Отходы

На нашем предприятии рабочие будни проходят по привычному сценарию. Машины подъезжают одна за другой, выгружают бочки, бидоны, мешки. Чьи-то отходы, отработанное сырьё, то, от чего решили избавиться. Мы принимаем всё. У нас нет права выбирать. 

Я пришёл сюда работать три года назад. Тогда казалось, что это временно, пока не разберусь с жизнью. Но жизнь, как оказалось, не особенно спешит разбираться со мной, и я остался. Здесь тихо, просто и понятно: есть отходы — их нужно переработать. Есть инструкции — их нужно выполнить. В человеческих отношениях всё не так.

В нашей смене работает шестеро человек. Мы давно друг друга знаем. У Петровича больная спина, но он всё равно цепляется за каждую подработку. У Сашки маленький сын, и он всё время ищет способ уйти чуть раньше — но не уходит, потому что деньги нужны. А я… я просто делаю свою работу. Глядя на них, иногда думаю: мы все тут что-то перерабатываем, каждый своё.

Ближе к обеду привезли большую партию старых реагентов из бывшего техникума, который недавно закрыли. Разные бутылки, колбы, пачки с надписями, половина уже протекла. Я стоял, сортировал, и вдруг поймал себя на мысли, что запах растворителя напоминает мне о Лене — моей бывшей. Она училась на химфаке, и когда приходила ко мне после лабораторных, от нее пахло так же — смесью спирта, ацетона и чего-то сладкого, неуловимого. Тогда мне этот запах нравился. Теперь вызывает только тяжесть.

Мы расстались буднично, без скандала. Просто устали тянуть друг друга в разные стороны. Я думал, что привык, но сегодня, среди этих покосившихся канистр, вдруг почувствовал, как что-то кольнуло. Может быть, потому что отходы мы сортируем аккуратно, а людей — как получится.

Я стоял, перебирал эти бутылки и думал: странно, но в химии всё проще. Там есть формулы, сроки годности, степени опасности. Всё подписано, всё ясно. А в жизни — нет. В жизни не пишут, что человек токсичен только при определённой температуре. Или что чувства имеют срок хранения. И что-то можно было бы спасти, если хранить правильно.

Сашка подошёл, хлопнул меня по плечу.

— Ты чё затих? — спросил он.
— Да так, думаю, — ответил я.
— О чём?
— О мусоре.

Он усмехнулся:

— Ну, работа такая.

Да, работа такая. Но я поймал себя на том, что думаю не про химические отходы, а про те, что накапливаются внутри: обида, усталость, сожаления. Их тоже нужно переработать. Не выбросить, а именно переработать, чтобы они перестали быть опасными.

К вечеру мы загрузили последнюю бочку в печь. Пламя загудело, и помещение стало теплее. Я смотрел, как огонь поглощает всё это ненужное, то, что давно потеряло ценность. И подумал: было бы неплохо иметь такую же печь для мыслей. Чтобы туда — раз, и всё, что тянет назад, сгорело бы без остатка. Но, к сожалению, люди устроены иначе.

Я вышел на улицу. Воздух был холодным, даже свежим. Пахло мокрым асфальтом. И я вдруг понял, что сегодняшний день — такой же обычный, как и вчерашний, но внутри немного легче. Может быть, потому что иногда достаточно просто признать: да, есть вещи, от которых стоит избавиться. А есть — те, которые нужно аккуратно разобрать, понять, что было не так, и только потом закрыть контейнер.

Я вдохнул поглубже и пошёл к остановке. Завтра снова приедут машины с бочками. Опять будет запах растворителя и гул печи. Но теперь я понимал: многое в этой жизни можно переработать. Даже то, что казалось безнадёжным. Конечно, не всё, но очень многое…