Лавка воспоминаний. Элегия

                Elegos – скорбная песнь (греч.)

Жизнь моя, ты где? Ты уместилась в тесную лавку воспоминаний, похожую на старую бабушкину шкатулку, на крышке которой сохранилась надпись: «Анне Григорьевне в день 8 марта 1960 года от учеников первого класса Кошкарёва А., Кульменёва В., Дмитриева В. и Шабанова В.».

Эта полутёмная лавчонка забита покрытыми толстым слоем пыли ветхими вещами и безделушками. Ими уставлены все полки и увешаны все стены. Во мраке едва проступают мельхиоровые ложки, мамина высохшая тушь для ресниц «Ленинградская», ветхий учительский диплом моей бабушки и её узелок с похоронными вещами, аккуратно сложенное старое покрывало — много чего здесь есть, ненужного, но безмерно дорогого. Золотые украшения тускло блестят при свете ночных фонарей.  Застиранное чистенькое кухонное полотенце… папины… а папиного ничего не осталось. Он всё забрал с собой. Или выбросил. Не захотел оставлять вдруг ставшим ему чужими, родственникам.

Пол усыпан старыми пожелтевшими фотографиями. На них эпизоды, лица, родные, любимые, полузабытые образы, незнакомые — разные.
Многое, что здесь осталось, но чего-то не хватает, нет чего-то очень родного и знакомого…

Изредка здесь бывают люди, но это не покупатели. Здесь и купить-то ничего нельзя, хотя в иных подобных магазинчиках приторговывают прошлым и весьма успешно. Полупрозрачные посетители, как призраки, едва проступают сквозь вуаль памяти, а затем исчезают, даже самые дорогие. Неприятные, к счастью, тоже. Но их всех жаль…жаль, как родных. И плохих, и хороших. Впрочем, там, в прошлом все становятся хорошими, даже самые отвратительные, ибо любое воспоминание харизматично.

Порой, убогая лавчонка воспоминаний вмещает в себя гораздо больше, чем можно было ожидать. Душевный уют, тепло, запахи сдобной выпечки и жарко натопленной печки. Я сижу на тёплом полу перед её распахнутой дверцей и, не отрываясь, смотрю на огненный хаос языков пламени. Здесь всё дышит спокойствием и умиротворением.

Бабушка Анна хлопочет возле письменного стола, который частенько выполняет роль кухонного. Она готовит тесто для пирожков с картошкой. «Сашуля, помоги мне, — просит она меня, утирая вспотевший лоб тыльной стороной испачканной в муке ладони.

Я неохотно поднимаюсь с облюбованного места. «Влей», — указывает она рукой на алюминиевый бидон с молоком. Я старательно, едва ли не высунув язык, добросовестно выполняю её просьбу, а потом забираюсь на недавно купленную специально для меня кушетку.

Сейчас она выполняет роль грузовичка. Я усаживаюсь в «автомобильное» кресло, сооруженное из поролоновых подушек кушетки, беру в руки рулевое колесо – крышку от большой кастрюли. Поехали!

Видения детства, как цветные слайды диапозитива, издавна возникают в моём сознании и следуют со мной всю жизнь… В своей тёплой руке я уже ощущаю ключи от лавки воспоминаний. Скоро, уже скоро наступит момент, когда я вынужден буду передать их своему младшему сыну, а затем закрою за собой дверь. Сейчас я там вижу светлые образы моих родителей, бабушки. Лавка воспоминаний теперь стала их домом навсегда… Вижу там всё и всех, кто там есть, кто когда-то был здесь, но не вижу себя. Вдруг я отчетливо понимаю, что там не хватает меня. Там нет меня, пока нет…

Чем ближе момент передачи ключей, тем чаще распахиваются её скрипучие двери, как бы приглашая меня войти и остаться там навсегда. А что я смогу предложить посетителям этого странного магазинчика? Поношенный офицерский китель с капитанскими погонами? Наручные часы с оторванным ремешком? Дорогие только моему сердцу старые фотографии? Грозный вид? Нахмуренные брови? Строгий и порой грубый голос? Обидные слова?

«Не говори с раздражением, но да будут слова твои с мудростью и разумом, равно как и молчание твое». Поздно. Поздно спохватился такому вразумлению…
Звонко брякнули выпавшие из ослабевшей руки, ключи.
Господи! Как отвратительно скрипят эти двери!