Пять диалогов в поезде дальнего следования

               
                ПЯТЬ ДИАЛОГОВ
                (в поезде дальнего следования)

Действующие лица:

ГРИША — молодой человек, едет к маме в Симферополь. Смотрит в окно, слушает, спрашивает.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ — пожилой попутчик. Едет к морю. Осенью. Потому что билет купил. Потому что надо ехать. Потому что дома сидеть тяжелее.
Место действия: купе поезда «Москва — Симферополь». Ночь. Стук колёс. Чай в подстаканниках. За окном — темнота и редкие огни.
________________________________________

ДИАЛОГ ПЕРВЫЙ — С кем поговорить?

Гриша сидит у окна, смотрит в темноту. Михал Михалыч разливает чай из большого железнодорожного чайника.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Будешь?

ГРИША: А? Да, спасибо.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ты в окно смотришь или в себя?

ГРИША: Не разберу. Темно и там, и там.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это поезд. Тут всегда так. Ночь, колёса, и ты один. Если повезёт — с попутчиком. Нам повезло. Или нет — пока не знаю.

ГРИША: А вы куда едете?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В Симферополь. К морю. Хотя какое сейчас море? Осень. Холодно. Но билет купил — поехал.

ГРИША: Зачем?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (пожимает плечами) А вот это самый правильный вопрос. Зачем? Не «почему», а «зачем». Почему — это про прошлое, там уже ничего не изменишь. А зачем — это про будущее. Про то, что ещё можно придумать.


ГРИША: А вы любите в поездах разговаривать?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Люблю. А ты?

ГРИША: Не знаю. Редко езжу. В основном один. В наушниках.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В наушниках — это не езда. Это перевозка. Как груз. А разговор — это путешествие.

ГРИША: Почему?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Потому что язык — это не про слова. Это про диалог. Про то, что твои мысли кому-то нужны. Про то, что есть уши, которые слушают. Вот мы сейчас говорим — и уже не просто едем. Мы едем вместе.

ГРИША: А если не с кем?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Тогда остаёшься сам с собой. А это, знаешь, тяжёлый собеседник. Он всё про тебя знает. И молчать умеет долго. Очень долго.

ГРИША: У меня так бывает. Ночью. Лежу, смотрю в потолок и думаю... думаю...

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: И до чего додумываешься?

ГРИША: До того, что всё не так. Жизнь не та, работа не та, люди не те. И сам я не тот.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А если бы рядом кто-то был — сказал бы ты это?

ГРИША: Наверное, нет.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Вот. Потому что язык — это не только про то, чтобы сказать. Это ещё и про то, чтобы услышать себя. Когда говоришь вслух — слышишь иначе. По-другому. Иногда удивляешься: «Неужели я так думаю?»

ГРИША: Бывает.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ещё язык — это про выбор. С кем говорить. Кому открываться. Кому врать. Кому молчать. Это самое трудное — выбрать собеседника.

ГРИША: А вы выбрали?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: С тобой говорю. Значит, выбрал. Пока не жалею.

ГРИША: Спасибо.

Пауза. Стучат колёса.

ГРИША: А о чём говорить, когда не о чем?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: О том, что за окном. О том, что было днём. О том, что будет завтра. О том, что болит. О том, что радует. О чае, в конце концов. Чай у нас хороший.

ГРИША: Хороший.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Вот видишь. Уже разговор есть. Уже вход.

ГРИША: Вход?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В жизнь. В настоящее. В то, что происходит сейчас, а не где-то там.

ГРИША: А вы много таких входов знаете?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Пять. На всю ночь хватит. Если не уснём.

ГРИША: Я не усну.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: И я не усну. Давай тогда про второй поговорим. Успеем.

ГРИША: Давайте.
________________________________________

ДИАЛОГ ВТОРОЙ — Куда ведёт эта дорога?


Поезд мерно стучит. За окном проплывают редкие огоньки станций.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ты когда-нибудь думал, куда ведёт эта дорога?

ГРИША: В Симферополь. В билете написано.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В билете — да. А на самом деле?

ГРИША: Не знаю.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Все дороги ведут в прошлое. Ты сейчас едешь, а думаешь о том, что было. О том, кто тебя ждёт. О том, кто не дождался. О том, что могло быть иначе.

ГРИША: Это правда. Я всё время вспоминаю.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Что вспоминаешь?

ГРИША: Детство. Как мы сюда ездили с родителями. Мама готовила бутерброды, папа читал газету, а я считал столбы за окном. Тысячи столбов.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: И что, насчитал?

ГРИША: Никогда. Засыпал.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (улыбается) Хорошая память. Тёплая. А есть другая — холодная. Которая ночью приходит и не даёт спать.

ГРИША: Есть.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Что там?

ГРИША: Ошибки. То, что сказал не так. То, что не сказал. То, что сделал не то. Люди, которых потерял.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (кивает) Это груз. Все его везут. Кто-то легче, кто-то тяжелее. Я вот свой уже сорок лет тащу. Привык.

ГРИША: И как вы с ним живёте?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А никуда не денешься. Память — это не то, что выбирают. Это то, что есть. Можно только одно — сделать её не врагом, а попутчиком.

ГРИША: Как?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Поговорить с ней. Как с тобой сейчас. Спросить: «Зачем ты мне это показываешь? Чему ты меня учишь? Что я должен понять?»

ГРИША: И она отвечает?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не сразу. Иногда через годы. Иногда — никогда. Но если не спрашивать — точно не ответит.

ГРИША: А куда ведёт ваша память?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (пауза) Домой. К тем, кого уже нет. К матери, к отцу, к друзьям. К той жизни, которая была до... до всего.

ГРИША: Это грустно.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это жизнь. Дорога всегда ведёт домой. Даже если дома уже нет.
Молчат. Стучат колёса.

ГРИША: А иногда кажется, что дорога никуда не ведёт. Просто колёса стучат, и всё.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это тоже нормально. Иногда надо просто ехать. Без цели. Без смысла. Без вопроса. Тогда и приходит ответ.

ГРИША: Какой?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Что дорога — это и есть дом. Что ехать — значит жить. Что стук колёс — это и есть ответ.


________________________________________

ДИАЛОГ ТРЕТИЙ — Где карта?


Поезд замедляет ход. Останавливается на какой-то станции. За окном — платформа, редкие пассажиры, фонари.

ГРИША: Почему стоим?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А кто ж знает. Может, график. Может, пропускаем встречный. Может, машинист решил чаю попить.

ГРИША: И как узнать?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Спросить. У проводницы, у начальника поезда, у Бога. Но они либо не знают, либо не скажут.

ГРИША: И что делать?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ждать. Или выйти. Выбор небогатый.

ГРИША: А в жизни так же?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Точно так же. Только карты нет. Никогда не было. Продаются всякие — философские, религиозные, научные. Но все врут.

ГРИША: Почему?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Потому что жизнь не на карте. Она здесь. В этом купе. В этом стуке. В этом чае. А карта — это всегда упрощение. Как детский рисунок.

ГРИША: А как же тогда не заблудиться?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Спрашивать. У людей. У тех, кто уже проезжал. У стариков, у мудрецов, у случайных попутчиков. Вот у меня спроси — я скажу.

ГРИША: А вы знаете?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Я знаю только одно: карты нет. Но есть компас.

ГРИША: Какой?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Внутри. То, что тебе важно. То, что ты любишь. То, ради чего ты готов ехать даже в никуда. Вот это и есть компас.

ГРИША: А если внутри пусто?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Тогда надо искать. В других. В книгах. В музыке. В разговорах. В дороге. Пустота — это тоже компас. Она показывает, куда идти.

ГРИША: Куда?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Туда, где не пусто.

Поезд трогается. За окном снова темнота.

ГРИША: А вы не боитесь, что везёте меня не туда?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (смеётся) А я никуда не везу. Я сам еду. Рядом. А куда ты выйдешь — твоё дело.

ГРИША: Страшно.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Страшно. Поэтому и спрашиваем. Поэтому и едем. Поэтому и говорим.
________________________________________

ДИАЛОГ ЧЕТВЁРТЫЙ — Кто здесь главный?

Глубокая ночь. За окном — только темнота и редкие огни. Гриша смотрит на Михал Михалыча.

ГРИША: А вы кем работали?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Инженером. Потом начальником цеха. Потом начальником отдела. Потом заместителем. Потом никем.

ГРИША: Почему никем?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А потому что надоело. Надоело, что кто-то главный. Надоело быть главным. Надоело подчиняться. Надоело начальников, приказы, планы, отчёты. Вышел и ушёл.

ГРИША: И что теперь?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Теперь я сам себе главный. И знаешь, это труднее всего. Потому что если ты сам себе главный — спрашивать не с кого. Только с себя.

ГРИША: А в поезде кто главный?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Машинист. Проводница. Начальник поезда. Расписание. Много начальников. А мы — пассажиры. Наше дело — ехать и не мешать.

ГРИША: Как в жизни?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Точно. Государство, церковь, семья, работа, начальники, врачи, чиновники. Все говорят: «Так надо», «Так положено», «Не мы придумали». А кто придумал — непонятно.

ГРИША: И что делать?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Задавать вопросы. Как мы сейчас. «Почему стоим?», «Кто решил?», «А можно по-другому?» Если не спрашивать — так и будешь ехать по чужому расписанию.

ГРИША: А если накажут?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не накажут. Максимум — высадят. Но на этой станции все выходят. Рано или поздно.

ГРИША: Это вы про смерть?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Про неё. Но об этом потом.
 
ГРИША: А кто для вас главный сейчас?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (долго молчит) Наверное, никто. И это самое трудное. Потому что когда никто не главный — надо самому решать. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

ГРИША: Это тяжело?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это свобода. А свобода, знаешь, она не лёгкая. Она как этот поезд — едешь, а куда — решаешь сам.
________________________________________

ДИАЛОГ ПЯТЫЙ — Конечная

Начинает светать. За окном уже видно море. Серое, осеннее, бесконечное.

ГРИША: Скоро приедем.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Скоро. Это наша конечная.

ГРИША: А в жизни конечная — это смерть?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (кивает) Все выходят. Вопрос — на какой остановке. Кто-то рано, кто-то поздно. Кто-то готов, кто-то нет.

ГРИША: Вы готовы?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (пауза) Не знаю. Никто не знает. Можно думать, что готов. А подойдёт — и окажется, что нет.

ГРИША: Страшно?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не страшно. Страшно — не успеть. Не сказать. Не сделать. Не обнять.

ГРИША: А что бы вы хотели успеть?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Вот. С тобой поговорить. Чай попить. В море посмотреть. Маленькое такое счастье.

ГРИША: Это и есть смысл?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это и есть жизнь. Смысл — это когда не надо спрашивать. Когда просто есть. Как это море. Как этот стук колёс. Как ты.

ГРИША: Я?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ты. Сидишь, слушаешь старика, чай пьёшь. Это и есть вход. Последний. Самый главный.

ГРИША: Вход во что?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В жизнь. Которая сейчас. Которая не вчера и не завтра. Которая — вот.
________________________________________

Поезд замедляет ход. Въезжают в Симферополь.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ну что, приехали. Выходим.

ГРИША: Спасибо вам. За всю ночь. За все входы.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не за что. Это тебе спасибо. Без тебя я бы всю ночь с собой разговаривал. А с собой, знаешь, тяжело.

ГРИША: Знаю.

Выходят на перрон. Толпа, суета, объявления.

ГРИША: Михал Михалыч, а вы куда теперь?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: К морю. А ты?

ГРИША: К маме.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ну иди. И помни: каждый вход — это выход. Выход в жизнь.

ГРИША: Я запомню.

Расходятся. Гриша оглядывается — Михал Михалыча уже нет в толпе.

Только перрон и новый день.
________________________________________

ЭПИЛОГ

То, что осталось за кадром

Гриша идёт по перрону. Оглядывается — Михал Михалыча нигде не видно.
Оглядывается, потому что такие разговоры не кончаются. Они остаются. В стуке колёс, который ещё долго будет сниться. В запахе чая. В вопросах, на которые нет ответов.

Гриша садится в троллейбус, едет к маме. Они тоже будет пить чай, смотреть в окно, молчать. А внутри будут стучать  колёса.

Михал Михалыч идёт к морю. Сидеть на пустом пляже, смотреть на волны. Осенние, серые, бесконечные. И думать о том, что смысл — не в ответах. А в том, что есть ещё дороги. Ещё разговоры. Ещё входы.
________________________________________

первый — через слово.
второй — через память.
третий — через вопрос.
четвёртый — через сомнение.
пятый — через конечность.

А выход — один. В жизнь.
Которую мы уже живём.

Прямо сейчас.

В этом чтении.

В этом дыхании.

В это мгновение.