1. Соборы мирные и сборы военные

Московские Самодержцы. II часть: ИВАН IV ВЕЛИКИЙ.

1. СОБОРЫ МИРНЫЕ И СБОРЫ ВОЕННЫЕ. В 1550 году Иоанн IV пошел в своих реформах еще дальше. Для рассуждения о восстановлении порядка и лучшем устройстве дел в государстве, было велено созвать в Москву выборных людей от всех сословий и из всех городов Московского Царства.

Земский Собор 1550 года стал для России событием новым, доселе небывалым. Вече в Киевской и Суздальской Руси было делом известным и ранее, но никогда ещё на общий совет не собирались люди со всей страны. Перед началом совещаний молодой царь, сопровождаемый митрополитом и духовенством, вышел на заполненную людьми Красную площадь и с Лобного места произнес весьма эмоциональную речь, в которой описал беспорядки и бедствия, произошедшие во время его малолетства от самовластия бояр, и просил народ забыть прошлое. Адашеву было велено принимать все жалобы от всякого, кто был чем-то недоволен. На этом мирском Соборе был пересмотрен давно устаревший «Судебник» Иоанна III, который дополнили новыми статьями, направленными в основном на развитие местного самоуправления. Было положено начало земской реформе, призванной ликвидировать систему кормлений, заменив наместников выборными общественными властями, в ведение которых поручалось не только уголовное право, но и все местное земское управление вместе с гражданским судом. При этом властям удалось не только избежать расходов, связанных с реорганизацией, но ещё и получить с этого доход.

В следующем 1551 году Иоанн собрал ещё и Духовный Собор, который обсудил меры к устранению церковных беспорядков и к улучшению народной нравственности. Была также предпринята попытка ограничить размеры церковного и монастырского имущества. Но в целом, в отличие от Собора земского, Собор духовный не носил реформаторского характера, его главной задачей стало сохранение и укрепление Русской Церкви. Статьи постановлений этого Собора были разделены на сто глав, после чего и сам Собор стали называть Стоглавым. Кроме всего прочего царь поделился с митрополитом идеей учредить на Москве собственное книгопечатанье для скорейшей замены старых и ветхих рукописных книг. Макарию эта затея пришлась по душе. Вся беда была лишь в том, что у Москвы не было совершенно никакой возможности воспользоваться опытом иноземных мастеров, которых не пропускали на Русь Ливония и Литва. В конечном итоге постройка первого Печатного Двора на Никольской улице началась, но само книгопечатанье пришлось пока отложить. 

Более или менее урядив с делами мирными, Иоанн немедленно занялся делами сугубо военными.  На основании неудачного опыта прошлых походов к Казани был разработан новый подробный план военных операций, предусматривавший прежде всего блокаду вражеской столицы. Сведав о настроениях, царящих при русском дворе, в 1551 году казанцы, видимо, надеясь остудить пыл молодого царя Иоанна, усыпив его бдительность, через посредничество ногайского князя Юсуфа, просили о заключении мира. Иоанн однако не стал спешить с его подписанием, а снарядил Шиг-Алея с пятью сотнями казанцев, служивших Москве, к устью Свияги, где надлежало поставить новый город. Дело задумывалось масштабное, потому и силы для этого были стянуты внушительные. Князья Юрий Михайлович Булгаков и Симеон Иванович Микулинский, брат царицы дворецкий Данила Романович Захарьин-Юрьев, конюший Иван Петрович Федоров, бояре Морозов и Хабаров, князья Палецкий и Нагаев повели к Свияге московскую рать. Кроме того, из Мещеры вышел князь Хилков, из Нижнего Новгорода - князь Пётр Серебряный Оболенский, из Вятки - Бахтеяр Зюзин со стрельцами и казаками.

18 мая князь Серебряный с передовым полком, осуществляя разведку боем или с целью устрашения, внезапно напал на казанский посад, перебил несколько сот горожан, включая представителей местной знати, освободил множество пленных россиян и вернулся к устью Свияги ждать подхода основных сил. По мере прибытия новых полков русские воеводы отняли у неприятеля все перевозы на Волге и Каме, перерезали все пути сообщений. 

24 мая к Свияге прибыл на судах Шиг-Алей с двумя царскими воеводами – князем Юрием Булгаковым и Данилой Романовичем Захарьиным-Юрьевым. Сразу начали очищать от леса Круглую гору – возвышенное место, где предполагалось строительство города. Саму крепость загодя срубили в угличских лесах, балки и бревна переметили сверху донизу, после чего всё строение разобрали и отправили вниз по Волге на плотах. Строителям оставалось только собрать укрепления и обложить их землей и дерном. Строительство мощной цитадели было окончено в четыре недели. В отличие от основанного также на казанской земле Васильсурска, который выполнял чисто оборонительные задачи, Свияжск изначально задумывался именно, как ресурсная база для будущих наступательных операций против Казанского ханства.

Опираясь на построенную крепость, россияне немедленно начали приводить к покорности окрестные племена. В итоге вся Горная Сторона, чуваши, мордва, черемисы отправили в Москву послов и были приняты под руку России. Царь принял от них клятву верности и приписал к новому русскому городу Свияжску. Все присягнувшие были освобождены от податей на 3 года, но, дабы убедиться в верности новых подданных, Иоанн велел им атаковать Казань. Не смея ослушаться царского указа, новоиспеченные россияне без особого желания вооружились и, будучи перевезены на русских судах на Луговую Сторону, схватились с казанцами на Арском поле. И если с крымской конницей черемисы и чуваши дрались на равных, то казанская артиллерия без особого труда разогнала их нестройные и не особо охочие до драки толпы. Потеряв 100 человек убитыми и полсотни пленными,  нападавшие в беспорядке отступили, но верность свою Иоанну они доказали.

Из-за российской блокады речных путей жизнь в Казанском ханстве меж тем оказалась полностью парализованной. Это не могло не вызвать волнений среди подчиненных ханству народов. В июне арские вотяки приехали в Казань «с боем на крымцев» – они потребовали от властей подчиниться Москве, «о чем-де не бьете челом государю». Мятежников разогнали, но «крымцы» почувствовали, как почва начинает уходить у них из-под ног. В столице ханства тем временем воцарились ужас и полнейшее смятение. Ханы и мурзы уходили в Свияжск к Шиг-Алею, а россияне опустошали ближайшие села и никого не пускали к городу от устья Суры до Камы и Вятки – там повсюду стояли их отряды. Всё больше казанской знати и столичных обывателей склонялись к покорности русскому царю, но «крымцы» требовали продолжать обороняться в надежде на помощь из Крыма и Астрахани, ставшей уже призрачной. В конце концов, всё же победили сторонники Москвы, и «начали розниться казанцы с крымцами», как напишет потом летописец. «Крымцы» в числе 300 человек – «уланов и князей, и азеев, и мурз, и казаков добрых», опасаясь, что казанцы могут выдать их русским, быстро собрались, пограбили все, что было можно, и внезапно бежали из Казани, бросив на произвол судьбы своих жен и детей. Они всей толпой ушли вверх по Каме и лесами добрались до устья Вятки, где их перехватил воевода Зюзин, стороживший перевоз. Беглецов почти всех побили или потопили в реке. Лишь 46 пленников были отосланы в Москву и там казнены – «за их жестокосердие». Крымское засилье в Казани кончилось навсегда.

После бегства «крымцев» вся Казань очутилась в руках промосковской партии. В Москву к царю немедленно явились казанские послы с челобитьем, чтобы государь принял мир, но в неволю их «не имал». Казань из последних сил цеплялась за призрачные остатки своей независимости. Иоанн отвечал, что пожалует землю казанскую, если казанцы выдадут ему Утемиша с Сююн-Беки, семьи бежавших «крымцев», освободят всех русских пленников и признают своим царем Шиг-Алея. Послы согласились на все. Адашев немедленно отправился в Свияжск объявить Шиг-Алею, что государь жалует ему Казанское царство с Луговою и Арскою Стороной, но Горная Сторона отойдет к Москве, как «взятая Божиим милосердием да саблею» государя еще до челобитья казанцев. Шиг-Алея сильно оскорбило это последнее условие, вроде как не оговоренное ранее, однако бояре прямо объявили ему, что оно не будет изменено ни под каким видом. То же самое русские послы заявили и казанскому курултаю, собравшемуся, чтобы обсудить условия Москвы. Они настояли, что раз «Бог государю то учинил… тому уже инако не бывать, как… Бог учинил». Москва твердо стояла на давнем принципе своей политики: что ей в руки попало, то, считай, пропало.

В августе 1551 года Шиг-Алей снова сел в Казани с тремя сотнями касимовских татар и двумя сотнями стрельцов. Утемиш-Гирея отвезли в Москву и крестили под именем Александра. Началось освобождение русских пленных; местным жителям было объявлено, что если кто утаит раба, то будет немедленно казнен. В итоге в Казани свободу получили 2 700 человек, а по всему Казанскому ханству – около 60 000. Пленные собирались в Свияжске, а оттуда расходились и рассылались по домам – в Нижний Новгород, Балахну, Устюг,  Муром, Касимов, Рязань, Кострому, Галич, Вятку и другие города и земли. Наблюдать за освобождением русского полона в Казани остались московские послы – боярин Хабаров и дьяк Иван Выродков, а Симеон Микулинский с войском остался в Свияжске. Даже без захвата Казани военная кампания 1551 года принесла России большие дивиденды: значительная часть казанских земель отошла к Москве, были освобождены тысячи российских пленных, и при этом русская армия не потеряла ни одного человека.

Как уже указывалось выше, в компании 1551 года приняли участие и первые регулярные русские части - стрелецкие полки. Стрельцы набирались из свободных людей и служили всю свою жизнь. Вооружены они были и экипированы по западноевропейскому образцу. Им выделялись средства на строительство дома, разрешалось вести подсобное хозяйство, заниматься ремеслами. Они могли быть женаты, иметь детей и вместе с артиллеристами составляли особое военное сословие, в котором военный промысел передавался по наследству. В ходе военной реформы царь Иоанн IV довел число стрельцов до 12 000. Да и вообще вся армия российская претерпела ряд изменений. Кроме всего прочего изменилась система управления войсками: если раньше военачальники подбирались по знатности рода, то теперь старались подбирать умелых опытных воевод вне зависимости от их родовитости.

Кроме казанского, Иоанн IV, параллельно укреплял и юго-восточный рубеж. Две вновь построенные крепости - Михайлов на Проне и Шатск на Цне - прикрыли Рязань и Мещеру. Но важнейшим устрашением для врагов и щитом для России между Азовским и Каспийским морями стала воинственная казачья республика, составленная из людей, получившихся от смешения россиян с кочевниками, но говоривших на русском языке и исповедовавших православную веру. Они были своевольны, упрямы, отлично владели конем и оружием и не терпели диктата с чьей-либо стороны. Происходили они от русских крестьян, бежавших от набиравшей на Руси силу крепостной зависимости. Утвердившись между Доном и Волгой, растущие в числе беглецы взяли город Ахас, переименовали его в Черкасск и сделали его столицей своего сообщества. По поводу того, откуда взялось такое название, версий существует несколько, но наиболее часто упоминаемой является “бытовая” - дескать, беглые крестьяне были по большей части молодыми неженатыми мужчинами, и жён они себе были вынуждены искать уже на новом месте в черкесских селениях. В 1549 году предводитель казачков Сариазман ставил крепости по всему Дону, завладев этой рекой до самого устья. Он был настолько уверен в своих силах, что  требовал дань с Азова, воевал с ногаями, Астраханью, Крымом и не щадил даже турок. Таким образом, казаки фактически распространили пока ещё неофициальные границы России до самых владений турецкого султана Сулеймана.

Султан, раньше почти ничего о России не слышавший, вдруг стал её соседом и отныне был вынужден с этим считаться. Разумеется, Сулейман пытался уговорам и угрозами взять новую степную вольницу под свой контроль, но казаки предпочли пойти на союз с единоверной им Россией. Не урядив с донскими казаками, турки попытались склонить к союзу с новым крымским ханом Девлет-Гиреем ногаев, но и те, имея большие выгоды от торговли с Москвой, не спешили этого делать, тем более что их союзник и сосед - Астраханское ханство, на данном этапе своих отношений с русскими военных планов тоже пока не строило.