Бабушка - forever!

Жарким летним днём ехал я на маршрутном такси по центру города. Надо сказать, что под жарой в наших краях подразумевается не двадцать семь – тридцать по Цельсию, а всё, что выше тридцати пяти. День к тому же выдался душным, ветерок сдох вслед за комарами. Единственно, хоть песчаная пыль не носилась в воздухе, с юмором называемая местными «астраханским дождиком». Маршрутная газель на самом деле не ехала, а редко и уныло тащилась короткими переходами в бесконечной пробке, но большую часть времени стояла, уткнувшись во впереди застывшую машину без соблюдения положенной дистанции.
Из-за отсутствия мест в салоне пришлось сесть впереди рядом с водилой и его приятелем, оказавшимся по разговору выходным сменщиком. Мало того, что всем было жарко, ещё и выяснилось, что  оба к тому же не вполне трезвы. Если по одному виду сидящего за рулём с красной ряхой в крупных бисеринах пота это невозможно было утверждать наверняка, то располагавшийся между нами тридцатилетний шумный мужчинка в шортах точно находился под градусом. О том свидетельствовали и накатывавшие на меня, несмотря на открытое боковое стекло, волны перегара, и его громкая разбавленная беспричинным смехом сбивчивая речь.
Снаружи сбоку от входной двери красовалась цепь из шести чёрных согбенных фигурок в платочках с клюшками в руках. Нечто вроде крестов на фюзеляжах немецких самолётов или красных пятиконечных звёзд у наших для счёта о сбитых противниках во время Великой Отечественной. Изображения, тем более, количество клонированных через трафарет старушек вовсе не доказывали, что за рулём безбашенный камикадзе, но выглядели в глазах одних издевательством и глумлением, другие же находили в том нечто юмористическое. Зато полиция и транспортная инспекция относились к такому художеству дружно однозначно и с полным доверием – такие маршрутки останавливались ими для проверки путевых документов и наличия перегруза намного чаще обходившихся без живописного прикола. В дальнейшем чувство самосохранения перевесило любовь к чёрному юмору, изображения бабушек постепенно исчезли у всех газелистов, перестав пугать и без того озабоченных пенсионеров.
Мы долго стояли на очередной вынужденной остановке посреди неширокой улицы с двухсторонним движением напротив такой же вереницы встречно застрявших и всей маршруткой слушали умеренно матерный трёп не работавшего сегодня напарника водителя. История настолько увлекла, что никто сразу не заметил, как с моей стороны в открытое окно заглянуло морщинистое лицо в чёрном платке. Чтобы привлечь наше внимание ей пришлось даже постучать по дверце.
– Сыночки, скажите, пожалуйста, я доеду с вами до Трусовского рынка? – спросила она надтреснутым старческим голосом.
Рассказчик моментально умолк от неожиданности, потеряв нить рассуждений, а водитель, изобразив на терзаемой жарой и бездействием физиономии глубокую думу, покачал головой, перегнувшись ко мне через соседа:
– Нет, бабуля, тебе надо на … – номер нужного маршрута оказался правильно указан, ещё больше меня успокоило отсутствие винных паров от нашего шефа, впрочем, что он мог бы натворить в такой пробке, да с такой скоростью?
– А где садиться?
– Да тут и жди бабуля!
– Спасибо,  сыночки! – разочарованно прошамкал скрипучий голос.
Голова бабушки непрестанно тряслась, как бы кивала, пока она внимательно выслушивала ответ. Только когда спросившая отодвинулась к тротуару и засеменила вперёд, стало ясно видно необыкновенное сходство с изображениями на газели: вся в чёрном согнутая над такой же палочкой. Но, конечно, живая старушка намного превосходила по размерам свои нарисованные копии. Думаю, сидящие со мной также  поразились сходством, весёлый напарник надолго замолчал, наглядно доказав ценность тишины.
Через последующие две-три остановки на протяжении ста метров мы приткнулись у здания центральной городской аптеки. Только теперь сидевший рядом сделал первую попытку вернуться к прерванному. Мы опять отвлеклись от моего бокового окна, поэтому резко прозвучавший снаружи голос застал врасплох, заставив всех вздрогнуть:
– Сыночки! А я доеду с вами до Трусовского рынка?
Мы дружно повернули головы вправо, это действительно оказалась та же самая еле передвигающаяся бабушка, догнавшая нас при её-то скорости! На этот раз показалось, что голос звучал громче и требовательнее с некоторым раздражением.
– Нет, бабуля, нет, садись на… – развеселившийся водитель снова повторил нужную для пожилой пассажирки цифру.
– А он тута ходит? – с подозрением переспросила недоверчивая путница.
– Ходит, ходит! – неожиданно для себя громко заверили мы хором втроём.
– Тогда ладно, спасибо вам, милые сыночки! – поблагодарила она с нескрываемым осуждением, будто мы виновны в жаре и в том, что ей надо далеко ехать, а наша газель идёт не по тому маршруту. Чёрная фигура в платке с непрестанно кивающей головой засеменила дальше, выбираясь на тротуар меж припаркованных машин.
Старорежимное монашеское платье растворилось за деревьями и потоком пешеходов, потом мелькнуло в последний раз перед тем, как исчезнуть за углом.
– Вот это да! – сказал после затянувшейся паузы водитель, и они оба покатились со смеху. Честно говоря, я тоже не смог удержаться, не знаю почему.
Кто-то засмеялся в салоне, стояние в пробке и жара всем порядком надоели, а тут хоть какая-то отдушина...
Наконец, впереди стоящие поползли дальше, и мы вслед за ними. Потом опять остановка, ещё одна у неработающего светофора. За поворотом сколько хватало глаз, транспорт не двигался в обе стороны.
Через метров шестьдесят снова встали, и к нам из-за стоящих вдоль бровки авто засеменила знакомая старушенция в чёрном. Она показалась нам уже почти родной.
Водитель, не дожидаясь коронного вопроса, уронил голову на руль, больно при том ударившись, он уже не смог выпрямиться, сотрясаясь в безудержных корчах. Второй попытался удержаться, но при первых звуках того же надтреснутого голоса, внезапно оказавшись завидно гибким, согнулся так резко, что голова попала у него между собственных колен.
– А скажите, сыночки, доеду я с вами до рынка на Трусово? – в её слегка шепелявом шамканье мне послышалась не обнаруженная прежде хитрица. Она то ли обличала, то ли просто издевалась, но, может, это жара и духота сыграли шутку с моим воображением?
Два «сыночка» рядом сползли уже с сиденья, изгибаясь внизу в странных позах, говорить они, естественно, ничего уже не могли. Кроме меня, некому оказалось дать ждущей бабушке ответ.
– Нет, вам… –  я как мог, изо всех сил старался не засмеяться, но сорвался, закашлялся и прежде, чем отвернуться от окна и её вопросительных глаз,  сумел закончить, с натугой выдавив севшим голосом: – Надо на…
– А скажите, пожалуйста, он ходит тутова?
Я уже не смог подтвердить.
– Ходит! Ходит! – дружно простонали оба водителя откуда-то снизу сквозь непрерывное кудахтанье и хрюканье.
– Спасибо, сыночки! – проскрежетала согнутая бабуля и с обиженным и одновременно озабоченным видом, отошла немного назад, чтобы там, опершись на палку, высматривать нужный номер. Ещё один обгон с её стороны на этот раз, кажется, уже не грозил.
 Сквозь прорвавшиеся изнутри меня непонятные звуки, которыми я не мог управлять, мне слышались стоны и подвывания в пассажирском салоне. Мои соседи плакали рядом, утирая вовсе не скупые слёзы. Я отвернулся к окну и увидел, как наша старушка целеустремлённо двинулась к стоящей позади газели. Мои соседи, не переставая всхлипывать, кое-как выпрямились на сиденье. Впереди началась очередная подвижка, насилу успокоившись, водитель снялся с тормоза. Второй не протянув и полминуты, зашёлся в новом приступе, теперь его дурной хохот очень напоминал бессмысленное веселье от конопли, когда достаточно просто показать палец. Мы присоединились, как я ни крепился, слёзы выкатились из моих глаз, грозя в этакое пекло неминуемым обезвоживанием..
– Может, она увидела нарисованных подружек и решила, что наша тачка специально для таких? – не совсем умно и нисколько не смешно предположил сидящий слева от меня. Но его слова подлили масла в огонь, на этот раз мы втроём дружно скрючились на сиденье, а в салоне усилились всхлипыванья и прочие странные звуки.
После ещё одного повтора припадка пришлось поспешно выйти, как говорится, от греха подальше. Тем более, до нужной остановки оставалось всего ничего. При таких пробках, если бабуля дважды сумела опередить, то я-то вовсе попаду куда надо быстрее, чем на маршрутке, тем более, наш водитель казался теперь вовсе неспособным к управлению.
Вконец измочаленный смехом и зноем, я всё же заметил нечто странное: вместо шести, сосчитанных вначале, теперь на белом фоне газели обнаружилось только три клонированных силуэта. Даже не по себе стало. Как такое могло случиться? Жара подействовала? Не иначе…
Метров через пятнадцать оглянулся в последний раз на катавшихся по кабине изнурённых нездоровым реготом приятелей-шофёров и свернул в боковой проулок, срезая путь. Но даже после этого пришлось к удивлению встречных прохожих бороться с неодолимо пробивавшимися корчами смеха и смахивать снова и снова выжатые ими из глаз слёзы. Наверное, действительно, во всём виновата жара? Успокаивало одно – у настойчивой бабушки в чёрном оказалась под рукой всего лишь клюшка, до косы дело пока не дошло.

* forever - навсегда! (англ.)