150 казнённых знаменитостей. Семён Дубнов

Трагическая история Семёна Марковича Дубнова - наглядный пример того, как талантливый (возможно, даже, гениальный) человек настолько уходит в мир своего творчества – в данном случае исторических исследований – что теряет способность адекватно воспринимать реальность.

И раза за разом принимает в конечном итоге самоубийственные решения (не один такой случай среди евреев… да и не только евреев, на самом деле).

Ибо реальность настигает. Всегда. А иногда – и убивает.

Семён Маркович (Шимен Меерович) Дубнов (он же Симон Дубнов) - российский историк и публицист еврейского происхождения. Один из классиков и создателей научной истории еврейского народа. Писал на двух языках — на русском и на идише (не редкость в еврейском сообществе).

Симон Дубнов родился 10 сентября 1860 года, в городе Мстиславль, Могилёвской губернии, в Российской империи. Выбор профессии для Симона был естественным – его определила родословная учёного.

Среди его предков были известные исследователи и знатоки Талмуда реббе Юдл из Ковеля и Иосеф Йоске, автор «Иесод Иосеф» — одного из популярных каббалистических религиозных сочинений XVIII века.

Прапрадед Дубнова Бенцион Хацкелевич в XVIII—начале XIX века фактически возглавлял еврейскую общину Мстиславля. Первым носителем фамилии Дубнов стал прадед Симона Дубнова — Вольф, бывший видным знатоком раввинской литературы. Первым учителем будущего историка стал его дед Бенцион, преподававший на протяжении 45 лет Талмуд.

Семён Дубнов получил традиционное образование в хедере и йешиве. В течение трёх-четырёх лет Дубнов, до тринадцати лет говоривший только на идише, самостоятельно освоил русский язык (мало кому известно, что едва ли не подавляющее большинство евреев жили настолько изолированной жизнью, что не знали языка страны обитания).

В 1876 году Дубнов окончил казённое еврейское училище, а через два года окончил двухклассное Мстиславское уездное училище. В 1880-е годы занятия наукой и первые литературные опыты свели Дубнова с русскими учёными и писателями, интересовавшимися еврейскими проблемами - Сергеем Бершадским и Николаем Лесковым – классиком русской литературы.

Дубнов принимал активное участие в общественной жизни России конца XIX — начала XX века. Важнейший период жизни Дубнова пришёлся на годы пребывания в Одессе (1890-1903), где сложилась его философия еврейской истории. В Одессе он входил в кружок выдающихся еврейских писателей, к которому принадлежал Шолом-Алейхем (Соломон Рабинович).

Как член Общества для распространения просвещения между евреями в России, он вместе с сионистами боролся за создание национальных еврейских школ (весьма странное занятие для сионистов, целью которых была эмиграция в Палестину).

После кровавого погрома 1903 года в Кишинёве (убито около 50 человек, искалечено около 600, повреждено около трети всех домостроений города) Дубнов был одним из тех, кто призывал к созданию активной еврейской самообороны… к сожалению, стало только хуже. Намного хуже…

Дубнов энергично выступал за участие евреев в выборах в Государственную думу (1905 года) и даже основал еврейскую секцию партии конституционалистов-демократов (кадеты).

Он был членом Союза для достижения полноправия еврейского народа в России (1905). В 1906 году вместе с соратниками (основал Еврейскую народную партию, которая просуществовала вплоть до 1918 года.

Новое поколение русско-еврейской интеллигенции создало Еврейское литературное общество, которым Дубнов фактически руководил. Он активно участвовал в основании в Петербурге еврейского университета, в создании «Еврейской энциклопедии», был автором и редактором ежегодника «Еврейская старина». Он продолжал научные исследования, доведя свою «Историю евреев в России» до начала XX века.

Дубнов сразу и однозначно не принял власть большевиков. Он был одним из немногих политических деятелей, отрицательно относившихся как к власти красных, так и белых.

Что было логично – белые были в прямом смысле погромными антисемитами (по некоторым данным, белые погромы унесли жизни 200 тысяч евреев и потому были названы «малым Холокостом»).

Красные же чисто идеологически не могли терпеть никакого «избранного народа» (даже евреи в Советской власти были теми ещё антисемитами) и потому все евреи в СССР подлежали поголовной ассимиляции в «советский народ», а вся еврейская национальная и религиозная инфраструктура – тотальному уничтожению.

Последнее Симон Дубнов понял одним из первых… и совершил первую грандиозную ошибку. В 1922 году (в возрасте 62 лет) эмигрировал в Германию, проигнорировав лютый, воинствующий антисемитизм весьма многочисленных и активных групп населения (надо было бы в немецкую Швейцарию – с его достижениями это было вполне возможно).

Он поселился в Берлине и решил завершить труд своей жизни — десятитомную историю еврейского народа. С 1922 по 1933 год в различных издательствах и на разных языках вышли в свет в новой редакции три тома его «Всемирной истории евреев», «Новейшая история еврейского народа», «Письма о старом и новом еврействе» и ряд других произведений.

Приход к власти НСДАП заставил Дубнова покинуть Германию. Он имел возможность уехать в Палестину или в США, но принял роковое решение и в августе 1933 года переехал в Латвию, так как хотел быть ближе к детям и внукам, а главное — к своему читателю, русскоязычному еврейству. В Риге Дубнов завершил и выпустил все три тома мемуаров (последний — в 1940 году).

Присоединение Латвии к СССР в 1940 году создало для Дубнова реальную опасность – ибо категорическое неприятие учёным теории и практики большевизма было хорошо известно.

В 1920-х годах он опубликовал в европейской и американской печати несколько статей с резкой критикой советской национальной политики. В ответ, в конце 1920-х годов в СССР были изъяты его труды, а он сам подвергнут остракизму. Однако престарелого учёного не арестовали (видимо, властям было не до него).

Что, увы, нельзя было сказать об оккупационных немецких властях – как и подавляющее большинство латвийских евреев, эвакуироваться Дубнов не смог.

Его отправили в гетто вместе с семьёй, а 8 декабря 1941 года, в последний день акции по «разгрузке» Рижского гетто, он был расстрелян в Румбульском лесу как нетрудоспособный и потому не имеющий ценности.

Когда латышские полицейские уводили его на расстрел в Румбулу, престарелый историк кричал на идише: «Йидн, шрайбт ун фаршрайбт!» («Евреи, пишите и записывайте!»).