Солнечная

«Когда я увидел тебя, я влюбился.
 А ты улыбнулась, потому что ты знала»
Вильям Шекспир

Существует догадка, лишь предположительная и далеко не полно всё объясняющая, что душа – это электрохимическая песня сомы, тела человеческого. Тогда любовь – ничто иное, как песнь самой души. Но, как ни крути, тело механистично, хотя и не тупо примитивно, оно очень сложная саморегулирующаяся система, загруженная готовыми генетическими программами на все случаи жизни. Любовь – одна из них, не самая простая, даже, скорее, наиболее труднообъяснимая, но, одновременно и самая прекрасная. Вожделение, страсть, желание приблизить к себе не только тело, но и душу полюбившегося человека – лишь отдельные составляющие её великой сущности. Нужно сочетание определённых редчайших, никому не ведомых условий, квадратура круга или чаша Грааля, чтобы программа любви включилась по полной, а не в демо-версии. Если фрагментов мозаики не собирается достаточно – любовь оказывается ущербной, но обладатель этой сбившейся программы, вряд ли сможет догадаться о её неполноценности. Ведь в этом случае, даже частично собранные пазлы вполне могут дать своему составителю ощущение счастья.
Они несколько раз встречались на одном и том же месте, словно такое странно повторяющееся столкновение незнакомой прежде пары было хитро задумано и воплощено в жизнь скрытым от их глаз режиссёром. Он спускался с верхнего пролёта лестницы, предвкушая пару свободных суток после очередного дежурства, она шла на работу, далеко не в лучшем настроении, но, завидев его, непроизвольно улыбалась. Её внешне беспричинная улыбка выглядела искренней и милой, улыбкой ни в чём ни от кого не зависимого человека, тем более, от того, кому она сейчас адресовалась. Не ответить на такое приветствие никак не представлялось возможным.
Они встречались снова и снова на узорчатом полу прямоугольной площадки, когда она заворачивала к последнему пролёту широкой каменной лестницы со старинными литыми перилами. Из огромного окна за её спиной солнце низвергало вниз водопад слепящих лучей, лишь слегка ослабленный  непрочной преградой в виде редкой кроны растущего снаружи вяза. Они падали на девушку сзади, обтекали волосы, плечи, всю фигуру, образуя единую сияющую ауру вокруг контуров тела. Смотрящему на неё против солнца казалось, что он видит лучистый нимб, наподобие изображаемых на церковных иконах, только разросшийся и перешедший с головы на плечи, руки, до самых мизинцев загорелых ступней в открытых летних босоножках. Солнечные брызги оставались в её тёмных волосах с лёгким медным оттенком, то ли природным, то ли полученным от недавно использованного шампуня, Для него не имело никакого значения, что послужило тому причиной, но частицы падающего света, сливаясь на краткий миг с этим красноватым отсветом, придавали переливам волос недолгое сияние подлинно червонного золота. И вся она выглядела в эти чудесные мгновения светлой, лёгкой, светящейся, абсолютно солнечной девушкой.
На тонком безымянном пальце зеленовато поблескивало маленьким изумрудом изящное золотое колечко, не какая-то поделка со стекляшкой. И пальцы оканчивались тонкими, ненавязчиво, не броско, но аккуратно наманикюренными ноготками, один вид которых по неизвестной причине всякий раз почему-то вмиг заставлял сжиматься его сердце.
– Привет!
– Привет!
– Как дела?
– Ничего. Спасибо. А у вас?
Вот из таких незамысловатых высказываний обычно и состоял весь их короткий диалог на массивных каменных ступенях старинного трёхэтажного здания.
Если мимо проходил кто-то третий, они, не сговариваясь, использовали иные разговорные средства, недоступные тем, кому их разговор не предназначался:
– How are you?
– Well… Thanks. And you?
– Me too…
– I am glad… *
Когда он впервые при появление вблизи лишних ушей обронил английскую фразу, солнечная девушка нисколько не удивилась и моментально ответила тем же. Его бытовой разговорный инглиш оказался вполне понятен и доступен для неё, это стало приятным сюрпризом и сблизило их, независимо от смысла или бессмысленности произносившегося.
Так и происходило снова и снова. Эти редкие случайные свидания на лестнице, вроде бы ничего не значили, и не могли ничего значить, но для него каждая из нескольких минут, когда перед ним оказывалась солнечная девушка, надолго отпечатывалась в памяти ощущением светлого праздника. Ни он, ни она поначалу даже не интересовались именами друг друга, совершенно не ощущали такой потребности. Поэтому и познакомились только на третий или четвёртый раз, чтобы как-то обращаться при новых встречах, на которые оба неосознанно надеялись.
К сожалению, время их работы никогда не совпадало, и с этим, похоже, ничего нельзя было поделать. Он опасался, что любое приближение к солнечной девушке обязательно разрушит незримо установившееся между ними в короткие нечаянные рандеву на ходу, хотя никогда прежде не испытывал робости или нерешительности ни с одной из женщин. Огромная разница в возрасте представлялась для него главным и совершенно непреодолимым препятствием.
Но ей виделось совершенно иначе, и она сама сделала первый шаг навстречу. Однажды вместо ответа на привычный, ставший для них ритуальным вопрос девушка попросила его подождать на выходе.
– Я сейчас, мигом. Только заберу документы…
– Что так? – удивился он.
– Поступила в институт на очное…  – пояснила она с безмятежной улыбкой, моментально растопившей его надуманную тревогу.
Он дождался её возвращения, и этим утром они впервые пошли вместе, чтобы уже не расстаться. И никогда об этом не пожалели даже спустя дюжину лет. Солнечная девушка на самом деле оказалась его любимой и неповторимой солнечной женщиной, сохранившей свет даже в самые ненастные дни.

* - Как дела?
– Хорошо… Спасибо. А у Вас?
– У меня тоже…
– Я рада. (англ.)