На линии воздуха

Я живу здесь.
Это не метафора.
Это не выбор в споре.
Это адрес, утро, магазин, автобус, сосед, который здоровается как всегда.

И в этом «как всегда» — уже нет прежнего покоя.

Война на Ближнем Востоке не выглядит как война в кино.
Она не всегда гремит.
Иногда она просто висит в воздухе — как пыль, которую не видно, но чувствуешь в лёгких.

Ты идёшь по улице.
Солнце светит.
Дети смеются.
Кто-то несёт пакеты из супермаркета.

И вдруг — сирена.

Не паника.
Не крик.
А отработанное движение.
Тело уже знает, что делать.

И вот это знание — самое страшное.

Человек привыкает.
К взрывам.
К новостям.
К словам «ликвидировано», «ответный удар», «операция».

Но внутри остаётся тихий вопрос:
что делает война с человеком, который просто хочет жить?

Я не пишу, чтобы доказать, кто прав.
Я не стратег.
Я не кабинет.

Я — человек, который утром пьёт кофе и проверяет телефон.
Человек, который знает, где ближайшее укрытие.
Человек, который смотрит на небо не только ради облаков.

Ближний Восток — странное место.
Здесь святость стоит рядом с огнём.
Молитва может звучать одновременно с сиреной.
Камень древний, а страх — сегодняшний.

Иногда я думаю:
эта земля помнит больше крови, чем воды.
И всё равно на ней растут деревья.

Вот это меня держит.

Не лозунги.
Не флаги.
А то, что жизнь упорно продолжается.

Женщина в автобусе поправляет ребёнку куртку.
Пожилой мужчина спорит о политике так, будто это шахматная партия.
Подростки смеются слишком громко — как будто смеются за всех.

И я понимаю:
война не только разрушает.
Она оголяет.

Становится видно, кто ты.
Во что веришь.
Где твоя мера.

Я не хочу привыкать к смерти.
Не хочу считать это нормой.
Но я учусь жить в реальности, где мир — не данность, а усилие.

Я пишу не потому, что хочу говорить о войне.
Я пишу потому, что она вошла в фон моей жизни.

А фон — тоже часть картины.

И если честно,
больше всего я хочу простого —
чтобы однажды сирена стала воспоминанием,
а не расписанием.

Пока я живу здесь.
Пока я дышу этим воздухом.
Пока камни молчат, но не трескаются.

И я — не в крике.
Я в присутствии.