли впустую. Некоторые журналы печатали его фотографии. Спустя какое-то время он был признан одним из ста лучших фотографов мира и попал в этот список. Об этом ему сообщила его поклонница из Доминиканской республики. Я был рад его успеху.
       Сергей посетил много стран, зрители которых восхищались его талантом и фотографиями. Как правило, посещения сопровождались персональными выставками. Он дважды посетил США, Кубу, Доминиканскую республику, Данию, Италию, Монголию, Польшу. Везде ему сопутствовали успех и признание.
       Во время подготовки этого очерка я посетил вдову Сергея Надежду. Меня порадовало то, что она бережно хранит весь архив супруга. Остается надеяться, что со временем будет издан фото альбом этого незаурядного, безусловно талантливого мастера художественной фотографии.
х х х
       Рынок открыл двери для многих начинаний. Появилось несколько новых газет. Одна из них «Губернские вести». Однажды я встретил ответственного секретаря этой газеты Романа. Во время встречи он предложил сделать обо мне как о фотографе целый разворот. Я принял предложение. Пришла корреспондент, взяла у меня интервью. Я отобрал около полутора десятков фотографий и передал Роману. Вскоре вышла газета с этим материалом. Знакомые фотографы и приятели поздравили меня с этой публикацией.
х х  х
       После перехода «к рынку» коллектив «Кировской правды» претерпел существенные изменения. Пришли новые сотрудники, в том числе фотокорреспонденты. Одним из них стал Владимир Трапезников. Однажды я встретил Володю в автобусе. Мы разговорились и он спросил меня:
       - Есть ли в твоей коллекции фотоальбом Перевощикова? – на что я ответил, что фотоальбом Алексея Михайловича так и не был напечатан.
       - У меня имеется альбом, напечатанный в «ручном режиме».  Там более ста фотографий.
       В беседах Алексей Михайлович говорил мне, что напечатал три альбома. Один подарил директору Кирово-Чепецкого химкомбината Я. Ф. Терещенко, второй – мэру города А.И. Лобанову, а третий журналисту. К сожалению, я забыл его фамилию.
       Володя предложил мне приобрести этот альбом. Через несколько дней мы встретились и я купил альбом. Меня заинтересовала судьба оставшихся двух альбомов.  Я позвонил Анатолию Ивановичу и поинтересовался судьбой подаренного ему альбома, но он ответил, что возможно Алексей Михайлович хотел подарить альбом, но по какой-то причине не сделал этого.
       После этого я пытался дозвониться до вдовы Якова Филимоновича Терещенко, но мои попытки не увенчались успехом. Так что судьба и этого альбома неизвестна.
х х х
       Публикации в газетах и Дипломы с выставок не остались незамеченными в коллективе профессионально-технического училища. Однажды ко мне в лабораторию пришли трое коллег: Анатолий Шабуров, Алексей Матафонов и директор училища В. А. Зыков.
       Мы позволили себе «расслабиться» после чего один из них попросил показать фотографии. Я начал показывать, рассказывать о них и неожиданно Анатолий предложил устроить их аукцион. Я сначала подумал, что это шутка. Выставил первую - она была приобретена за вполне приличную сумму. Выставил вторую – тоже приобрели. Когда я предложил портрет известного джазового контрабасиста Виктора Двоскина начались серьезные торги. Цена поднималась и поднималась. Наконец она остановилась на семидесяти пяти рублях. Ее приобрел Анатолий.
       Чтобы понять, что такое семьдесят пять рублей скажу, что средняя заработная плата учителя при «социализме» составляла сто пятьдесят рублей. За один вечер шутя я продал несколько фотографий больше чем на двести рублей.
х х х
       Станислав Шаклеин начал свою трудовую деятельность после переезда в Киров в качестве художника, затем перешел работать художником-ретушером в «Кировскую правду». Это послужило толчком для профессиональных занятий фотографией. Его консультантом стал Владимир Белозеров, замечательный мастер с тонким художественным вкусом.
       О первых шагах Станислава в фотографии Володя рассказывал мне с юмором.
       - Станислав пожаловался мне на неудачную попытку печати снимков. Я приехал к нему для консультации. Стас вставил негатив в рамку увеличителя, закрыл объектив красным стеклом, положил лист фото бумаги, навел на резкость и произвел экспозицию.
        Когда появилось изображение я не мог понять, что произошло? На отпечатке появились какие-то дополнительные изображения. Не поняв в чем дело я попросил Станислава повторить процесс… Результат был прежним.
       - Я сам сел за стол и проделал всю операцию от начала до проявления, но какие-то побочные «руки и головы» снова появились на снимке. После этого я проверил качество красного фильтра в фотоувеличителе. Результат заставил засмеяться: стекло не блокировало свет увеличителя. Из-за этого и появлялись побочные детали при наводке на резкость. Когда заменили стекло все встало на свое место.
       Станислав доброжелательно относился ко мне. Впоследствии, когда я начал коллекционировать фотографии, он несколько раз вручал мне пачки своих фотографий для пополнения коллекции. На большинстве работ его автографы. Как правило он писал: «Моему лучшему другу Валерию Бурову». Я с благодарностью принимал его дары. В коллекции насчитывается около шестидесяти работ этого отличного фотографа.
х х х
       Однажды мне позвонила приятельница Нелли Зубарева, преподаватель художественного училища им. Аркадия Рылова. Она спросила:
       - Тебе что-нибудь говорит фамилия Зыков Николай Викторович?
       - Нет, Неля. Я не слышал такую фамилию.
       - Это замечательный фотограф, живет в  Истобенске. Его открыла Наташа Рукавишникова. – И она поведала историю.
       В июне у студентов проходит практика на пленэре. Наташа с группой студентов находилась там и совершенно случайно познакомилась с местным фотографом. Он пригласил ее посмотреть фотографии. Наташа приняла приглашение и посетила Николая Викторовича. Его работы произвели на нее очень сильное впечатление, о чем она поведала автору. Николай Викторович очень скромно отреагировал на ее похвалы.
       К фотографу зачастили студенты, которые выражали свой восторг его работами. Оператор местного телевидения Погребной сделал о нем фильм.
       Спустя какое-то время мы с Леной решили разыскать Зыкова. Я купил бутылку водки и бутылку красного вина, а также кое-какую закуску: хлеб, шпротный паштет, помидоры, минеральную воду…  Поехали в Истобенск. Нашли деревню (он жил не в самом Истобенске, а в соседней деревне Малые Пленковы), нашли дом. Зашли, представились.
       Изба была небольшая: кухня и комната. В кухне стоял один стул и стол. Грязь везде и на всем была поразительная.  Запущение ужасное. На столе лежали остатки помидоров недельной давности и заплесневевший хлеб. Пол, судя по всему, не мыли со времен великого потопа.
       Хозяин дома развалился на единственном стуле, вытянул ноги и даже не предложил присесть Лене. Был он босиком. Пальцы ног были красного цвета от использования краски Кастеллани против грибкового заболевания. Лена присела на подоконник, я прислонился к стене. Всем своим видом хозяин хотел показать свою значимость и величие.
       Разговор зашел об общих знакомых: фотографах, журналистах, но он явно «не клеился». При упоминании какой-либо фамилии Виктор Васильевич оттопыривал нижнюю губу и брезгливо говорил, что это не фотографы. Только при упоминании имени Алексея Михайловича Перевощикова он сделал исключение и сказал, что тот был хороший фотограф.
       Я дал ему намек, что у меня имеется бутылочка. Он сразу оживился, встал и достал три кружки, покрытые полугодовой плесенью. Я принялся отмывать их под умывальником, а так как моющих средств не было начал пальцами собирать известковую побелку со стены. Таким образом частично помыл посуду. После этого нарезал помидоры, хлеб, открыл банку паштета и приготовил бутерброды.
       Достал бутылочку красного. Разлил ему и Лене, капнув в свою кружку так как был за рулем.
       После принятия алкоголя Виктор Васильевич немного подобрел. Открыл дверь во вторую комнату и пригласил пройти.
       Вторая комната произвела на нас сильное впечатление. В ней была музыкальная студия. На толстом пеньке вкопанном в землю и возвышающимся над полом сантиметров на семьдесят лежала мраморная плита толщиной сантиметра четыре-пять. На ней стоял стереофонический проигрыватель. Колонки представляли собой нечто похожее на циновки, висящие на растяжках из толстых веревок.
       Как пояснил хозяин дома стереофонический усилитель он спаял сам, а колонки приобрел в Москве за сто тысяч рублей.
       У стены стоял большой книжный шкаф, полностью заполненный виниловыми пластинками. Виктор Васильевич проинформировал, что его коллекция насчитывает более четырех тысяч пластинок, которые он купил после их уценки по три-пять копеек за штуку.
       Из другого шкафа были извлечены несколько пачек фотографий. Мы с Леной стали рассматривать их. Многие фотографии были действительно замечательными. Мы выражали восторг некоторыми работами, на что Виктор Васильевич снисходительно говорил:
       - Мировой уровень. Мировой уровень…
       Затем он начал рассказывать, что его работами восхищаются все: студенты и педагоги художественного училища, что Погребной несколько недель «вился» вокруг него, чтобы уговорить сделать о нем фильм.
       Когда я проинформировал его о том, что коллекционирую авторские фотографии и в моей коллекции работы Перевощикова, Склярова, Шишкина и других авторов он изрек, что его работам нет цены.
       Поняв, что дальнейший разговор бесполезен мы стали прощаться. Я достал из пакета бутылку минеральной воды и предложил ему, но он взял пакет из моих рук, положил в него воду и забрал бутылку водки.
       - Это я заберу, мне пригодится, - после чего добавил, что если бы он не был «с похмелья», то не принял бы нас вообще. 
       Такая «простота» поразила нас. Мы покинули его.
       Спустя недолгое время мне сообщили, что В. В. Зыков отошел в иной мир. Я решил навестить его детей, живущих в этой же деревне.
       Старший сын принял нас с Леной значительно приветливее. Мы вновь посмотрели фотографии, но формат их был уже не 30х40 сантиметров, а 24х30 см. Как мне рассказали педагоги художественного училища, Виктор Васильевич продавал студентам свои работы по тридцать-пятьдесят рублей для приобретения алкоголя. Почти все выставочные работы были проданы.
       Я отобрал два десятка работ и поинтересовался у сына:
       - Можно ли мне забрать их в коллекцию? - на что получил одобрение.
       Когда я рассказал педагогам художественного училища о нашем визите к Зыкову и его общении с нами они были удивлены, уверяя, что с ними он был «сама скромность». Вот так меняет людей признание. Фильм Погребного, как считал сам фотограф, вознес его на вершину славы.
х х х
        Не могу хотя бы кратко, не упомянуть Геру Пойлова, замечательного мастера из Кирово-Чепецка. К сожалению, он рано покинул нас. Когда я жил в Чепецке Георгий был еще подростком, хотя о нем уже тогда говорили как о восходящей звезде. После переезда с семьей в Киров я потерял его из виду.
       Однажды мне позвонила моя бывшая коллега по Чепецкой музыкальной школе и попросила настроить пианино ее ученице. Я приехал. Владельцем пианино оказался Георгий Пойлов. Я отремонтировал и настроил пианино, после чего Гера пригласил меня познакомиться с его творчеством.
       Он показал две большие пачки фотографий. Одна – черно-белая, вторая – цветная. Работы были выполнены блестяще. Качество печати выше всех похвал. Многие работы экспонировались на различных выставках. Георгий предложил мне выбрать пару работ. Я выбрал черно-белые. На обратной стороне фотографий было указано, что они экспонировались в национальной библиотеке Парижа.
       Готовя этот очерк, я созвонился с приятелями в Кирово-Чепецке и уточнил судьбу архива. Как проинформировали меня, архив (фотографии и негативы) вдова передала в Кирово-Чепецкий краеведческий музей. Буду надеяться, что он не пропадет.
х х х
       В заключение хочу привести пример отношения к наследию знаменитых и известных фотографов на примере Московского музея «Дом фотографии».
       Однажды я позвонил в этот музей. На мой вопрос:
       - Могу ли я поговорить с госпожой Свибловой, директором музея? - сотрудница музея ответила, что она находится в длительной командировке в Европе.
       - Какой у Вас вопрос? – поинтересовалась она.
       Я предложил им мой фотоархив, в том числе работы Алексея Перевощикова. Когда она услышали имя Перевощикова то очень оживилась.
        - Да, работы А. М. Перевощикова отсутствуют в нашем музее. Мы с удовольствием приобретем их, - сказала мне сотрудница музея.
       Я поинтересовался:
       - Во сколько Вы оцениваете одну фотографию выставочного формата?
 
       На этот вопрос чиновница ответила, что недавно они приобрели архив какого-то фотографа (она назвала ничего не говорящую фамилию) заплатив за него…  Было названо количество работ и сумма сделки. Я быстро посчитал и сказал:
       - Получается, что музей заплатил за одну работу около восьмидесяти рублей. Правильно?
       - А сколько Вы хотите? - удивилась она.
       Я не стал называть сумму, в которую оцениваю работы Алексея Михайловича, а привел пример стоимости тиражных работ Картье Брессона, которые печатали его лаборанты:
       - Картье Брессон продает свои работы по четыре-пять тысяч долларов за одну работу. Сегодня портрет клиента в третьеразрядном фото ателье у ремесленника стоит около двух тысяч рублей, - пояснил я даме после чего положил трубку.
      Как вы поняли, музей фотографии хочет получить экспонаты за копейки. На новые приобретения денег нет, а на длительные командировки директора в Европу и Америку есть. Парадокс.
        Кстати, известный знаток и коллекционер винтажной фотографии  Алекс Лахман, ныне живущий в Лондоне, в одной из статей оценивает фотографии старше сорока лет от девяти тысяч долларов за штуку.
       В своем интервью господин Лахман сказал: «Я вижу свою коллекцию частью музейного собрания, но не думаю, что это произойдет в России. Коллекция должна гармонично вписываться в направление музея. Просто где-то кому-то что-то оставить — неинтересно. Музеям следует понимать, что их будущее — в частных собраниях и у российских музеев еще слишком много работы в этом направлении».
        Остается надеяться, что в будущем отношение к коллекционерам и их коллекциям войдет в цивилизованное русло. Когда это произойдет? – открытый вопрос.
Апрель 2023 года.