Ботаники Томска. 1892

- Стоило сюда подниматься. Теперь если буду вспоминать Минусинск, вид его с горы так и встанет  перед глазами. Но все-таки название плохое, не местное, Шишка какая-то. Толи дело,  у нас в Томске:  Ушайка, Басандайка, такие названия Потанин любит. Помнишь Потанина? - Порфирий Крылов с удовольствием рассматривал фигуру старого друга, бородатого, как и он сам,   Николая Мартьянова, - давай присядем на вершине, никто не мешает, полюбуемся на Енисей, поговорим всласть. 
- Да ладно тебе вредничать,   двадцать лет не виделись. А Потанин,  в отличие от тебя,  приезжал, предлагал вместо чучел шаманов в музее поставить гипсовые статуи, ослепительно белые, а вместо черных табличек исследователей Сибири – бюсты.
- Это он из хорошей доброй зависти. Ничего подобного во всей Сибири нет. Настоящий столичный музей.
- Сам понимаешь, слушать от тебя такие слова приятно.
- Да я сам завидую, мой гербарий это несколько комнат в университете и никогда отдельного здания не будет
- Гербарий с сотни тысяч листов! Да еще ботанический сад с оранжереей, да еще Университетская роща.
- Однако,  наш ботанический сад денег на экспедицию в Урянхайский край не даст, деньги пришли из столицы. Тысяча рублей, мало, но все-таки.

- Ты знаешь, что у меня в ботанизирке? Завтрак. Давай перекусим. Две стерлядки на пару и две лепешки по-хакасски, на открытом огне, - Мартьянов достал стерлядок и два ботаника уютно устроились на плоских, теплых камнях, под высоким майским небом. Смотрели вниз, на Енисей и горизонты.

- Если бы не было ни копейки, я бы ушел в верховья Абакана на все лето, - вздохнул Мартьянов, -  эту тягу нам Казанский университет на всю жизнь привил. Помнишь свою первую работу в трудах Общества естествоиспытателей? Вот это жизнь. У нас образование аптекарское, провизоры, а вокруг профессора, а мы с ними на равных
-  Ну,  не на равных,  были не членами, а сотрудниками,  взносов в Общество не платили, да и нее на что было платить.
- А деньги нам давали на поездки, это было почетным, и главное, деньги не от университета, от Общества. Вот тогда я и понял, чем общество от государства отличается, совсем,  как по Аристотелю. В Минусинске только общество меня и спасало. Местные купцы на музей денег не жалели, Дума только разрешение давала и первый камень закладывала. И общество к музею потянулось. Простые крестьяне тысячами в музей приходят, смотрят на историю своего края, на все эти скифские пряжки в зверином стиле, как завороженные. Правда, гербарий их не интересует, только меня. Вот чучела, это да, они же охотники, привыкли шкуры выделывать. По правде сказать, я настолько к обществу привык, что государство только мешает. Но это так, между нами.
- Увы, и в этом тебе завидую, я государственник стал, прикипел к университету, и хорошо, что здесь его нет, как в прочем нет и типографий. Помнишь, как я в Казани твою книжку об Урянхайском крае пробивал?
- Конечно, помню, спасибо, но это так, заметки.  В том, что я «Флору Урянхайского края» напишу, давно сомневаюсь. А ты о «Флоре Сибири» мечтаешь еще?
- Она, точно, будет. Так все-таки, какой у тебя музей, публичный, или краеведческий?
- Слово краеведение всегда будет подозрительным. Потанина и его друзей даже в тюрьму посадил, а они хотели лишь культурной автономии Сибири. Вспомни первый съезд естествоиспытателей. Они хотели каждый край сделать изученным и понятным,  народы и природу. И в Казани мы помогали и всю жизнь будем помогать. И население откликнулось. У меня сельские учителя – главные помощники, тысячи экспонатов пришли в музей от них. А в Совете музея найдутся люди, что продолжат дело.

- Пора нам, небожителям,  в Минусинск.  Хорошо повидались, спасибо Шишке. Что возьмем с собой?
- Конечно, эдельвейсы. Жители Минусинска на Шишку не поднимаются. Что им здесь делать? Цветы собирать. Хотя древнюю историю он любят, в горе наверняка скрыты экспонаты для музея. Люби здесь не жили, но крепость наверняка была.
 - А что эдельвейсы бывают разные, знают лишь ботаники, наверное, так будет всегда. Почему-то все считают эдельвейсы обитателями у вечных снегов.

Крылов и Мартьянов бросили последний  взгляд на Енисей и стали спускаться. Крылов думал уже о грядущей  экспедиции в неведомые земли, к невиданным с травам, а Мартьянов спешил к новым экспонатам музея, что с любовью каждый день приносили ему жители Минусинска.