Чёрная Тень

     Чёрная Тень метнулась во мраке лестничной клетки и с пронзительным визгом бросилась под тусклый свет мутного плафона. Темнов испуганно обернулся и на мгновение замер вполоборота. Этого было достаточно, чтобы острый нож вонзился в незащищённый бок по самую рукоять. Парализующая боль пронзила его насквозь. Воздух застрял в горле и вырвался наружу только после того, как нападавший резко выдернул клинок. Падая на спину, Темнов попытался нанести ответный удар, но ватные ноги предательски подогнулись. Блестящее лезвие несколько раз с яростью обрушилось ему на грудь и ключицу; рот наполнился медной кровью — всё вокруг стало медленным и тягучим.
Лезвие замерло над сонной артерией.
Откуда-то сверху раздался женский крик ужаса.
Тень подняла голову, вскочила и бросилась к выходу.
Темнов из последних сил сунул руку в карман куртки и, не доставая пистолет, выстрелил наугад. Силуэт в дверном проёме дёрнулся, издав сдавленное рычание, схватился за плечо и рванул в сторону. Оглушённый Темнов попытался встать, опершись на локоть, но голова вдруг сильно закружилась, а руки налились свинцом. Бледнеющий оперативник повалился на бок, сделал мучительный вдох и умер.

***
Он открыл глаза и, кряхтя, сел на матрасе. По стене комнаты пробежал белый свет автомобильных фар. На лбу и спине выступили крупные капли холодного пота.
Прошло уже четыре года после бойни в тёмном подъезде, но ужас того дня так и не утих...
Темнов коснулся шрамов на груди и ключице. «Да, я умер там, на грязном полу, — подумал он. — Меня не должно здесь быть...»
Где-то вдали завыла сирена скорой помощи. Темнов встал и осторожно подкрался к окну, вглядываясь в мрак плохо освещённого двора. Тихо... Ночная улица была пустынна, только мигающий фонарь подавал тревожные сигналы.
Темнов вернулся в спальню, откинул одеяло, поднял обрез и направился к входной двери. Он несколько раз проверил, закрыты ли замки, отодвинул шторку глазка и заглянул внутрь. На лестничной клетке никого не было. Темнов облегчённо выдохнул и наконец стал успокаиваться.
Спать больше не хотелось. Он знал, что во сне кошмар может вернуться, поэтому набрал воды и поставил чайник на газовую плиту. Синие языки пламени взметнулись вверх и зашипели.
Свет Темнов не включал. За четыре года у него выработалась привычка существовать в темноте. Глаза давно привыкли к ночи и различали всё до мельчайших деталей.
«Да, сегодня ровно четыре года, как я умер. То, что было после смерти, не является реальным. Реанимация, операция, удаление селезёнки, клиническая смерть...» — он потёр глаза и опустился на единственный стул. Кроме него, в квартире больше ничего и не было: только стул, матрас, бинокль у окна и обрез дробовика.
Чайник призывно засвистел, но Темнов не шелохнулся. Его мысли снова были на той лестничной клетке: он стрелял левой, неудобной рукой из кармана куртки. «Если бы пистолет был справа, я бы его точно уложил», — в тысячный раз подумал он и вновь погрузился в воспоминания.

***
— Темнов! Ты работаешь без году неделя, ещё, по сути, совсем пацан! А уже на всё имеешь своё собственное, очень важное мнение. Тебе же сказано, что мы будем ловить этого маньяка на живца в метро. У нас и девушка подготовлена, и разрешение начальства есть, а ты всё своё заладил: «В хрущёвку, в хрущёвку...» Говорю тебе: людей мало, каждый пистолет на счету. С какой стати тебя отпускать на Якиманку?
— Владимир Андреевич, ну зачем я вам в метро? Там и так каждый второй пассажир — наш сотрудник из отделения. Этот психопат осторожен, он может не клюнуть на подставу средь бела дня, а вот на место последнего преступления вполне способен вернуться. Если вы не хотите устраивать там засаду, отпустите хотя бы меня и Смирнова!
— Да с какого перепугу он туда вернётся-то? Что он там забыл? Бабку зарезал, артерию вскрыл — всё как обычно. Даже руки помыть успел, вся ванна в красных брызгах. Мойдодыр кровавый, мать его...
— Вы же сами сказали, что орудие преступления не найдено, а он всегда демонстративно оставлял свои ножи и отвёртки. Почему в этот раз всё иначе? Я вам говорю: что-то пошло не так, и он засуетился, забрал орудие с собой.
— Кончай базар! Очнись, дружок. Ты не мисс Марпл, а сопливый оперативник Серёжа Темнов из учебки. Слушай, что тебе говорят старшие. Сегодня все вместе спускаемся в метро и прочёсываем три станции. Работаем под землёй, пока этот урод не клюнет на приманку. Трёх своих последних жертв, не считая вчерашней, он подцепил на синей ветке. Тенденция и маршрут более чем очевидны.
— Да, но вчерашняя бабка не ездила на метро, она вообще из дома не выходила!
Старший следователь начал раздражаться:
— Три трупа против одного — против математики не попрёшь! И против моего опыта и приказа тоже.
Он хлопнул ладонью по столу, закрывая тему:
— Чтобы был в метро с обеда и до закрытия!
Темнов огляделся в поисках поддержки у коллег, но оперативники на него не смотрели.
— Так точно, — сухо ответил Темнов, сел и закрыл толстую папку с делом №4.
После совещания к нему подошёл Смирнов. Они вместе закончили школу милиции и вроде как были товарищами.
— Ты чего упёрся, Серёжа? На хрена ты злишь старого пердуна, да ещё и меня к этому делу подтягиваешь? Ты бы хоть спросил, хочу ли я переться на твою эту Якиманку.
— Я думал, ты меня поддержишь...
— Серёга, я тебя всегда готов поддержать, но я не хочу прослыть мятежным опером-самодуром. У меня сын недавно родился, в планах карьера и семья, а не бегание по дворам за маньяком. Мне дела закрывать надо и звёздочки получать, а не психов ловить. А как известно, самый короткий путь по карьерной лестнице — не у тех, кто инициативничает, а у тех, кто исполняет приказы. Короче, не нарывайся на начальство и не ссылайся на меня больше без спроса. Хочешь плыть против течения — плыви, а мне слишком мало платят, чтобы я наживал себе могущественных врагов в отделении.
Темнов задумчиво кивнул и пошёл в сторону своего кабинета. Смирнов с досадой крикнул вслед:
— Не обижайся, Серёга, просто ты меня выбесил!
Темнов не обернулся.
В кабинете он в очередной раз раскрыл папки и погрузился в работу.
Четыре убийства за два месяца... Три — в подъездах и одно вчерашнее — в квартире.
Все жертвы — женщины, которые ничем не связаны между собой.
Первая — студентка,
вторая — танцовщица,
третья — повариха из детского сада
и, наконец, старуха на пенсии.
Первых трёх объединяет то, что они в одно и то же время ездили по синей ветке метро, но районы преступления каждый раз разные.
Темнов задумчиво посмотрел в окно.
Из всех жертв лишь одна хороша собой — красивая студентка; остальные — так себе, ни рыба ни мясо, смотреть особо не на что... Последняя — вообще ветхая старуха...
Следов изнасилования и глумления нет.
Личных связей между жертвами нет.
Круг интересов и сферы занятости не совпадают.
Отпечатков пальцев убийцы не обнаружено.
Свидетелей нет...
Орудия убийства каждый раз новые: отвёртка, нож-бабочка, стальная пика...
Экспертиза показала, что все орудия абсолютно нулевые и в работе ранее не использовались.
А что же у нас есть?
Есть совсем немного.
Все жертвы убиты во втором часу ночи, после закрытия метро.
Три из четырёх ездили по синей ветке — там он их и заприметил.
В воображении оперативника возникла картина гулкого пустого вагона и одиноко сидящей испуганной девушки. Он встряхнул головой, прогоняя образы, и продолжил.
Все, кроме бабки, заколоты в подъезде своих домов. А бабка — непосредственно в квартире...
В трёх из четырёх случаев убийца демонстративно оставлял своё оружие рядом с трупом.
«Что у нас по психологическому портрету убийцы?» — подумал Темнов и поморщился, перебирая фотографии.
— Мда...
Все без исключения жертвы убиты множественными, хаотичными колющими ударами — в грудь и лицо. Убийца яростно бьёт по площадям, делая упор на скорость и силу, а не на точность.
Он опустил фотографии на стол. В затылке заныла тупая боль.
«Бабка, конечно, сюда никак не клеится. Без неё всё было логичнее... Почему она его впустила? Где нож? С какой стати он пришёл именно к ней? Что-то здесь не так. Это не просто очередная жертва, которую он выбрал в метро. Эту старуху он явно знал, и она его, скорее всего, тоже знала».
В дверь кабинета постучали. Смирнов просунул голову в дверной проём.
— Ну что, ты едешь? Время — 11:45, — улыбнулся он. — Пора спускаться в царство Аида!

***
Очередная ночь прошла без сна и отдыха. Он не спал и не бодрствовал. Его мысли находились в пограничном состоянии. Крепко заваренный чифир поддерживал сознание в тонусе.
«Да... шуму я тогда наделал много. Подставил и себя, и Смирнова, и начальство. Да и убийца скрылся без следа. Эх, если бы тогда я смог сбить с него капюшон... Возможно, я бы увидел лицо, но в тот момент я вообще ничего не соображал. Всё произошло слишком быстро. Я его, конечно, ранил... Эксперты даже обнаружили его кровь и сдали на экспертизу. Но толку от этого не было: в картотеках маньяк не значился».
Темнов подошёл к окну и долго смотрел рассеянным взглядом в никуда.
После ранения психопат, похоже, залёг на дно, три года зализывал раны и не показывал носа. И вот опять — в этом году убиты две девушки... Почерк тот же: множественные удары колющими предметами в грудь и лицо. Только теперь оборотень сменил место дислокации и орудует в лесопосадках... А вот время он не поменял — работает всё так же после полуночи.
Темнов наблюдал за медленно просыпающимся двором. Дети и родители потянулись в школы и детские сады; замученный дворник пытался привести загаженные мусорные баки в порядок.
У дома напротив происходила какая-то возня. Темнов присмотрелся. К боковому подъезду подъехал небольшой грузовик. Работники стали разгружать вещи.
Новые жильцы?
Темнов взял в руки военный бинокль.
Так и есть, кто-то заезжает.
Он сделал большой глоток чифира и вновь поднял бинокль. А вот, похоже, и новый сосед.
Стоявший спиной к Темнову седеющий мужчина командовал грузчиками, при этом сам только указывал на предметы. В разгрузке же участия не принимал. Почему? Обычно хозяева бережно относятся к своему барахлу и стараются во всё впрягаться сами...
А вот и ответ. Новый сосед, похоже, инвалид: левая рука седого мужчины безжизненно висела.
Сосед повернулся. Темнов оторвал взгляд от руки, поднял бинокль и сфокусировал линзы на лице.
Ничего особенного — мужик как мужик, правильные черты, гладко выбрит, небольшая круглая родинка на щеке... Темнов его точно не знал, но однозначно где-то уже видел...

***
— Я не поеду!
Смирнов закатил глаза:
— Да твою ж мать! Чего ты нарываешься, Серёга? Хочешь, чтоб тебя турнули из органов? Ведь приказ же есть, зачем ты против шерсти-то прёшь?! Давай съездим, может, действительно что-то выявим...
— Ты сам-то веришь, что на нашу утку кто-то клюнет?
— Да чем чёрт не шутит? В любом случае всё лучше, чем в кабинете торчать с бумагами...
Темнов по-дружески тепло посмотрел на товарища:
— Прикрой меня, Дима, пожалуйста. Я быстро съезжу на Якиманку и вернусь. Никто и не узнает. Одна нога тут, другая там. Просто отметься за меня.
Смирнов тяжело вздохнул:
— Да сдалась тебе эта старуха потрошёная! Там вчера весь отдел до ночи куковал, собрали все улики, всё что только можно. Квартира сейчас опечатана, тело на вскрытии. Что ты хочешь найти? Ты что, умнее всех? После опытных следаков хочешь своё дополнительное расследование провести?
Темнов не знал, что ответить.
— Ну так прикроешь?
Смирнов махнул рукой:
— Чёрт с тобой. Езжай на свою Якиманку. Если меня спросят, я скажу, что ты где-то в другом вагоне потерялся.
Темнов улыбнулся:
— Спасибо, Дим. Буду должен.
— Да уж, не сомневайся. Я тебя внесу в блокнотик как должника. Ладно, мне пора. И ты тоже давай, не задерживайся!
Темнов кивнул.
Через полтора часа он был в глухом дворе спального района и смотрел на старую серую пятиэтажку. Темнов обошёл здание вокруг и остановился перед входом. На всякий случай достал пистолет из кобуры, снял предохранитель и положил в карман куртки. Старуха жила на третьем этаже, в боковой квартире под номером сорок. Темнов оглянулся по сторонам и вошёл в тёмный подъезд.

***
Грузчики закончили работу, «сухорукий» сосед исчез из поля видимости. Темнов поставил бинокль на подоконник и, не отрываясь от окна, на ощупь проверил содержимое холодильника, после чего съел холодную сосиску с горбушкой чёрного хлеба. На протяжении всей трапезы Темнов всматривался во двор, ни на минуту не отрываясь от крайнего подъезда. Он ждал знакомого незнакомца. Он хотел снова посмотреть на его лицо, чтобы понять то, чего не понимает. Время перевалило за полдень, однако сосед так и не появился. Темнов протёр уставшие глаза, налил чифир и принял решение.
«Я не уйду отсюда, пока не увижу его вновь. Даже в туалет...» — он дотянулся до плиты, взял кастрюлю и помочился в неё, после чего вновь взял в руки бинокль.
Можно было бы позвонить Смирнову и попросить его навести справки об этом седом персонаже, но Темнов не имел телефона: он продал его, так же как мебель, телевизор и обручальное кольцо. Всё ушло за копейки в первые месяцы после выписки и увольнения из органов. Маленькая пенсия по инвалидности приходила исправно, и ему её хватало. Деньги он тратил только на газ, чай, патроны и продукты.
Уже ночью, в 00:30, сосед сделал ход и вышел из подъезда под свет мигающего фонаря.
Темнов с волнением и дрожью в руках прилип глазами к биноклю.
Он победно улыбнулся.
«Да! Я не зря просидел на посту весь день!
Я тебя действительно не знаю, но я понял, откуда мне известно твоё лицо!»

***
Подойдя к двери квартиры №40, Темнов замер и тупо уставился на сорванную печать. По спине пробежали мурашки.
— Какого хрена?
Он достал пистолет из кармана и толкнул старую деревянную дверь. Та со скрипом подалась внутрь. В коридоре никого не было. На полу чернело высохшее пятно от багровой лужи крови. Темнов вошёл, стараясь не наступать на обведённый мелом контур трупа.
Он нажал выключатель, но света не было. Темнов достал карманный фонарик и стал прорезать полумрак квартиры.
— Кто здесь? Выходи! Или я буду стрелять на поражение!
Ответа не последовало.
Он осмотрел комнаты с пистолетом наперевес. Никого, пусто. «Если здесь и был убийца, то он ушёл незадолго до моего прихода...»
Темнов закрыл входную дверь и стал проводить дотошный осмотр. Вчера он уже осматривал здесь всё до мелочей. Но сегодня тут кто-то побывал — и мог оставить свежие следы.
Он ползал с фонариком по углам, собирая пыль с плинтусов, но ничего не нашёл. Спустя два часа безуспешных поисков Темнов сдался и сел на кровать.
«Ничего нет. Всё бесполезно.
Если убийца и возвращался, то для чего? Что-то забрать или что-то оставить?»
Он протёр лицо руками и стал устало подниматься, опершись на прикроватную тумбу.
— Что это?
Он посветил на тумбу, на краю которой лежала стеклянная рамка фотографией вниз.
В горле оперативника моментально пересохло.
«Вчера её здесь точно не было. Он бы точно запомнил такую деталь». Темнов перевернул рамку и настроил фонарик на изображение.
На старом чёрно-белом снимке сидела покойная, её руки лежали на плечах хмурого мальчика лет семи с затравленным взглядом из-под густых бровей. На щеке миловидного ребёнка чернела небольшая круглая родинка.

***
«О да, это непременно он! Тот мальчик теперь стал совсем взрослым и даже стареющим мужчиной...»
Темнов навёл резкость бинокля и вцепился в лицо соседа, изучая каждую морщинку.
Он убрал бинокль и отвёл глаза от окна.
«Или нет? Может, я просто вижу то, что хочу видеть? Может, мне надо поспать и сделать перерыв с крепким чаем?» — Он схватился за голову и растерянно съехал на пол. «А как же рука? Это же я его подстрелил! Родинка, рука, возраст, ночные прогулки — всё совпадает!»
Темнов повернул голову и посмотрел на своё отражение на стекле газовой плиты.
«Какова вообще вероятность, что маньяк, которого ты подстрелил четыре года назад, въедет в дом напротив твоей квартиры? Что это? Фатум? Совпадение? Или паранойя? Это же бред! Ты просто сходишь с ума, твоё воображение цепляется за прошлое. Ты зациклился...
В этом дворе только один психопат, и это точно не сосед напротив...»
На бывшего опера накатила жесточайшая апатия. Он лёг на пол, из его глаз потекли слёзы бессилия. Спустя какое-то время, истощённый физически и морально, Темнов заснул.
Ему снилась бесконечная лестничная клетка хрущёвки, уходящая в чёрное грозовое небо. Грязные бетонные ступени, облупившаяся краска ядовито-зелёных стен. Он сделал несколько неуверенных шагов и крепко схватился за перила, чтобы не упасть. Почему-то он знал, что на самом верху, за грозовыми облаками, светло и тихо, как в детстве, как в прошлой жизни. Ему ужасно захотелось оказаться там как можно скорее... Темнов стал подниматься, аккуратно перебирая ногами.
Пройдя несколько пролётов, он услышал громкий хлопок входной двери подъезда и посмотрел вниз. Чёрная Тень смотрела на него, задрав голову в капюшоне, и мигала — то исчезая, то появляясь вновь. Она издала жуткий визг и метнулась в погоню. Темнов рванулся с места и побежал, точнее, хотел побежать. Его ноги предательски увязли в липких ступенях и стали проваливаться. Он схватился руками за перила и стал дёргаться, желая выбраться из болота. Вой за спиной стремительно нарастал, безумная тень съедала пролёт за пролётом с невероятной скоростью. Темнов рванул из последних сил, чтобы вырваться, но было слишком поздно. Он обернулся и встретился с тенью лицом к лицу. Её пальцы вонзились ему в грудь.
Темнов проснулся. Его трясло.
Лёжа на кухонном полу и вглядываясь в потолок, он принял решение: «Мне придётся во всём разобраться. Я не смогу жить иначе».
Темнов закрыл глаза, и вселенная вновь провалилась на четыре года назад.

***
Рассматривая фотографию женщины и ребёнка, Темнов задумался.
У старухи не было детей и внуков. Он знал это наверняка. Старуха была абсолютно одинока. Все справки были наведены ещё вчера. Тогда кто этот мальчик?
Он достал фотографию из рамки и прочитал надпись на обороте: «Коленька, 7 лет».
«Что за Коленька? Откуда он взялся? Откуда сегодня взялась здесь эта фотография?»
В раздумье Темнов вышел на лестничную клетку. В одной руке он держал пистолет, в другой — фотографию и фонарик. Сначала он хотел ехать в отделение, но, подумав, позвонил в соседнюю дверь. За дверью раздался старческий голос:
— Кто там?
Темнов очнулся:
— Это оперуполномоченный Темнов, по поводу вчерашнего убийства вашей соседки. Разрешите задать пару вопросов...
Старушка за дверью притихла, потом боязливо произнесла:
— Удостоверение покажите!
Темнов стал суетливо возиться с предметами: он достал удостоверение, взял фонарь и фотографию в правую руку, а пистолет положил в левый карман куртки.
— Вот! — Он поднёс раскрытый документ к глазку.
Сидя на старой закопчённой кухне, соседка сказала:
— Я вчера уже всё рассказала. В ночь убийства я у родственников была. Ничего не знаю, ничего не видела.
Её глаза наполнились слезами, и она стала причитать:
— Ох, Георгиевна... Как же так, как же так?! Какой душегуб! Спаси, Господи, сохрани...
Темнов прервал её панихиду:
— Вы дружили с покойной?
Старуха вытерла слёзы:
— Конечно. Двадцать лет вместе живём, — её подбородок затрясся, — вернее, жили. Заботились друг о дружке...
Темнов сочувственно покивал головой.
— Скажите, а дети у неё или внуки были?
Старушка всплеснула руками:
— Какой там?.. Не управил Господь. Совсем она одна была, одинешенька. Как и я: ни одной живой души, ни помощи, ни сочувствия!
Темнов положил на стол фотографию:
— А это кто?
Старуха взяла фотографию и надела очки, затем улыбнулась:
— А это Коленька! Ишь хмурый какой, бука...
Темнов забрал фотографию:
— Какой Коленька? Вы же сказали, что детей не было!
Старуха расплылась в улыбке:
— Так это же племянник её! Младшей сестры сын. Сестра-то она сильно пьющая была. По молодости нагуляла мальчишку, да от водки и померла. А Георгиевна Коленьку сперва к себе забрала, а потом не выдержала. Мальчишка больно дикий был, неуправляемый: воровал, дрался, собаку палкой бил. В общем, взяла она грех на душу и сдала его в детский дом. Он, значит, там месяц жил, она его забирает из жалости, а через месяц обратно сдаёт — так как не справляется. Так он и жил: то у неё, то в детдоме, пока не посадили в детскую колонию.
Темнов отпрянул на спинку стула, на лбу выступила испарина.
— Посадили? За что?
Старуха стала креститься:
— Ой, там такой божий страх, кошмар просто... Он учительнице своей карандашом глаз выколол.
Темнов привстал. От адреналина сердце бешено стучало, вены на висках пульсировали.
— А когда вы его видели в последний раз?
Старуха задумалась:
— Так как посадили, он и не появлялся никогда больше. Георгиевна-то очень по нему тосковала, не знала, что с ним. Пропал без следа ребёнок-то.
Темнов задумчиво вышел в подъезд, сопоставляя в голове мозаику.
Спустившись по пыльной лестнице и встав перед входной дверью, он обернулся на непонятное шуршание в углу и увидел, как от стены отделилась Чёрная Тень. Острый нож с силой вонзился в незащищённый бок до самой рукояти.

***
Темнов проснулся на полу кухни, открыл глаза и посмотрел на солнечных зайчиков, бегающих по потолку. Раннее утро обволакивало пением птиц и светом.
«На самом деле я всё ещё лежу в том самом подъезде. Я умер там, истёк кровью, захлебнулся в агонии — меня не должны были откачать...»
Он с трудом сел, чувствуя боль в спине оттого, что всю ночь провалялся на жёстком холодном линолеуме.
«Да, тогда после нападения на меня, как ни странно, дело постепенно заглохло. Анализы крови убийцы ничего не показали, свидетельницу-соседку от увиденного хватил удар, от которого она не оправилась и умерла. Фотография Коленьки пропала. Я выпал из активной жизни. Убийства прекратились на три года. В отделении всё поставили на паузу. Смирнов говорил, что "дело не закрыто, но шито-крыто". На мои рассказы про мальчика никто не реагировал. Я не прошёл экспертизу — меня отстранили. А потом уволили».
Он встал и подошёл к окну.
«Пришло время всё исправить.
Сегодня ночью, когда ты уйдёшь по своим ублюдским делам, я проведу обыск в твоей квартире. Я знаю, что ты уходишь примерно в полпервого ночи и возвращаешься около пяти утра. У меня будет около трёх часов, чтобы узнать все твои грязные тайны».

***
В полночь он был во всеоружии: чёрный спортивный костюм, мягкие кроссовки, балаклава, набор отмычек, обрез. Он знал, что сосед жил на втором этаже, — он давно вычислил окна с вечно задёрнутыми шторами. Часы нервно отсчитывали секунды.
«Где ты?»
Темнов судорожно бросил взгляд на часы.
00:30.
В горле пересохло, захотелось пить, но отходить от окна было нельзя. Сделать дело необходимо было именно сегодня — он не знал, хватит ли у него решимости завтра или когда-либо ещё.
Сегодня «сухорукий» вышел позже — в 00:45.
Как только тот скрылся за углом дома, Темнов рванул с места и побежал на улицу, стараясь не производить шума. Молниеносно преодолев расстояние двора, бывший оперативник нырнул в подъезд и, перепрыгивая через ступеньки, взлетел на второй этаж. Там его встретила стальная дверь с двумя замками.
Темнов занервничал. Он умел вскрывать замки, но делал это медленно и не всегда удачно — отсутствие практики делу не помогало.
Адреналин зашкаливал. Стараясь действовать спокойно, Темнов стал ковыряться в замочной скважине, толкая отмычку трясущимися руками.
Первый замок занял около двадцати минут. За это время Темнов промок насквозь. Он вытер потные ладони о штаны и перешёл ко второму замку. Здесь всё было сложнее: после нескольких оборотов отмычка сломалась, осколок застрял в замочной скважине. В какой-то момент Темнов даже хотел всё бросить и сбежать, но приказал себе успокоиться и попытался поддеть кусочек железа нестрижеными ногтями.
Немного помучавшись, ему улыбнулась удача!
Он вытянул осколок и достал другую отмычку. Спустя какое-то время замок победно щёлкнул. На всё про всё ушло чуть более часа. Темнов толкнул дверь и вошёл внутрь.
Однокомнатная квартира была почти голой: кровать, кружка на подоконнике и запечатанные коробки с вещами. Не долго думая, он стал вскрывать коробки и вываливать содержимое на пол. Ничего интересного: одежда, посуда, барахло. Он не знал, что именно ищет, но надеялся наткнуться на что-то подозрительное. Через час безуспешных поисков вокруг него скопилась гора бесполезных вещей.
Темнов посмотрел на часы и нервно швырнул очередную коробку в сторону. «Почти три ночи. Надо сматывать удочки. Я ничего не нашёл, потому что я сумасшедший, который ворвался ночью в квартиру невиновного человека».
Он устало сел на кровать — и его моментально накрыло дежавю.
Темнов повернул голову к прикроватной тумбе у окна, вглядываясь в темноту. Да. Там, лицом вниз, лежала рамка с фотографией.
Мир замер.
Не веря своим глазам и трясясь от возбуждения, он подошёл и поднял рамку. С карточки на него смотрела всё та же женщина, сложившая руки на плечах маленького хмурого мальчика. Темнов вытащил смятую, надорванную фотографию и развернул.
«Коленька, 7 лет».
Темнов выдохнул и завис в оцепенении. Воздух в комнате будто стал густым и тяжёлым, ему стало трудно дышать.
Он не слышал шагов. Он их почувствовал.
Где-то внизу мягко лязгнула металлическая дверь подъезда. Затем — тишина. И в этой тишине родился звук — первый шаг по ступеням. Неспешный. Уверенный. Тихий.
Темнов не думал. Тело сработало быстрее сознания.
Он смял фотографию и сунул в карман, затем рванул к окну, дёрнул шпингалет, толкнул раму. Прохладный ночной воздух хлынул в лицо. Подоконник, секунда зависания над пустотой, прыжок. Земля приняла жёстко — нога подвернулась, отдавшись тупой болью. Вскочив, он стартанул так быстро, как только мог. Спустя мгновение Темнов нырнул в свой подъезд.
Только захлопнув дверь квартиры, он позволил себе вдохнуть.
Бинокль дрожал в пальцах. Темнов поймал в линзы подъезд напротив и заставил руки замереть.
Сосед вышел.
Не выбежал, не бросился в погоню. Просто вышел — и остановился в центре двора, под мигающим фонарём. Стоял неподвижно, слегка наклонив голову. Левая рука висела плетью. Правая — прямая, напряжённая — была в кармане.
Темнов не дышал.
Сосед медленно повернул голову, осмотрел каждый угол, куст и тень. Его лицо ничего не выражало. Фонарь моргнул и погас. Сосед решительно развернулся и исчез в подъезде.
Темнов опустил бинокль и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки и восстановить хаотичный пульс.

***
На следующий день «сухорукий» вышел во двор.
Не в полночь, не под покровом темноты, как обычно. Он вышел в серых, густеющих сумерках, когда день уже умер, а ночь ещё не родилась. Вышел и сел на лавочку напротив дома Темнова.
Несколько часов подряд он просто сидел и смотрел из глубины двора.
Темнов тоже не отрывался от бинокля. Он изучил каждую складку на куртке и морщину на лице, каждый седой волос, каждый миллиметр круглой родинки на щеке. Он видел, как тот долго не моргал, как его взгляд медленно скользит по этажам, останавливаясь на окнах.
В конце концов его взгляд остановился на окнах Темнова.
Когда стена домов окончательно слилась с небом, сосед поднялся, задрал голову и уставился прямо в объектив бинокля.
Темнов замер. Сердце пропустило удар.
«Он не может меня видеть... это невозможно».
Аналитический склад ума тут же разгадал нехитрую загадку.
«Наверное, у меня одного свет не горит, — подумал Темнов. — У одного...»
Сосед смотрел в упор, затем резко развернулся и скрылся в своём подъезде.
После этого Темнов вытащил стул в коридор и поставил ровно напротив входной двери, на расстоянии трёх метров. Он сел. Зарядил обрез. Положил ствол на колени, направив дуло на дверь.
Время потеряло значение.
Он затаился в темноте и ждал. Не пил, не ел, не спал. Только сидел и смотрел на тёмный прямоугольник деревянной двери. Иногда его веки слипались, но сознание не отпускало контроль — он проваливался в дремоту, но продолжал слышать каждый скрип и шорох в подъезде, каждый шаг на лестнице.
Первый день. Ночь. Утро.
Сосед не спешил...
Второй день. Вечер. Снова ночь.
Темнов облизнул пересохшие губы. Пальцы на спусковом крючке побелели от напряжения.
В два часа ночи металлический звук в замочной скважине прорезал тишину.
Темнов не шелохнулся. Он замер в гипнотическом трансе, наблюдая за ручкой двери.
Лязг первого замка.
Темнов поднял дробовик и упёр приклад в плечо. Прицелился в центр двери.
Лязг второго замка. Пауза. Осторожное, почти нежное движение — ручка плавно и тихо скользнула вниз, дверь начала открываться.
В щель просунулась кисть правой руки. Затем плечо. Темнов увидел край капюшона в темноте прихожей.
Сосед не торопился. Он входил медленно, вбирая пространство, как хищник входит в нору добычи.
Дверь отворилась на треть.
Темнов решительно согнул указательный палец.
Первый выстрел разнёс верхнюю часть двери в щепки. Второй, без промедления, ушёл в центр — туда, где угадывался силуэт.
Грохот стоял нечеловеческий. В ушах заложило, в носу запахло пороховой гарью.
Темнов не слышал, как упало тело. Он просто встал, разогнал дым руками, перешагнул через щепки и вышел на лестничную клетку.
Коленька лежал на спине, вытянувшись вдоль стены. Его грудь и живот превратились в кровавое месиво. Он ещё дышал — ноги его судорожно подёргивались, изо рта с присвистом выплёвывались алые пузыри.
Темнов опустился рядом, надавил коленом на правую руку и тщательно его обыскал. Никакого оружия, ни ножа, ни отвертки… Темнов наклонился к умирающему.
— ГДЕ ОРУЖИЕ?
Сосед посмотрел на него и широко улыбнулся. Губы шевельнулись, но вместо слов вырвался только влажный хрип — что-то неразборчивое и как будто с издевкой. Темнов не разобрал. Он достал смятую фотографию и показал её убийце. Тот облегчённо выдохнул и закатил глаза.

Где-то наверху раздались шумные голоса.
Темнов сел рядом с трупом, спиной прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Его пальцы разжались, и дробовик с глухим стуком опустился на пол. Он не слышал сирен. Не слышал криков. Он просто сидел — погружаясь в пустоту.

***
Темнов долго приходил в себя. Приехавший оперативник отхлестал его по щекам чтобы привести в чувства. Милиция действовала по протоколу. Всё опечатали, тело увезли, оружие изъяли. Но Темнова все игнорировали. С ним никто не разговаривал, никто не пытался его задержать и арестовать. Уже поздно вечером подошёл следователь и попросил не покидать пределы квартиры.
— С вами скоро свяжутся.
Через несколько дней неожиданно приехал Смирнов.
Он изменился. Четыре года пошли ему на пользу: дорогое пальто, уверенные жесты, новая взвешенная и неторопливая манера говорить. И крупные звёзды на погонах — настоящее созвездие на плечах.
Темнов сидел на единственном стуле. Смирнов пристроился на подоконнике, брезгливо покосившись на пыль и предварительно протерев поверхность платком.
— Анализы сошлись, Серёжа, — сказал Смирнов без предисловий. — Сто процентов. Это он, твой Коленька-душегуб. И по старой крови, и по новой.
Темнов молчал.
Смирнов вздохнул, достал папку, раскрыл её на колене.
— Николай Андреевич Гулько, семьдесят пятого года рождения. Мать спилась, отец неизвестен. Воспитывался тёткой, периодически сдававшей его в детдом. В двенадцать — спецшкола. В четырнадцать — колония для малолетних. Вышел в восемнадцать и сразу в армию. Далее — чеченская кампания, штурм Грозного. В январе девяносто пятого их группу вели на зачистку — завели прямиком в засаду в районе вокзала. Из восемнадцати человек выжило трое. Гулько же всё это время числился пропавшим без вести.
Смирнов поднял глаза на Темнова.
— Пропал-то он пропал, да вот, видимо, выжил. Выполз. Воскрес. Сам понимаешь, такие так просто не дохнут... В общем, после засады нить обрывается. Гулько вернулся в Москву, сменил документы, начал новую жизнь. Судя по всему — очень увлекательную.
Темнов посмотрел на свою пустую кухню.
— И чего он хотел? О чём думал?
Смирнов развёл руками.
— А кто его знает? Маньяк есть маньяк, в голове что-то щёлкнуло! — Он пожал плечами. — Может, тётку свою сильно ненавидел за детдом, может, наоборот, очень любил — скорее всего, и то и другое. Может, война его сломала. А может, он просто всегда был уродом. Какая теперь разница?
Темнов посмотрел на Смирнова.
— Он хотел, чтоб я его убил. Он пришел без оружия.
Смирнов закрыл папку, помолчал.
— Это неважно, короче, чтобы ты понимал: дело закрыто. Для всех — маньяк убит в ходе официального расследования. Такое решение принято наверху. Все улики я подготовлю в ближайшее время, оформлю заключение как надо.
— Оформишь? — эхом повторил Темнов.
— Да. Не переживай по поводу какой-либо ответственности. Ты тут вообще ни при чём. Но есть нюанс.
Смирнов слез с подоконника, отряхнул пальто, подошёл ближе.
— Ты, Серёга, теперь официально мёртв. С той самой лестничной клетки четыре года назад ты так и не вышел. Для всех — ты труп. Тебя больше нет.
Темнов поднял голову.
— К чему ты клонишь?
— К тому, — Смирнов присел на корточки, заглянул в глаза, — что нечего тебе здесь больше делать. Сидишь в норе, биноклем на двор смотришь, чифир гоняешь, зря кислород переводишь.
Он выдержал паузу.
— Мы предлагаем тебе новую цель в жизни. Начать всё с чистого листа. Нам нужен такой специфический человек... как сказать... одержимый, по-правильному злой, дотошный, без личной жизни, семьи, интересов. У меня отдел по особо важным делам. Материальную базу обеспечивает ФСБ. Предлагаю заниматься этими важными делами вместе.
Темнов молчал.
Смирнов захрустел пальцами.
— Не отвечай сейчас «да» или «нет». Просто подумай. А я завтра заеду и приму любое твоё решение.
Он встал, отряхнул испачканное в пыли пальто и неожиданно улыбнулся.
— Прикинь! В Питере завёлся людоед! В прямом смысле — тартар из людей делает. Местные сбились с ног, никак его взять не могут. Просят меня о помощи и содействии! Я сразу про тебя подумал, а тут как нарочно вся эта история с Гулько вскрылась.
Темнов молчал.
Смирнов направился к выходу.
— Жди меня завтра, готовь вопросы.
В дверях он обернулся, посмотрел на пустую квартиру, на матрас в углу, на бинокль у окна.
— Знаешь, Серёга, — сказал он негромко, — ты тогда во всём прав был. Я это сразу понял. Просто мне, в отличие от тебя, было чем рисковать.
Он вышел, перешагнув через останки двери.
Темнов остался один.
Он долго неподвижно сидел в тишине. За окном стемнело, потом начало светать. Робко запели первые утренние птицы. Фонарь во дворе перестал моргать и погас.
Темнов встал, положил руку на бинокль.
Посмотрел на пустую лавочку напротив дома.
— Людоед, значит, — сказал он тихо. — Тартар — это ад.