***

Когда в руках остаются только выцветающие фотографии, начинаешь мыслить иначе.

Всё ещё ловлю себя на мысли о том, что «надо позвонить», через мгновение вспоминая: звонить-то больше некому.

У меня не поднимается рука стереть номер, я любовно храню все переписки, часто пролистывая нечастые поздравления (те самые открытки с пометкой «Переслано»), думая о том, что все-таки надо было тоннами отправлять их каждый день.

Надо было... Много чего «надо было»: уделять больше внимания, звонить чаще, прислушиваться к советам и рекомендациям, запоминать, впитывать каждое слово, каждое воспоминание, каждый рассказ...

Обесценивая каждый момент настоящего, мы, люди, почему-то дико ностальгируем после, когда моменты безвозвратно уходят в папку «Прошлое». Носимся с ней потом, лелеем. Странные.

С другой стороны, можно ли иначе, когда там, за чертой, значительная часть жизни со всеми её смыслами?..

Уходят те, кто заставлял одеваться по погоде, приобретал лекарства в аптеке, когда чёртов гемоглобин грозился упасть до критических единиц. Те, кто знал наизусть, всегда помнил, любил. Те, кто никогда не умрёт, потому что навсегда остаётся невидимым Хранителем для тех, кто остался.

Но, несмотря на всю эту утопическую идиллию, теперь я одна нахожусь на тёмной М-4, в холодном и опустевшем автомобиле, руль которого еще хранит тепло прикосновений.

Сижу — и молчаливо вывожу кривые сердечки на запотевшем стекле. Затея бессмысленна — их тут же смывают крупные капли дождя...

Места на импровизированном холсте становится всё меньше, а любовь полнится и умножается в 10, в 20, в 100 раз...

И мало кто понимает, что в этот самый момент плачет не небо, а душа. Плачет о том, кого уже не вернуть, но о том, кто навсегда остался в сердце.