Очищение

Очищение
18+
«Так, значит, смысл в счастье. Или, по крайней мере, к этому самому счастью нужно как-то прийти. Но как? В первую очередь нужно как-то вырваться из того места, где я живу». Так думал не совсем обычный парень, шедший с утра в университет на первую пару. Путь этот составлял около 5 км или, как привык считать сам Слава, 45 минут. Для него это было не проблемой, у него была хорошая физическая форма и план проходить в день не менее 12.000 шагов. Ещё стоило добавить к его физической форме то, что он был выше среднего, широкоплеч, с приятным светлым вытянутым лицом, густыми русыми волосами и большими голубыми, как майское небо, глазами, правда, нужно сказать, у него были небольшие проблемы со зрением, поэтому он носил очки. Но эти очки только подчёркивали его интеллигентный вид. Ну, как можно понять, загвоздка была не в его внешности, а в его голове. Он всегда стремился к совершенству, ел только правильную еду, занимался спортом, но только дома, зачем тратить деньги на то, что можно сделать самому, он непременно хотел прожить долгую жизнь, минимум лет так до 94. Но зачем нужна ему такая долгая жизнь, он ещё не знал, но то, что нужно, это факт, и ни минуты его голова не была пуста, в ней всегда вертелся ворох мыслей. Можно объяснить особенностью воспитания, а частью той обстановкой, в которой он сейчас жил. Вспомнив про свой дом, или про место, где он жил, пока у него не было возможности съехать, как он про себя это называл, Славе сразу вспомнился утренний случай, заключавшийся в том, что у него произошла стычка с отчимом. Михаил Иванович, поругавшись со своей женой, мамой Славы, из-за чего она вышла раньше обычного, и из-за чего он сам был очень раздражен, очень спешил на работу. Ему по какой-то причине срочно нужно было в ванну. И так распорядилась судьба, что Слава, радостный и выспавшийся, потому что ложился спать всегда в девять вечера, как раз только зашёл в ванну умыться, и отчим, наткнувшись на пасынка, отчего терпение его переполнилось, сказал: «А ну давай побыстрее». Но Слава, привыкший к такому нездержинному поведению Геннадия Анатольевича, не поддался на эту провокацию и ответил лишь в сво;м духе: «Зачем создавать такие условия, при которых всегда опаздываешь?» Михаила явно задел этот колкий ответ по существу, и он, не дождавшись, пока Слава выйдет, просто развернулся, быстро оделся и вышел, хлопнув дверью, выражая этим своё негодование.
«И всё-таки Лао-цзы прав в чём-то. Мягкость может победить твёрдость, как вежливость может победить грубость. Но вот конкретно сегодняшний пример показал мне, что лучший способ избавиться от человека, ненавидящего тебя, это заставить его самого ненавидеть тебя. А лучше всего сделать это путём самосовершенствования. Стать лучше его, и тогда он будет из зависти тебя ненавидеть. Ведь если у него есть такая мелочная эмоция, как ненависть, то уж точно он не будет меняться, чтобы расти вместе с тобой». В раздумьях такого плана всегда проходила его внутренняя жизнь. Где бы он ни находился: по дороге в университет, в самом университете, у себя в комнате, у кого-то в гостях или просто прогуливаясь в одиночку по улицам города, он всегда анализировал и всегда пытался просчитать всё, узнать, не упустил ли он чего-то лучшего. Дойдя до университета и сняв куртку, на улице был февраль, он пошёл в аудиторию. Вещи в гардероб он никогда не сдавал, думая, что обязательно повторится школьная ситуация, когда он повесил куртку в гардероб и, поверив во всё хорошее и в порядочность людей, не стал доставать из кармана мелочь и полпачки жвачки, а вернувшись после уроков, обнаружил, что все его карманы открыты и куртка лежит на полу. Сделав определённые выводы, он решил ничего больше в карманах не оставлять и по возможности вообще не пользоваться гардеробом. Одного такого случая вполне было достаточно, чтобы он резко поменял своё отношение к чему-либо. Вячеслав зашёл в аудиторию, сел на своё излюбленное место ближе к концу и погрузился в статьи по психологии на своём телефоне. Он как раз только вчера заинтересовался юнгианским анализом, и это показалось в 100 раз интереснее, чем слушать бессмысленную болтовню одногруппников, которой он подсознательно завидовал, сравнивая себя с ними. Он учился уже на третьем курсе, а друзей у него по факту и не было. Хотя какие у него были мечты ещё в одиннадцатом классе, что вот он придёт в университет, там уж точно будут все интеллигентными людьми, и он точно в первую же неделю подружится с кем-то. Если уж не со всей группой, то уж точно с доброй половиной ребят он найдёт общие темы для разговора. Ведь они поступили на одну профессию, а значит, внутренний мир у всех практически идентичен. Но чуда не произошло, и он точно так же, как и в школе, практически ни с кем не разговаривал. Одну-две пары он ещё мог выдержать с чувством максимальной скуки и чувством неудовлетворения, вызванным сравнением самого себя с остальными, которое еще больше угнетало его. Ведь как это остальные бездари смеются. Они счастливы, у них кто-то есть, а он, всё понимающий, читающий величайшие умы и приобщённый к культуре, не может ни с кем выстроить диалог. Поэтому после краткого ознакомления с юнгианской школой он начал думать над этой насущной проблемой, но только он задумывался, как началась пара. Он, конечно же, не слушал, что говорил преподаватель, потому что лекция читалась монотонным скучным голосом со слайда. Слава провел все время лекции, сидя в интернете. И вот наступил перерыв. Все группы разошлись. Кто в буфет, кто на улицу, кто просто постоять в коридоре и пообсуждать то, на чём их прервало начало пары. Лишь несколько людей осталось в кабинете. Слава встал и решил пройтись. Он ходил между этажами, тем самым разгоняя кровь и улучшая работу сердца, и неустанно думал. «Тебя никто не оценит просто так, тебе нужно выбрать с виду наиболее понравившихся тебе людей, идеально компанию, подойти к ним, начать с уважительных «привет» и по необходимости «согласий», затем потихоньку вникнуть в суть их разговора и в нужный момент проявить себя. Так тебя действительно заметят, и это будет твоя первая ступень на пути к полному принятию». Конечно, подобные мысли вертелись у него в голове и на первом курсе, но в этом-то и была его проблема: всю теорию он знал, а на практике какой-то всё обесценивающий страх мешал ему действовать, и поэтому толку от его действительно хороших, великих, полезных мыслей было ноль. Опять в этот перерыв ничего не произошло. После следующей пары у Славы по расписанию был обед. Он знал, что нужно есть в одно и то же время, чтобы пищеварительные гормоны и ферменты лучше вырабатывались, а следовательно, пища наиболее полно усваивалась, ровно как необходимо ложиться спать точно так же в одно и то же время в угоду гормонам и здоровью. Взяв контейнер со своей едой, потому что он не хотел ничего покупать в столовой и платить деньги с наценкой, да ещё и за то, что он мог сделать сам, как ему надо, и вдобавок получить удовольствие от самого процесса готовки и от осознания, что он может сам о себе позаботиться.И чтобы до этого дойти, по мнению Славы, нужно иметь всего лишь чуточку здравого смысла. Он зашёл в буфет, состоявший из небольшой комнатки и трёх круглых столов, за которыми нужно было есть стоя, и начал есть. Он не пользовался микроволновкой, так как любил еду комнатной температуры. Да и хотел побыстрее уйти из буфета, потому что там всегда приходил и скапливался народ, и их присутствие в то время, как он ест, вызывало у него легкое напряжение. И вот когда он уже почти что доел свой обед, состоящий из рыбы с овощами, к нему как раз подошли его одногруппники. Они, конечно бы, встали за любой свободный стол, но дело было в том, что остальные места были заняты другими студентами. И у вновь пришедших ребят не было никаких альтернатив, кроме как встать рядом со Славой. Эти ребята были обыкновенными студентами, двадцатилетними подростками с типичными для этого возраста увлечениями и с типичными взглядами на жизнь. И как раз они входили в ту группу ребят, к которой Слава более всего тяготел. Они обсуждали предстоящую контрольную. Обсуждали, насколько там ненужные вопросы, насколько там не такой преподаватель и как они не выспались, когда готовились к этой работе, хотя о ней было предупреждено за две недели, но все, как обычно, начали учить всё в последние сутки. Услышав, о чём они говорят, Слава решил не спешить вырваться на свободу, а в этот раз попробовать справиться со стрессом и выстоять рядом с ними. А ещё в добавок к этому сказать что-то и сказать что-то не одному человеку, а всем трём людям, и трём людям, к которым он испытывал чувство, похожее на скрытую дружбу, хотя и с примесью осуждения. Он как раз придумал, что сказать, но никак не мог дождаться, пока кто-то не будет говорить, перебивать ведь невежливо. И вот как раз начала говорить девушка, которая не то что ему нравилась, а просто была одним из самых ярких участников группы. А значит, имела уважение других, то, к чему Слава стремился. Она сказала про то, что половина вопросов вообще ни о чём и что она не спала ночью и всё это учила, а в итоге у неё запомнились только первые три вопроса. «Вот давай прямо сейчас», — подумал про себя Слава, — «это будет мой триумф перед самим собой». И он сказал вслух: «О, у нас так много общего. Я тоже не спал ночью, готовился к этой контрольной». Конечно же, это была неправда. Но что не скажешь, чтобы подмазаться к классным ребятам, а тем более к лидеру. Эта девушка, Полина, улыбнулась, чем вызвала у Славы приятное чувство победы, и какой победы над самым могущественным противником, над самим собой. Ещё одна ступенька на пути к всеобщему признанию, уважению была пройдена. Но сразу начал говорить другой парень, его звали Алексей, а его перехватил Рома, и шутка Славы осталась в вечности, проблистав секунду. Слава, очнувшись от своего достижения, посмотрел в телефон. Пара шла уже 2 минуты. Слава сказал, что про это, и они все вчетвером побежали в аудиторию. После контрольной их всех отпустили домой, так как это было всегда. На последней паре кто первый, кто как написал, тот так и может уйти. Слава написал контрольную одним из первых, быстренько вышел из аудитории, попрощавшись с преподавателем. И с полной головой мыслей пошёл назад в своё заточение.
2. Чтобы понять, почему Слава был так сильно замкнут в себе, имея при этом неплохие физические данные, нужно вернуться в далекое прошлое, а именно в его детство. Именно в этом периоде жизни человек приобретает те установки и привычки, которые определяют его дальнейшую судьбу. Для начала нужно сказать, что родители Славы сами были детьми. Нет, конечно, с виду это были взрослые люди, прожившие четверть века, а внутри это была маленькая недолюбленная девочка и застрявший где-то в девятилетнем возрасте отвергнутый мальчик. И это не могло не отразиться на воспитании ими их сына, которого, к слову говоря, они оба с нетерпением ждали. То, как их воспитывали их же родители, за ненадобностью можно опустить, потому что они скопировали своё воспитание на Славе. Мать его, Татьяна Алексеевна, внешне была очень привлекательной девушкой среднего роста, вытянутым лицом, ясными голубыми глазами, хорошо очерченным лбом, поистине женскими скулами и утончённой шеей, но внутри у неё было вечное недовольство собой и страх осуждения. Она искренне верила во всё доброе и светлое, по-настоящему хотела семью и детей. Но для чего? Внутри она и сама не знала. Скорее всего, для того, чтобы оправдать надежды, которые на неё повесили её родители, потому что так было всегда и потому что нельзя жить только для себя. Из жестокости, в которой её воспитывали, у неё не развивалась самоподдерживающая самооценка, которая будет вытягивать, а, наоборот, сформировалась такая, которая при любой оплошности будет ещё больше загонять в омут самобичевания. Поэтому всякую критику она воспринимала в штыки и, более того, любую оплошность других людей она точно так же критиковала, как и свою собственную. Отец его, Дмитрий Александрович, был таким же, как и его супруга, если даже не сказать хуже. К вышеперечисленному следует добавить, что мужских качеств в нём было ровно столько, сколько их в мальчике, только что пошедшем в школу, также у него были явные проблемы с алкоголем, а из личных качеств ему не хватало честности и порядочности. Соответственно, друзья у него были такими же. Правда, критику он переносил более спокойно, чем его жена. Он просто всё копил в себе, а потом разом начинал беситься или уходил в запой. Ну а кого ещё могла найти неуверенная в себе, застенчивая, молчаливая, забитая девочка? И каким мог вырасти ребёнок, воспитывавшийся в таких условиях? Насчёт бабушек и дедушек у него было всё так же печально. С отцовской стороны им вообще никто не занимался. С маминой стороны занималась только бабушка, но она всё время от всего ограждала его и баловала. Так что ни о каком умении строить долгосрочные дружеские отношения или самостоятельно решать свои проблемы не могло быть и речи. Хотя для Славы его семья поначалу казалась раем, но этот рай просуществовал недолго. Когда мальчику было 5 лет, мать после очередного запоя отца и последующего за этим скандала, в ходе которого выяснилось, что отец прихватил на попойку часть сбережений, копившихся на новую квартиру, подала на развод. Слава отца слегка недолюбливал, потому что в их отношениях уже к тому времени были неприятные моменты. Например, моменты, когда пьяный отец начинал его строго воспитывать, что в дальнейшем и послужило причиной отвращения к алкоголю со стороны Славы. Поскольку отцовско-сыновья связь была нарушена почти что с самого начала, Слава даже слегка обрадовался, что сейчас он будет жить только с мамой. Он не знал, что будет суд, что будет дележка имущества, после которого мать вся в слезах будет приходить домой и, не выбирая слов, высказывать всё, что она думает о его отце. Далее у каждого из родителей своя жизнь. Слава живёт с мамой, готовится впервые пойти в школу, Таня пытается быть идеальной матерью, у неё не выходит, и она срывается сразу же на Славе, который даже не понимает, что он сделал не так, ведь вроде вчера он делал то же самое, и мама его хвалила, а сейчас он сделал так же, и вот она его уже ругает. Ему никто не объяснил, что проблемы в голове взрослых с ним никак не связаны. Проходит время, Слава идёт в первый класс. Честно говоря, он ждал этого с некоторым восхищением. Это было для него частью новой взрослой жизни, ведь он должен был закончить её аж в 18 лет. Чуть погодя в его жизни появляется такое явление, как папа на выходные. С мамой он живёт в целом хорошо и весело, но иногда ему прилетал и подзатыльник, и даже крепкое словцо, когда он не оправдывал идеализирующих желаний матери. Славе нравилось проводить время с мамой: смотреть с ней фильмы, гулять в выходные дни, рассказывать о том, что было в садике. Ему нравилось с ней вместе рисовать или пить чай на кухне. Ему нравилось вместе с ней читать книжки. Но когда речь заходила о чём-то серьёзном, наподобие прописи или букваря, то она начинала требовать от сына, чтобы он всё схватывал на лету и схватывал настолько хорошо, чтобы он в тот же вечер мог рассказать всё без запинки. Естественно, у него это не получалось, за что он получал выговоры. Также он получал по шапке за то, что слишком откровенно рассказывал о своих желаниях или о чём-то спрашивал. Стоило ему шесть раз подряд задать вопрос «зачем?», как тут же он слышал раздражённый ответ: «Ну надо так! Что ты прикопался?» Со временем он усвоил, что вопросы нужно задавать в меру. А ещё лучше не задавать их совсем. В общем, они жили примерно как все, может быть, где-то с небольшими перегибами, но и тут ситуацию спасала бабушка, которая постоянно его защищала и которая баловала его и ни в чём никогда не критиковала. А ещё лучше делала по возможности всё за него. Вот такие вот две крайности и окружали Славу почти всё детство. Ну, это продолжалось недолго. В возрасте 8 лет он познакомился с дядей Мишей. Это был его будущий отчим. Звали его Михаил Иванович, и Слава сразу невзлюбил его на каком-то инстинктивном уровне. Что-то фальшивое и ненатуральное было скрыто за всей этой улыбкой и жизнерадостностью. И очень скоро оказалось, что мальчик был прав. Дядя Миша не только не был лучше, чем первый муж Тани, но и к тому же был отпетым нарциссом, про таких ещё говорят «самовлюблённый болван». Это те самые люди, которые лучше всех знают, как что нужно делать, всем всегда советуют, как правильно поступить. А у самих в жизни непроглядная тьма и мрак, который развеиваются самыми дешёвыми удовольствиями. Теперь Слава уже с двух сторон слышал скрытую агрессию, обесценивание, вечное недовольство. Мать не только не защищала его, но и во всяком конфликте вставала на сторону своего избранника, в надежде на то, что у них наконец-таки получится та счастливая семья, о которой она мечтала в детстве, и при этом искренне считала, что она правильно воспитывает своего ребёнка. Ну, как часто бывает у двух незрелых людей, у которых к тому же разные ожидания от брака, у Миши с Таней вспыхивали очень частые ссоры. Естественно, из этих ссор никто не выводил никаких уроков, никто не менялся, и одни и те же темы перетекали из скандала в скандал из года в год. Понятно, что Славой никто не занимался, и он был предоставлен сам себе и просто сидел в своей комнате, пока взрослые ругались либо на кухне, либо в большой родительской комнате. Слава любил такие занятия, за которые его никто не мог наругать и результат которых невозможно было проверить, а именно смотреть телевизор и играть в планшет. Он думал, что если он будет читать, обязательно его спросят, что он читал, а в пересказе какой-нибудь детали его опять начнут называть невнимательным и заставят уже под контролем перечитывать ещё раз, если он начнёт рисовать, у него не получится, его опять начнут называть криворуким, если он начнёт что-то собирать из конструктора, обязательно найдётся самый умный человек, который скажет: «Погоди, ты всё это делаешь неправильно, смотри, как надо» и т. д., поэтому на скорую руку сделав уроки с бабушкой, которая забирала его из школы и сидела с ним до вечера. И в течение этого времени бабушка делала уроки за него, разве что читать и запоминать должен был сам Слава, и так до 7 класса. Мальчик, полный напряжения и не умеющий ничего делать, лежал по вечерам в своей комнате, слыша всё, что говорят взрослые, и смотрел свои любимые мультики. Он понимал уже всё, о чём они говорят, а также причины, приведшие к этому. Отсутствие друзей и каких-либо постоянных увлечений привели к тому, что он очень часто думал. Когда в своих мыслях он натыкался на что-то неизвестное, то спрашивал об этом у бабушки или, в редком случае, у мамы и продолжал думать дальше. Когда ему подарили планшет, он начал всё непонятное сразу же смотреть в интернете, а потом опять обдумывать то, что он только что посмотрел, и так всё время. Он был очень мечтательным мальчиком и всё время придумывал какие-то сказочные миры по сюжетам своих любимых мультиков, всегда представляя себя при этом одним из героев. У него был очень богатый внутренний мир, но вот поделиться им он ни с кем не мог, потому что боялся, что над ним начнут все смеяться. Естественно, при таких мыслях в школе он был неактивен и большую часть времени сидел на одном месте. С ним никто не разговаривал, никто не хотел с ним знакомиться. И это, в свою очередь, уже углубляло уже появляющееся в нём мнение о самом себе. И, казалось, этот круг ничего не могло разорвать.Да, он общался с одним мальчиком, который по случайному стечению обстоятельств был с ним в одной группе в детском саду. Но это общение с ним сводилось к совместной игре на телефоне в перемену и сухарикам после школы. Ну, где-то примерно в шестом классе, когда их пересаживали, рядом со Славой посадили очень активного и разговорчивого парня Андрея. Славе, конечно же, он не нравился, ему вообще мало кто нравился, но Андрей был настолько разговорчив и любознателен, что по одному слову ему всё-таки удалось вытащить из Славы хоть какую-то информацию о себе. И где-то через неделю, почувствовав безопасность, Слава сам начал заводить какие-то беседы с Андреем. Они потихоньку начали дружеское общение, что в конце концов привело к тому, что Слава к концу года уже был в мальчишеской группке, в которую входил Андрей. В этой группе Слава толком-то ни с кем и не стремился сходиться, он всегда держался на дистанции, по его мнению, они все были глупыми, разбалованными. И зачем тогда ему, такому умному, прилежному парню, так тесно сходиться с ними? Пошутили да и разошлись по домам, что ж ещё. Вообще у него было много своих гипотез и теории о том, с кем вообще стоит дружить. Конечно же, у него была и теория о том, какой должна быть его идеальная жена. Конечно же, она должна быть выше среднего, блондинкой с длинными волосами, красивым, уточнённым лицом и обязательно с ясно-голубыми глазами, не пить, не курить и вообще быть как можно больше похожей на него самого. Слава очень сильно боялся чего-то нового, поэтому предпочитал уже известное. Ну а подумать о том, чтобы у него была жена низкого роста, другими глазами или, не дай бог, курящая, об этом не могло быть и речи. Он сразу же отвергал такую возможность и говорил, что такая его не достойна. Хотя у Андрея были карие глаза, но это, скорее всего, исключение из правил. По сути говоря, этот идеальный образ был неким сплавом мамы, бабушки, его самого, а также тех красавиц, которых он видел в телепередачах, которые смотрел вместе с мамой ещё до знакомства с дядей Мишей. Да, он боялся всего нового, и в этом плане вечная критика сделала своё дело. Вот так он и рос, общаясь с очень узким кругом людей, и то чтобы не было скучно. Из-за постоянных конфликтов дома, к которым добавилось уже то, что по мере взросления от Славы требовали всё больше и больше. Его психика не выдерживала постоянной нагрузки, и он начинал стоять за себя или, как это называли взрослые, «огрызался». Правда, где-то в 9 лет он рассказал отцу о том, что происходит дома, после чего тот высказал всё своей бывшей жене и дов;л ту до слёз. От непривычного, но окрыляющего чувства, что его кто-то защитил, Слава даже на некоторое время стал более уважительно относиться к отцу, почувствовав близость с ним. Но отец хотел жить своей жизнью. Вскоре он нашёл себе новую женщину, с которой стал строить семью, и про сына совсем забыл. Вот так оба родителя, забыв о том, что они имеют сейчас, и желая иметь что-то большее в будущем, лишили себя и того, и другого. А Слава с каждым годом всё больше уходил в область философии и психологии, касался также религии, понял, что мозг — это его сильная сторона и что с большинством людей вообще нечем разговаривать. Почему нашёл подтверждение в философии Шопенгауэра и Ницше. Но чем ближе было его совершеннолетие, тем больше он понимал, что ему всё-таки нужно что-то менять, не кардинально, но так, чтобы при необходимости просто с кем-то завязать диалог. Потому что люди очень важны и могут либо облегчить твои страдания, либо вообще избавить тебя от них и помочь тебе. Подумав над этим, Слава начал внутренне чисто теоретически, на ощупь, по фильмам, по сериалам, по кратким разговорам с Андреем решать эту задачу. Он уже забыл, что Андрей когда-то был для него как все чужим. Нет, теперь этот парень был для него как родной брат, с которым он делился абсолютно каждой своей мыслью, он нашёл то принятие, которое в тайне искал. Но и у этой дружбы был финал. После школы Андрей уехал в другой город, где познакомился с новыми друзьями и практически перестал общаться со Славой. Но Слава уже получил это необходимое чувство, что он такой же, как и все, в каком-то плане. Что он не вечно делающий что-то не то и недостойный, он может сам определять, с кем дружить, а с кем нет, что делать, а что нет. И что самое главное, он знал, что какое-никакое, а счастье он найдёт, и это счастье он найдёт в людях.
3.И вот после контрольной он неохотно пошёл домой. Выйдя из университета, он обрадовался, увидев необычайной красоты бело-голубое небо и тонко стелющиеся, будто туман, ровные облака. Зимний снег как нельзя лучше дополнял эту картину. Слава любил смотреть на природу. Её вид вдохновлял его и наполнял тем душевным спокойствием и беззаботностью, которую могут чувствовать только дети да старики. Пройдя немного и полностью посмаковав красоту природы, он начал параллельно погружаться в свои мысли. «Да, здорово я всё-таки», — подметил он. «Молодец, смог сказать своё слово, и ведь даже Полина заулыбалась, хороший результат. Хотя это нужно лишь для моего дальнейшего пути, для людей, которых я встречу потом. Здесь же все курящие, завистливые, безграмотные. Да ещё некоторые к тому же курят, допьют, так ещё и громко при всех это обсуждают. Как это им было весело в выходные, как они собрались в комнате в общаге и как они кое-как встали в понедельник с утра к обеду. Ну его нафиг. Это точно не дело. Счастье не в этом. Опьянение — это затуманивание сознания. Я же иду чистым путём. Да, мне тяжело, да, мне одиноко, но это и есть моё испытание, моя ноша. Главное, что я сам по себе знаю, что я добрый, что я помогу в нужную минуту, подскажу, что я не буду завидовать, что я не возьму чужого, а остальное... Да что остальное, у меня многое уже есть, чего нету даже у людей, проживших полвека. Мне бы только немножко уверенности поднабраться, но это только с практикой. Хотя для чего мне уверенность? И для чего я соблюдаю все эти режимы питания, тренировок и сна? Зачем мне такая долгая жизнь? Зачем вообще жизнь? Можно подумать, что обычной профессией, на которую я сейчас учусь, ей всё и заканчивается. Хотя ветеринар — ну да, полезная профессия. Хотя нет сейчас не полезных профессий, если профессия дожила до 21 века, то, считай, прошла своего рода естественный отбор, и она так или иначе полезна обществу. Ведь не будут в эпоху устоявшегося капитализма платить просто так ни за что деньги. Может, тогда весь смысл в реализации? Но что же это тогда такое? Просто быть собой? Но не знаю. Ну вот я являюсь собой, думаю, когда захочу и что захочу, учусь там, где хочу, там, где я изначально хотел учиться, потом я читаю именно ту литературу, которая мне нравится, английский язык также. То есть я занимаюсь по факту абсолютно всем, чем хочу. Я не хочу ни с кем общаться. Я ни с кем не общаюсь. Человек — существо биосоциальное, и как раз таки свою долю социализации я не получаю, от этого у меня и настроение всегда такое. Я не получаю тот окситоцин, который вырабатывается в период общения, я не получаю то состояние потока, в которое проходит человек во время приятной беседы. Ну я знаю, зачем я это делаю, я ищу настоящих друзей. Ценных друзей, которые не предадут, которые не будут меня обсуждать, как только я выйду, которые со мной не за мои убеждения и не потому, что со мной весело, не потому, что я поддерживаю их, просто потому, что у нас какой-то особый контакт. Хотя все в группе общаются как раз таки зачем-то. Ну зачем мне на них равняться? Так в чём ещё может быть смысл? Так, ну подумаем. Я хочу на море, я хочу зарабатывать достаточно много денег, чтобы суметь обеспечить свою семью, я хочу приносить добро. Так, ну добро, а что такое добро? Обычное доброе слово, поддержка, утешение? Или добро — это просто отсутствие зла, но этого мало. Мишка-то он вроде как и не злой, на мать бывает срывается, на меня срывается, то есть не делать зло вообще, даже когда тебе очень сильно самому плохо. Именно рассудок, который сдерживает зло и не даёт ему инстинктивно вырваться, когда тебе плохо, он отличает человека от животных. Так хорошо, то есть сама реализация и целенаправленное добро. Ну, вроде на прошлой неделе я додумал именно до этого момента. Эх, как же сложно постоянно думать и не разбавлять никем, не разбавлять самого себя. Помню, когда, будучи школьником, я приходил домой, то сразу зарубался в игрушку на 2 часа или бессмысленно тыкал телек, пока не натыкался на какой-то фильм, потому что не так-то и легко выдержать одиночество. Но я точно знаю, что в ту жизнь я уже не вернусь. Благодаря переменам, которые произошли со мной, отчасти даже оттого, что я отказался от этого бесполезного тыкания по экрану, я уже чувствую какое-то вдохновение и подъём. Да, порвать с теми школьными дружками, которые мне никогда не нравились, ещё года два назад при мысли об этом накатывал такой страх и неловкость, то сразу же захотелось спрятаться. А сейчас... это победа».Эти и другие мысли вертелись в голове у Славы, пока он дошёл до дома. Войдя в квартиру, он первым же делом поел, так как подходило время второго обеда. После этого сразу же начал читать книгу. После книжки немножечко походил, переваривая прочитанное, а затем сел заниматься английским. После английского он опять походил, чтобы не засиживаться и разогнать кровь, потом опять сел читать последние геополитические новости, и затем по второму кругу. Во время перерыва между основными делами, когда он просто ходил по квартире, его мысли приходили к тому, что он незаслуженно отвергает всех окружающих. На самом деле в каждом человеке есть крупица добра, что он сам не идеален и в действительности какой-то странный парень, который держится всегда один, ест всегда в одно и то же время, всегда одно и то же, потому что он рассчитал белки, жиры и углеводы во всех продуктах и пришёл к единому идеальному меню, чувак, который постоянно находится глубоко в себе, а иногда мысли вырываются за край, и он начинает что-то шептать. Да уж, ты в виде такого даже сам Слава бы вызвал бы шестую бригаду, не говоря уже о тех людях, которые воспитаны, как все современники, на играх, фильмах, сериалах и типичном представлении о нормальности. «Нужно быть ближе к другим, не судить так строго: не понравилась внешность — я не буду разговаривать. Куришь и пьёшь — не буду разговаривать. Ты читаешь то, что мне не нравится, — не буду разговаривать, это неправильно. Как говорил Биас: «Кто хочет иметь идеального друга, останется без друзей». Это точно не та судьба, которой я себе хочу. Нужно не так резко смотреть на других. И не любовь ли и принять того, кто отличается от тебя? Та самая волшебная сила, которая исцеляет абсолютно всё. Да, всё-таки Лев Николаевич Толстой был прав: «Любовь — вот что едино и вечно. Ищи то, что роднит тебя с другими, а не отличает». Надо будет завтра точно попробовать поговорить с какими людьми прямо, которые максимально меня отталкивают. Да, точно!» В этот момент щёлкнул ключ в замке, и Слава понял, что мама с отчимом вернулись, а значит, начиналось самое худшее время дня. Вошедшие домой они радостно переговаривались между собой, изредка смеясь и не обращая никакого внимания на Славу. Было видно, что они уже помирились, и по звеневшему стеклу в пакетах, которые Миша заносил в квартиру, было понятно, что вечер не будет скучным. Критикуя парня за то, что он ничего не делает сам, сами же критикующие любили полениться. Им было неохота готовить, поэтому они просто накупили готовые салаты и нарезки в магазине. Накрыв на скорую руку стол и поставив в центр стола спиртное, они весь вечер, по их собственному выражению, «отдыхали от работы» и поэтому, перезагружаясь таким образом, они включали телевизор просто как какой-то посторонний шум и под него ели и пили весь вечер, попутно рассказывая свои гадкие истории и травя пошлые анекдоты. Было ясно, что этот вечер будет точно таким же. Слава учтиво поздоровался и, не ожидая ответа, пошёл к себе в комнату. Ответ, конечно, последовал, но как-то быстро, автоматически, даже не смотря в сторону того, кому он предназначался. Оба были уже в предвкушении радостного дурманящего банкета. Вообще в этой семье было два состояния у взрослых: они либо напивались, либо ссорились, и так по кругу, как день сменяет ночь. Слава вошёл в свою комнату в слегка раздражённом состоянии и, забыв, о чём он думал ещё 10 секунд назад, принялся опять за английский. Через 15 минут он с кухни слышал, что веселье в самом разгаре, машинально оглянувшись на часы, Слава понял, что пришло время ужинать и надо было как-то сходить на кухню поесть. Ему было гадко, неприятно и отчего-то даже страшно видеть этих людей, особенно пьяными. Может быть, тут сыграл свою роковую роль образ пьяного отца, который запечатлелся в его бессознательном ещё в раннем детстве, может быть, те воспитательные триады, которые любили проводить Миша с Таней, будучи навеселе, у них это было что-то вроде забавы — посреди вечера позвать Славу из своей комнаты и начинать спрашивать его, что он сегодня делал, что он делал вчера, почему такие результаты в школе? На что у Славы возникал закономерный вопрос: зачем спрашивать сегодня про вчера, если вчера вам было на это всё равно? На что он сразу получал жёсткий ответ: не забывать, в чьем ты доме, кто тебя кормит, будь поблагодарней и уважай нас. Слава это практически не вспоминал, оно вспоминалось само каждый раз, когда нужно было зачем-либо идти на кухню либо в родительскую комнату, когда оба представителя старшего поколения были пьяны. Но, несмотря на всю нерешительность и внутренние страхи по отношению к незнакомым людям где-нибудь еще, дома Слава был твёрд и несгибаем, и поэтому сразу же при мысли, что нужно поужинать, он тут же вышел из своей комнаты и, несмотря на маму с отчимом, достал кастрюлю из холодильника и наложил себе ячневой каши, сваренной вместе с индюшкой, быстро поставил это в микроволновку и ушёл к себе в комнату. «Ничего, сейчас быстренько ещё разок схожу, возьму тарелку, налью себе воды. Поем тут, а потом буду думать, а потом читать. Тарелку принесу, когда они уже уйдут в свою комнату». Так он и сделал. Тщательно прожив весь ужин, чтобы еда как можно лучше усвоилась, и радостно подумав, что сегодняшний вечер почти закончился, он встал из-за письменного стола, который служил ему и обеденным, и начал очень быстро ходить по своей комнате. «Так, всё идёт по плану. Там осталась ещё одна порция как раз-таки на завтра, а в пятницу у меня пар нет, и я прогуляюсь за творогом и кефиром. Сметана вроде в холодильнике была. Так, значит, в субботу я себе готовлю печень с гречкой. В морозилке печень — значит, всё есть. В следующий понедельник готовлю себе опять горох с чечевицей, может, фасоль добавлю, если там много осталось. А надо потом только купить овощей на следующую неделю, но этим я, думаю, в выходные займусь. А теперь к теме. " И Слава начал ходить по своей комнате и думать. Этому занятию обычно посвящал час, а то и два от своего вечера. За неимением более интересного и одновременно с этим полезного дела, так как телевизор и пустое просиживание в телефоне он считал пустой тратой времени. Также он любил читать, но от обильного чтения, иногда он мог читать по четыре или даже по 5 часов в день, у него от обилия информации начинала болеть голова и появлялось такое ощущение, что всё перемешивается в кашу, а также это часто бывало, начинала болеть шея, так как он очень часто читал в напряжении. Не рисовать, не играть на каком-то музыкальном инструменте, не слушать музыку он не хотел, он хотел создавать здесь и сейчас и создавать таким способом, который у него лучше всего получается, таким способом, который был знаком ему с детства, поэтому он и выбирал мысли. " В целом жизнь у меня пока идёт в лучшую сторону. Как бы только выбраться отсюда, потому что эта тюрьма мне уже надоела. Надо отсюда как-то уезжать. Но пока я учусь, это будет проблематично. Хотя можно уехать и начать где-то работать, но опять же, стоит ли оно того, если можно просто потерпеть? Во всяком случае, в этом городе я не останусь. Я уеду либо в какой-нибудь город побогаче, по типу Москвы или Питера, потому что глупо уезжать в город, в котором уровень жизни хуже, чем в твоём, это стрелять себе в ногу. Но лучше всего ехать в другую страну, не зря же я учу английский. Вот тут у некоторых стран есть отличнейшие результаты качества жизни: Новая Зеландия, Австралия, Канада, Штаты те же самые. Хотя ещё 2 года, пока я здесь, всё равно отслеживать это, вдруг что поменяется. А так, если уезжать в какую-нибудь деревню, то уж хоть пускай будет поближе к городу, надо будет, кстати, вакансии посмотреть, в этом месяце как-то упустил этот момент. Хотя до выпуска ещё 2 года, но никогда не поздно просто изучать рынок, даже не пользуюсь им. " Несмотря на такие разговоры, это всё было самовнушение. Слава знал, что он никуда дальше своего города не уедет, не говоря уж о другой стране, которые он знал только по таблицам и хвалебным статьям в интернете. Да и про работу он сильно загнул. До сих пор почти нигде не работав, за исключением раздачи листовок, которой он занимался около месяца, он чувствовал внутренний страх от мысли, что придется менять свой установившийся распорядок дня, а тем более идти в новый коллектив. Хотя желание хоть как-то вырваться из дома, хотя бы на короткое время, было для него мощным двигателем для движения как можно дальше от него. " Идти! Идти туда, где будет лучше, идти туда, хотя бы где не будет плохо, вот цель. Потом уже о смысле жизни подумаю. Там, где смогу в полную ширину раскинуть свою мысль. А что они? Вся их жизнь только и состоит из работы, ссор, застолий, щелканья телека, чтобы убить время, пустых обещаний, зависти, критики, притворства. Нет, так я точно жить не буду. Жить от зарплаты до зарплаты и никуда не ездить отдыхать, уж лучше без выходных работать, но не так жить, а жить осмысленно, жить здесь и сейчас без отвлекающего, жить с пользой для других. А то получается, ты живёшь только для себя, работаешь только на своё имя, при этом никто не знает, что происходит у тебя дома, но все называют тебя хорошим порядочным человеком, делая выводы только на тех фактах, которые они видят, а точнее, на тех, которые они хотят видеть, и на том, как они эти факты трактуют, ведь одно и то же явление может быть понято разными людьми по-разному, и кто-то скажет, что это хорошо, кто-то скажет, что это плохо и это нужно запретить вовсе. И отсюда следует, что прежде чем давать кому-то оценку, нужно узнать абсолютно всё. А абсолютно всё узнать невозможно, потому что есть та часть личности, которой человек никогда тебе не покажет. Следовательно, судить нет смысла вовсе. Ты судишь лишь о том, что ты видишь. А ты видишь только то, что выплёскивается за край стакана сознания. Само сознание наполнено лишь тем, чем его наполнили в детстве этого человека. Значит, ты по большей части судишь не самого человека, а своё представление о нём. Если ты кого-то судишь, то засудишь его родителей. А ты его родителей вообще не знаешь, они к тебе никакого отношения не имеют, перед тобой только продукт их жизнедеятельности, которой мало того что сделал тебе какую-то пакость, так он ещё и забирает твоё время и твою энергию на то, чтобы подумать про эту благость и вынести какую-то ярлык на это. Так не проще ли просто принять факт случившегося, подумать, подходит ли это или нет? Хочу ли я быть с этим человеком или нет? И в одну секунду решить для себя всё? Либо мы вместе, либо до свидания, ты не существуешь в моей реальности. А ведь многим осуждение нужно только для того, чтобы возвысить себя, то есть осуждение нужно только для осуждения, чтобы заполнить дыру внутри себя, чтобы развеять тишину, чтобы развеять мысли о самом себе, которые явно неприятны. Подсознание подкидывает это как инструмент спокойной и счастливой жизни, ведь если ты осудил кого-то, ты его принизил, это сознание собственной важности, от которого становишься счастливым. Мало того что счастливым, ты начинаешь чувствовать свою значимость, а следовательно, тебе ничего не надо менять. Значит, ты не такой-то и плохой по сравнению-то с другими, но дело в том, что по сравнению с другими ты, естественно, будешь не такой, потому что у тебя другое воспитание, у тебя другое окружение было в детстве. Следовательно, у тебя другие цели и задачи. Но ведь может быть так, что тот, кого ты осуждаешь, он не исполнил твои цели и задачи, но он исполнил цели и задачи, которые он сам себе поставил, а вследствие этого он счастливее тебя. Не важно, что у него есть, неважно, как он выглядит, главное, счастлив ли он своим настоящим. А если он счастлив своим настоящим, твоя критика его абсолютно никак не интересует, и значит, твоя критика была лишь для самого себя. " Походив ещё 20 минут со своими мыслями по комнате, Слава решил ещё раз коснуться темы Бога именно как её представляли в христианстве. В том, что есть какая-то высшая сила, которая создала космос или которая подгадывает события, уж очень часто определённое событие происходит в тот момент, когда оно нужно, и проблема решается именно тогда, когда ты её принял и сказал: «Хорошо, если это неизбежно, пускай оно будет». Но вот именно в том, что написано, а ещё более в том, как это трактуется сейчас и как это трактовалось веками в чью пользу, у него возникали, мягко говоря, сомнения. Для разбирательства этого вопроса он решил посмотреть несколько видео с церковного канала, где батюшка спорит с атеистом. До этого он читал цитаты из Библии, мнения различных исторических деятелей и современных теоретиков. Цитаты из Библии, на его взгляд, можно было тА надо потом только купить овощей на следующую неделю, но этим я, думаю, в выходные займусь. А теперь к теме. " И Слава начал ходить по своей комнате и думать. Этому занятию обычно посвящал час, а то и два от своего вечера. За неимением более интересного и одновременно с этим полезного дела, так как телевизор и пустое просиживание в телефоне он считал пустой тратой времени. Также он любил читать, но от обильного чтения, иногда он мог читать по четыре или даже по 5 часов в день, у него от обилия информации начинала болеть голова и появлялось такое ощущение, что всё перемешивается в кашу, а также это часто бывало, начинала болеть шея, так как он очень часто читал в напряжении. Не рисовать, не играть на каком-то музыкальном инструменте, не слушать музыку он не хотел, он хотел создавать здесь и сейчас и создавать таким способом, который у него лучше всего получается, таким способом, который был знаком ему с детства, поэтому он и выбирал мысли. " В целом жизнь у меня пока идёт в лучшую сторону. Как бы только выбраться отсюда, потому что эта тюрьма мне уже надоела. Надо отсюда как-то уезжать. Но пока я учусь, это будет проблематично. Хотя можно уехать и начать где-то работать, но опять же, стоит ли оно того, если можно просто потерпеть? Во всяком случае, в этом городе я не останусь. Я уеду либо в какой-нибудь город побогаче, по типу Москвы или Питера, потому что глупо уезжать в город, в котором уровень жизни хуже, чем в твоём, это стрелять себе в ногу. Но лучше всего ехать в другую страну, не зря же я учу английский. Вот тут у некоторых стран есть отличнейшие результаты качества жизни: Новая Зеландия, Австралия, Канада, Штаты те же самые. Хотя ещё 2 года, пока я здесь, всё равно отслеживать это, вдруг что поменяется. А так, если уезжать в какую-нибудь деревню, то уж хоть пускай будет поближе к городу, надо будет, кстати, вакансии посмотреть, в этом месяце как-то упустил этот момент. Хотя до выпуска ещё 2 года, но никогда не поздно просто изучать рынок, даже не пользуюсь им. " Несмотря на такие разговоры, это всё было самовнушение. Слава знал, что он никуда дальше своего города не уедет, не говоря уж о другой стране, которые он знал только по таблицам и хвалебным статьям в интернете. Да и про работу он сильно загнул. До сих пор почти нигде не работав, за исключением раздачи листовок, которой он занимался около месяца, он чувствовал внутренний страх от мысли, что придется менять свой установившийся распорядок дня, а тем более идти в новый коллектив. Хотя желание хоть как-то вырваться из дома, хотя бы на короткое время, было для него мощным двигателем для движения как можно дальше от него. " Идти! Идти туда, где будет лучше, идти туда, хотя бы где не будет плохо, вот цель. Потом уже о смысле жизни подумаю. Там, где смогу в полную ширину раскинуть свою мысль. А что они? Вся их жизнь только и состоит из работы, ссор, застолий, щелканья телека, чтобы убить время, пустых обещаний, зависти, критики, притворства. Нет, так я точно жить не буду. Жить от зарплаты до зарплаты и никуда не ездить отдыхать, уж лучше без выходных работать, но не так жить, а жить осмысленно, жить здесь и сейчас без отвлекающего, жить с пользой для других. А то получается, ты живёшь только для себя, работаешь только на своё имя, при этом никто не знает, что происходит у тебя дома, но все называют тебя хорошим порядочным человеком, делая выводы только на тех фактах, которые они видят, а точнее, на тех, которые они хотят видеть, и на том, как они эти факты трактуют, ведь одно и то же явление может быть понято разными людьми по-разному, и кто-то скажет, что это хорошо, кто-то скажет, что это плохо и это нужно запретить вовсе. И отсюда следует, что прежде чем давать кому-то оценку, нужно узнать абсолютно всё. А абсолютно всё узнать невозможно, потому что есть та часть личности, которой человек никогда тебе не покажет. Следовательно, судить нет смысла вовсе. Ты судишь лишь о том, что ты видишь. А ты видишь только то, что выплёскивается за край стакана сознания. Само сознание наполнено лишь тем, чем его наполнили в детстве этого человека. Значит, ты по большей части судишь не самого человека, а своё представление о нём. Если ты кого-то судишь, то засудишь его родителей. А ты его родителей вообще не знаешь, они к тебе никакого отношения не имеют, перед тобой только продукт их жизнедеятельности, которой мало того что сделал тебе какую-то пакость, так он ещё и забирает твоё время и твою энергию на то, чтобы подумать про эту благость и вынести какую-то ярлык на это. Так не проще ли просто принять факт случившегося, подумать, подходит ли это или нет? Хочу ли я быть с этим человеком или нет? И в одну секунду решить для себя всё? Либо мы вместе, либо до свидания, ты не существуешь в моей реальности. А ведь многим осуждение нужно только для того, чтобы возвысить себя, то есть осуждение нужно только для осуждения, чтобы заполнить дыру внутри себя, чтобы развеять тишину, чтобы развеять мысли о самом себе, которые явно неприятны. Подсознание подкидывает это как инструмент спокойной и счастливой жизни, ведь если ты осудил кого-то, ты его принизил, это сознание собственной важности, от которого становишься счастливым. Мало того что счастливым, ты начинаешь чувствовать свою значимость, а следовательно, тебе ничего не надо менять. Значит, ты не такой-то и плохой по сравнению-то с другими, но дело в том, что по сравнению с другими ты, естественно, будешь не такой, потому что у тебя другое воспитание, у тебя другое окружение было в детстве. Следовательно, у тебя другие цели и задачи. Но ведь может быть так, что тот, кого ты осуждаешь, он не исполнил твои цели и задачи, но он исполнил цели и задачи, которые он сам себе поставил, а вследствие этого он счастливее тебя. Не важно, что у него есть, неважно, как он выглядит, главное, счастлив ли он своим настоящим. А если он счастлив своим настоящим, твоя критика его абсолютно никак не интересует, и значит, твоя критика была лишь для самого себя. " Походив ещё 20 минут со своими мыслями по комнате, Слава решил ещё раз коснуться темы Бога именно как её представляли в христианстве. В том, что есть какая-то высшая сила, которая создала космос или которая подгадывает события, уж очень часто определённое событие происходит в тот момент, когда оно нужно, и проблема решается именно тогда, когда ты её принял и сказал: «Хорошо, если это неизбежно, пускай оно будет». Но вот именно в том, что написано, а ещё более в том, как это трактуется сейчас и как это трактовалось веками в чью пользу, у него возникали, мягко говоря, сомнения. Для разбирательства этого вопроса он решил посмотреть несколько видео с церковного канала, где батюшка спорит с атеистом. До этого он читал цитаты из Библии, мнения различных исторических деятелей и современных теоретиков. Цитаты из Библии, на его взгляд, можно было трактовать по-разному, и складывалось ощущение, что там больше про то, что нужно молча работать, не задавая лишних философских вопросов, а верить, потому что так написано, и, конечно же, полностью подчиняться тем людям, которые имеют над тобой власть. Сейчас он выбрал видео именно чтобы посмотреть на очную ставку священника и атеиста. В продолжении всего просмотра видео его не покидало чувство, что спорят двое против одного, и спорят не за истину, а просто за своё мнение. Было видно, что ведущий не был тем беспристрастным судьёй, который он должен был исполнять. Наоборот, он всячески помогал священнику, порой даже просто отбрасывая вопрос после односложного ответа, при этом, когда задавался вопрос атеисту, он начинал задавать дополнительные вопросы с целью затопить отвечающего, и каждый его ответ переводил в категорию «Ну, это ваше личное мнение». Священник же, когда ему задавался неудобный вопрос по существу, на который было всего два ответа: «да» и «нет», начинал бесконечно демагогию, пока не выходило время и ведущий не отвечал за него. «Так, ну, может быть, просто люди такие попали, по одному видео сложно сделать вывод».рактовать по-разному, и складывалось ощущение, что там больше про то, что нужно молча работать, не задавая лишних философских вопросов, а верить, потому что так написано, и, конечно же, полностью подчиняться тем людям, которые имеют над тобой власть. Сейчас он выбрал видео именно чтобы посмотреть на очную ставку священника и атеиста. В продолжении всего просмотра видео его не покидало чувство, что спорят двое против одного, и спорят не за истину, а просто за своё мнение. Было видно, что ведущий не был тем беспристрастным судьёй, который он должен был исполнять. Наоборот, он всячески помогал священнику, порой даже просто отбрасывая вопрос после односложного ответа, при этом, когда задавался вопрос атеисту, он начинал задавать дополнительные вопросы с целью затопить отвечающего, и каждый его ответ переводил в категорию «Ну, это ваше личное мнение». Священник же, когда ему задавался неудобный вопрос по существу, на который было всего два ответа: «да» и «нет», начинал бесконечно демагогию, пока не выходило время и ведущий не отвечал за него. «Так, ну, может быть, просто люди такие попали, по одному видео сложно сделать вывод. Выборка небольшая.» И он выбрал другое видео, которое было опубликовано за полгода до первого. Но это не сильно их различало, потому что первое и второе были практически идентичны, точнее, было идентично положение сторон. «И зачем всё это? Правда ведь не нуждается, чтобы её защищали, если кто-то ошибается, он сам в итоге попадет в капкан своих мыслей, и ему не останется ничего, кроме как исправиться. А другие, увидя результат его мысли и действий, сами отойдут от него. Хотя не все это понимают. Многие до конца слепо продолжают защищать свои взгляды, даже несмотря на их полную безнадёжность. Но в этом вопросе не может быть всё так просто», — и, чувствуя, что размышления на столь важную тему вызывают в нём волнительный страх, Слава встал со стула и начал быстро ходить из одного конца комнаты в другой. «Да, много лжи, может быть, много уже сейчас. А у истоков была истина. Но со временем эта невыгодная истина стала никому не нужна, и все заменили первоначальную истину своей ложной истинной».
В это время он услышал, что кто-то подходит к двери его комнаты. По шагам он узнал мать. Она вошла в самом лучшем расположении духа, было видно, что застолье идёт весело, и начала спрашивать, что он делает. Он ответил, что просто ходит по комнате, что она, нисколько не смущаясь ответом сына, спросила, задали ли что-то в ВУЗе. На отрицательный ответ она просто ответила «хорошо» и сказала спокойной ночи. Это был один из тех дежурных разговоров, которые она вела с ним по вечерам ещё со школы, и заключался он в вопросах «Что делаешь?», «Что задали?» и в наставлении не засиживаться допоздна и пожелания спокойной ночи. Исключений из этого диалога на протяжении четырёх лет практически не было. Только дверь закрылась, Слава посмотрел на часы, время было около восьми вечера. Мать приходила примерно в одно и то же время каждый день. «Да уж, я что-то засиделся, пропустил этот час. Ну ничего, всё нормально вышло», — только и сказал Слава. Он всегда начинал готовиться не только к приходу матери, но и вообще к какому-либо заранее запланированному делу за час до него и каждые пять минут смотрел на часы, чтобы, не дай бог, не быть застигнутым врасплох. Следующее же, о чём он подумал, было то, что до сна, который был намечен у него по графику в девять вечера, оставался ещё час, этот самый мучительный последний час. Слава же, удовлетворившись тем, что его сегодня больше никто беспокоить не будет, полностью погрузился в свои мысли, и оставшиеся три четверти часа он проходил по комнате, точно так же беседуя с самим собой и выискивая истину, потом пошёл в ванную чистить зубы, после чего сделал несколько упражнений с гантелями и лёг спать. Этот ритуал у него не нарушался уже шесть лет. Утро следующего дня было тихим и спокойным. Мама с отчимом не поссорились, и поэтому Слава, спокойно дождавшись, пока они уйдут на работу, вышел из своей комнаты. Он просыпался где-то за 10 минут до их выхода по будильнику и всегда лежал ждал, как только они оба выйдут за дверь. Выйдя из своей комнаты, Слава сразу же пошёл в ванну и умылся. Вытирая лицо полотенцем, несмотря на своё отражение в зеркале, которое было встроено в стенку шкафа в ванной, он подумал, как бы ему хорошо жилось, если бы он жил один. Спокойно встал, спокойно пошёл, не надо ничего выжидать, потом радостно после ВУЗа вернулся домой, да и как это — хотеть вернуться домой? Это чувство он испытывал последний раз лет восемь назад, когда учился ещё в школе, то было переполняющее чувство радости, что ты идёшь к себе домой, в свою крепость, в свои стены, в то место, которое в буквальном смысле питает тебя изнутри. И вот, придя бы домой после вуза и пообедав, а потом занявшись приятными делами, а вечером, может быть, он послушал бы музыку, которую обычно никогда не включал, чтобы никто не пришёл к нему в комнату спрашивать, а что он слушает. И весь день, проведенный в свободе и поддержке, пусть даже только от самого себя, питал бы Славу энергией радости и чувством, что в жизни есть счастье. Такое счастье, как у других, которые не идут на выживание и терпение тех лиц, с которыми живут под одной крышей, а которые живут как одна большая семья. Да вот именно такие условия — либо полного одиночества, либо дружной семьи — и запустили бы его дальнейшее движение как в духовном плане, так и в материальном, кто знает, если бы он жил один, смог бы он научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. А может быть, он бы целый день учил стихи или пытался бы спародировать своего любимого героя. Эх, на что Слава был бы способен без этого стеснения, без тех людей, которые с детства въелись в его память как нечто обесценивающее и вечно недовольное. Конечно, он ничего не хотел делать, когда они рядом, это просто самозащита психики. Не для этого миллион лет эволюционировал мозг, чтобы просто не смочь самого себя защитить и подставить саму себя под угрозу. Думая об этом, он заправил кровать и пошёл делать свою обычную утреннюю зарядку, которую никогда не пропускал, состоявшую из поворотов головы, разминки рук, ног, поворотов в стороны, упражнений на гибкость, а также на какую-нибудь отдельную группу мышц, иногда это были мышцы на руках, иногда мышцы на ногах, а иногда по всему телу. И вот в середине зарядки он думал: «И за что мне всё это, я же даже ещё в своей жизни ничего никому не успел сделать плохого, я вот родился, дожил до 8 лет, и понеслось, да как будто бы у меня до 8 лет всё было радужно, и я как будто жил в Швейцарии на фоне лугов с водопадами. Конечно же, не считая, что с самого рождения все эти 20 лет происходит какая-то околесица, но всё это время параллельно с этим происходят и хорошие моменты. Но это именно моменты, один-два дня в месяце, не более того».
После зарядки он обычно подтягивался, стараясь подтянуться столько же раз, а лучше и больше того количества раз, которое у него получалось делать днём ранее. На этом все утренние приготовления к завтраку у него заканчивались, и Слава начинал утреннюю трапезу. Завтрак его был неизменен и состоял из каши, в которую входило минимум три разные крупы, хлеба с маслом и сыром, яйца, варившегося ровно 3 минуты 30 секунд, так сохраняется больше всего витаминов, и кружки цикория или какао, оба с молоком, это зависело от сегодняшнего количества пар, так как какао более калорийный напиток, и Слава предпочитал его пить, когда у него было три и более пары, в остальных же случаях, включая выходные, он всегда пил цикорий. Ел он медленно, размеренно, с целью проживать каждый кусок. Но это было до первого воспоминания о людях, с которыми ему приходилось жить. Как только у него в памяти всплывал какой-нибудь случай, он начинал всё быстрее и быстрее жевать, теряя вкус пищи. А мыслями он переносился именно в то время, к которому относилось воспоминание. И, как правило, совладать с собой и отогнать эти трудные мысли он мог лишь под конец завтрака. Он понимал, что это трудный путь, но он правильный. Многие ведь заглушают свои тревожные мысли, смотря телевизор, слушая музыку или просто копаясь в телефоне, он же мужественно день за днём ловил себя на деструктивных мыслях и сразу же пытался их изменить. Он старался не давать им постоянно пребывать в его голове или селиться в ней надолго. За полгода он проделал большую внутреннюю работу, он чувствовал это, он видел результаты, и эти результаты показывали ему правильность выбранного им пути и вдохновляли на продолжение его. Дорога в ВУЗ была приятной. Ночью выпал снег, и поэтому все деревья были в белых, поблёскивающих в утреннем рассвете шапках. Под ногами постоянно хрустел снег, создавая новогоднюю атмосферу, а где-то в кустах чирикали синицы и воробьи, чувствуя приближение долгожданной весны. Слава любовался всей этой красотой природы, каждым звуком, каждым дуновением ветра. Мысли его были полностью сфокусированы на всём том прекрасном, что его окружало. Как не безосновательно говорят, когда занимаешься чем-то приятным, не замечаешь, как проходит время, так и Слава не заметил, как дошёл до университета.Сняв куртку, шапку, шарф и перчатки и разложив их по своим местам. Шапку и перчатки он всегда засовывал в карманы, а шарф клал в рюкзак, и, перекинув куртку через левую руку, он пошёл к нужному кабинету. Он вошёл в кабинет, как всегда, за 20 минут до начала занятий, поздоровавшись со всеми, Слава сел на своё излюбленное место ближе к концу ряда и погрузился в мир новостей на своем телефоне, одновременно слушая то, о чем болтали ребята сзади. Ребята сзади говорили обо всём подряд, их темы сменялись каждые 3 минуты. Сначала они говорили про книги, потом перешли на сериалы, после этого заговорили про то, как кто сдавал экзамен на права, после этого каждый стал обсуждать свою семью, и завершили всё это они воспоминаниями одного из участников беседы, как он 10 лет назад пошёл на свадьбу к брату, как они там сняли целый коттедж с бассейном и огромной территорией, как все набухались и что обычно выходит из таких историй. Слава, слушая всё это, одновременно зачем-то сравнивал эти истории со своей жизнью и был недоволен, что она не похожа на жизнь его одногруппников. Поймав себя на этом расхождении, он начал вести разговор с самим собой: «Так погоди, но ведь ты же их сам осуждаешь и сейчас же сам же им завидуешь. Но ведь я-то сам знаю, что я сам себе зла не пожелаю, что я прошёл такой сложный путь и прохожу его сейчас, тот самый путь перевоплощения и подъёма. А они застряли в школьном возрасте. У меня в школе могли точно так же говорить часами напролёт просто ни о чём, и это не значит, что это правильно. Понятно, почему я с ними не разговариваю. Мне с ними, во-первых, не о чем разговаривать, также я подсознательно боюсь, что меня отвергнут. Если не отслеживать нить разговора, я могу потерять свою идентичность, а даже если не потеряю свою идентичность, то их разговоры не соответствует моему уровню. Если я буду разговаривать с ними, они будут тянуть меня вниз, потому что мне придётся подстраиваться под них, под их темы, под их видения мира. И зачем оно мне надо? Я и так прекрасно провожу время, я читаю то, что мне нравится, я запоминаю много важной информации. Я анализирую множество вещей. Нельзя мерить всё только здесь и сейчас. Кто знает, может быть, лет через 20 я как раз таки и буду намного счастливее, удовлетворённее их. Они так и будут беспечно болтать, в то время как я буду сосредоточен на деле. Но какое у меня дело? Переезд в другую страну? Зарабатывание денег? Инвестиции? Но паспорт и деньги — это не конечный же смысл. Какой же смысл конечный, к чему же мне стремится? Я понимаю, что деньги — это второстепенно. Это просто люди себе придумали утешение того, что они не могут дотянуться до чего-то более ценного. Деньги — это отвлекающий манёвр, это как игрушки для детей. Детям нужно учиться нравственному поведению, учиться говорить с другими людьми, учиться различным предметам, которые далее перейдут в профессию, а игрушки — это просто радостное, но праздное проведение времени. Так и деньги, они просто дают праздное поведение времени и вместе с этим дают удовольствие, но это не истина, не всё то золото, что блестит». Приход преподавателя прервал рассуждения Славы. Началась пара. И не только Слава, но и все остальные студенты засели с телефонами. Только один или два человека конспектировали лекцию. Остальные же просто фотографировали слайды, которые показывает преподаватель, которого, к слову говоря, нисколько не напрягало такое поведение занятия. Слава ничего не записывал, потому что был уверен, что то, о чём сейчас говорится, это общие демагогические темы, которые никак на практике не помогут, и поэтому лучше инвестировать своё время в более полезные вещи, например, посмотреть вакансии или почитать очередной блог про возрастные кризисы или смысл жизни. Просматривая вакансии, Слава к удивлению своему и неописуемому восторгу заметил вакансию из коровника. В требованиях значилось только высшее образование и желание работать. А вот в условиях была зарплата от 100 до 200.000, бесплатное жильё и много всяких других приятных бонусов. «Это же мой шанс!» — подумал Слава. — «И жильё бесплатное, то есть я смогу уехать отсюда, да ещё и деньги, которые можно будет откладывать, ведь на жильё тратиться не придётся, а ко всем безделушкам, на которые тратятся мои сверстники, я равнодушен». Эта находка сделала его день, точнее, ту часть дня, которую он был в институте. Счастье распирало его изнутри и, казалось, готово было вырваться наружу. Но всё-таки Слава сдержал свой восторг и, вбив в графу поиска «ветеринар крупного рогатого скота», начал просматривать похожие вакансии. Там их было не счесть, и к тому же они были в разных районах: тут тебе и Калининград, и Кубань, и даже Дальний Восток. Можно было уехать работать за 200.000 в бесплатную квартиру, а на выходные ездить на море, тогда Славе это казалось мечтой, но, как говорится, ничто не вечно. Далее он погрузился в тему возрастных кризисов. Этот вопрос очень сильно интересовал его, так как он понимал, что сейчас у него как раз-таки время кризиса. А если дальше будет ещё один кризис, который наслоится на этот, так лучше быть к нему заранее готовым и в нужный момент принять нужные меры. Ну узнав, что самый жёсткий кризисы происходят в районе трёх и пяти лет, значит, к Славе уже не имеют никакого отношения, он было смутился: «То есть как это? То, что сейчас со мной происходит, это не самый жёсткий кризис? Тогда почему мне так плохо?» Подумав про это и решив, что во всём виноваты неудачное воспитание и теперешние условия жизни, и успокоившись на этом, Слава стал изучать вопрос смысла жизни, в него он погрузился до конца занятия. Сегодня по расписанию было две лекции, и поэтому все пары проходили в лекционном кабинете, поэтому, когда пара закончилась, никто не стал забирать своих вещей, но при этом почти все вышли из кабинета по своим делам, и Слава, поддавшись общей живости, тоже пошёл, но ему было некуда идти, он просто шёл бесцельно, чтобы не засиживаться, чтобы прогнать кровь по телу, ведь он знал, что её застой очень вреден для организма. Подойдя к группе беседовавших, он просто вклинился в неё и, молча скрестив руки на груди, стал слушать, о чём они говорят. Речь шла про музыкальные инструменты и жанры музыки, и Славе нечего было добавить. Весь этот разговор он просто как бы со стороны слушал и анализировал, о чём могут говорить обычные люди. Про себя же он находил большинство разговоров, если не все, банальными, поверхностными и скучными. Устав от этого разговора, он так же молча ушёл из этой группы, как зашёл в нее, и направился в кабинет и просто сел на своё место, рассматривая плакаты, висевшие в кабинете. Он увидел мотивационную надпись: «Вчера мечта, сегодня цель, завтра реальность». Общий посыл понравился Славе, но до сих пор оставалось непонятно. В этой конструкции как будто бы исключалась удача и вообще исключались вещи, с которыми человек не властен. Исходя из этой надписи, выходило, что человек сам реализует свои мечты. Но в одиночку никто ничего не сможет сделать. Всё равно нужны ресурсы, нужны единомышленники. А что самое главное, нужно правильное время, чтобы реализоваться. «Вот я, например, хочу семью, искренне хочу семью, я специально для этого работаю над своим характером, я специально для этого, сохраняя своё здоровье, занимаюсь спортом, исходя из той аксиомы, что здоровье родителей напрямую влияет на здоровье их детей. Да, когда-то была мечтой, сейчас это цель, но будет ли это реальностью, зависит не только от меня, но и другого человека, от той девушки, которая меня выберет. Потому что сейчас не царские времена, 500 лет назад, и нет ярмарки невест для того, чтобы сегодня это было моей целью, завтра я сходил на ярмарку и выбрал себе жену. Сейчас времена не те, чтобы так делать. Если же всё взвалить на себя, то это мне придётся подходить к каждой, которая хоть как-то меня заинтересовала, тратить на неё своё время, её ресурсы, но, потратив на неё своё время, ресурсы, у меня их не останется в той степени, чтобы продолжать себя совершенствовать, и будет ли та, на которой я потрачу все эти ресурсы, той самой, которая окупит их. Тут, как и в каждой стратегии, важна размеренность, нужно сидеть в засаде и выжидать своего времени, но вот когда настанет мой час, я покажу себя во всей красе. И кстати, хорошо, что вспомнил, нужно потренироваться в общении с группашами». Но этим планам не суждено было воплотиться в жизнь, потому что вошёл преподаватель и этим обозначил, что начинается пара. Так как большинство тем, интересовавших Славу, уже были просмотрены в телефоне, большую часть времени он просто смотрел то на преподавателя, то просто на ребят, сидевших впереди него, то ещё раз смотрел на плакаты, то ещё раз в окно, и долго-долго он всматривался в свинцово-серое небо, размышляя о том, что и это есть красота, что всё, что его окружает, — это красота, что даже засохший цветок по-своему прекрасен, и нельзя с точностью утверждать, что вода небесно-голубого цвета красивее лужи после июньского дождя, как и нельзя с точностью сказать, что красивее кактус или анютины глазки. У всего своя мера красоты, и если тебе что-то кажется отвратительным, то значит ты просто ещё не постиг красоту в той мере, в которой нужно для принятия всего мира. Пара закончилась, и все начали расходиться по домам. Слава же уже двадцать минут чувствовал голод, но с собой у него ничего не было. «До дома сейчас, конечно же, дойду. К тому же, как я читал на неделе, голодать полезно для продления жизни. Всё дело в калориях, поэтому, если я возьму с собой чай без добавок, то это выходит 0 калорий, а зная, что мне не повредит, и поможет обмануть голод». Ни с кем не попрощавшись, спеша домой, чтобы урвать эти минуты радостной свободы, которые у него были до прихода матери и отчима, он стремительно вышел из кабинета, мигом пролетел лестницу и, выйдя из университета, не сбавляя темпа, направился домой. Там на скорую руку пообедав остатками куриного супа, принялся неустанно учить английскую грамматику. Время до вечера пролетело незаметно, в то время как остаток дня после прихода «их» домой казался вечным, хотя и был в три раза меньше того времени, которое Слава уже провёл дома. В целом вечер прошёл как обычно. Миша с Таней опять радостно весь вечер просидели на кухне с вином и отупляющими передатчиками по телевизору. А Слава провёл этот вечер у себя в комнате, то скрываясь от реальности в чтении, то просто засекая 20 минут, начинал листать ленту соцсети, по прошествии самоотведенного времени он вставал и большими шагами ходил по комнате. Несмотря на то, что дневная норма по шагам у него была сделана, это не останавливало его от постоянного движения.
Следующий день должен был стать особенно интересным, потому что это был рабочий день. Это была пятница. Но в этот день у Славы не было пар в университете. А значит, он мог остаться дома, и он мог не просто остаться дома, он мог 11 часов делать абсолютно всё, что он захочет, если, конечно, никто не испортит это своим неожиданным нерабочим днём под предлогом «Я как-то устала за неделю, поэтому решила отпроситься, а что мне тебе говорить, когда хочу, тогда и беру отгул, мой же дом». К счастью, в эту пятницу всё шло по плану. Слава радостно проснулся всё так же за 10 минут до их ухода. Потом, сделав все свои типичные процедуры, оканчивающиеся завтраком, начал читать. Читал он преимущественно художественную литературу, а точнее классиков XIX–XX веков, так как эта литература казалась ему наиболее глубокой и наиболее проливающей свет на характер людей и их поступки. Почитав и походив по квартире, обдумывая прочитанное и выводя из этого какие-нибудь жизненные уроки, Слава оделся и вышел на улицу. Помимо каждодневной нормы в шагах ему нужно было сегодня купить себе на ужин творог и кефир, вдобавок нужно было купить продукты для нового супа, который у него пойдёт на обед, а также фрукты и овощи на следующую неделю. Для продуктов у Славы был свой личный тайник в шкафу. Там было растительное масло, подсолнечное и горчичное, были орехи и сухофрукты, иногда бывало, что, купив что-нибудь дорогое и редкое, например персики, Слава всё уносил в свою комнату, а на ночь выставлял на балкон. Он не считал это подлостью, так как те взрослые люди сами могут купить в магазине всё, что им нужно, и отдают предпочтение одному и тому же набору продуктов, да и с каким презрением они к нему относились. Вдобавок им всё равно, что есть, главное, чтобы было вкусно, а на пользу плевать. «Ну плевать так плевать, раз в долгую не играете, а живёте из принципа «главное, чтобы мне сейчас было хорошо», то и делиться кусочком своего здоровья я не обязан», — думал Слава. Насчёт еды и вообще впечатлений у Славы была своя теория, и заключалась она в том, что внешние раздражители не важны. Вкус, как и красивые картинки перед глазами, как и многое другое, о чём мечтает и к чему стремятся большинство людей, всё это не запоминается, никак не влияет на то, кто ты, какие мысли у тебя в голове в обычное время и как ты поступишь в той или иной ситуации. Вкус есть только когда что-то находится у тебя во рту. Ну вот ты проглотил это, и через 10 секунд в твоём сознании не остаётся и следа. Ты смотришь на что-то красивое, при этом слышишь шум моря вдалеке и чувствуется приятный морской бриз. Ну вот через минуту ты заходишь в свой отель, отвлекаешься на какую-нибудь мелочь, например кто-то уронил телефон, и всё! Все прекрасные образы, которые ещё минуту назад были прекрасной реальностью, исчезли. Их нет, они развеялись, как туман, и теперь навечно погребены в прошлом. Конечно, фотографии и воспоминания воскресят их, но только на короткие мгновения и только наполовину. Испытать же весь спектр чувств уже невозможно, он остался позади. Можно, конечно, повторить те действия, но это уже будут другие чувства, хотя и очень похожие. Даже если собраться той же компанией и делать всё тоже или похожее, то результат, скорее, будет другим. Поменялись друзья, поменяешься и ты, по крайней мере хочется верить, что никто из вас не стоит на месте, и вследствие этой перемены в самоощущении, оценки вещей, желаемого результата, по итогу сам процесс и его конец будут новыми, ты и твои друзья — это уже другие реагенты, и прежней реакции не будет. Так если всё равно, что есть лапшу или омаров, всё равно, что чувствовать радость от новой машины или радость от прекрасного солнечного дня, всё равно, где отдохнуть, на Мадейре или на местном курорте. Ведь однажды случившись, оно уйдёт навсегда, качественно никак на тебя не повлияв. Так если в этом хоть какой-то смысл, кроме выпячивания себя и удовлетворения своего Эго. Даже гормоны счастья от каждой из этих пар выделяются одинаковые, а значит, и сила и время их действия тоже будут идентичны. Так если смысл тратить 100.000 за отпуск на 2 недели, а потом, вернувшись с этой с этого отпуска в то же самое общество, продолжать жить по-старому, даже и не вспоминая о том, что было на отдыхе. Так не лучше ли отдохнуть на близлежащем озере за более скромные деньги, а остаток направить на более полезные вещи? Вспомнить, что есть другие нуждающиеся, те, кому в жизни повезло меньше, чем тебе. Да, это сложно, отдать деньги на лекарство вместо того, чтобы выпендриваться перед окружающими и самим собой, сидя в ресторане, но это более по-взрослому, и это именно то счастье, которое придаст жизни дополнительный смысл и будет отдавать теплом внутри ещё долгое время. Данное рассуждение очень помогало Славе придерживаться аскетического образа жизни, и именно им он пользовался, отказываясь от всех продуктов, которые были куплены не им. Он решил начать бороться со своим внутренним Эго путём здравого смысла и отвращения к циничности тех людей, с которыми он жил. Сначала они обливают тебя помоями, а потом как ни в чём не бывало позовут есть черешню.
Такого отношения Слава натерпелся достаточно. Купив всё необходимое, по пути домой Слава увидел очередного ровесника в наушниках и тут же начал его осуждать. Он думал про то, что этот человек просто трус и не может отдаться своим мыслям, значит, не владеет своим умом, и, следовательно, что, скорее всего, есть то, о чём ему неприятно думать, а значит, его жизнь идёт не так, как он хочет, и он не умеет справляться со стрессом. И вместо того чтобы думать, искать выход, он начинает просто сбежать, отвлекать свой разум шумом. «Хотя моё какое дело, хочешь страдать — страдай! Каждый сам создаёт свой мир». Придя домой, Слава сразу же разогрел себе суп. Вообще, Слава любил экспериментировать со вкусами, получая уникальные нотки вкуса. Чего стоит только апельсин с томатной пастой. Поэтому суп состоял из таких заранее купленных продуктов, как две средние тушки кальмаров, два помидора, одна свёкла, один средний кабачок, три картошки и половина луковицы, чёрный перец горошком, и перед подачей Слава обязательно добавлял горчичное масло. Учитывая, что сейчас февраль, можно представить, сколько это всё стоило. Всё было прекрасно до вечера, ну а потом как обычно. Но только одна мысль не давала ему сдаться: «Вот бы выдержать эти два дня». Поскольку друзей или каких-либо активных увлечений у Славы не было, то эти два дня он всегда отшельничал дома. Спасало его только прогулки или редкие случаи, когда «те» уедут куда-нибудь в город. На следующий день Слава проснулся раньше всех, сделал свою привычную зарядку, позавтракал и сел читать. Поскольку Слава вывел тот промежуток времени, в который Таня и Миша обычно просыпаются, то за 20 минут до его начала, чтобы не встречаться с ними, Слава обычно уходил гулять. В этот раз он решил пойти гулять в ближайший парк, находящийся в 10 минутах ходьбы от его дома. Там Слава думал о своём счастливом будущем и с этими мыслями прогулял почти 2 часа. Придя домой, он попил чай по давно установившейся традиции выходного дня, гласившей, что чай в эти дни пьётся около десяти часов утра. Ещё только входя в квартиру, Слава сразу же понял, что в его отсутствие произошла крупная ссора. Крики, доносившиеся из их комнаты, были примерно 8 баллов из 10. «Ну и чего же мне бояться? Я же здесь ни при чём. Жаль только, никуда не уедут, с ними 2 дня торчать. Хотя всё-таки Мишаня, может, и побежит куда-нибудь. Жрать-то захочется. А там о бутылку запнётся». Начал успокаивать сам себя Слава, пытаясь справиться с мгновенно нахлынувшим приступом страха и тревоги. Быстро заварив и выпив чай, он постоянно оглядывался в сторону комнаты, из которой доносились крики. И радуясь, что наконец-таки сейчас окажется в безопасном месте, пошёл к себе в комнату. Там он по своей привычке засел за английский, после чего прочитал новостную ленту и, изучив способы пассивного заработка, начал смотреть фото достопримечательностей и природы мест, в которых он хотел бы оказаться. И посмотрев немного, сразу же пустился в опьяняющие мечты о будущем. Ссора закончилась примерно через 40 минут, как Слава зашёл в свою комнату. Он был прав, они очень крупно поругались. Сложно было сказать из-за чего, потому что это копилось всю неделю, но поводом послужила неуместная шутка за столом со стороны Миши насчёт таниного платья, точнее, насчёт того, как оно на ней сидит. После ссоры Миша сразу ушёл, как он сказал, встретиться с другом, на самом деле, чтобы поехать к этому другу в гости и там напиться. Таня на эту отговорку вообще никак не отреагировала, она сидела на кухне и плакала, говоря между рыданиями, что уж теперь точно разведётся. Слава знал, что она этого не сделает, потому что стабильно раз в три месяца на протяжении семи лет она говорила, что сделает это и теперь уж точно, так как она осознала, какой раньше была дурой. И вот Миша ушёл, и мать с сыном остались одни. Славу уже давно не трогали слёзы матери, хотя поначалу он плакал вместе с ней и переживал за её отношения так же, как и она сама. Он уговаривал мать уйти от Миши под предлогом того, что раньше, когда они жили вдвоём, было лучше. С чем Таня сквозь слёзы соглашалась. Но на следующий день вечером она приходила счастливая под ручку с Мишей, и начиналась очередная попойка с салатами, красной рыбой, иногда авокадо и всевозможными бутербродами под отупляющие телешоу. И когда после 2 часов, проведённых за столом, она приходила в комнату к сыну и уверяла его, что Миша на этот раз точно исправился, Слава понимал, что ничего не поменялось. Так постепенно улетучилась чувственность славиного сердца. Он был не в силах вынести эту жгучую боль о другом человеке, который не только позволял так с собой обращаться, но и вообще ничего не хотел менять, хотя безнадёжность данной ситуации была очевидна. Но вот Слава удачно вспомнил, что вчера он истратил почти все деньги. Он пошёл на кухню к матери, чтобы утешить её. Сев рядом с ней на диван, Слава обнял маму и начал её утешать.
— Мама, не расстраивайся! Всё хорошо, он ушёл на весь день, мы одни.
— Пускай идёт куда хочет, ничего мне не надо! — сказала Таня свою постоянную мантру.
— Ты подумай, — продолжал тем временем Слава, — тебе один раз от него уйти, и оставила к жизни радоваться будешь. И я буду всегда вместе с тобой.
— Ах, сынок мой дорогой, может, ты и прав, — сквозь всхлипывание ответила Таня.
Как говорится, о тебе никто не вспомнит, если ты не напомнишь. Так, обнявшись и не говоря больше ни слова, они посидели 10 минут. Затем Слава поцеловал мать в щёку и, сказав: «Я с тобой», встал и ушёл в свою комнату. Он знал, что ничего не изменится ни по отношению к нему, ни по отношению к Мише, но хотя бы деньги на продукты он получит. Ещё одна неделя обеспечена. А потом? А потом всё заново, это как отработанный годами точный механизм. Хотя, конечно, надо бы уже идти на работу. Но так не хочется менять свой график, а главное, ограничивать мысли. День шёл долго, впрочем, как и любой выходной. Слава то читал, то ходил по своей комнате, не забывая есть по расписанию. Таня, успокоившись, легла смотреть телевизор, одновременно играя в какую-то игру на телефоне. Так тянулся день, наконец-то наступил вечер. Скоро надо было готовить себе ужин, как неожиданно замок в двери повернулся и вошёл Миша. Но вместо того чтобы пойти в супружескую комнату, он включил телевизор на кухне и начал что-то готовить.
«Вот чёрт. И нужно было ему завалиться именно за 5 минут перед моей готовкой. Ладно, там почти всё разморозилось. Да и что там опять? Молча постою на кухне и через минут восемь уйду. Главное, чтобы вода закипела, и я сразу всё выключу. Ну как справиться с этой внутренней тревогой? Я понимаю, откуда она идёт, но я ведь уже не маленький мальчик, и шпионить меня никто не будет. Я просто не дамся». Положенные 5 минут прошли, время было ровно половина седьмого вечера, и через полчаса как раз должен был быть ужин. Слава вышел из комнаты, быстрым шагом дошёл до кухни, и его взгляд сразу встретился со взглядом отчима. Было видно, что внутри настроение Миши явно просело, но тем не менее он внешне почти никак этого не показал, а лишь кратко сказал: «Мать спит. Так что не сильно брякай». «Как спит?» — промелькнула в мыслях у Славы. — «Я ведь вот практически перед самым его приходом заглядывал к ней. А, опять притворяется. Главное, чтобы её не трогали. А меня можно кинуть один на один. Понятно». Таня часто притворялась, что спит, когда происходили крупные ссоры с супругом. Как она сама это объясняла: «Он как всегда начнёт лизаться, прощение просить, а я не то что слышать, видеть его не хочу». Правда, на следующий день или даже вечером того же дня она первой начинала разговор. А всё это от бесхарактерности и боязни взять на себя ответственность и кардинально изменить свою жизнь. Всё время, пока Слава готовил говяжью печень, внутри его всё было напряжено до предела. Но он справился со страхом и стрессом, как справлялся всегда. Мелко нарезав печень, чтобы быстрее приготовилась, он бросил её в заранее подготовленную и уже закипающую воду. Ливер он не зачищал, во-первых, отнимает слишком много времени, а с кухни хочется уйти как можно раньше, во-вторых, зачем продукт переводить? Всё равно прожуётся. Теперь оставалось ждать, пока всё закипит, чтобы сразу выключить и уйти поскорее в свою комнату, всё равно вода будет кипеть на остаточном жаре, в этом большой плюс электрических плит. Гречу готовить было не нужно, потому что Слава замочил её в воде 3 часа назад, и крупа за это время уже успела впитать воду и стать мягкой, практически неотличимо от варёной, хотя и со своим характерным привкусом. И вот вода в кастрюле закипела, печень начала готовиться, а это означало, что на сегодня уже всё позади, можно идти на свой безопасный остров. Так Слава и сделал, поставив крышку так, чтобы была небольшая щёлочка для воздуха, он радостно пошёл к себе. «Теперь выходить нужно было только через 15 минут, к тому времени Миша, может, уберётся». И так оно и вышло, на исходе последних минут Тане, видимо, надоело притворяться, и она опять начала выяснять отношения, и это выяснение потихоньку перенеслось в комнату. Кухня была свободна! Не теряя времени, Слава быстрым шагом, почти бегом достиг кухни, достал из холодильника последнюю морковку, помыл её, разрезал пополам и убрал половину в холодильник на завтра. Наложил гречу с печенью в глубокую суповую тарелку, положил туда морковь. В свою кружку налил воды, взял ложку и быстро пошёл к себе, радуясь, что на сегодня всё закончилось. Нужно было только убрать перед сном остывшую печень в холодильник. В супружеской комнате разворачивалась очередная сцена. Утро воскресенья началось радостнее субботнего, потому что половина выходных прошла. Всё было тихо, поэтому Слава без труда выполнил свой утренний ритуал, оканчивающийся завтраком. Потом почитал, поделал что-то в своём духе и даже выучил несколько новых английских слов. Потом проснулись Таня с Мишей, и за всё утро между супругами не было сказано ни слова. Слава знал, что это затишье перед бурей, поэтому будет очень хорошо, если эта буря развернётся без него. Исходя из этих мыслей, он пошёл гулять по одному из своих маршрутов, обеспечивающих выполнение его дневного плана по шагам. На прогулке он думал о том, не начать ли ему учить вместо английского немецкий язык. Во-первых, по английскому он уже достиг уровня B2, во-вторых, немецкий ему нравился ещё со школы, но он понимал, что в школе он не усвоил две темы, из-за которых впоследствии всё пошло кубарем, и наконец-таки в-третьих, знание немецкого расширяло количество стран, в которые можно будет уехать, а оценивая эти выходные, да и вообще всю эту неделю, ему очень сильно хотелось уехать. Он стал мечтать о своих путешествиях. Он мечтал посетить то множество мест, фотографии которых его поражали своим великолепием. Это были уголки как нетронутой природы, такие как красивые и разноцветные ботанические сады, с самыми разными цветами, кустами, деревьями. И всё это буйство красок. Но особенно его привлекали к себе места, где была бирюзовая вода или вода небесно-голубого цвета, неважно, океан, море, озеро, важен был сам цвет воды, а также тот особый воздух, который всегда бывает рядом с водой. И здесь его теория про память и ощущения ему не помогла. Унесённый этими фантазиями Слава подошёл к своему дому. Его маршрут заканчивался. Ощущения его в эти мгновения стали походить на ощущение собаки, которую спустились с поводка погулять, а теперь снова застёгивают карабин и ведут домой, чтобы посадить на цепь. Переступив порог квартиры, Слава увидел, что отчим обнимает мать, это означало примирение. «Хорошо хоть стены не будут дрожать, как от бомбёжки», — подумал Слава. Он сухо с ними поздоровался и пошёл к себе в комнату читать статью о том, сколько понадобится времени для изучения немецкого, французского, испанского. Если изучать их до того уровня, до которого он овладел английским, то можно ехать хоть в любую точку Земли. Слава как раз занимался этим вопросом, когда в комнату вошла мать, положила деньги на стол и сказала, что они с Мишей пойдут гулять, а потом поедут в магазин в центр покупать ей новое платье. «Опять пьянка намечается», — подумал Слава, — «как же обмывать до пятницы будут, самим себе сложно признаться, что без алкоголя их затягивает внутренняя пустота». На словах он сказал лишь «Спасибо» и «хорошо». Весь остальной день у него пошёл чудесно. Вечером было застолье.
4.Проснулся Слава, как обычно, в семь утра, и у первой мысли было то радостное чувство свободы, какой обычно испытывают люди, избавившиеся от постоянного надзора и наконец-таки принадлежащие самим себе. После завтрака он решил посмотреть, что интересного есть в ленте новостей на экране блокировки. Он заметил, что в чате однокурсников были сообщения. Это были новое расписание и комментарии одногруппников к нему о том, какое оно ужасное, что у всех есть дела, вообще они сделали бы сами себе расписание в разы лучше. Поэтому расписанию учебной была вся рабочая неделя за счёт дополнительных практических занятий, и в понедельник, сегодня, надо было идти ко второй паре. Это обрадовало Славу, ведь можно было спокойно сидеть дома ещё полтора часа. Листая сообщение чата вниз, он заметил одно очень длинное сообщение, в котором были названия городов и областей, к тому же мелькали какие-то числа. И он ощутил то чувство тревоги, которое у него появлялось всегда, когда случалось что-то незапланированное, и одновременно с этим с каким-то внутренним энтузиазмом, глубоко внутри он любил всё новое и тянулся к нему, тем более, скорее всего, те числа, которые он заметил, обозначали зарплату, начал читать сообщение. Это было предложение о прохождении внеплановой практики. Заключалась оно в том, что через месяц все желающие могли поехать на внеплановую практику в крупный агропромышленный холдинг, с которым у ВУЗа был заключён договор о сотрудничестве. Для выбора было предложено три хозяйства в разных субъектах, при этом от принимающей стороны были гарантированы место в общежитии, питание и зарплата, а также оплата дороги в обе стороны на поезде. К тому же было написано, что пропущенные за месяц прохождения практики занятия не надо отрабатывать. И в конце был указан номер телефона, по которому все заинтересовавшиеся должны были позвонить. Слава был вне себя от счастья. «Сегодня, как всегда, прекрасный день», — изумлённо сказал он вслух. Внутри себя он сразу же согласился ехать. Это означало целый месяц свободы! «Вырваться отсюда! Уехать от всего: от циничности, вот равнодушие, от этих людей в ВУЗе, от «этих». Так и еще в коровник. Это возможность попробовать что-то новое, интересующее меня, за счёт учебного времени, и мне за это ещё заплатят! Но надо только договориться с мамой». У него вдруг встал ком в горле от волнения. Всё зависело от согласия одного человека. Но почему? В сущности, уже прошло то время, когда она могла решать за него. Понятно, что для мамы её ребёнок всегда останется маленьким, но ведь таким отношением она закладывает в нём неуверенность в свои силы и чувство, будто всю жизнь за тебя кто-то будет всё решать, а тебе беспокоиться нечего. Но для других это уже взрослый человек, и относиться и требовать они будут с него как со взрослого. Слава решил отстаивать свою позицию до конца и даже подготовил несколько аргументов в пользу своей точки зрения.
Он позвонил и в результате следующего разговора, к своему удивлению, получил согласие.
— Алло, привет, мам. Слушай, нам тут от университета предложили на практику съездить на месяц в коровник, там три направления: Урал, Сибирь, Алтай. Я думаю в Сибирь ехать. На Урале я был, а на Алтай все поедут. Вот. Насчёт пропусков написано, что с деканатом всё согласовано, и их не засчитают или вроде того. Я там также профессии учиться буду. Только ты считай, на практике я сам лечить и вакцинировать буду, пока все сидят и слайды фотографируют.
—Хм... А жить ты там где будешь?
—Жильё дают. Общагу с рабочими буду делить, скорее всего.
- А до туда как добираться?
—Поездом. Та фирма сама за билеты заплатит в оба конца.
—Тогда хорошо, можешь поехать. Ты уже взрослый, тебе нужно свой опыт нарабатывать.
Слава опешил от такого ответа. Он не верил своему счастью.
—Точно? На целый месяц? Могу поехать?
—Да, можешь, конечно, волноваться за тебя буду. Ну что ж поделать, если у тебя профессия такая.
- Хорошо, спасибо, мам.
—Да не за что. Ты на занятия скоро пойдёшь?
— Да, да, уже собираюсь, — говорил Слава в полном восторге, не отдавая себе отчёта в сказанном.
—Хорошо. Если что, вечером ещё поговорим.
—Конечно, мама. Ну всё, тогда пока.
—Пока.
Чувствуя, что он поймал удачу за хвост, Слава тут же начал звонить по указанному в сообщении номеру. Оказалось, что он первый, кто позвонил, и все направления были свободны. Он сказал, что хочет поехать в Сибирь, что-то необъяснимое влекло его туда, потом ещё раз спросил про все условия: питание, проживание, оплату и транспорт действительно оплачивал холдинг. Ему сказали, что в дальнейшем с ним свяжутся для объявления всех необходимых документов. На этом разговор закончился. Во время этого короткого промежутка времени, который изменил привычный распорядок утра, Слава и не заметил, чтобы произошло что-то ужасное из-за того, что он отступил от своего привычного плана. Посмотрев на часы и увидев, что два звонка заняли у него всего 10 минут, и вспомнив все свои переживания из-за двухминутного отклонения от собственного расписания, счёл их необоснованными и самонавязанными. «И зачем это я топчусь по этой колее? Из-за своего расписания, может быть, пропускаю нечто большее. Что-то, чего мне и не хватает для новой жизни. По крайней мере сейчас мне некуда спешить. Ведь я реализовал такую возможность. Так что можно спокойно оставшиеся времени ничего не делать». Это была пока что одна маленькая мысль, пока ещё не способная сдвинуть с места тот камень привычно-безопасного, который формировал жизнь Славы, но начало было положено, он уже засомневался в правильности своих привычек. А дальше нужно только время, ведь что не может сделать один, запросто может сделать сотня. Слава начал неспешно читать новости из мира науки. Одна из интересных новостей состояла в том, что учёными на основании анализа данных был сделан вывод о том, что добавки витамина D улучшают защитные силы организма, продлевают молодость мозга, укрепляют кости и уменьшают риск смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы. Слава, как человек крайне озабоченный своим здоровьем, решил узнать побольше про этот витамин и возможности получения его суточной дозы вместе с продуктами питания. И оказалось, что с осени по весну, то есть на протяжении полугода, действительно необходимо пить добавки витамина D. Слава решил немедленно исправить свою оплошность и сегодня же после ВУЗа зайти в аптеку и купить этот уже как 2 минуты жизненоважный витамин. Ещё немного почитав новостей, Слава решил всё-таки заняться обогащением своего внутреннего мира и, сев за стол, начал читать книгу. Читал он роман «Что делать?» Н. Г. Чернышевского. Парню очень нравилось читать эту книгу, особенно ему импонировала идея о природе всякой доброты и всякого участия в разрешении чужих бед. Та идея была о том, что люди помогают не чтобы другому было легче, а чтобы только не чувствовать жалость к чужому горю и не считать себя бесчувственным. Люди помогают друг другу из жалости, личной выгоды и страха, что о них подумают другие. Эта идея подтверждалась личным опытом Славы, он именно чувствовал, что множество раз с ним обращались с добротой только из-за какого-то внутреннего желания доказать себе, что «я же не сволочь», а также находила подтверждение в поведении людей, окружающих его. Раз в прочтении книги был личный интерес Славы, то и читалась эта книга очень легко и быстро. За чтением время прошло быстро, и надо было уже выходить. И только сейчас Слава вспомнил, что хотел взять с собой в университет чай, но термос было искать некогда, поэтому Слава просто положил себе еду в контейнер и с чистой совестью пошёл на пары. По пути Слава сначала наслаждался природой, но очень скоро он перешёл в свой внутренний мир и опять начал рассуждать. «Почему обычно дни для меня тянутся так долго? Наверное, потому что я всё время думаю, я в сознании, не опьяняюсь, не сбегаю от проблем в алкоголь, в сериалы, покупки, игры, да и с друзьями их не обсуждаю. С одной стороны, хорошо, а с другой... завидно, что у других всё так быстро и легко, или это мне только кажется так. Иногда мне кажется, что смысл жизни — раствориться в радостях и работе, не заметить, как проходит время, и умереть. Ведь не зря это так устроено, что когда-то ты тяготишься временем, а когда-то его попросту не замечаешь. Потому что как всё тянется для меня, и как мне всё время нечего делать, а потом раз попадается интересная историческая статья или лист набор со всеми флагами Латинской Америки, и целый час протекает за один вздох, как будто я уснул. А потом опять хожу думаю, и кажется, что 10 минут идут дольше того часа. Но не получается так, что я опьяняюсь мыслями? Например, иногда, когда про себя пою песни. Ведь по идее это то же самое, что просто слушать музыку в наушниках. Ну нет. Тут я хотя бы текст вспоминаю. Раз мозг задействован, значит, это зарядка для ума, да и надо остудить мозг, а то всегда всё анализировать, у меня иногда потому голова и болит, что я всё время думаю. Плюсом мозговая активность способствует профилактике разных болезней мозга, а значит, продлевает жизнь. Но зачем она мне? Зачем мне вообще жизнь? Смысл? Может, во власти, известности? Мне все подчиняются, меня знают в лицо, моя фамилия в веках и переведена на большинство языков мира. Ну а это зачем? Что это всё даст, кроме удовлетворения гордыни на недельку? Ведь многие известные люди несчастны, пьют, совершают самоубийство, топят себя в работе, чтобы сорвать очередные аплодисменты и заглушить тревогу хотя бы на 15 минут. Да и когда бабушка обо мне думает, мало что меняется в моей жизни. Я и не знаю, что она думает обо мне. Я вообще не знаю, кто обо мне думает и где стоит мне памятник и на каком языке там табличка. Важно лишь то, что у меня перед глазами. «Слава немного задумывался над мыслями. «Даже так важно, что перед глазами и там, где и с кем моё сердце. Да, именно. Да и власть? Зачем управлять стадом баранов, которые даже себе врут, и которые буквально засовывают свою жизнь поглубже, чтобы не чувствовать экзистенциальной пустоты. Да и потом, что я знаю, что я классный парень. Лучше заняться собой и людьми, которые стремятся к знанию, также к добру вообще. Но это меньшинство, их меньше половины. И значит, власть нужна лишь чтобы самоутвердиться в своих же глазах. А также это попытка заполучить всеобщую любовь и внимание, которого, видимо, не было в детстве. Да уж, к психологу надо идти, а не во власть и известность. О чём я думал раньше? Ах да, помогать тем, кто стремится к свету. Это да, это важно. Но я ведь помогал. И к бабушке приезжал помогать: дрова колоть, сарай разбирать, а один раз и ветку пилить. В школе я окна утеплял, перестановку в классе делал и актовый зал украшал. На улице старушке продукты помог донести, в субботниках участвовал, кормушки для птиц делал. И главное, что много из этого я не хотел делать, но, преодолев себя, сделал. От всех этих дел я чувствовал приятное чувство, я ощущал себя полезным. Значит, во мне заложена доброта, так, ещё один смысл — реализовать и развивать заложенные в тебе качества. Да, эта тема глубже, чем я думал. » Слава подошёл к главному корпусу университета. По-быстрому раздевшись, взяв всю верхнюю одежду с собой, он успел зайти в аудиторию ровно за 3 минуты до начала пары. За партами сидело меньше половины ребят из группы, остальные, как это обычно происходит, будут тянуться ещё полчаса после начала занятия. Ребята, которые уже были в аудитории, почти все разговаривали друг с другом. Это были группы по интересам, скорее даже по характерам, численностью от 2 до 5 человек. И каждая из этих групп говорила о своём, так что их общий гул сливался в один общий голос, надо было очень потрудиться, чтобы понять, о чём разговаривают люди, находящиеся в метре от тебя. Слава же хотел услышать как можно больше разговоров, чтобы иметь большую базу для сравнения со своей жизнью. К тому же он хотел узнать, кто чем занимается, чтобы убедиться, что он со своим укладом жизни ничего не упускает: никаких радостей, никаких положительных эмоций. И он так хотел в это верить, что всё то, что говорило в пользу обратного, он обесценивал с точки зрения практически, морали, влияния этого на здоровье и так далее. Так было обычно, и так прошли эти три минуты. Ну вот началась лекция, и Слава опять начал читать новости. Где-то посередине пары, когда пришёл последний опоздавший, Славе написали с того хозяйства, в которое он хотел поехать на практику. Ему сообщили, фотографии каких документов он должен отправить, также сказали, что необходимо брать с собой. Список стандартный: сапоги, тёплые вещи, тапочки, кружка и прочь. Кроме этого, лекция ничем примечательным не отличалась. После неё все ребята в составе своих групп вышли кто в буфет, кто в коридор, кто на скамейку, кто на улицу, одиночки же остались скучать и ждать следующую пару. Слава же всегда противился судьбе и редко признавался, что ему не с кем поговорить, поэтому он пошёл на первый этаж разговаривать с охранником.У парня был какой-то дар находить общий язык с этими одинокими, скучающими, но интересными людьми. Это всегда происходило само собой. Забыл показать студенческий, спросил, во сколько откроется буфет, или просто поздоровался. Этого было достаточно, чтобы уже через 5 минут он стоял и слушал историю, произошедшую 20 лет назад, и в ответ только изредка вставляя свои комментарии. Другого Славе было и не нужно. Так было в школе, в детском лагере и универе. А Слава был не против таких знакомств, ведь всегда приятно, когда есть с кем скоротать время и послушать истории из жизни. На этот раз разговор зашёл про деньги. Сколько их можно получить, занимаясь научной деятельностью, сколько, если открыть своё дело, и как это дело найти. Но десятиминутная отсечка порвала этот разговор, которым Слава в принципе был доволен. «Всё-таки нужно быть благодарным за всё. Казалось бы, один человек, с которым у меня не может быть ничего общего, а он спас меня от этих 10 минут, которые без него стали бы бесконечной депрессивной ямой». Началась вторая лекция, и на ней сразу же объявили, что раз в пятницу поставили практику, то в этот день будет контрольная работа. «Что? На этой неделе? Но я думаю, контрольная будет на следующей. Я не успею за оставшееся время всё повторить. Да к тому же там тема сложная, и мне кое-что непонятно. Так, а кто в этом разбирается? Полина? Ну нет, к ней я подходить не буду. Может, Петю попросить? Так я с ним даже не здороваюсь. Хм... Дима! Точно, надо будет после пары к нему подойти и предложить вместе подготовиться. Тем более он меня на прошлом курсе в гости звал. Вот и напомню ему об этом. А сегодня вечером, пожалуй, надо будет прочитать двойную норму, а то там Фауст залёживается, нехорошо». Одна только мысль сделать всё, как это было запланировано, интерисовала Славу. У Славы было время обеда. Он подошёл к Диме и начал разговор издалека, попутно уводя парня с собой в буфет. Он спросил у Димы, как прошли выходные, как дела у его семьи, когда он планирует встретиться со своей девушкой, какие у него планы на неделю. Нащупав таким образом, что в среду Дима ничем не занят, а пар было в тот день всего две с самого утра, Слава предложил Диме начать готовиться сразу после пар, и Дима согласился. В этот момент они дошли до буфета. Дима решил купить себе что-нибудь поесть за компанию. Они встали за один стол, и нужно было продолжать о чем-то разговаривать. Слава спросил про сегодняшнее предложение поехать на практику. Дима уклончиво ответил, что вроде бы и хотелось бы, но он пока не решил. А как там дома будут без него. Тут у Димы позвонил телефон. Ему звонил брат. После непродолжительного разговора Дима сказал Славе, что их подготовку придётся перенести на вечер, потому что он должен будет поехать с братом к его тестю и помочь разбирать и вытаскивать шкафы и кровать. На это Слава удивительно возразил: «Не, ну конечно, можно и вечером, но почему ты будешь помогать чужому человеку? Это тесть брата. Пусть они вдвоём делают всё. Ты же мог всё спихнуть на контрольную и сказать, что весь день будешь готовить». «Да знаешь, неудобно. Всё-таки одна семья. Мне брат часто в прошлом помогал, так что я ему должен добром за добро».
Сам факт, что подготовка перенеслась на вечер и нарушила планы Славы, очень сильно раздражал его. Но тем не менее он лишь сдержанно ответил: «Конечно», и, к своему большому счастью, доел обед. Смысл спорить? Всё равно получил, что хотел. Посмотреть на часы. Слава обратился к Диме: «Минута до пары осталось». Дима, услышав это, быстро, не жуя, доел обед, затем сунул пирожок в карман, и они оба поспешили на пару. Но кто же такой этот Дима, который даже Славе обещал сводить его к себе в гости? Дима — это тот самый парень, который со всеми дружит, со всеми здоровается, всем пытается помочь, и у которого почти всегда хорошее настроение. С первого же семестра он поставил перед собой цель — подружиться как можно с большим количеством людей. Поскольку Слава сидел один и особо не сопротивлялся разговору, стоило только один раз к нему подсесть и проговорить с ним всю перемену, как уже он считал Славу своим другом. Они просто здоровались, перекидывались односложными вопросами и ответами. Но однажды, когда Слава на втором курсе почувствовал одиночество и апатию, и ему срочно нужно было с кем-то поговорить, он сам подсел к Диме и начал спрашивать, рассказывать истории, шутить, и в течение всего того дня они были не разлей вода. Дима почувствовал свою значимость от такого внимания и пригласил Славу к себе в гости. Слава охотно принял предложение, но поскольку на следующий день чувство покинутости не преследовало его, а Дима не напоминал про приглашение, то оно так и повисло в воздухе.
После пары Слава первым вышел из аудитории. Его сердце щемило тоской от того, что нужно идти домой. Конечно, можно было побродить по городу, но Слава занимался этим ещё со школьных времён и вплоть до второго курса, пока не исходил и не изъездил все дороги. Так что новых мест в городе не осталось. А прогулка по уже знакомым местам ещё глубже давила на парня. Такого рода прогулки напоминали ему, что он здесь просто прячется, что он чужой для этих мест и что у него нет места, где ему было бы хорошо. Выйдя из университета, он как раз рассуждал о страхах: «Но ведь получается, что всё это кино, музыка, театры, шоу, где игры, путешествия — все эти развлечения не нужны. Они непрактичны. С их помощью люди просто бегут от самих себя, они опьяняются яркими картинками и громкими звуками, лишь бы не думать о своих страхах и комплексах. Они предпочитают поиграть в бессмысленные игры, лишь бы уйти от тяжёлых разговоров, готовы посмотреть фильм, из которого мало что поймут, вместо того чтобы прочитать книгу по психологии и, затронув неудобные вопросы, начать хоть что-то менять в своей жизни. Доказывая окружающим, что они не бесполезны, уходят в сказки. А по факту бегут от истинной природы вещей, от бытия. Они бегут по карьерной лестнице вверх, чтобы убежать от своего детского крика. И на этом стоит наша цивилизация. Ведь если бы все были бы осознанными и уверенными в себе, многих вещей бы просто не было. Но ведь это был бы эволюционный подъём цивилизации. Мы бы жили в качественно новом мире. Ну ладно уж — это пустые фантазии. Если уж ничего не изменилось с приходом Христа, то уж сейчас вряд ли изменится. 2000 лет — это вполне достаточно для изменения, но в мире как ругали, предавали, развратничали, воровали, убивали, так и сейчас эти пророки и тянутся за нами. Но ведь нужно смотреть на себя, я же тоже часть общества. Я ведь до сих пор обращаюсь к той школьной идее, будто я после победы в войне основывал свое государство. Или, может, на далёком острове или на другом континенте. И представляется мне, что я руководитель этого государства и позади меня развивается мой собственный флаг, состоящий из пяти также мною придуманных флагов». Слава увлекался геральдикой и первый свой флаг придумал от нечего делать. Это было весенним вечером, во время заката. Окна Славы выходили на западную сторону. Он решил просто изобразить три-четыре горизонтальные полосы. Он срисовал их с природой, у него получился четырёхцветный флаг. Сверху была голубая полоса, обозначающая небо, потом белая — облака, затем красная — солнце на горизонте, и зелёная — трава. Славе понравилось изображение, и он бережно положил его в ящик стола. Через некоторое время ему вдруг захотелось создать жёлто-белый и бело-жёлтый флаги, ведь как это так: красно-белый есть, бело-красный есть, зелёный-белый есть, бело-зелёный есть, и так со всеми цветами, если не брать экзотические для такого дела цвета. Фиолетовый, розовый, коричневый и так далее. Сначала было белое полотно с жёлтой полосой по центру так, чтобы три полоски были равны, затем жёлтое полотно и точно таким же образом белая полоса. Интуитивно он понял, что бело-жёлто-белый флаг должен был быть на севере, жёлто-бело-жёлтый — на юге, но как быть? Ведь у него уже есть флаг для его сказочной страны. Ответ прост — объединить все флаги в один. Но три — это как-то несуразно. Лучше четыре. Он вспомнил, что у него как раз есть футболка с рынка, на ней изображён флаг нашей страны, и на красной полосе красуются три белые звезды. На этикетке было написано made in Honduras. И чего только не встретишь на российских рынках. Так, но ведь эти четыре флага нужно было как-то соединить. Здесь помог синий крест, который идеально делил полотно на четыре равных части. Так и получилось: вверху слева был первый флаг Славы, соответствующий Западному округу, внизу слева под ним был жёлто-бело-жёлтый флаг Южного округа, сверху справа бело-жёлто-белый Северного округа, под ним флаг с футболки Восточного округа, а белое полотно с синим крестом — это Центральный округ, где находилась столица. Слава периодически возвращался к этой идее высшей руководящей должности, Слава думал про почести и признание, да ещё и под своим флагом, но когда поймал себя на этой мысли, то одёрнул себя: «Так это ж тщеславие высшей степени». Продолжал думать он: «А какой из меня руководитель? Будет ли людям хорошо жить под моим руководством? Конечно нет. Я даже над своей жизнью не властен. А тут же размечтался. Просто мне нравятся все эти цвета, и я хочу, чтобы остальные о них узнали и полюбили их, как я. Я просто ищу признание моего внутреннего мира. Вот и всё. Базовое признание мне и нужно. А мои фантазии о новом термине? Тоже всего лишь фантазии, ничего больше. Так, а я сам не убегаю от реального мира в мысли?» Пускай Слава уже дойдёт до дома. А в это время можно кратко сказать, что это за новый термин, который он придумал. Это слово, обозначающее такой же промежуток времени после смерти или завершения процесса, сколько длилась жизнь или сам процесс. Например, для машины, выпущенной в 2000 году и отправившейся на металлолом через 10 лет, то есть в 2010, этот термин обозначает те 10 лет с момента уничтожения машины или её неиспользования. Для человека, прожившего 80 лет, этот термин описывает 80 лет после его смерти. Для исторического процесса, длившегося три года, обозначает три года после его завершения и так далее. И вот Слава наконец-таки добрался до дома. По пути он ещё зашёл в аптеку за необходимым ему витамином D. Пообедал, нашёл термос для чая и отправил все необходимые фотографии документов для практики. Теперь жизнь может опять течь в своем русле. Ближе к вечеру, когда всё было прочитано, выучено и передумано, Слава от скуки и от своей любви к всеобъемлющему анализу и заглядыванию вперёд, чтобы иметь чёткое представление о будущем, начал смотреть цены на авиабилеты по внутренним и заграничным направлениям, по которым в будущем лет через 10 он непременно отправится путешествовать. К тому времени он точно будет знать несколько иностранных языков в совершенстве. Отметив незначительное повышение цен и в целом удовлетворившись результатами, Слава начал ещё рассматривать вакансии в коровник. Он же в прошлый раз смотрел их, не зная, что поедет на практику, сейчас же совсем другое дело. Удовлетворившись и этим, он начал ходить и думать об ужине и переменчивости жизни. Как раз в этот момент раздался звук открывающейся двери, и в квартиру вошли Таня и Миша. На удивление Славы, ни пакетов, ни еды, ни звона бутылок не было. Оказалось, что с утра ещё у подъезда они поссорились, весь день не разговаривали друг с другом и помирились только вечером, по пути домой, поэтому про застолье никто и не думал. Они практически молча поужинали и оба ушли в свою комнату. Слава был очень рад, что не придётся аккумулировать своё мужество, чтобы при свидетелях накладывать себе еду. Он спокойно поужинал и продолжал думать о времени и судьбе у себя в комнате, понимая, что с такой волей и самосознанием, как у него, в жизни точно гарантирован успех. Утро вторника началось тяжело, а от чувства непременного успеха, царившего прошлым вечером, ничего не осталось. Не взбодрила Славу ни зарядка, ни новый рекорд по отжиманиям, ни завтрак с витамином D, продлевающим жизнь, ни мысли о предстоящей практике. Всё это съедало какое-то непонятное внутреннее чувство тревоги и страха. Это чувство закрепилось в нём давно, ещё с детства, оно постоянно то откатывалось назад, то обрушивалось, как волна, с новой силой. Слава посмотрел акции в продуктовых магазинах в телефоне, но даже скидка на его любимый виноград, которая обычно протянула бы радугу и зажгла солнце на весь день, теперь лишь вызвала двухсекундную улыбку и мысль о том, что после занятий нужно будет ещё идти в магазин. После этого Слава почитал свои заранее запланированные и никогда не меняющиеся 10 страниц книги. Он мог прочитать больше, но никак не меньше. Далее он налил себе в термос чай и с тяжёлым чувством неотвратимости возвращения в эту квартиру пошёл на занятия. По пути он думал про будущее и прошлое. Он развлекал себя фантазиями о силе и богатстве, но тут же бранил себя за недостойные мысли и начинал мечтать про то, как он через 10 лет будет отдыхать на белом пляже с небесно-голубого цвета морем, забыв, что температура в тех местах часто уходит за плюс 30, а он с трудом переносит плюс 24, не говоря уже о четвёртом десятке. Пришёл он в университет как обычно, с запасом 10 минут до пар. Заходя в аудиторию, машинально со всеми поздоровался и сел на своё обычное место. Кругом ребята опять болтали. Оживлённо, радостно, заинтересованно, со смехом. Им не было дела, что он пришёл, его появление ни для кого ничего не изменило. По внешнему виду трудно сказать, какие у человека мысли в голове, какие книги он читает, чем увлекается, о чём мечтает. Каждому нужно уметь найти себе ровню по интеллекту физическому и психологическому, людей со схожими идеалами и целями и открыть перед ними весь свой внутренний потенциал, нужно уметь преподнести себя. К сожалению, если в детстве этому не научиться, такой неправильный трафарет закрепится в мозге и всё время будет шаблонно повторяться в похожих ситуациях. А с возрастом научиться заводить новые знакомства всё труднее, да и людей, окружающих тебя, со временем становится только меньше. И этому не научит никакая книга, философия или фильм. Это всё теория. А общение с живым человеком, даже самым глупым и ограниченным, — это практика. И она нарабатывается отдельно. После первой пары был чай, после второй Слава поел, после третьей, чтобы ни с кем не встречаться в коридоре, тоже поел. Наконец эта часть дня закончилась. И только теперь Слава отважился заглянуть вовнутрь себя и начать честный разговор. «Зачем я всё время сравниваю себя с окружающими? Почему я хочу также общаться с остальными? Почему ухожу в этот ворох мыслей? Для чего мне соблюдать все эти ритуалы? Для долгой жизни. А она зачем, если один мой день повторяет другой и я ничего не создаю? Для помощи животным? Предположим, а для чего мне такие ужасные условия жизни? Ведь из-за них я и боюсь всего нового. Конечно, они, остальные, для меня все плохие, их выводы про жизнь не совпадают с моими. Но кто сказал, что они правы? У них есть с кем поговорить, но это лишь чтобы не чувствовать своего одиночества. А кто сказал, что я прав? Никто. Так в чём же смысл? В любви? Кому или к чему? Для меня это давно забытое чувство. Я просто за добро. Да, я читал Новый Завет, и там всё написано про любовь, но когда всем делаешь добро, а об тебя вытирают ноги и просто садятся тебе на шею, уже не так пламенно веришь. Да и когда почитаешь того же самого Чернышевского и начинаешь яснее понимать мотивы людей... Хотя, как сказал Паскаль: «Если Бога нет, а я в него не верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в него не верю, я теряю всё». Хорошо, а в чём тогда смысл человеческого копошения в этом муравейнике, но ведь каждый поддерживает только ту его часть, которую считает важной. Да, ему важно, а 95% людей на земле нет, и без его дела спокойно можно жить. Не существует сейчас такого человека, который сделал бы что-то для всех. Это черта человеческой жизни. Все поделились по группам. А в какой я? Я задаю себе этот вопрос, но для чего? Стоп, я пошёл по второму кругу, точка. А с чего я начал? Почему со мной не общаются или почему я хочу этого? А если объединить эти вопросы в один и попробовать на него ответить? Так, меня раздражает пустая потеря времени, которая не задействована на создание чего-либо. Меня раздражают пустые разговоры ни о чём, глупые шутки и вообще слушать всякий бред. Я придерживаюсь полезного питания, значит, высокоуглеводный перекус на бегу не для меня, я осуждаю людей, которые делают так, и боюсь, что они меня этим заразят и я перестану быть собой. Я живу без курения, алкоголя и, следовательно, не состою в компаниях, потому что в каждой компании либо все курят, либо все пьют, либо и то, и то. Мне здоровый ум дороже веселья, потому что я знаю, что дешёвое веселье заберёт и время, и здоровье, а чистый ум выведет к свету. Как итог, мне скучно со всеми и не о чем поговорить. У нас разный досуг, разные идеалы, разные цели и задачи, и разные книги для чтения. Вот я люблю строить гипотезы, которые потом нахожу у великих писателей и учёных, если эти гипотезы по смыслу совпадают точь-в-точь, вот тогда я испытываю и веселье, и радость, и счастье, и всё вместе, и даже больше. Понятно, что между мной и большей частью человечества лежит огромная бездонная пропасть. И мне с этим нужно как-то жить». Именно в этот момент Слава подошёл к подъезду своего дома. Его захлестнула волна депрессии. Он делал то, что обычно ему нравилось, и не испытывал ничего. Ел без ощущения вкуса, читал без радости, лишь бы выполнить план по прочитанным страницам, что-то смотрел в телефоне, чтобы не бездельничать. Даже отсчитывал время до прихода мамы и отчима без чувств: страха, осуждения, неприятия, а просто по привычке. День тянулся медленно. Даже ходьба по квартире наедине со своими мыслями не приносила радость. В голове вертелся вопрос: «А зачем всё это?» Решил почитать философию, конкретного ответа нет. Попробовал думать глубже — необходимого опыта и знаний нет. Кое-как дотянул до вечера. Миша с Таней пришли как обычно, готовые много и вкусно поесть и запить всё это хорошим вином. Слава не стал выходить их встречать, он уже не ждал ничего от этого дня. Но неожиданно к нему в комнату зашла мама. Она подошла к столу за которым сидел Слава.
«Странно. Сейчас слишком рано для пожелания спокойной ночи и формальных вопросов об учёбе», — подумал про себя Слава.
— Слава, привет, я вот о чём хотела поговорить, — начала Таня. — Ты точно решил ехать на эту практику?
— Привет, мам. Ну да, — немногословно ответил Слава.
— Тебе уже написали, когда будет поезд?
— Пока нет, мам, я только вчера отправил им все документы. Они сказали, что на неделе вс; скажут.
— Ты один поедешь? Может, кто-то из группы с тобой поедет?
— Точно один. Я оттуда ни с кем ехать не хочу. Да всё хорошо будет. Список вещей есть, пропусков не будет. Общага есть, еда есть. Бесплатно повезут и увезут. А мне только работать и деньги забрать остаётся.
— Да знаю, просто волнуюсь за тебя. Всё никак не привыкну, что ты уже большим стал. Ну ладно, это мы ещё обсудим. А сейчас ты чем занимаешься?
«В кой-веке вспомнила», — опять про себя подумал Слава. \— К парам готовлюсь. Иногда английский или вот Чернышевского читаю, — уверенно ответил Слава.
— Ах, молодец ты у меня всё-таки. Ну ладно, не буду мешать, занимайся. Я потом, позже зайду.
— Конечно, мам.
Она вышла из комнаты. На душе у Славы стало легче, как будто кто-то открыл вентиль и выпустил давящий изнутри газ. «А может, всё, что мне нужно было сегодня, — это просто поговорить с кем-то? А то я с утра какой-то смурной хожу. В ВУЗе даже к охраннику не подошёл, и с Димой и словом не обменялся. Да, всё-таки человек существо биосоциальное — это точно». Остаток вечера прошёл намного лучше, чем прошедшая часть дня. Чтение начало приносить удовольствие, а вместе с ним начали появляться и образы прочитанного. Мысли перестали крутиться вокруг одного предмета, словно вороны вокруг падали. Ближе к восьми вечера пришла мать. Поскольку про занятия она уже спросила, то оставалось просто пожелать спокойной ночи. После того как она ушла, Слава начал поднимать гантели, затем почистил зубы и с улыбкой лёг спать. Перед сном, когда он был между сном и реальностью, у него промелькнула мысль: «Иногда слишком много думать — это тоже недостаток. А за любой недостаток приходится расплачиваться».
Утром Слава ощутил невероятный прилив бодрости. Все вчерашние мысли и вызванное ими удручённое состояние бесследно исчезли. Он делал то же, что и вчера: умылся, сделал разминку и зарядку с гантелями, отжимания, потом позавтракал с витамином D и начал читать свои привычные 10 страниц, но уже не ощущал той бессмысленности, что давила на него вчера. Может, повлиял вчерашний разговор с мамой, но наиболее вероятно, что это было то радостное предчувствие долгожданной встречи, которое испытывают старые друзья. Слава с Димой, конечно же, друзьями не были, но мысль, что он на время уйдёт из дома, в то место, где не нужно притворяться, следить за тем, чтобы каждое твоё слово понравилось, в страхе ожидая получить выговор в форме крика или едкого обесценивающего комментария, от которого ещё больнее, чем от сильного удара. Сегодня можно было быть настоящим, и этого вполне хватило, чтобы этот день стал для Славы настоящим праздником, по типу того, каким таинственным и радостным явлением Новый год является для маленьких детей. Он вышел в самом замечательном расположении духа. И даже воспоминания о том, что вчера он не зашёл за виноградом, не поколебило его настрой. По пути он восторгался совершенным устройством мира, и даже лица прохожих, как это обычно бывает, не казались ему бесчувственными и отвратительными, он даже по пути никого не осуждал, что случалось с ним крайне редко, ни группу подростков, пивших энергетики, ни родителей, которые давали своему ребёнку сладкую газировку, ни грустную девушку в наушниках с татуировкой на лице и без шапки, и к тому же с фиолетовыми волосами. Это в самом деле было чудо. Слава как будто не замечал их. Он полностью отдался своему хорошему настроению, и оно, как щит, защищало его от всех тех гадких мыслей, что тянулись к нему из его непростого, травматического прошлого. Под этим щитом он и дошёл до Университета, и даже под ним зашёл в аудиторию. Входя в неё, он сразу же начал искать Диму. Тот сидел на своём месте и разговаривал с Арсением, очень странным парнем, который тоже любил со всеми пообщаться, но всё же большую часть своего времени проводил с конкретной группой. Слава повесил куртку на вешалку, положил свои вещи на своё место и направился к Диме.
—Привет, ну как, сегодня всё в силе? - спросил он Диму.
—Привет, да, конечно, около пяти вечера. Думаю, успею к этому моменту. Давай дам тебе мой номер телефона и позвоню, как приеду, или если что-нибудь изменится. Ну и ты звони.
— Да, хорошо. Тогда и ты запиши мой.
Они обменялись номерами телефонов, и Арсений, которому всегда нужно было быть в курсе дела, спросил, что у них намечается. Потом у всех троих разговор пошёл про предстоящую контрольную работу и продолжался до начала пары. После неё Слава опять подошёл к Диме. Ему сегодня было суждено непрестанно быть в компании Славы. Они поговорили про дела домашние, каждый вспомнил пару занимательных случаев из жизни, и словно давние друзья пошли на занятия. Оказывается, преподаватель перенёс пару в другую аудиторию. Поэтому у этих двоих появилась замечательная возможность сесть рядом. И они, конечно же, воспользовались ею. После этой пары, она была последней на сегодня, они дошли до гардероба, где Дима должен был взять свои вещи, и с чувством полной уверенности, что они сегодня ещё встретятся, Слава распрощался с Димой и пошёл к себе домой. Он даже не пообедал, делает этот день действительно уникальным. Дошёл он до дома, думая, что можно провести день с кем-то без непрерывного осуждения, и поэтому не боясь потерять свою независимость, и не слиться с этим человеком, который утащит тебя на дно. Ну, как говорится, мир любит равновесие, если тебе где-то сильно повезло, то тебе будет ожидать катастрофа. Слава ещё не знал, что в доме была засада. С порога Слава услышал смех, раздающийся из кухни. Заглянув в неё, он увидел Мишу и какого-то мужика, явно старше 40 лет, с щетиной и красными опухшим лицом. На нём была домашняя заношенная рубашка и старые джинсы, которым, видимо, пошёл второй десяток. При виде Славы Миша сразу же начал представлять ему дядю Серёжу. Оказывается, что этот потрёпанный жизнью мужик был троюродным братом Миши, и по стечению обстоятельств на один день заехал в город. Конечно же, нужно встретиться, и под водку, закусывая картошкой и селёдкой с луком, вспомнить былое и пожаловаться невзначай на настоящее. Представляя Славу своему брату, Миша, используя только положительные качества, говорил ровно противоположные тому, что от него можно услышать в обычный день. Вместо «нытик, неумеха и бестолочь», сейчас он говорил о том, как Слава хорошо учится, какой хозяйственный и активный парень, даже еду себе сам готовит.
Славу такое представление немного смутило, но не размягчило. Он не поддался на лесть. Он помнил всё из тех тринадцати лет, что он знает Мишу, что тот делал, говорил, помня каждый жест. Слава понял, что Миша просто боится показать своё настоящее лицо перед своим братом и поэтому надел маску добра, света и справедливости, а отсюда и образ идеальной семьи. Миша даже пригласил Славу к столу пообедать. Но Слава вежливо отказался, ссылаясь на то, что он уже пообедал в ВУЗе. После этого Слава быстро ретировался в свою комнату. Он сел за свой письменный стол и начал думать, как ему провести оставшийся до выхода время — 3 часа. Он решил, раз он отказался от приглашения сесть за стол, то лучше будет подождать хотя бы полчаса до того, как выйти на кухню. Это время он решил занять чтением. Только Слава открыл книгу, как услышал, что бурная беседа перешла на полушепот. Ему стало интересно, о чём таком они говорят, и он прильнул ухом к двери. Оказалось, что Миша как раз начинал жаловаться на своего пасынка. Говорил, что Слава никого не уважает, грубит, потом начал выворачивать историю, произошедшую на прошлой неделе, и закончил тем, что на парня нужно воздействовать силой, его нужно щемить и тем самым показать, кто в доме главный. Сергей всё время поддакивал и в конце сказал, каким замечательным было их поколение, и предложил выпить как раз за правильно воспитанных людей. Славе стало настолько противно это слушать, что он отринул от двери и стал в возмущении ходить по комнате. «Сразу видно, что они из-за одного болота были. Нет чтобы спросить у меня вечером и поговорить, этот чёрт просто затаил обиду и при первом же случае наплёл извращённую действительность, а за ней и своё мнение. Наверняка матери всё в тот же день этими же словами передал. Но зависть-то и передаётся сплетнями. Плюют в спину — значит, идешь впереди. Сам придумал — сам поверил называется. А в довесок совал факты. А тот сидит без критического мышления и верит прямо с рук. Хотя чего я от них хочу, они уже полбутылки высушили. Если и дальше так глушить будут, то, чувствую, никуда тот мужик не поедет. Ах и противная же эта свора. Чистый цинизм — в глаза одно, а что не решается сказать, шёпотом за спиной. Бесят такие... Ну ладно, надо успокаивать ум. Я буду читать и развиваться, а сейчас я думаю, они не могут ни первого, ни второго, и тем более третьего. Им просто нечем». Походив ещё немного, Слава всё-таки сел читать и в запале прочитал двойную норму. Дочитав, он не без отвращения пошёл на кухню, согрел себе свой суп и с чувством собственного достоинства, отказываясь от всего предложенного, съел его, запил водой, ведь чай препятствует усвоению железа, и его лучше не пить после обеда, иначе будут проблемы со сном, вышел из-за стола. Вернувшись к себе в комнату, Слава не без удовольствия заметил, что осталось на 10 минут меньше, чем 2 часа, и всё это время намеревался без нужды не выходить из комнаты. Это у него получилось. Поскольку Дима жил довольно близко, всего 20 минут езды на автобусе, Слава вышел за полчаса до встречи. Нужный автобус пришёл быстро. Доехал Слава без происшествий. Подходя к дому Димы, Слава решил ему позвонить, но затем он подумал, зачем они обменивались номерами телефонов, если можно написать через мессенджер, в котором у них была общая группа потока. Наверное, Дима заглядывал в будущее и уже был уверен, что они со Славой станут друзьями. Так или иначе, узнав номер квартиры, Слава позвонил в домофон и зашёл в подъезд. Потом лифт, восьмой этаж, и вот он — спокойный вечер. Дверь открыл Дима. Войдя, Слава увидел ничем не примечательную, но хорошо отремонтированную, чистую квартиру. Оказалось, мама Димы была дома, и она как раз готовила ужин на кухне. Слава поздоровался с ней. Затем Дима провёл краткую экскурсию по квартире, к слову сказать, трёхкомнатной. В конце экскурсии они зашли в димину комнату, где её хозяин показал свою небольшую библиотеку с разного рода книгами, показал всякие сувениры и просто интересные вещи. Из мебели были шкаф, стол, офисный стул на колёсиках и полки с книгами, также диван, на который они сели. Дима взял тетрадь, в которой у него были записаны все лекции, ноутбук, в котором были открыты учебники в электронной библиотеке и просто сайты по теме, и они, сидя на диване, начали готовиться. Дима, оказалось, отлично умеет объяснять материал, поэтому на разбор всех необходимых для контрольной тем у них ушло минут 40. За где-то 10 минут до конца разбора мама Димы крикнула с кухни, что ужин готов. Как раз после последней темы парни пошли на кухню. «Вот круто будет, если здесь ещё и покормят», — подумал Слава. Заходя на кухню, Слава с непривычки удивился словам Димы, что гость будет ужинать с ними. Мама Димы, Анжелика Анатольевна, не была против, а наоборот спросила у Славы, будет ли он после ужина пить кофе. Обычно Слава не пил кофе содержащие напитки после обеда, но против такого случая, когда ещё и предлагают, он не стал возражать. Запах на кухне стоял чудесный, мясные котлеты, салат из овощей и зелени, а потом и кофе, объединяя свои ароматы, придавали кухне тот образ очага из сплочённой семьи, ради которого она и задумывалась. Жаль только, макароны ничем не пахнут. Ужин проходил в приятной атмосфере, говорили почти обо всём, но преимущественно про Славу. Ему задавали разные вопросы, и, предвосхищая многие из них, он уже знал, что ответит. Он и забыл, что умеет так свободно и выразительно говорить. Мало того, ещё и острить, когда это надо, и, конечно же, из такта задавать вопросы своим собеседникам. Хотя неудивительно, он же изначально, ещё в детском садике, выступал на всех спектаклях и был почти главной звездой на них, а потом через 14 лет случился его триумф — он был старостой потока и громко и чётко говорил на всю аудиторию, когда она была полна людей. Но продержался на этом посту недолго, потому что очень сильно любил доказывать свою точку зрения, и тут как раз попался преподаватель, с которым она расходилась. И вот сейчас опять он в центре внимания, и видно, что он нравится своим собеседникам. Но ужин кончился, кофе выпит, все поверхностные темы, которые можно обсудить при первом знакомстве, затронуты, и не остаётся ничего делать, кроме того, чтобы сказать: «Спасибо, всё было невероятно вкусно» и спокойно удалиться в комнату Димы, чтобы из приличия там немного посидеть. Слава хотел вернуться домой ровно в восемь, чтобы не нарушать свой ритуал. Значит, выходить нужно в полвосьмого. А сейчас двадцать минут седьмого, значит, можно провести час за разговорами, игрой в карты, шахматы или настольными играми. Этим они и занимались всё это время, сохраняя дружескую атмосферу, способствующую тому, что это время пролетело незаметно. Пришло время уходить, хотя хозяева никак на это не намекали, но распорядок дня — это вещь железная, основа дисциплины. Слава поблагодарил всех за гостеприимство и, попрощавшись, ушёл. Дожидаясь лифт, он подумал: «Надеюсь, что та алкокомпания разошлась, а то опять просить их не орать, чтобы я мог уснуть». Слава вышел на улицу, испытывая небывалый подъём. Его разрывали всевозможные впечатления. Мысль о том, что он может кого-то ненавидеть и осуждать, казалась ему какой-то чужой, полностью невозможной. «Как можно ненавидеть кого-то, если мир так прекрасен? Кругом такие прекрасные и искренние люди, от общения с которыми чувствуешь только уверенность и внутреннюю силу. Но ведь это не моя семья, и, скорее всего, к ним я больше не вернусь, ведь звать Диму к себе домой — это значит показать всю ту изнанку, в которой я живу». Но при мысли о собственном доме ни одна пагубная мысль, ни одно раздражительное воспоминание не смогло надолго содержаться в его сознании. Они отскакивали от этих радостных эмоций, граничащих с эйфорией, которыми Слава заразился от той по-настоящему семейной обстановки, и которую он только что покинул. Он продолжал думать: «Но если я не смогу отблагодарить его и тем более повторить то, что сейчас было, то мне нужно попытаться извлечь из этого максимум пользы. И так, чему всё это учит? Тому, что люди вокруг тебя создают твои мысли и напрямую влияют на твоё поведение. Что любящая семья — это главное сокровище, лучше даже чем сундук с золотом. Я вспомнил о том, что давно не навещал бабушку. Надо будет, как доберусь до дома, и позвонить, и сказать, что приеду. Так, что ещё? Ещё, что мне может быть хорошо не в другой стране или городе, а даже в этом самом городе, я даже думаю, на той же самой улице, на которой я сейчас живу. Главное — не бывать в той квартире и не общаться с людьми, живущими там. А остальное время и самовосстановление психики сделают сами». Он пришёл на остановку. «Пока что нужно просто совладать с обстановкой, и всё. Понять, что я не навсегда заперт там, и что непременно начнётся отдельная жизнь — моя жизнь. Она, по сути, уже идёт, и сегодняшний день тому доказательство. Надо же, как, оказывается, живут люди. Понятно, что не все живут, как я, но знать, что живут по-разному, — это одно, а попасть в эту обстановку и уловить частичку этой самой жизни — это ни с чем не сравнимо». Приехал автобус. До восьми вечера времени было с запасом. Всё шло по плану. Дома опять был скандал, темой которого был приезд троюродного брата. Слышалось что-то наподобие: «Мой дом не привокзальная пивнушка», а в ответ: «Я что, не имею права пригласить брата в свой дом?», но Славу эта очередная, ничего не меняющая ссора вообще не занимала, лишь бы через 30 минут замолчали, а то засыпать под крики не очень приятно, но возможно, если привыкнуть. Из коридора Слава сразу же после ванны, где нужно было помыть руки, направился в свою комнату.
И первым его действием было позвонить бабушке. Он не особо любил ей звонить, потому что, как и у мамы, круг её вопросов не выходил за темы учёбы, здоровья и занятий на сегодняшний день.
—Привет, бабушка, — начал Слава.
—Привет, внучок, как учёба? — был первый вопрос Надежды Ивановны.
—Да всё нормально. Я вот что звоню. Я приеду к тебе в субботу. Ты же не занята?
—Нет-нет, конечно, приезжай. Куда мне ходить-то, я только тебя и жду.
—Договорились. У тебя всё в порядке?
— Да всё как всегда. В магазин сегодня сходила, с соседкой встретилась, так мы около часа разговаривали. Но говорила она, я только слушала. Её не заткнуть, ну и человек старый, одна живёт, неудобно как-то, пусть уж выговорится, думаю.
—Вот и хорошо. Но мы с тобой в субботу обо всём и поговорим.
—Конечно, поговорим, приезжай, главное.
—Обязательно. Пока.
—Пока, счастливо. Жду тебя.
На том разговор закончили. «Не хочется, но сделать это надо. А то совсем одна сидит. Уж лишь бы она не начала говорить, как в девяностые всё было плохо и как сейчас хорошо. Очередного раза я не вынесу». Время было позднее, поэтому Слава после гантелей сразу же почистил зубы и лёг спать. Ссора не прекращалась. Слава думал только о том, что сегодняшняя порция ужина не съедена, а это значит, что завтра будет двойная порция, потому что в пятницу на ужин обязательно должен быть творог с кефиром.
Буря ссоры разбудила Славу за полчаса до будильника. «Ничего, подождём. Главное, чтобы меня не задело», — подумал только что проснувшийся Слава. Он почти полностью забыл то чувство лёгкости и приятные впечатления, царившие в его сердце вчера вечером. Сейчас он думал только о текущем моменте. Переждав напасть и дождавшись, пока они уйдут, с разницей 20 минут друг от друга, Слава встал и сделал всё по самонаписанной инструкции. После завтрака он сел копаться в телефоне в поисках ответа на вопрос «Как отношения внутри семьи влияют на ребёнка?». Почитав содержание двух сайтов, на которых были размещены психологические статьи, и составив для себя картинку действительности, Слава уже хотел выключать телефон и начать дополнять уже прочитанные сведения своими рассуждениями, но он решил просто для честности процесса долистать до конца предложенных сайтов, и в самом конце была статья, в заголовке которой Слава заметил фамилию психолога Фрейда. Он уже был знаком с творчеством этого психолога, но только отрывками, всё же персона австрийского психолога внушала парню уважение, именно из-за него он решил почитать материал. В нём было написано, что на ребёнка сильно влияют отношения внутри семьи, а особенно сильно влияют на него отношения с матерью. Те дети, что растут в любви и поощрении, вырастают уверенными и активными, а те, что растут в угнетающей атмосфере, вырастают слабыми и безвольными. Слава прочёл всё на одном дыхании, с болью узнавая себя во второй части материала. Он решил поглубже познакомиться с идеями психолога и прочитал про три составляющих личности: «Оно» — животное начало человека, «Сверх-Я» — совесть, состоящая из объединения представления о хорошем обоих родителей, проговоренная ребёнку до 3-летнего возраста, и «Я» — что-то среднее между первыми двумя. Получалось, что жизнь человека — это то, как представление о хорошем родителей борются с полным отсутствием каких-либо ограничений. Слава начал подставлять все значимые события своей жизни под эту концепцию, а затем искать корни всех своих желаний в детстве. Он также прочитал, что наряду с «сознательным» — тем, что мы помним из своего прошлого, нами руководит и «полубессознательное» — это то, что нами забыто, но что можно вспомнить, если очень сильно напрячь память или в точности воссоздать ту же ситуацию в том же месте. Есть ещё «бессознательное» — то, что забыто нами навсегда, но, несмотря на это, продолжает управлять нашими желаниями и реакциями в определённых ситуациях. Занявшись анализом своей жизни, Слава не заметил, как дошёл до ВУЗа. Он даже не слушал, о чём говорили одногруппники вокруг, он разбирался с приветом из прошлого, одновременно радуясь, что увлекается наряду с психологией философией. Он был уверен, что эти две науки помогут сбросить оковы прошлого. Когда началась пара, Слава открыл телефон и углубился в дальнейшее изучение психологии. Он, конечно, читал некоторые цитаты и К. Г. Юнга, и Э. Фромма, и того же Фрейда, но это было поверхностно, без улавливания сути. Теперь же он узрел нечто большее, чем просто слова любви и призваний, и это затянуло его. Он читал всю пару и оторвался только после того, как начали раздаваться энергичные разговоры ребят, сидевших вокруг. Это означало, что пара закончилась. Слава оторвался от телефона, оглянулся вокруг и увидел Диму. Нужно было подойти поздороваться хотя бы. Слава подошёл к нему. Они немного переговорили, одновременно спускаясь на первый этаж. У них была единственная пара, а значит, можно было идти по домам. Дойдя, как и в прошлый раз, до гардероба, Слава быстро накинул свою куртку, натянул шапку и, попрощавшись с Димой, поспешно вышел на улицу, чтобы снова предаться своим мыслям. Придя домой и вроде расставив всё в своём прошлом и настоящем на свои места, Слава решил разнообразить свой досуг и после обеда заняться английским. День у него прошёл как обычно. После такого стремительного штурма мысли, длившегося почти 3 часа, пыл его слегка поугас, и в этот день он больше не касался психологии. Вечером ему стало как-то печально. Он вспоминал, что в это же время вчера он был как будто бы в своей семье, по крайней мере в такой, в которой хотел бы быть, а не слушать нескончаемые крики и вопли, как сейчас. Он решил написать Диме, и, казалось, у них было совсем немного тем для разговоров, но их совместного рассмотрения материала для завтрашней контрольной хватило, чтобы скоротать ещё один вечер. Начало утра пятницы не отличалось от утра вчерашнего дня. Только первая мысль после пробуждения была: «Вот бы выдержать эти три недели и убраться отсюда». В остальном, включая стадию завтрака, всё было идентично. По аналогии с четвергом Савва начал читать психологию, но, пересытившись ею вчера, только пролистал текст, останавливаясь на предложениях с выделенными словами. Слава решил, что раз сейчас психология не идёт, то значит не время. Лучше почитать книгу, тем более по плану в воскресенье книга должна быть дочитана. После чтения он ещё раз повторил материал по контрольной работе и, налив себе в термос чай и захватив с собой обед, пошёл на занятия. На улице он как бы подводил итог своим вчерашней мыслям: «Вот все те события из бессознательного и то, как со мной обращались родители, конечно, влияют на меня сейчас. Но ведь это только потому, что я позволяю им влиять на себя, не борюсь с ними. Легко, конечно, сказать, что родители не так воспитали, поэтому и жизнь такая плохая. Но я же человек, и у меня есть рассудок, способный анализировать, выбирать, также есть и сила воли, которая сдерживает меня от действий по инерции. И если что-то случилось однажды, эти элементы человека и не дадут этому повториться, если это приносит вред. По крайней мере в теории это так. Если я один раз, допустим, украл, это не значит, что я должен буду украсть наверняка, и если меня кто-то обманул, это не значит, что я буду обманывать или с недоверием и опаской относиться ко всему, что мне скажут. Я выбираю реакцию, я выбираю делать или нет. И если меня унижали, это не значит, что я должен унижать. Нет, наоборот, я должен почувствовать ту боль и разорвать эту цепь насилия, не допустить того, чему подвергся я, иначе получится...».
Слава поскользнулся и упал, не закончив свои мысли. И вроде ничего такого: зима, лёд, парень упал, ничего, молодой, сам встанет, но неожиданно для самого Славы он почувствовал, что кто-то помогает ему подняться не потому, что так надо, а просто по-человечески. Встав на ноги, Слава вдруг учуял раздражающий его запах сигарет. Он обернулся, и оказалось, что помог ему подняться мужчина сурового вида, весь обросший щетиной, с натянутым морщинистым лбом и сигаретой между зубов. Первую секунду Слава чувствовал удивление, потом опомнился и поблагодарил мужика за помощь. Тот ответил, слегка улыбаясь уголками рта, и, пробормотав «не за что», пошёл своим путём. Слава решил постоять на месте. Ему не хотелось обгонять своего добродетеля. «Да уж. Ну это понятно, что по одной привычке нельзя оценивать всю личность. И это тоже опыт из детства. Но если бы передо мной поставили бы 10 человек, один из которых был бы этот человек, таким, каким я его сейчас видел, и меня бы спросили: «Кто поможет тебе?» Я бы только в десятую очередь выбрал бы его. Ну и что, что он так выглядит, это ещё не значит, что он какой-то злой, нечестный и ненадёжный. И это не значит, что человеческие качества в нём отсутствуют, что с ним нельзя общаться или дружить. Тем более за свою вредную привычку он уже платит своим здоровьем. И сколько же у меня дров наломано в голове? Ладно, он уже далеко ушёл, пойду и я». Слава уже подходил к университету, как ему кто-то позвонил. Обычно он не отвечал на незнакомые номера, но тут инстинктивно понял, что это не мошенники, но всё равно он предпочёл, чтобы первым начал говорить звонивший. «Алло, здравствуйте, это Вы, Слава, из N-ского университета, записывались к нам на практику?» Раздался молодой женский голос. — Здравствуйте, да, я. — Отлично, билеты мы вам почти оформили. А так вам обо всём сказали? С собой все необходимые вещи на месяц, для работы, чтобы мы вас устроили, документы, для самой работы только сапоги, остальную одежду мы вам выдадим. — Да, мне всё это сказали. — Так у меня к вам есть один вопрос: так как у вас записалось очень мало ребят на практику, всего четыре человека вместе с вами, не могли бы вы поспрашивать из своей группы, может кто-нибудь захочет поехать с вами.
Славу не устраивало такое предложение. Он хотел ехать один, хотел проверить свои силы, хотел самостоятельности и свободы. А тут нужно приглашать человека, с которым он не то что не общается, а которого знает и не хочет с ним общаться. Ну всё же он знал, чего от него добиваются, и, чтобы поскорее закончить этот разговор, ответил: «Хорошо, конечно спрошу». Девушка поблагодарила его и сказала, что ждёт ответ как можно раньше. Слава стал думать, что делать. И вроде все, кто хотел поехать, уже записались, но для чистоты совести можно было спросить разве что Диму, так как тот колебался, ехать или нет. Войдя в аудиторию, Слава стал сразу глазами искать Диму. На своё счастье найдя его одного, сидевшего на своём месте и повторяющего материал для предстоящей контрольной работы, Слава сел к нему и начал: «Дима, мне тут позвонили насчёт практики, помнишь, нам предлагали, и сказали, что у них есть ещё много мест. Так что не хотела ли ты поехать вместе со мной?» Дима, который, видимо, только этого и ждал, чтобы поехать, радостно ответил: «Я? С тобой? Конечно, дружище! С радостью! Вообще я и сам хотел ехать, да что-то сомневался, как я справлюсь? Зачем один поеду? Что я дома скажу? А раз такое предложение, само собой разумеется, что поеду». Слава, мысленно желавший другого ответа, но при этом не показывающий своего истинного настроения, продолжил: «Вот и хорошо. Я тебе тогда сброшу номер женщины, которая всё это курирует, она у тебя только документы попросит скинуть, а там просто говори, что со мной едешь». — Конечно! Спасибо большое, что пригласил! — Да что ты, не вопрос. Я и сам рад, что мы вместе поедем. Ух и поработаем мы там. Этим каламбуром Слава хотел больше успокоить себя, чем развеселить Диму, который, кстати, улыбнулся. — Ну ладно, я пока тоже пойду готовиться, хотя 2 минуты только осталось, ну всё равно хоть пару вопросов повторю. На этих словах Слава встал и пошёл на своё место, вокруг которого, на его удивление, все места были свободны. И как это можно было опаздывать, зная, что первой парой будет контрольная работа? И так немногочисленное количество времени прошло. Преподаватель зашёл с папкой в руках, в которой были варианты и чистые листы, и сразу же сказал, чтобы всё было убрано со стола, кроме ручки, и если он увидит, как кто-то списывает с телефона, то этот человек будет сдавать контрольную устно. Такая угроза, конечно, на третьем курсе уже никого не пугала. Он начал раздавать варианты. На просьбе подождать опоздавших ответил, что о контрольной работе было известно заранее и что семеро одного не ждут. Слава сразу посмотрел свой вариант. Вопросов оказалось меньше, чем он думал, и по большей части все они были закрытого формата, но оказались и такие, на которые Слава точно не знал ответа. «Ранен, но не убит. Придётся немного импровизировать», — и Слава быстро начал отвечать на вопросы. Опоздавшие потихоньку подтягивались. Где-то через 10 минут после начала пары зашла одна из опоздавших, тихонько извинилась и, не отделяясь от стены, прошла дальше, села рядом со Славой. Преподаватель сказал ей подойти взять задание и чистый листок, что она и сделала, после чего вернулась на своё место. Оказалось, что к контрольной она почти не готовилась и решила попросить помощи у Славы, который уже почти всё сделал. А что, задняя парта и парень вроде умный, и никто не увидит, как этот парень что-то мне подсказывает. Она вообще не нравилась Славе. Мало того что опоздала, так и оделась, как будто на гулянку собралась, и эти татуировки, и пирсинг. Одним словом, Слава не подошёл бы к ней, даже если бы она оказалась последним человеком на планете, с кем можно было бы поговорить. И он так и решил просто отмахнуться от неё, но сначала «Сверх-Я», совесть, затем воспоминания о сегодняшнем добродетеле, а в конце и мысли, что это её халатность и её незнание, и ей дальше с ними жить, а не ему. Он помог ей. В сущности, просто решил за неё всю контрольную. Время, отведённое на написание контрольной работы, закончилось. Все листочки были сданы, и опять пошла монотонно бубнёжка от преподавателя, не отрывающегося от презентации. Лучше было написать ещё одну контрольную, чем слушать это. Но и бесконечность заканчивается. Преподаватель сказал, что постарается проверить всё за сегодня и назвать результаты. Далее последовал нескончаемый перерыв, потом точно такая же пара. И снова перерыв, но уже облегчённый обедом. Последняя пара идёт всегда дольше всех, кажется, что вместо минуты проходит три, и этому не будет конца. Но как бы ни тянулось время, тем не менее конец настаёт, и можно с чистой совестью забыть про это учреждение до понедельника. «Нужно сейчас только зайти за молочкой, и всё, завтра к бабушке, а на один день можно чего-нибудь придумать». Исходя из таких данных, настроение Славы было лучше обычного. И день опять прошёл как по инструкции: обед — книга — мысли — английский — мысли — философия — веселье на кухне — творог с кефиром — философия и психология — чтение — приготовление ко сну. И вот когда день для Славы почти закончился, фактически одновременно пришли два сообщения в мессенджере. Слава обычно не пользовался телефоном минимум за полчаса до сна, чтобы не нарушать выработку мелатонина, но он знал, что одно из этих сообщений — это оценки за контрольную работу, поэтому решил сделать исключение. Так и оказалось, в группу скинули оценки. У Славы и девушки, которой он помогал, было «отлично». Второе сообщение было от Димы. Он отправил все необходимые документы и точно ехал вместе со Славой на практику. Пытаясь найти положительные черты в последней новости, Слава подумал: «По крайней мере будет с кем пообщаться». Он сразу выключил телефон и лёг спать. Завтра хотел уехать из дома как можно раньше, пока все ещё будут спать.

Слава проснулся по будильнику. Он ехал на первом автобусе. Бабушка его жила в коттеджном посёлке на окраине города, так что просто пешком до неё было идти трудно и долго. Слава ходил по квартире медленно, почти бесшумно. Он сказал вчера матери, что едет к бабушке, так что у него был картбланш на весь день. Он быстро сделал упражнение, наспех поел, всё равно бабушка будет кормить и нет смысла много есть, взял рюкзак, в котором была книга и бутылка с водой. Выйдя на улицу, он быстро пошёл в сторону остановки, при этом радостно предвкушая то время, которое он проведёт у бабушки. Дошёл он до остановки быстрым шагом за 10 минут, автобус ему пришлось ждать практически полчаса. Расписание в этом случае было бесполезно. Сначала Слава, заряжённый радостью от предстоящей встречи, спокойно ждал. Но вот время шло, ветер начал дуть сильнее, и настроение Славы начало скатываться вниз. На первых порах радость разбавлял негатив, и вроде Слава просто перестал улыбаться, затем начал нервно и недовольно ходить из стороны в сторону. Но потом, когда автобус начал опаздывать более чем на 20 минут, негатив полностью захлестнул Славу. Он уже, не выбирая слов, мысленно вымещал весь внутренний гнёт на автобус, водителя и вообще всех, кто работает в фирме, владеющей автобусом. А напоследок досталось людям, которые стояли рядом с ним на остановке. И только когда Слава, истратив весь свой гнев полностью и смирившись с обстановкой, решил ждать столько, сколько потребуется, именно сразу после этой мысли автобус вывернул из-за поворота. «Но вот всегда так судьба уроки даёт. Ну хорошо хоть сейчас поеду, а то уж все сроки просрочил», — подумал Слава, только увидел автобус. Войдя в него и сразу же оплатив проезд, парень сел на одно из множества свободных мест и, чтобы развеять остаток дурных мыслей, начал отвлечённо думать о другом. «По сути своей добро и зло неразрывны повсюду, каждая вещь или явление являются хорошими так и плохими, смотря кто оценивает, вовлечённый или не вовлечённый, с какой стороны и в настоящем времени или в будущем. Также и человек — это смесь добра и зла. Но человек — это песчинка на пляже, клетка в одном большом организме под названием человечество. И раз человек составная часть, которая в свою очередь состоит из света и тьмы, то значит и всё человечество содержит в себе тоже. И отдельный замысел судьбы человека — это просто поддерживать большой организм, как клетка крови, например, поддерживает наш. Но вот уже у человечества смысл есть, то ли духовный, то ли технологический, но смысл есть. Без смысла энергия и материя не расходуется. Для пчёл нет смысла в автомобилях, но смысл в этих машинах всё же есть», — и тут Слава отвлёкся на красоту восходного неба с солнечными лучами, сияющими сквозь облака.
На горизонте появились те замечательные розовые полосы, за которыми Слава любил наблюдать. И вроде каждый раз одно и то же, но в то же время каждый раз как первый, и глаза невозможно оторвать. Доехал Слава быстро и сразу же в нетерпении пошёл от остановки к бабушкиному дому в ожидании скорого завтрака. Жила Надежда Ивановна недалеко от остановки, в нескольких минутах ходьбы. Открыв дверь и увидев долгожданного внука, старушка сразу принялась его целовать.
— Наконец-таки приехал! А то я всё жду, жду, дождаться всё никак не могу. Ты ко мне не заезжаешь. — начала Надежда Ивановна свою обычную укоренившуюся речь, которую Слава знал уже наизусть.
— Так учёба. Как только время свободное есть, так сразу к тебе. — произнёс Слава, улыбнувшись, свой неизменный ответ.
— Ладно, ладно, понимаю, это я так говорю. Сама училась, знаю, что продыху нет, как обложишься учебниками, так до ночи и сидишь. Ну что, заходи, пойдём.
Надежда Ивановна думала, что сейчас учатся так же, как и во времена её молодости. Хотя она знала, что есть компьютеры и телефоны, но вот как они могут заменить книги, а тем более как с помощью последних можно списывать, она и представить себе не могла. Вообще в детстве Слава очень любил кататься к бабушке. Тем более мать отправляла его туда каждые выходные, в то время как сама создавала тот брак, в котором она жила сейчас. Тогда Славе было 9 лет. И для него, как для человека малообщительного и застенчивого, который к тому же и дома, и в школе постоянно ловил подзатыльники, не было на свете большего счастья, чем уехать к бабушке, которая по сравнению с матерью ругалась значительно реже, в основном когда речь касалась уроков и в особенности когда ей начинали перечить.
В детстве Слава любил, приехав, вкусно отобедать, затем наесться печенья без ограничений, запить горячим чаем и просто забыться, либо играя в компьютер, либо весь вечер с бабушкой смотря сериалы про криминал. Но жизнь Славы потихоньку менялась, особенно когда в ней появился такой яркий персонаж, как Андрей, который показал, что, оказывается, и с другими бывает интересно и приятно проводить время, и не обязательно закрываться в себе, чтобы быть в безопасности. И вот, когда уже не нужно было заполнять тот внутренний вакуум, созданный страхом, Слава начал беспристрастно анализировать всё своё время, проведённое у бабушки, все каникулы в том числе и летние все праздники, и итоги этого анализа были неутешительными. Всё в бабушкиной квартире застыло, один и тот же распорядок, одни и те же передачи и одинаковые разговоры, повторяющиеся круг за кругом каждую неделю. Но теперь ему не было нужды скрываться здесь от внешнего мира, и тогда, в 17 лет, он решил вырваться из этого круга и начать строить свою жизнь, отстаивать свои мысли, которые критиковались всеми, даже бабушкой. И каждый раз, когда он после этого решения приезжал к бабушке, ему сразу же бросалась в глаза всё та же застывшая однообразная жизнь, но еще более резко он замечал бабушкино отношение к нему как к маленькому мальчику. С каждым приездом ему становилось всё более мерзко и отвратительно то место, в которое ещё несколько лет назад он рвался со слезами счастья на глазах. «И как я мог похоронить 10 лет своей жизни здесь? Хотя тогда я был ребёнком. Но 16 лет — это уже не ребёнок. Ну а если тебе не показали, как быть взрослым, то 16 лет — это ещё не предел. Это мне ещё повезло, что у меня такой ум и сила воли, а то не вырвался бы и пропал насовсем». Такие мысли посещали Славу каждый раз, как он приезжал к бабушке.
— Ну что, Славик, кашу-то будешь? Я сейчас тебе быстренько сварю. У меня пятиминутка. Ах, я помню, как ты летом любил кашу, когда у меня жил, каждое утро ел её.
— Эх, да, бабуля, ещё сырную плюшку вприкуску. Да кофе. Всё помню. — весело и заискивающе, как бы шутя, сказал Слава, в то же время внутри пытаясь уклониться от стыда за то, что ещё три минуты назад сам мечтал об этой каше. Он сел на то же место, на которое садился еще с детства каждый раз, когда приезжал к бабушке.
— Ну как живёшь? — задал Слава типичный свой вопрос, чтобы завладеть инициативой и хоть на какое-то время отодвинуть бабушкин монолог.
— Я? Да всё по-старому. Скреплю потихоньку. Ну что делать, старая я, и ничего с этим не поделаешь. Всё хорошее уже прошло, теперь осталось только умереть.
— Да что ж ты? Тебе ещё жить да жить.
— Ну, может, несколько годочков ещё поковыляю, — говорила Надежда Ивановна, готовя кашу. — А так ничего не хочу. Только ты да Таня ещё радуйте меня, но она редко приезжает. Ты, конечно, почаще. Ладно, масло я спустила, теперь только ждать, когда закипит. Ой, хоть сяду рядом с внуком моим, полюбуюсь на тебя, а то ведь уедешь, и опять неизвестно когда приедешь.
— Но я стараюсь по возможности.
— Ладно, учись. У тебя своя жизнь, просто говорю, чтобы не забывал про меня. Вот помню, когда я училась, то было лучшее время, всё время была чем-то занята. А в каникулы в походы ходила. На море можно было слетать с подружками, нам как студентам скидка была на авиабилеты. За мной как раз на третьем курсе твой дед начал ухаживать...
Слава понял, что разговор вошёл в то русло, в которое он заходил уже последние 4 года, и чтобы как-то разбавить его, парень вставил, не дожидаясь, когда бабушка закончит предложение, которое до этого говорил как минимум раз 20.
— Каша, кажись, закипела.
— Сейчас посмотрю. И вправду. Ну всё, 5 минут засекаем. Но Слава не думал сдавать позиции.
— А как там дядя Боря?
Это был родной брат Надежды Ивановны.
— Да как всегда. Два дня тому назад мы с ним общались. Ну уж тяжело. Он говорит всё своё да своё. Я, чтоб не перебивать, неудобно же, просто включила громкую связь и положила телефон на стол.
«Интересно, и в кого он такой?» — подкалывающе подумал про себя Слава.
— А потом как начал мне говорить про политику, — продолжала Надежда Ивановна. — Ну, такую чушь понёс. Уж не знаю, кого он там читает или смотрит, вообще всем бы им глотки позатыкать. Но я ему просто сказала, что на эту тему с ним не разговариваю, и всё. На этом и закончили. А так это такое барахло, дядя Боря, и разговаривать тошно, одно держит — брат всё-таки родной, вроде росли вместе, считай всего на 3 года меня младше.
«Дружная, однако, у вас семья была, где не хотят слышать противоположного мнения, и человек хороший, только если он со всеми согласен». Опять подумал про себя Слава и сказал лишь: «Понятно».
— Ну я даже говорить про него не хочу. Он враг самый настоящий.
— Я, кстати, на практику еду через три недели, — резко сменил тему Слава, потому что политика — это была ещё одна словесная пустыня Надежды Ивановны, из которой ещё никто не выходил.
— А куда?
— В Новосибирскую область.
— А кого лечить будешь?
— Говорят, что коров.
— Ну ладно, езжай, конечно, если нравится, ведь любовь к своей профессии — это самое важное. Тебе там квартиру снимут?
— Нет, просто койко-место в общаге за счёт компании.
— Тоже хорошо. А когда, говоришь, едешь?
— Через 3 недели.
— А, ну это ещё далеко. Я вот помню, когда я была студенткой и мы ездили на практику, тоже, кстати, в Сибирь, Кемеровская область была, вот, и поскольку мы с твоим дедом были в одной группе, то мы вместе поехали, но нас распределили в разные отряды...
Надежда Ивановна уже несколько раз рассказывала эту историю и каждый раз делала пояснение, как будто рассказывала ее незнакомому человеку.
Сбылось худшее из того, что мог представить себе Слава, и он сбежал внутрь себя от этого вечно повторяющегося монолога. Он теперь думал: «Что значит детство в нашей жизни? Про это я читал уже на этой неделе. Но свои мысли всегда лучше, да и приживаются охотнее, чем прочитанные. Человек всю жизнь проживает своё детство. И какая была обстановка в семье, такую человек и воссоздаёт бессознательно через поведение. То есть вся жизнь — это лотерея родиться в нужное время, чтобы это знание было открыто всем или хотя бы не осуждалось, и, конечно же, место, то есть семья, в которой ты будешь расти. Но, может, у всего этого есть нечто большее, и каждый рождается именно в своё время и именно в своей семье для того, чтобы поддерживать порядок вещей. А может быть, кто-то ставит над нами эксперимент, и мы, как крысы в лабиринте, ищем сыр, а за нами наблюдают. Но даже если крыса поймёт, что она находится в лабиринте и за ней наблюдают, то это всё равно ничего не изменит, и у нее не останется другого выбора, как играть в эту игру, путаясь, всё-таки найти этот сыр. Только это знание уберёт азарт и придаст осознанность ненужности её действий. Так, стоп, каша!»
— Но сейчас что говорить? Любовь прошла. Сначала мы переехали сюда, и свекровь начала на меня тянуть, а потом и Таня родилась. Какая же тут любовь...
— Бабуля, каша готова.
— Ах и вправду. Забыли мы с тобой совсем про неё. Ну давай-ка сейчас быстренько положу, но ты подожди, пока она остынет. Вот так. На держи. Сейчас и чайник включим.
Слава получил желаемое, но это не помешало ему намекнуть на бутерброд с маслом и сыром. Получив его, он был счастлив, если можно здесь употребить это слово.
— А на обед я тебе картошку с курицей потушила. У меня и лук, и помидоры есть, так что салат можно сделать.
— Да, конечно, всё в обед сделаем.
Несмотря на то, что Слава позавтракал дома и к тому же каша была горячей, он ел ужасно жадно, как будто был очень голоден и при этом куда-то опаздывал. Допив чай и покончив с завтраком, они пошли в комнату. Надежда Ивановна позавтракала только чаем с печеньем, сославшись на то, что ей много не надо. В комнате они сели напротив друг друга. Надежда Ивановна никак не могла налюбоваться на внука. В то время как он не мог подобрать такую тему для разговора, на которую достоверно не знал бы, что ответит бабушка. Да и, честно говоря, он не сильно хотел с ней общаться, их психологический интеллект, а вследствие этого интересы, с каждым годом становились всё дальше друг от друга. Славе нужно было лишь пересидеть где-то день, не слушая ругани. Где-то, где можно хотя бы расслабиться. Но внутренняя тревога не давала Надежде Ивановне молчать долгое время. Вот и тут полюбовавшись внуком несколько секунд, она задала ему вопрос насчёт его успеваемости в университете. Как будто бы вся его жизнь проходила в нём. Хотя раз у неё не было никаких занятий в 20 лет, кроме учёбы, значит, и у других, таких же правильных людей, к числу которых, конечно же, относится и её внук, их также не могло быть. Получив ответ, что, как всегда, «нормально» и что скоро будет новая контрольная работа, и вполне удовлетворившись им, старушка снова начала рассказывать про свою молодость. Но Слава не слушал её, он знал, что раньше, до свадьбы, была любовь и учёба, это было лучшее время, потом были притирки характера свекрови с невестой, а затем и молодожёнов за то, что он выбрал сторону матери. Затем появилась Таня, и стало ещё сложнее, но разводиться Надежда Ивановна не решалась, аргументируя это тем, что ребёнок должен расти в полной семье. Через 7 лет после рождения Тани умерла её бабушка, свекровь Надежды Ивановны, а ещё через 10 лет из жизни ушёл и отец девочки. Так и жила Надежда Ивановна с дочерью 9 лет, пока Таня не вышла замуж. Ну тут сразу же родился Слава, и жизнь обрела свой новый смысл во внуке. Но вот и внук вырос, и теперь остаётся лишь жаловаться на своё одиночество. Примерно это, останавливаясь на некоторых моментах более подробно, прогоняла каждый раз, когда Надежда Ивановна говорила с внуком. Была ещё и тема политики. Но по сравнению с ней рассказы о прошлом были цветочками.
Поэтому Слава и решил вволю предаться своим мыслям, ведь в любой ситуации эта стратегия была эффективной и никогда не подводила. Сейчас он обдумывал утренний случай с автобусом и припоминал похожие случаи в жизни, чтобы, выявив закономерность, сделать определённый вывод. «И ведь точно как и этот автобус, было ещё несколько моментов, например, когда я решил занять духовку, а Миша был дома. Тогда его невесть каким образом вызвали на работу. В школе тоже помню только решил постоять за себя, как сначала тот парень заболел, потом я, а затем и конец четверти». Слава всегда называл людей, которые ему не нравились, личными местоимениями третьего лица. «Да, так и получается, что судьба просто ждёт, пока ты поймёшь какой-то урок и внутренне решишься на то, что вызывает страх, тем самым поднимешься на новый уровень. Ей нет смысла испытывать тебя вхолостую, если она знает, что внутри ты имеешь твёрдые намерения сделать это. Главное — сделать внутреннюю работу, преодолеть себя и победить страх. А уж судьба за твоё усилие сама всё сделает наилучшим образом. Да ещё и так, как ты даже и не рассматривал. Вроде такого поворота событий вообще не может быть. Но на то это и награда судьбы. Она же все эти ситуации и создаёт. Так что, получив от тебя то, что ей нужно, она облегчает тебе жизнь. Это примерно как хозяин со своей собакой дрессирует, пока команда не будет выполнена в точности».
Долго ещё Слава мог заниматься своими мыслями. Но вопрос Надежды Ивановны вывел его из этого транса:
— Помнишь, как мы с тобой на английский ездили?
— А? Что?
— На английский к репетитору. Тебе тогда 10 лет было.
— А, ну это... Конечно помню.
— Вот, так я там на неделе была. В управляющую компанию ходила. И как только мимо того дома начала проходить, так сразу вспомнила. Та школа уже закрылась, на входе висит табличка студии красоты. Но мне вспомнилось, как мы с тобой ездили на эти занятия. А после них каждый раз заходили в пекарню, где ты брал себе либо пряник «Берёзка», либо слойку с творогом и вишней. Да, я всё для тебя делала, да и для Тани тоже. С тобой полегче, конечно уже бабушка, основное всё родители делают. Но вот как с Таней я уставала. Это каждый день в садик, потом на работу, вечером с работы бежишь поскорее в садик её забирать и идёшь с ней по магазинам. Домой пришли, поели, начинаю готовить всё на завтра. Дед твой мне совершенно не помогал. Приедет вечером после восьми и сразу ложился газету читать или ещё любил старые книги перечитывать.
Эти воспоминания явно были неприятны Надежде Ивановне, так что она решила сменить тему.
— Ну вот помню сидим как-то все за столом. Погоди, какой-то праздник тогда был... А, Новый год. Ну вот сижу я, Таня, твой дед, свекровь и мои родители приехали. Так вот Таня с таким серьёзным видом говорит за столом: «А Дед Мороз сегодня точно придёт? Он уже у папы спросил разрешения? А то папа серьёзный, он может домой и не впустить». Ох и как мы все расхохотались за столом тогда. Ведь главное с таким умным видом что-то там лопочет, какая милота. Вот такие моменты приятно вспомнить. Но в основном тяжко было, хотя я и старалась дать всё что могла. Меня родители не баловали, но любили, хотя и росла сама по себе вместе с Борькой да Ниной, она, поскольку на 6 лет была старше меня, где-то заменяла мать. Ну а родители работали, я их понимаю, нужно же было нас, детей, кормить. Мать, приходя домой, ещё и готовила, стирала, а отец всё время проводил на работе. Они же у меня оба рабочие были, работа тяжёлая. Так что следить за тем, как дети выучили уроки или какую книжку они читают, на это сил уже не оставалось. Вот у деда твоего родители из интеллигенции, мать его была преподавателем, а отец инженер-строитель. Но они и жили лучше нас. И я вообще удивляюсь, как он меня выбрал.
Надежда Ивановна впервые рассказывала эту историю, и Слава увлечённо слушал её. Ему даже не приходило в голову, кем были его предки и как проходило детство его матери. Он просто знал общие черты: что было тяжело, что она росла в строгости, что у бабушки родители были рабочими, а дедом он почти не интересовался, ведь о нём практически никто ничего и не говорил. Но сейчас, узнав поглубже свою родословную, весь этот вопрос открылся для него с новой стороны, он почувствовал всю глубину, всю важность знания того, из какой семьи ты происходишь и в каком направлении растут твои корни. Это знание избавляет от потерянности в жизни, потому что в основном, как это сейчас представлюсь Славе, задаёт вектор на дальнейшую жизнь. Ты либо продолжаешь дело, передающееся из поколения в поколение, либо выбираешь дело самого импонирующего тебе родственника, может быть, гены которого в тебе неожиданно пробудились. Из семьи ты выносишь традиции, взгляд на важнейшие вещи, её аспекты и строишь взаимодействие с обществом таким образом, каким оно построено в твоей семье. Недолго ещё Надежда Ивановна рассказывала про семью, в которой она выросла. Она рассказала немного из своего детства, рассказала про ребят, с которыми играла во дворе, про подружек из школы. А также как они вместе с Борькой ездили на велосипедах на водохранилище. И тут сразу ей как будто бы неудобно стало вспоминать прошлое, и она снова начала за глаза ругать своего брата.
— Ну вот мы вместе с ним росли, в одной семье воспитывались. Но откуда у него такие гадкие взгляды, я не понимаю. И неужели он не видит всего? Я ведь ему неоднократно говорила, даже Нину просила с ним поговорить, думала, что двух старших сестёр он послушается. Но нет, он начал спорить с нами обеими. Поэтому я стараюсь без крайней необходимости с ним не говорить. Вот с Ниной приятно пообщаться, но опять она как начнёт тараторить своё, не слушая даже, что ей отвечают, как будто бы просто позвонила, чтобы выговориться, так и это общение становится малоприятным. Вот она мне вчера звонит вся такая испуганная, и сразу начинает говорить, что она прочитала в интернете... Вот я тебе скажу, всякую дрянь прочитает, поверит в неё, а потом боится. Я ей говорю, ну ты знаешь, как это действует на тебя, так не читай ты всё это. Лучше включи телевизор, там всё чётко и понятно. Вот забудь про политику, смотри просто спорт и каналы про природу. А кстати, у меня скоро передачка начнётся, через 12 минут.
— Ну, бабуля, я тогда схожу почитаю.
— Ну так ты посиди со мной оставшееся время, я тебя и так редко вижу, сейчас хоть наговоримся свободно, а то ведь не увидимся потом долго.
Славу внутренне раздражало, что бабушка готова говорить с ним только до передачи, так, видимо, она по нему скучает. Но вот во время передачи, пожалуйста, не мешайте ей смотреть телевизор.

Слава молчал всё то время, которое оставалось до передачи. Он выжидал лишь, когда бабушка включит телевизор, лишь для того, чтобы поскорее пойти почитать в другую комнату. Её разговоры были ему тягостны, поэтому он с большим облегчением дождался времени начала передачи и пошёл читать. Он с удовольствием заметил, что уверенно идёт к своей цели прочитать книгу к понедельнику, даже более того, книга, скорее всего, будет дочитана уже завтра днём. Так что вечером можно будет уже начать читать долгожданного «Фауста». Слава принялся жадно читать. И вот, когда он уже почти погрузился в чтение и оказался в том мире, который был описан в книге, он услышал, как его бабушка ворчит, видимо задетая мнением какого-нибудь эксперта по волнующей её политической теме. Но Слава ничего с этим не мог поделать, поскольку дверь в комнату была уже закрыта, и всё, что ему оставалось, это лишь напрячь своё внимание и, фокусируясь на тексте, игнорировать все звуки извне. Благо он этому хорошо научился у себя дома. У Славы была цель читать до одиннадцати часов, потом сразу пойти обедать и, съев всё возможное, поскорее уехать отсюда. Конечно, это не означает, что он очень сильно соскучился по своему дому, но также нельзя сказать, чтобы ему у бабушки очень сильно нравилось, поэтому пока он будет ждать автобус, пока доедет, пока дойдёт до своего дома, всё это займёт время, а может, в это время они и уедут. Дочитав строго до 11:00 и удовлетворившись своим результатом, поскольку книга точно будет дочитана завтра утром, Слава пошёл к бабушке и начал говорить, что пора обедать. Передача, на его счастье, только что закончилась, поэтому Надежда Ивановна сразу же пошла на кухню разогревать курицу с картошкой.
— Так ещё и салат же хотели делать. — решил напомнить Слава.
— А, ну да, точно. Молодец, что сказал, а то я и забыла.
Пока разогревалась курица, Слава делал себе салат, в который также была добавлена сметана. Курица слишком сильно загорелась, поэтому салат был съеден первым, затем уже настало время горячего, после чего было выпито кофе.
Поскольку курица с картошкой ещё осталась, Надежда Ивановна решила отдать всё внуку, ссылаясь на то, что ей это не нужно. Как настойчиво по несколько раз не предлагала Надежда Ивановна разные конфеты и печенье своему внуку, он от всего отказывался, внутри лишь досадуя, что бабушка за 3 года не может запомнить, что он этого больше не ест. После обеда Слава, сославшись на скорую контрольную работу, быстренько ушёл. На остановке он простоял довольно долго, поскольку был выходной день и автобусы ездили редко. Ну вот, дождавшись нужный ему номер, Слава поспешно сел в него. Он оплатил проезд, сел на место у окна и сразу же, глядя на дорогу, задумался. Слава поймал себя на каком-то приятном глубинном чувстве, которое не покидало его с тех пор, как он услышал рассказ бабушки о её семье. Это чувство как бы возвышало и приободряло его. И, зарядившись этим чувством, сразу же хотелось что-то делать, неважно что, но что-то полезное, а для кого? Для тех людей, которые жили до тебя, благодаря которым ты появился на свет. Делать лишь для того, чтобы держать планку и не посрамить своих предков. «Как же иногда полезно бывает навестить старших, заглянуть в свои корни. Сразу же понимаешь, что «твои» проблемы существовали и раньше, у других людей, и что жить раньше было ничуть не легче, чем сейчас. Такие встречи сразу дарят спокойствие, при этом побуждая к действию», — подумал Слава. И ведь действительно, не у одного же Славы были чересчур требовательные родители, свои интересы, которых никто не понимает, и та обстановка дома, при которой хочется бежать хоть куда, но только не оставаться в нём. Бывает и хуже, точка. Когда человеку плохо с кем-то, но он в виду своей слабости начинает оправдываться общепринятостью, своим нынешним положением и мыслями по типу «это же лучше, чем ничего», запятая, и так и остаётся страдать на всю жизнь, пока это страдание не перейдёт в норму и он не перестанет его замечать. У каждого человека проблемы очень похожи, а у отдельных поколений они вообще идентичны и проявляются с определенной последовательностью. И лучше понять ошибки прошлых поколений и примерить их примерно себе, чем пойти их путём с теми же самыми ошибками и получить такой же плачевный результат.
Слава быстро доехал до дома, и как бы он медленно ни шёл, любуясь природой и вглядываясь в каждый дом, в каждую деталь, отличающую его от других рядом стоящих домов, всё равно он достиг входной двери своей квартиры, и не оставалось ничего, как войти. Как он и ожидал, никого дома не было, Таня с Мишей поехали развлекаться в город, но чтобы в этом удостовериться, Слава позвонил матери. Она подтвердила, что они сейчас сидят в ресторане, потом пойдут в кино, а после хотят заехать в гости к Мишиному другу по армии и там посидеть с его семьёй. В общем, вернуться они уже когда Слава точно будет спать, поэтому он, обрадовавшись, убрал бабушкин подарок, заменивший ему ужин в ближайшие два дня, в холодильник и начал заниматься своей приятной рутиной. Почитав несколько статей про немецких философов и подумав про идеи, которые они высказывали, затем найдя несколько новых рецептов, которые Слава решил обязательно как-нибудь приготовить, выучив английский и ещё раз прочитав 10 страниц своей книги, Слава радостно поужинал, стараясь расслабиться, но всё равно какая-то внутренняя тревога подгоняла его есть быстрее. Хотя он понимал, что сейчас никто не может прийти на кухню, но, видимо, память настолько крепко закрепила это поведение, ставшее инстинктом, что здравый смысл здесь был уже бессилен. После ужина Слава занялся английским, затем посмотрел вводные уроки по немецкому и, прочитав статью про причины развала Югославии, пошёл на турник подтягиваться, затем сделал свою обычную разминку с гантелями и, почистив зубы, лёг спать. Перед сном он подумал лишь о том, как же хорошо ему одному и как он в этом не похож на всех. Ему, чтобы не нуждаться в людях, нужно было всего лишь 15 минут в день с кем-то поговорить, а в остальном он мог себя занять и обеспечить сам. Конечно, независимость — это хорошее качество, к которому нужно стремиться, но не является ли оно патологией, как и всё остальное, когда развито слишком сильно? Об этом Слава пока не задумывался. Утро воскресенья радовало лишь тем, что это был последний день недели, а значит, до практики оставалось ещё три. Слава выспался и потому проснулся поздно. Он слышал на кухне весёлый разговор мамы с отчимом, поэтому не торопился вставать и остался лежать в кровати, одновременно припоминая вчерашний день. Поймав себя на том, что он помнит лишь образы и остатки чувств, но лишь остатки, а не чувства во всей их красе, как он их вчера чувствовал. Подумав о том: «Зачем вообще что-то надо, если оно даёт яркие эмоции лишь в настоящее время, а уже на следующий день становится еле уловимым отголоском прошлого?» — и не найдя удовлетворявшего его ответа, ограничился выводом, что каждое решение вследствие этого настоящего настроения и каждое действие в итоге приведут тебя к некоему большому счастью. Окончив на этом свои размышления, Слава решил хотя бы для приличия сходить умыться и заправить кровать. Сделав это, он принялся за традиционную зарядку, делая все упражнения максимально медленно, надеясь, что к концу зарядки Таня с Мишей уйдут с кухни. Ну вот зарядка кончилась, а смех с кухни ещё доносился, поэтому Слава решил подождать 20 минут, до красивого значения 9:00 на циферблате. Время ожидания он провёл задумчиво расхаживая по комнате и обдумывая план сегодняшнего дня. Отведённое время прошло, на кухне ничего не изменилось, и поэтому Слава, сдерживая неприязнь и перебарывая свою робкость, пошёл на кухню. Войдя, он громко поздоровался со всеми и, делая вид, что ему всё равно, о чём они разговаривают, достал из холодильника свою кастрюлю с кашей, хлеб, сыр, масло и молоко для цикория, который он пил по выходным. Он накладывал себе в тарелку кашу, ставил её в микроволновку, делал себе тосты и одновременно с этим прислушивался к разговору Тани с Мишей. Речь, по-видимому, шла об их вчерашней посиделке в гостях у друга Миши. Было ясно, что вчера они повеселились на славу. И парню было одновременно завидно, что радость обошла его стороной, но при этом он чувствовал некое облегчение, думая о том, что с ними бы он никакой радости бы не получил, а лишь отсчитывал бы минуты до конца совместного времяпрепровождения. После он вспомнил ещё про вчерашнюю свою поездку к бабушке, и она как бальзамом успокоила его кровоточащую душу. Когда микроволновка выключилась и стало понятно, что Слава не пойдёт в свою комнату завтракать, Миша, не любивший находиться подолгу со Славой в одной комнате, поспешил под наспех придуманным предлогом увести свою жену в их комнату. Слава вздохнул с облегчением, ведь не нужно было сдерживать свою робость из неудобства осознания того, что ты ешь перед другими людьми, и из-за нее смотреть то на потолок, то в окно, то просто переводить взгляд с телевизора на холодильник, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом. Быстро и приятно позавтракав, вымыв за собой посуду, Слава пошёл в свою комнату читать. Окончив это дело и с радостью убедившись, что у него остались последние 13 страниц книги, он пошёл закупаться в магазин и выхаживать свою норму шагов. Он купил всё для обеда и ужина на следующую неделю: рыбу, картошку, куриный фарш, капусту и морковку, да и просто для перекуса яблоки и апельсины. Чередуя свои мысли с восхищением природой, Слава не заметил, как прошла его прогулка. Войдя домой, он испытывал ту надежду, которая зажигалась внутри него каждый раз, когда он подходил к двери своей квартиры, а именно, что зайдя вовнутрь, он обнаружит, что в ней никого нет. В этот раз его ожидания не оправдались, и поэтому он, быстро разложив все свои покупки, направился к себе в комнату и поспешно закрыл дверь. Решив подкормить свой ненасытный ум, он начал читать различные философские высказывания про сознание, силу воли, жизненный выбор и рок судьбы. Найдя несколько новых изречений, он перечитывал их несколько раз, стараясь в них максимально подробно, как будто перечитывая их, он хотел растянуть тот момент новизны, который принесли в его жизнь эти несколько новых высказываний, как будто бы в душной комнате кто-то приоткрыл окно, и задыхающийся человек готов буквально влезть в эту щёлочку, чтобы вволю надышаться свежим воздухом. Перечитав высказывание и осознав их, как мог он их осознать в данную минуту, имея тот опыт, который он имел, и растянув счастье чего-то нового, от которого время тянется быстрее, и убедившись в том, что дополнительные перечитывания только разрушат это его настроение, он встал и начал обдумывать прочитанное для его закрепления. «Да, всё так, в нас уже заложено наше предназначение, а значит, разум сам знает, что ему надо и как этого достичь. Его только не надо травить пойлом и куревом, грузить всякой ерундой и отвлекать, лишь бы не слушать его наставления. Просто позволь себе мыслить, а там уж и сила воли проснётся, она же у всех есть, только именно мы не даём ей пробудиться, и вот она уже очнулась, и ты ставишь себе истинно свои цели, а не «навязанные», как у всех. Вот ты уже избавляешься от всего, что тебе по-настоящему и не нужно, и вот ты настоящий, идущий к самому себе и знающий свои сильные и слабые стороны. И только теперь ты по-настоящему готов жить». Долго ещё Слава упивался тем, что его собственные мысли совпали с мыслями великих философов и писателей. Ну, как бы это ни было приятно, этим невозможно заполнить весь свой день. Так что после получаса размышлений про роль разума в судьбе, как определяющего фактора, из которого выходит и внутреннее состояние человека, и его внешние поступки, Слава пошёл обедать. Затем, чтобы разнообразить как-то свой день, начал перелистывать свой школьный атлас, в нём нашёл карту с климатами и полез в интернет, чтобы подробнее прочитать про каждый тип климата, где он расположен и как выглядит растительность в каждом из типов климата. На это ушёл ещё час, затем пошёл английский, последние страницы книги, потом опять мучительное хождение по комнате и обдумывание того, что уже много раз было передумано. Затем ужин, после которого он наконец-таки открыл долгожданного Фауста и с упоением читал, откинув всякий план, пока ему не надоело. В общем, этот день Славы ничем не отличался от предыдущих выходных дней, учитывая то, что у Тани с Мишей было всё хорошо и весь день они никуда не выходили из квартиры, поэтому Слава был обречён весь день просидеть у себя в комнате. Не поменялось у него ничего и за все 3 недели, пока он ждал начало практики. В университете чем ближе была практика, тем меньше были его старания, он ослаблял хватку, ведь его целый месяц не будет, поэтому и контрольных он писать тоже не будет. Правда, по одному из предметов сказали, что все, кто будут на практике, должны будут писать контрольные дистанционно, но все знают цену этим дистанционным контрольным. С Димой Слава учтиво обменивался несколькими дежурными фразами каждый день. Между ними была та приятельская стена, которая не пускает дальше, не даёт развиваться отношениям, и вследствие этого дружба невозможна, а остаётся лишь шуточно-деловое общение. Вещи Слава начал складывать только на последней неделе. К бабушке он ни разу не съездил, ссылаясь на большую загруженность в универе. Его всё так же накрывали кризисы, которые сменялись приступами радости и безоблачности, и как раз в один из кризисов, это было в конце последней недели, когда Слава думал, что он потерял смысл всего и ему вследствие этого ничего не интересно, и он готов был уже всё бросить, включая учёбу, ему вдруг встретилась молодая девушка лет двадцати трёх, идущая одна с детской коляской, и лицо той девушки было настолько счастливым, добрым и довольным, что вся та энергия жизни, которой было наполнено всё её тело, передалась Славе, и он ещё раз прокрутил в своей голове мысль, что на первом месте в жизни должна быть семья, что именно в ней и заключается весь центр человеческой жизни. «Семья — это главное хотя бы потому, что у других свои заботы, и по-настоящему ты нужен лишь тем, с кем ты живёшь и кто выбирает жить с тобой». — промелькнуло в тот момент в голове у Славы.
5. Ну вот, наконец-таки этот долгожданный день отъезда настал. Славу переполняло чувство восторга, которое, однако, временами омрачалось страхом перед неизвестным, и даже пару раз промелькнула мысль, чтобы всё это бросить и сказать, что поездка отменяется, но твёрдость намерений всё изменить и построить лучшую версию себя, для которой эта поездка, дававшая опыт самостоятельной жизни хоть и на месяц, но всё же, в течение которого можно положиться лишь на самого себя, была чрезвычайно важна, не давали Славе позволить, чтобы его страх перерос в действие. В этот день Слава проснулся на час раньше будильника, в 3:30 утра, и сразу же начал тревожно думать, а что будет там. Он по своей привычке пытался предугадать всё, что с ним может случиться, и подготовиться ко всем исходам событий. После звонка будильника, извещавшего о том, что медлить больше нельзя, он откинул свои мысли и занялся своими обычными утренними делами, а именно умыванием, зарядкой и завтраком. На кухне он встретился с матерью, которая настояла на том, чтобы его проводить до вагона. Спорить было бесполезно, да и всё равно это ничего не меняло, ведь целый месяц он будет жить без неё. Из этого же соображения он неособенно противостоял предложению матери, которое было скрытым указом, звонить ей каждый вечер, чтобы рассказать о том, как у него прошел день, и пожелать спокойной ночи. Для Славы с самого начала стало ясно, что эти разговоры по своей искренности не будут ничем отличаться от тех, что происходили вечером в его комнате, а значит, отвечать он будет точно так же. Поздоровавшись и в очередной раз повторив, что все необходимые вещи взяты, а также проговорив план их маршрута, вокзал находился в 30 минутах ходьбы от их дома, и также подтвердив, что Слава всё-таки намерен ехать и не передумал, они оба замолчали. По лицам их было понятно всё, что происходит у них внутри. У Славы было изображение ликования и неимоверной радости, а у его матери задумчивости вперемешку с волнением. За те 3 недели, что она надеялась, что её сын всё-таки передумает, она одновременно с этим ясно дала понять, что относится к этой его задумке как шалости и баловству, и что эта шалость ничего не изменит в их отношениях, он всё равно останется её ребёнком, как бы собственностью, которой она может распоряжаться по своему желанию и путём своих команд влиять на решение, принимаемые им. Сейчас же она испытывала волнение, во-первых, потому что это было что-то новое, на что она никак не могла повлиять, во-вторых, потому что видела своего сына ещё маленьким мальчиком и в связи с этим не представляла, как он доедет и разместится, и вообще, как это он будет жить с чужими людьми. Новость о том, что одногруппник Дима едет вместе с ним, явно успокоила её, хотя бы потому что она, узнав про это, начала меньше наседать на Славу по поводу пропущенной учёбы. Позавтракав и войдя в свою комнату лишь для того, чтобы проверить, все ли вещи он взял, Слава начал опять перебирать свою сумку. Вещей было не очень много, так что они все уместились в одной спортивной сумке, среди них были: три книги, обед и ужин в поезд на сегодня и завтрак на завтра, 10 пакетиков с чаем, витамин D, зарядка для телефона, тряпочка, которой он пользовался и дома для того, чтобы спать в полной темноте, ведь при свете не выделяется мелатонин, а значит, качество сна ухудшается, для работы он взял сапоги, и всё остальное пространство занимало полотенце и повседневная одежда, а также зубные принадлежности. Весь этот список был написан на какой-то бумажке, которая вроде раньше была рекламным флаером, и которую он тоже брал с собой для того, чтобы по ней собраться в обратную дорогу домой. Проверив по списку, что всё было на месте, Слава поставил сумку к дверям, взглянул на часы. До выхода оставалось чуть больше 15 минут. Мама сидела в телефоне, поэтому Слава решил просто, как он это обычно делал после завтрака, начать читать книгу. «Фауст» уже был дочитан, и на середине был уже сборник произведений Чехова на 700 страниц, который Слава из-за его веса, а также из-за ценности, которую он представлял для своего читателя, было решено оставить дома, главное — дочитать до конца рассказа, чем Слава и занимался до конца оставшегося времени, и что в итоге у него получилось. Всю дорогу, пока они шли до вокзала, они разговаривали на отвлечённые темы, хотя явно оба думали о предстоящем месяце, но на эту тему так много было сказано, что уже не было надежды услышать в ответ что-то новое, да и поднимая эту тему, они усиливали напряжение, которое и так давило с каждой прошедшей минутой всё больше и больше. Поэтому они разговаривали про бабушку, про университет, вспоминали какие-то приятные моменты из прошлого и всё в этом духе. Придя на вокзал и пройдя все необходимые процедуры, они нашли в расписании интересовавший их номер поезда и пошли на нужный им перрон. Они стояли на этом перроне и также отвлечённо болтали на все темы, кроме по-настоящему интересовавшей их, как позади себя Слава услышал радостное приветствие Димы:
«О, Слава, привет! Ты уже здесь! Молодец! Здравствуйте», — поздоровался он учтиво с мамой Славы. Дима пришёл один. Никто: ни его девушка, ни его брат, которому он помогал, не захотели провожать его в такой ранний час. Как позже говорил Дима: «Это их желание, и я не вправе настаивать, чтобы они делали то, чего не хотят». Слава познакомил его со своей мамой, и они начали говорить, напрочь откинув то, о чём они ещё говорили несколько секунд назад, как будто бы этого разговора и не было между ними, вытягивая из себя каждое слово, как в ситуации, называемой «третий лишний». Но эта взаимная пытка продолжалась недолго, потому что через пару минут прибыл поезд. Дима со Славой зашли в вагон и начали размещаться каждый на своё место. Несмотря на то, что они были из одного университета, в конторе почему-то решили взять места в разных купе, располагающихся через одно.Славу этот факт обрадовал, но в то же время было непонятно, кем окажутся его соседи, и это его волновало. Но трястись нужно было чуть меньше суток, поэтому потерпеть можно. Решив так, Слава поставил сумку себе в ноги и просто стал ждать, пока поезд тронется с места. Таня быстро нашла нужное ей окно и начала махать сыну на прощание. Она стояла на одном месте, пока поезд не начал движение, и она не скрылась из поля зрения сына. И только сейчас Слава почувствовал лёгкость, которую ему дало понимание, что всё наконец-таки свершилось — поезд ехал, удалялся всё дальше и дальше, унося своих пассажиров вглубь страны, подальше от станции. И вот они выехали из города, начались бескрайние леса. Слава восхищался этой нетронутой природой, этими многовековыми деревьями, этим снегом, который так ровно лежал на ветвях, но это восхищение ему быстро наскучило, уже через 10 минут однообразие картинки, видимые им из окна вагона, наскучили ему, и он как ни в чём не бывало начал выстраивать план, когда ему пообедать, когда поужинать и во сколько лечь спать. Справившись с этим делом, он начал делать то, что еще с детства знал, нужно делать, когда тебе скучно, а именно начал читать книгу. Его чтение было прервано проводницей, которая выдала ему комплект чистого белья. Дочитав намеченные 10 страниц, Слава заправил койко-место и пошёл в купе Димы. Дима тоже читал, но, увидев Славу, тут же отложил книгу и начал разговор:
— Ну как, Слава, ты разместился?
—Ага.
—Ну я тоже. Пока думаю, конечно, всё не доставать, недолго нам тут ехать. А так и не верится, что нас целый месяц не будет в ВУЗе. Но я думаю всё равно лекции писать, я с собой для этого даже тетради взял, мне Арсений будет всё скидывать. Слава тут же вспомнил, что им придётся дистанционно писать тест, но из техники у него был с собой только телефон, поэтому списывать будет неоткуда, и ему понадобится помощь Димы.
—Лекции писать? Это ты молодец. А я вот думаю так: раз уж когда я был в ВУЗе, ничего не писал, так сейчас тем более нет смысла. Кстати, про контрольную, которую нам обещали, если что, поможешь с ней?
—Конечно помогу, о чём вопрос. Нам говорили, она будет в конце месяца?
—Вроде да, что-то такое. Спасибо тебе. - Да не за что. А ты чем планируешь заняться?
—Да пока ничем. А ты что предлагаешь?
—Да я с собой карты взял, можем поиграть, если хочешь. И ещё ноутбук есть, там можем в шахматы зарубиться.
Поскольку по вагону нельзя было ходить, как по своей комнате, а всё времяпрепровождение в нём сводилось либо к лежанию, либо к сидению, то Слава с радостью принял предложение Димы поиграть в карты, рассчитывая как раз убить 40 минут до обеда. Игра шла бодро и весело, парни не уступали друг другу, и если кто-то проигрывал, то на следующей игре он сразу же отыгрывался, так что у них получалась вечная ничья. За игрой они, за неимением тем, которые бы истинно сближали их, говорили каждый о своей семье, потом вспомнили все смешные случаи, произошедшие за 3 года учёбы в ВУЗе, после этого каждый из них начинал вспоминать что-то из своей школьной жизни, и закончилось всё тем, кто какие книги взял с собой в дорогу. Когда все темы были переговорены, а игра окончательно перестала вызывать чувство азарта и увлечение ею прошло, Слава прямо сказал, что он пошёл обедать и как-нибудь позже придёт к Диме ещё раз поговорить, но и пригласил Диму заходить к нему. Слава зашёл в своё купе и начал обедать. На своё счастье, в купе он был один, и поэтому ему некого было стесняться, и он мог есть не торопясь. После обеда Слава опять принялся читать, потом хотел что-то посмотреть в телефоне, но оказалось, что интернета нет, и он просто лёг на койко-место. Пролежав полчаса и погрузившись на 20 минут в лёгкую дремоту, Слава встал и опять начал читать. Так и прошёл его день между сном и чтением. К Диме он больше не заходил, но во время одной из остановок Дима сам зашёл к нему и пригласил его размяться, выйти на перрон, Слава же тактично отказался, выбрав более привычные занятия. Поужинав и ещё немного посидев, глядя в окно и одновременно думая о предстоящих приезде, трудоустройстве и размещении, Слава решил пойти чистить зубы и потом сразу лечь спать. Проходя в конец вагона в туалет, Слава прошёл мимо купе Димы и увидел, что его одногруппник уже спал, и лицо его было настолько расслабленным и спокойным, что напоминало лицо ребёнка. «Вот что значит чистая душа», — подумал Слава, проходя дальше. Так и уснул Слава один в своём купе, вагон вообще на удивление был полупустым, и единственными двумя мыслями, которые у Славы были перед сном, это страх, что ночью будет остановка и кто-нибудь зайдёт в его купе и разбудит его, и вторая — отвращение к невежеству, которое он сегодня видел. Все, включая его друга, ели лапшу и пюре в стаканчиках, жареную курицу и какие-нибудь крекеры, печеньки, бисквиты и прочую ерунду. «Неужели так сложно вырваться за рамки привычного и, проявив немножко здравого смысла, понять, что отсутствие движения и такая еда приведут к плачевным последствиям, и, исходя из этого, взять с собой даже ту же самую гречку с котлетой? Но ведь нет, проще забить на своё здоровье и купить на первой же остановке лапшу, чем подумать и немножечко заглянуть в будущее и спланировать всё наперёд». Стук колёс, равномерно раздававшийся под койкой, и то успокаивающее покачивание, которое создаёт те неповторимые ощущения, которые часто потом вспоминают, думая про путешествие в поезде, сделали своё дело, Слава где-то в середине своих мыслей начал видеть какие-то неописуемые фигуры в своём сознании, потом белую пелену, а потом и вовсе провалился в глубокий и лёгкий сон.
Проснувшись в 6:20, за час до прибытия поезда на нужную станцию, Слава обнаружил, что соседнее нижнее койко-место было занято, и там храпел какой-то мужик. «Странно, я ведь даже не помню, как он зашел. А ведь дома я практически от каждого шороха просыпаюсь. Ну ладно, что думать — это просто факт, что я не проснулся, надо по-быстрому умыться, позавтракать и ждать, вдруг раньше приедем». Проходя мимо купе Димы, Слава заметил, что тот спит, и только посетовал внутри себя на неорганизованность своего приятеля. Туалет был занят, поэтому Слава, ожидая, пока заминка разрешится и события пойдут своим чередом, начал рефлексировать свои чувства. Та лёгкая дрожь предвкушения, что была у него вчера утром и которая как бы затихла на весь остальной день после того, как поезд отъехал от станции, именно эта дрожь вперемешку с чувством, что за этот месяц случится что-то невероятное и судьбоносное, ясно открывались перед Славой и как будто бы пронизывали его насквозь. Дверь открылась. Дед, который вчера каждый час бегал с новым стаканчиком пюре к бойлеру, вышел. Было понятно, что они со Славой сходят на одной станции. Заветная комната была свободна. Вернувшись в своё купе, Слава быстро позавтракал, уложил книгу в сумку и начал ждать прибытия. Где-то за 10 минут до остановки поезда Дима начал продвигаться к выходу, видимо, лишь для того, чтобы сесть рядом со Славой.
—Привет, ты давно проснулся? - спросил Слава своего попутчика.
—Привет, Слава. Нет, недавно. Да и что делать, только позавтракать ведь надо, - отвечал Дима сонным голосом.
—Ну да, я также думаю. А мы когда выйдем, куда пойдём? - зачем-то задал вопрос Слава.
—Мне накануне отъезда написали, что нас должен встретить водитель и отвезти трудоустраиваться. Тебе разве это не сообщили? - удивленно спросил Дима.
—А, ну да. Мне это тоже написали, - осознав свою оплошность, ответил Слава.
Остальное время они сидели молча. Когда поезд остановился, Слава хотел одним из первых выйти на улицу, но Дима сказал, что лучше подождать, пока все пройдут. Слава лишь пренебрежительно-осуждающе посмотрел на него, но ничего не сказал и просто стал ждать, пока все пойдут. Ссориться с самого начала было глупо, да и тем более из-за такой ерунды. Парни вышли из вагона самыми последними и сразу же пошли в здание железнодорожного вокзала. Они сошлись на мысли, что особо спешить им некуда, надо было лишь позвонить водителю и узнать, когда он будет. Позвонив и узнав, что машина будет только через 20 минут и подъедет к самому зданию вокзала, Слава и Дима начали неспешно прогуливаться. Вокзал поразил их своей красотой. Оба приятеля путешествовали нечасто, поэтому каждое новое место они видели в разы красивее, чем оно было в действительности, и именно поэтому они обращали внимание на каждую деталь в оформлении этого вокзала, которая отличала его от вокзала их родного города. Побродив и получив эстетическое удовольствие, парни вышли на улицу и, найдя место, где, по словам водителя, он будет их ждать, сами начали ждать его. Через несколько минут машина приехала, и, удостоверившись, что это те ребята, которые приехали на практику, водитель открыл багажник, чтобы парни туда положили свои сумки. У Димы, так же как и у Славы, была собой лишь одна спортивная сумка, но также у него с собой был доверху наполненный рюкзак, который он тоже положил в багажник. После укладки вещей все сели в машину, Слава с Димой заняли два задних места и поехали в контору трудоустраиваться. По дороге водитель начал спрашивать, откуда они? На сколько приехали? И остальные вопросы такого же характера. На них отвечал только Дима, Слава же просто иногда машинально повторял его слова, параллельно с этим думая о том, что каждая секунда в пути делает будущее неотвратимым. Вопросы шофёра быстро закончились, и, поскольку путь был неблизким, он должен был занять около 2 часов, и для того, чтобы развеять неловкость, которая повисла из-за длительного молчания, водитель включил радио. Так всё время они ехали молча, за это время Слава успел выспаться и обдумать целый ряд метафизических вопросов. Дима же сначала отписывался родным, что он уже доехал, потом начал играть в шахматы на телефоне и под конец пути заснул. Слава сразу понял, когда они начали подъезжать к месту назначения. Во-первых, всё чаще стали встречаться фургоны с логотипом хозяйства, в которое они ехали устраиваться, потом они проехали огромный коровник в виде ангара, через открытые ворота которого были видны коровы, стоявшие в загонах, затем они увидели автомастерскую, где чинили трактор, и, проехав после этой мастерской ещё минут 10, они увидели маленькое двухэтажное здание, расположенное на фоне бескрайнего пустыря. Это здание и было отделом кадров или, как его называли все сотрудники, «конторой». Внутри оно кардинально отличалось от внешнего вида. Если с улицы было видно старое здание, у которого местами отваливалась штукатурка и на трубах, предназначенных для слива воды с крыши, проступала ржавчина, то внутри сразу же при входе бросалась новизна интерьера, стены были выкрашены свежей краской, потолки побелены, а на полу лежал новый паркет, в зале для ожидания стоял кулер с водой, пара новых кожаных диванов и стеклянный столик с журналами. Точно такой же зал Слава увидел, когда они поднялись на второй этаж. Как им сказал водитель, им нужен был 25 кабинет. Второй этаж был более украшен, чем первый, потому что там от самой лестницы и до конца коридора висели грамоты, благодарственные письма и просто фотографии работающих на комплексе людей, а в конце коридора стояла витрина, вся уставленная всевозможными кубками, медалями и другими наградами, которые может выиграть предприятие на выставках. Славу приятно удивила такая чистая и приятная обстановка, поэтому в его голове не было ничего кроме восхищения. Прогулявшись до конца коридора и обратно, Слава с Димой постучались в нужный кабинет, и, когда они представились и готовы были уже пройти дальше, им сказали, что их будут вызывать по очереди.
—Ну давай тогда я первый, - сказал Слава.
—Да без проблем, - сказал немного стесняющимся голосом Дима.
Когда его попутчик вышел, Слава уверенно прошёл вглубь кабинета, в котором сидели две женщины, одна из которых была та, с которой Слава договаривался о практике, он узнал ее по фотографии ее профиля и изначально направился к ней, но она остановила его и показала на соседний столик, заявив, что она просто занимается подбором персонала, а именно трудоустройством занимается её коллега. Подойдя ко второму столику, Слава представился, сказал, из какого он города, и подал папку со всеми документами. Весь процесс трудоустройства был быстрым и, видно, очень хорошо отработанным, так что у обоих парней он занял ровно 6 минут. Им каждому сказали, что с завтрашнего дня они выходят на работу, дали номер телефона наставника Константина и сказали, что сегодня вечером с ним нужно будет связаться, а пока водитель отвезет их в общагу. Наконец-то трудоустроившись и усевшись в машину, Слава и Дима оба в самом радостном настроении от новых мест, людей и от предстоящей работы с нетерпением ждали, когда же их уже привезут в общагу, в которой они проживут ближайший месяц. Во время пути только Слава опомнился и осознал, что новизна, бросившаяся ему в глаза, и темп всех событий, происходящих сами собой, породили неопределённость и неизвестность и перекрыли его постоянные осуждения.
И вот они приехали в рабочий посёлок, в котором находилось их общежитие. Посёлок состоял в основном из частных одноэтажных домов, лишь ближе к центру начинали появляться двухэтажные коттеджи и особняки, явно принадлежащие людям из управления. Значительное большинство жителей этого посёлка работало в том самом хозяйстве, где Дима со Славой проходили практику, поэтому и все постройки социальной сферы посёлка выглядели максимально просто и неказисто.
"Ну наконец-то", — подумал Слава, когда они подъехали к зданию общежития, которое представляло собой трёхэтажное кирпичное здание, типичный пример социалистической застройки. Выгрузив сумки и димин рюкзак, они пошли ко входу в общежитие. На входе их встретила консьерж и, увидев, что это не местные, спросила, куда они идут. Получив ответ, что они приехали на практику в хозяйство, она им сказала, что этот вход для студентов колледжа, а все, кто идут от предприятия, заходят с другой стороны здания и идут на второй этаж, потому что третий только для студентов. Оказалось, что это здание делили между собой предприятие, местный агроколледж и несколько людей, которые имели в этом здании квартиры и жили в них. Обойдя здание и найдя вход с обратной стороны, парни сразу же наткнулись на раздолбанное крыльцо и покосившуюся, с трудом открывающуюся дверь, которая шаркала по остаткам крыльца. Войдя, они обратили внимание, что изнутри здание никак не отличалось от обычного подъезда. На первом этаже были три двери, явно принадлежащие жильцам, потому что на каждой двери был номер квартиры, они поднялись на второй этаж и сразу же нашли нужную дверь, во-первых, потому что она единственная не имела номера, а во-вторых, потому что дверь была неплотно закрыта.
Слава толкнул дверь, она открылась, и они увидели средних размеров коридор, где стояла рабочая обувь вперемешку с домашними тапочками. Первый зашёл Слава, за ним Дима. Они разулись, вытащили из своих сумок тапки и пошли размещаться. Выйдя из коридора, они увидели коридор в несколько раз больше. Но это был уже общий коридор, по бокам которого были двери в комнаты, в конце коридора было окно и две двери: одна в ванну, вторая в туалет, а предпоследняя дверь перед ванной вела на кухню. Они дошли до конца коридора и на кухне увидели девушку, которая что-то ела, одновременно смотря какой-то сериал по телефону. Она, услышав их шаги, повернулась на звук и, увидя двух парней с сумками, сразу же оставила свое занятие, отложив телефон в сторону, и начала спрашивать их: «О, вы новенькие?»
—Привет, да, только вот приехали. - начал Дима, который по части разговоров был более открыт, чем Слава. - Меня Дима зовут. - Меня Славой, - сказал он единственное, что хотел сказать этой незнакомке, которая ему сразу не понравилась, и речь тут не только про интуицию или психологическую защиту «если я всех отвергну, то никто не сделает мне больно», а ещё и про её внешность: лишний вес, не сильно бросающийся, но все-таки видимый, длинные курчавые волосы, и главное — это выражение лица, в особенности взгляд, напрочь лишенное интеллекта.
—Подскажи, где мы могли бы разместиться, чтобы никому не помешать? — продолжал Дима.
—Хорошо, меня Лизой зовут. А насчёт размещения вам к коменде идти надо, она как раз здесь, пока ещё. Вот смотрите, сейчас идёте к коридору, где обувь стоит, и последняя дверь слева перед ним — там общая комната, коменда там телевизор смотрит. Спросите её ещё про рабочую одежду, она вам пригодится, если завтра работать собираетесь. - показала напоследок отсутствие своего ума Лиза. - Спасибо, сейчас сходим, - поблагодарил её Дима. Слава с Димой вошли в комнату и увидели, что она была большой, в ней стояло два дивана, один у дальней стены, а второй у стены, располагающейся напротив окна и прилегающей к той, где был первый диван, три сушилки с вещами у самого окна и тумбочка с телевизором у ближней стены, напротив той, где располагался первый диван, в центре комнаты был постелен однотонный серый ковёр. На дальнем диване сидела женщина лет 45 и, щелкая семечки, смотрела телевизор.
—Здравствуйте, мы новые практиканты, только что приехали, - начал Дима. —Скажите, пожалуйста, в какой комнате мы можем поселиться? На что комендант весело ответила, откладывая миску с шелухой и вставая с дивана:
—Здравствуйте, здравствуйте, - протянула она фамильярно. - Мне говорили про вас. Ну, у нас много комнат свободных, по четыре же человека живут, вот вчера трое новых приехали, так я им вообще пустую отдала, но вас я поселю в комнату к Алексею, он заменяет меня, когда меня нет. Вас ведь это устроит? - Да, конечно, а он здесь постоянно живёт? - искренне заинтересовался Дима.
—Да, он обычный работник на ферме, ветврачом работает. Вечером придёт, так вы с ним познакомитесь. В будние дни вечером и в выходные он меня заменяет, потом отчитывается мне. Ну и когда проверка из конторы приходит, его первым начинают спрашивать за какие-то нарушения. А вы сами-то надолго приехали?
—На месяц, — ответили оба парня одновременно.
—Ну, это хорошо, а то некоторые тут и два, и три месяца живут, и по полгода у кого-то практики, вам, считайте, повезло, приехали, увидели, как всё работает, денег прихватили да уехали к себе в город. Ну ладно, пойдёмте я вам комнату покажу, да и спецодежду выдам. Пока они шли до комнаты, которая находилась практически напротив кухни, эта милая женщина, как заученный текст, рассказала им про правила проживания, о том, что каждый за собой убирает, пить и курить запрещается, после 10 шуметь нельзя, ведь на следующий день кому-то идти на работу, и вообще нужно уважать других людей и не портить чужого имущества.
Она открыла ключом из своей связки, где у неё были ключи от всех комнат, нужную дверь, и перед парнями предстала маленькая комната с тремя кроватями, одна из которых свободная была двухъярусная, из остальной мебели был только шкаф и тумбочка с отвалившейся дверкой, стоявшая возле двухъярусной кровати, вторая тумбочка, стоявшая у кровати напротив, была занята. Войдя в комнату, Слава сразу же положил свою сумку между шкафом, который стоял ближе к выходу, и двуспальной кроватью, которая стояла на той же стороне, что и он, но ближе к окну.
—Дима, если ты не против, то давай я снизу буду спать, а то сам понимаешь, старость. Я на полгода старше тебя, мне наверх залезать трудновато будет.
Когда Славе нужно было что-то сказать, он быстро находил нужные слова для этого.
- Да не вопрос, дружище. Мне разницы особо нет.
И Дима закинул свой рюкзак на верхнюю кровать, а сумку поставил рядом со Славиной.
Дальше комендант провела их в комнату, где у неё хранилась спецодежда. Размеров было много, поэтому найти нужный для Славы и Димы было несложно, тем более они были одинаковой комплекции. Далее, поблагодарив коменданта, они зашли в свою комнату и позвонили наставнику Константину. Говорил Слава, желая доказать самому себе, что у него ещё остались лидерские качества:
—Константин, здравствуйте, мы практиканты, только сегодня приехали, и нас определили к Вам. И сказали позвонить для уточнения дальнейшего плана действий.
—Здравствуйте... Практиканты... И как Вас зовут?
—Меня Слава, моего друга Дима, мы вдвоем приехали.
— Хм, вы форму рабочую получили в общежитии?
— Да.
—Сапоги есть?
— Да, взяли.
— Ладно, завтра вас подберу, и решим, что с вами делать. Значит, в семь у моего дома ждете. Я живу через дом от вашего общежития. На первом этаже продуктовый, ну там вообще сложно потеряться.
—Всё хорошо понял. Мы завтра в семь будем ждать.
—Ну всё, тогда до связи.
—До свидания.
Окончив разговор, Слава и Дима решили после обеда сразу же пойти разведать окрестности, узнать, куда им завтра идти и где что расположено в этом посёлке. Но обед у них стоял на первом месте, потому что время подходило к часу дня, а они ничего не ели после завтрака в поезде. Они достали из сумок оставшуюся еду и пошли уже на кухню разогревать её. Там всё на том же месте сидела Лиза, по-видимому, никуда не спешившая, и продолжала смотреть что-то по телефону, рядом с ней стояла пустая тарелка.
Слава с Димой начали обсуждать, кто первый поставит обед греться в единственную микроволновку, и, услышав это, Лиза вытащила наушник из одного уха и сказала парням, чтобы они оставили свою еду на потом, так как принесли обед и лучше сейчас съесть его, пока он горячий и вкусный. Обед для тех, кто отсыпался после ночной смены или у кого был выходной, а также ужин для всех работающих представлял из себя огромный контейнер на 5 л с котлетами, такой же пятилитровый контейнер с гарниром, две буханки белого хлеба и зачастую красный столовский соус, налитый в литровую стеклянную банку, также приносили чайные пакетики строго по количеству проживающих в общежитии, которые были аккуратно завязаны в кулёчек, а также сахар рафинад также в кульке и, по-видимому, также тщательно взвешенный на каждого проживающего. На этот раз принесли плов в пятилитровом контейнере и две буханки хлеба, да кульки с чаем и сахаром. Парни были настолько голодными, что те несколько минут, которые они выиграли оттого, что не стали разогревать свою еду, а сразу начали есть горячее, показались им несомненным преимуществом в пользу того, чтобы послушать советы Лизы. Тут сыграло свою роль, конечно же, ещё и количество еды, которая лежала на расстоянии вытянутой руки от них, и при этом никто не будет отмерять, сколько было съедено. Даже Слава поддался этой слабости, хотя он изначально ещё дома сказал себе, что эта поездка для него будет своеобразным отпуском от его принципов в еде, всё же есть всё подряд он не намеревался. Так что парни закинули свою еду в один из двух холодильников на пустую и верхнюю полку и тем самым по совету Лизы заняли ее за собой. За обедом они съели по две суповые тарелки плова и по несколько кусочков хлеба. Дима отрезал себе хлеб по необходимости, а Слава сразу отрезал себе огромный ломоть и ел его всё время, не задумываясь, останется что-либо после или нет, всё равно всё будет съедено. После они с радостью напились чаю. Хотя это был самый дешёвый чай, но всё-таки после практически восьми часов голода, да ещё и бесплатно хоть что покажется невероятно вкусным. В то время как они ели, Лиза не умолкая спрашивала их: где они учатся? откуда они приехали? насколько? куда они пойдут работать? В этом хозяйстве было три разные фермы, на одной из которых работало 90% общажных, в том числе и сама Лиза. Сама же она с энтузиазмом и блеском в глазах отвечала на те же самые вопросы, которые учтиво задавал Дима, стараясь быть максимально вежливым и не обидеть её. Она приехала с Урала точно так же, как и они, и также на месяц, и уже дорабатывала этот срок. После этого она начала рассказывать всё, что знала о тех трёх фермах, затем переключилась на ребят, которые жили в общежитии, в особенности начала рассказывать про тех парней, с которыми Дима и Слава будут жить, и закончила тем, что предложила Диме со Славой прогуляться до магазина, а заодно и посмотреть окрестности. Дима с радостью согласился, Слава же думал только лишь о том, что он сегодня ещё ничего не читал, и это было его главной целью после того, как он наестся. Но не стоило с первого же дня отказываться от всего нового и впадать в свои старые привычки, поэтому Слава, боясь с внутренним недовольством, всё-таки согласился пойти прогуляться, тем более знать, где здесь был продуктовый магазин, было жизненно необходимо. Также крайне важно было знать, куда им завтра с Димой идти на встречу с Константином. Когда они уже допивали чай, и болтовня Лизы не то что надоела Славе, а уже начала его раздражать, он стал оглядываться по сторонам и увидел, что практически у самого окна лежит какая-то книга. Он молча встал, подошёл к этому месту и увидел, что это была книга рецептов. Поскольку рецептами он увлекался, а значит, эта книга была о чём-то хорошо ему знакомом, то он с радостью взял её и стал на ходу листать, при этом жадно всматриваясь в эти картинки и читая описание, искал, что он может сфотографировать для того, чтобы приготовить это дома. Всё-таки нужно же из этой части дня вырвать хоть что-то полезное и согласующееся со своими интересами. Дима, увидев, что Слава с неподдельным интересом рассматривает книгу, подошёл к нему, но, увидев, что это книга с рецептами, неохотно посмотрел на пару блюд и, не заинтересовавшись этим, продолжил разговаривать с Лизой. Слава смотрел на эти аппетитные изображение и, пытаясь представить вкус изображённой еды, каждый раз натыкался на то, что весь рот забит жирным вкусом этой рисовой каши, потому что называть это пловом человеку, знакомому с кулинарией и хоть немножко разбирающемуся в этом блюде, язык не повернётся, даже чай не смог смыть этот приторно жирный вкус. Поэтому Слава, убедившись в невозможности посмаковать плоды своей фантазии и насладиться теми утончёнными вкусами, которые он знал, хранятся в его памяти, быстренько пролистал эту книгу, всё-таки сфотографировал четыре рецепта и, удовлетворившись тем, что дело сделано и что-то полезное произошло, попытался вникнуть в суть разговора Димы и Лизы. Их разговор уже каким-то образом зашёл про уроки гитары, и, видя, что они так могут просидеть ещё долго, Слава напомнил им, что они собирались пойти на улицу.
На улице было прекрасно. Был солнечный день, и всё как будто тонуло в золотистом свете, который отражался от снега. Воздух был наполнен той приятной чистотой, которая бывает вдали от крупных городов. На ветках кустов сидели воробьи и, радостно чирикая, с нетерпением ждали наступление весны и просили только тепла. Но вместе с тем было и то весеннее явление, когда температура неустойчива и то поднимается, то снова опускается, и образуется гололёд. Отойдя несколько шагов от общежития, где снег был не убран, а лёд не посыпан песком, у Лизы первой заскользили ноги, и она, вцепившись за руки обоих парней, взяла их под локоть и так, опиравшись на них обоих, продолжала идти дальше. Она общалась как со Славой, так и с Димой. Но Славу не интересовал её разговор, он хотел хоть чуть-чуть снова окунуться в свой внутренний мир и поскользить по волнам своих мыслей. Таким уж он был. Если уж раз поставил крест на человеке, то ему уже неважно, прикасается к нему этот человек или нет, всё равно Слава не будет чувствовать ничего, кроме желания, чтобы этот человек поскорее от него отошёл. Также Славе было безразлично, нравится он этому человеку или нет, и хочет ли он с ним разговаривать или нет. Для Славы будут одинаково утомительны и молчание, и разговор с таким человеком, и Слава будет одинаково счастлив, когда оба эти состояния закончатся. Конечно же, если первое, то есть молчание, не переходит в разговор с такого рода людьми. Именно поэтому, идя рядом с Лизой, он только раздражался тем, что она создаёт ему дополнительную нагрузку, ведь он был уверен, что он бы не упал, потому что в городе ему часто приходилось поскальзываться. Но каждый раз он каким-то чудом балансировки и силы ног хватало, чтобы не упасть. Падал он всего один-два раза за год, тем более уже один раз в этом году он упал, поэтому лимит исчерпан, и он уже точно не упадёт. Точно так же, как и прикосновение Лизы, его раздражала её пустая болтовня, ведь он точно знал по её внешнему виду, что ничего умного и полезного она сказать не может. Всё время до магазина Лиза рассказывала, куда они пойдут и что интересного есть в этом посёлке, когда они начали подходить к магазину, Лиза рассказала, что она покупала в последний раз, когда была в нём. Этот магазин был в 6 минутах ходьбы от общежития, это был не тот магазин, около которого они должны были завтра встретиться с Константином, его троица прошла сразу же, потому что Лиза сказала, что в этом магазине особо брать нечего. Далее они прошли мимо Агро колледжа, затем, миновав ряд однотипных двухэтажных домиков, они достигли второй цели своего путешествия, первой же целью их было место завтрашней встречи. Прогулявшись по этому магазину, который принадлежал Федеральной сети, Слава с Димой отметили, что ассортимент не сильно отличается от того, что можно купить в их городе, и каждый, набрав себе то, чего он хотел, Лиза с Димой накупили себе шоколадные батончики, сырки, сыр косичку и солёные орешки, а Слава взял себе апельсины, свёклу, морковь. Этого набора витаминов пока ему должно хватить, ведь он не знает, чем его будут кормить завтра на работе и что будет завтра на ужин. Выйдя из магазина, они пошли дальше осматривать окрестности. Прошли мимо местного ДК — это был центр посёлка, прошли мимо автостанции и отделения банка, которое было единственным в посёлке, и вышли к месту, где три магазина стояли друг напротив друга, один был местный магазин, остальные два федеральных. Всё это находилось в 15 минутах ходьбы от их первой остановки. Всё это время Дима с Лизой душевной беседовали, они уже даже были намерены вечером, когда придут подружки Лизы, которые сегодня были на работе, поиграть в настольные игры, Слава выразил лишь еле слышимое согласие, он был в омуте своих мыслей, касавшихся новых мест, скоротечности жизни и его ощущений за сегодняшний день. Пройдясь по всем магазинам как по музеям, лишь только в одном были сделаны покупки, все трое направились назад в общежитие. Они пошли уже другой дорогой, выйдя из последнего магазина, они пошли налево вглубь посёлка, потом медленно начали поворачивать назад, прошли мимо парка, далее прошли мимо деревянной, только что отремонтированной церкви. Пошли они этим путём лишь потому, что Лиза сказала, что всегда ходит по этому кругу. Ближе к общежитию дороги были не чищены, и они шли по снегу, поэтому Лиза не нуждалась в поддержке, и Слава, радостный своей свободе, пошёл впереди них. Он слышал, о чём разговаривали Дима с Лизой. Лиза говорила ему, что у неё были строгие родители, что её никто никогда не баловал, никто её не поддерживал, никто не сказал ей доброго слова за всё её детство, и вообще непонятно, почему родители не развелись. Но для себя она решила точно, что детей она не хочет, потому что она не сможет дать им того тепла, которого не было у неё самой, а просто создавать новые мучения, потому что так надо, она не хотела. Дима всячески пытался её утешить, говоря, что у неё обязательно всё получится и что в ней, как и во всяком человеке, сокрыто рождённое добро. Она же, искренне убеждённая в своей точке зрения, отнекивалась и не верила ему. Славу же нисколько не трогал рассказ Лизы, но его раздражало сочувствие Димы, он радовался только за её детей, которые не будут мучиться, ведь он точно знал, что человек с таким интеллектом явно не сможет совладать с собой и рано или поздно наломает дров, а крайними, как всегда, окажутся беззащитные и к тому же впечатлительные дети. В общем, каждый проживал ту программу, которую ему впихнули в голову в детстве. Придя в общежитие, и Лиза, и Дима пошли раскладывать свои покупки в общий холодильник, в который парни положили свой обед. Слава положил свои фрукты-овощи в свою спортивную сумку, опасаясь, как бы из холодильника кто-нибудь не украл его еду, и начал наконец-таки читать. Ему было безразлично, чем займутся эти двое, которые за этот час полностью истощили его эмоционально. Книга была только начата, но Слава уже видел в её сюжете потенциал для дальнейшего нетипичного сюжета. Он специально взял с собой на практику три книги, которые мало интересовали его и которые он бы точно не стал читать дома. Но поскольку эта практика была отпуском для его принципов, то он решил просто погонять слова без смысла, как он думал, но уже первая книга выстрелила, чем приятно его порадовала. Дома же у него остался семисот страничный сборник рассказов Чехова, который был ему очень дорог и который из-за своей ценности никак не мог быть взят куда-либо, тем более в общагу. Слава удовлетворился тем, что дочитал до конца очередного рассказа, аккуратно положил закладку и убрал книгу на своё прежнее место, восторженно думая, что когда он в следующий раз прикоснётся к этой книге и откроет её, то всё волновавшее его сейчас будет уже решено и понятно, и даже будет некое чувство наподобие: «И как я мог переживать из-за такой ерунды, в которой ничего по-настоящему страшного не было, а всё это было лишь небольшой песчинкой, которую я сам раздул путём самонакручивания до огромного булыжника». Но это было дома, сейчас же он наслаждался чтением и наслаждался тем особенным чувством, когда то, что ты не воспринимал всерьёз, вдруг становится для тебя настолько захватывающим и близким по духу, что ты точно знаешь, что это навсегда останется в твоей памяти, и ты каждый раз будешь возвращаться к этому, когда будешь предаваться воспоминаниям. Книга, так поразившая Славу, называлась «Мистер Блетсуорси на острове Рэмполь». Начитавшись вдоволь, тревожный ум Славы вновь захотел искупить напрасно потраченный день и впитать в себя как можно больше полезной информации, поэтому Слава начал смотреть новости из мира медицины на своём телефоне. Оторвало его от этого занятия лишь то, что в коридоре начали раздаваться чьи-то голоса, которые, пройдя мимо его двери, направлялись на кухню. Он, взглянув на часы, увидел, что время было десять минут шестого вечера, и это значило лишь, что ребята начали приходить с работы. У Славы была намечена задача на первые дни, а именно познакомиться со всеми и вписаться в какую-нибудь компанию, поэтому, не теряя ни минуты, он отложил телефон и пошёл вслед за ребятами на кухню.
Ещё даже не войдя в кухню, но только подходя к ней, Слава уже услышал оживлённый спор насчёт того, «что так долго можно делать в душе, чтобы сидеть там по 40 минут?» И упрёки, что из-за этого те, кто идут последними, моются ближе к полуночи, и угрозы, что если сегодня будет также, то тех, кто моется дольше 10 минут, просто будут выкидывать из душевой. Слава по голосам понял, что было двое основных возмущавшихся, и как раз в момент, когда он зашёл на кухню, высокий парень крепкого телосложения с тёмными волосами и монголоидным типом лица как раз заканчивал свою угрозу. С ним рядом сидел второй возмущавшийся, по нему было видно, что он был также высок, но при этом комплекция у него была самая обыкновенная, лицо европейского типа, светлые волосы, голубые глаза, которые смотрели с оттенками хитрости и злости, что придавало его взгляду дополнительные выражения осуждения и усмешки. Те, с которыми они спорили, оказались двумя молоденькими девушками, точно так же приехавшими на практику, и которые, по-видимому, либо привыкли жить одни, либо привыкли, что их никто не подгоняет, как здесь. Это можно было понять из их ответов: «Ну и что тут такого? Записывайтесь быстрее, доска одна на всех в коридоре висит. Кто первый успел, тот и первый пошёл. А про время ничего не сказано». «Так вам, парням-то, меньше нужно времени, вы уже привыкли здесь работать. А мы вот из города приехали. Так нам нужно всё это с себя смыть. Я не хочу, чтобы от меня пахло коровами и тем дерьмом, которое я и так каждый день нюхаю». Внешне эти девушки были весьма симпатичными, с ровными чистыми лицами, здоровыми и ухоженными волосами, которые у обеих были чуть ниже плеч, и во всём их поведении чувствовалась напористость и уверенность, прикрывавшие смущение, что так присуще их возрасту. Разница между ними была только та, что у одной были рыжие, слегка волнистые волосы и голубые глаза, которые смотрели с наглостью. Но если долго в них вглядываться, то за этой наглостью прятался страх. А у второй были карие глаза, смотревшие легко и беззаботно, и чёрные прямые волосы.
Увидев, что Слава заходит на кухню, они сразу прекратили спор, и тот парень, который только что угрожал, воскликнул: «А, новенький! Ну-ка иди сюда! Давай рассказывай, откуда и где работать будешь!»
— А, да, — начал было еле слышно про себя Слава, - Я Слава, приехал на практику из... А насчёт, где работать буду, у меня наставника Константином зовут, вам, может, это о чём-нибудь говорит?
—А-а-а, увели от меня новеньких! —воскликнул в шуточном тоне спрашивающий.
- Сам будешь всех вакцинировать. Ничего, тебе полезно поработать, а то отъелся уже. - подколол его белобрысый, сидевший рядом с ним и ещё минуту назад споривший на его стороне.
—Да заткнись ты. Сам весь день сидишь в своём тракторе да дудку куришь. Думаешь, этого никто не видит? — но, вспомнив, что здесь стоял Слава, обратился к нему:
— Ах,да, меня Алексей зовут, и я здесь главный, считай, второй комендант, и ещё, как мне уже сказали, с тобой приехал ещё один парень. Но ладно, я с ним потом сам познакомлюсь, а пока проходи, знакомься со всеми.
—Максим, — как будто насмехаясь, сказал белобрысый и, подойдя к Славе, пожал ему руку. Две девушки тоже представились: рыжеволосую звали Аня, а тёмненькую Юля. На кухне также сидела девушка по имени Настя и низенький тёмненький мужичок татарской внешности, которого звали Руслан, на вид ему можно было дать от 25 до 30 лет, на самом деле ему было 26. Эти двое не участвовали в минувшем споре только потому, что, уткнувшись в свои телефоны, смотрели что-то поинтересней. После того как Слава со всеми познакомился, он решил поспрашивать о том, каково вообще работать в этом хозяйстве. Он нашёл свободное место, наложил себе плова в суповую тарелку, отрезал хлеба и начал свой расспрос:- А вы все в одном месте работаете? А то когда я сказал, что буду работать с Константином, то ты мне сказал, что нас увели?
—Вот смотри, все, кто сидят здесь, работают на одной ферме, те, кто работают на другой, ездят отдельным автобусом и ещё пока в дороге. Это две разные молочные фермы, а ты со своим другом поедете на «мясной проект», там содержат исключительно мясные породы коров на убой. И все эти три фермы объединены в один Сибирский филиал. В других филиалах всё по-другому, может быть и 3,4 молочной фермы. Всё зависит от количества работников, условий климата, ну и, наверное, ещё чего-то. Меня лучше сейчас не грузить, я и так после целого дня на ногах ничего не соображаю.
—Вот он работничек, первый день вышел, и уже всё, кончился, - сказал Максим.
—Ещё слово скажешь, я тебя комменде солью, что-то ты пьяный окно в подъезде разбил.
—Да? А кто рядом со мной в это время стоял и на слабо меня брал? Так ты в тот вечер ещё больше меня выпил.
—А ты думаешь, кого она больше слушать будет?
Начались взаимные угрозы, переросшие в издевки и закончившиеся тем, что сегодня непременно нужно напиться и расслабиться, только пить нужно что-нибудь послабее, а то к концу недели уже ничего брать не будет.
Эти взаимные унижения и колкости, которыми обменивались Лёша с Максимом, определённо нравились Славе. Он понимал, что это было не всерьёз, а лишь для того, чтобы таким образом подшутить друг над другом и задать весёлую атмосферу. Это напомнило ему его школьные годы, когда он со своими друзьями точно так же мог перебрасываться ироничными шутками и издёвками, вызывавшими у оппонента только смех и улыбку. А после всего этого как ни в чём не бывало вместе пойти в магазин и затем как лучшие друзья на двоих поделить одну булку. Всё происходившее на кухне погрузило Славу в те приятные воспоминания, что пробудили в нём бывалый азарт и веселое расположение духа, в котором он так часто находился, когда был в обществе своих школьных друзей, что он никак внутренне не отреагировал на предложение напиться и на упоминание тех отвратительных выходок, которые вспоминали. И вот когда Слава под впечатлениями всего этого дня, начиная от поезда и заканчивая настоящим мгновением, находился на седьмом небе от счастья и расцветал, как вишня в мае, на кухню вошёл Дима и приковал всеобщее внимание к себе. Он со всеми познакомился, немножечко покривлялся, чтобы скрыть свое смущение, чем развеселил всех, кроме Славы, в котором промелькнула лишь тень раздражения. Слава после своего вопроса сидел молча и присматривался к характеру каждого, кто был на кухне, но Дима сразу же начал задавать все возможные вопросы: кто откуда приехал? кто сколько здесь уже живёт? У тех, кто учится, спрашивал про их университет, про его сильные и слабые стороны и другие всевозможные вопросы, охватывающие не только его личные интересы. Видя в своём внутреннем сравнении, что он уступает Диме, Слава искренне захотел, чтобы его попутчик побыстрее ушёл, и восстановилась та цинично-высокомерная обстановка чёрного юмора, которая царила до того, как он пришёл, и которая давала Славе давно забытое чувство раскрепощения и внутреннего ликования. Но вот если Алёша мог общаться нормально с другими людьми, то Максима обязательно нужно было всех подкалывать, и тоже он начал делать с Димой. Диме это, конечно же, не понравилось, но по доброте душевной он всегда пытался искать в людях только их светлую сторону. Он хоть и явно смутившись и оробев, продолжал разговор, хотя уже и не против был уйти, как именно тогда, когда внутренне он чувствовал себя наиболее неловко, пришла Лиза, чтобы позвать его собирать пазлы, которые она нашла в общей комнате, и которые она с первого дня она хотела начать собирать, но не найдя никого, кто делал бы это вместе с ней, решила отказаться от этой идеи.
—О, Настя, привет, - радостно сказала Лиза, входя на кухню, - а я почему-то не слышала, как ты пришла? Ну ладно, сегодня будем играть в настолки?
—Привет, - сказала Настя, только что оторвавшись от телефона, - Ну да, конечно. Я сейчас только поужинаю, и можем начинать.
—Отлично, тогда и Диму с собой возьмём. Вы же уже познакомились?
—Ага.
— Будешь с нами в настолки играть? — искренне поинтересовался Дима у своего друга.
Меньше всего на свете Славе хотелось проводить вечер с ним и Лизой, которая ему изначально была отвратительна, причем отвратительна и внутренне, и той манерой, которой она разговаривала, ее тон и слова, которые она говорила, приводили Славу в депрессивное бешенство. Но тем не менее, подумав, что это тоже хоть какой-никакой, а опыт жизни вдали от дома, то есть опыт, который весь последний месяц был смыслом его жизни, Слава без какого-либо ожидания, что это время будет проведено приятно, вс;-таки согласился.
— Тогда и Катю подождать надо будет.— сказала Настя, чтоб ждали не её одну.
— Ладно, когда соберемся, тогда и начнём, — сказала она холодно, смотря на Славу, который ей тоже с первого же взгляда не понравился, - а пока мы пойдём собирать пазлы, помнишь, тебе говорила про них? - обратилась она к Диме, полностью меняя выражение своего лица на радостное и доброжелательное.
—Конечно, пойдём. — ответил Дима, и они ушли.

Слава вздохнул с облегчением, когда они ушли, но испытать то возвышенное наслаждение, которое было прервано появлением Димы, ему не удалось, так как стоило этим двоим уйти, как через 2 минуты на кухню зашли ещё трое: две девушки и один парень. Они работали на второй ферме, и их автобус ходил позже, поэтому они приехали только сейчас. Паренёк на вид был среднего роста, худощавый, коротко стриженный, с серьгой в левом ухе и татуировкой на всю правую руку, его звали Вадик. Одна из девушек, вошедших на кухню, была его подружка, но подружка не в любовном смысле, а в том, что они были очень близки характерами и вследствие этого дружны. Вид у неё был похожий: среднего роста, худощавая, слегка сгорбленная, с ментолового цвета волосами, лежавшими у неё на плечах, и с таким же ничего не выражающим взглядом. Её звали Настей. И, наконец, вторая девушка, это была та самая подружка Лизы и Насти (сидевшей в телефоне), которую они ждали, чтобы начать играть. Её звали Катей, и запоминалась она только лишь своим ребяческим лицом и чрезмерно развязанными движениями. Если не знать, что ей было 19, то, смотря на неё, трудно было дать ей больше 14. И она также не понравилась Славе с первого взгляда, потому что интуитивно он догадался, что это была Лизина подружка, так же как рыбак рыбака видит издалека, так и человек, не утруждающий себя мыслями, что непременно отразится на выражении его лица, всегда сойдётся с ему подобным. Никто из вошедших не произвёл на Славу хоть какого-нибудь положительного впечатления, но он, стараясь не показывать этого, учтиво поздоровался с ними. Они, познакомившись и отдав дань приличиям, радостно забыли друг о друге. Слава, поняв, что той атмосферы безудержного веселья уже сегодня не будет, под предлогом, что он уступает место, чтобы не тесниться, встал и ушёл к себе в комнату.
Слава уже предвкушал, как в одиночестве он займётся своим саморазвитием, как он любил это делать, но, войдя в комнату, он увидел, что его второй сосед вернулся с работы. Это был парень измученного вида, с тёмными кругами под глазами и отстранённым взглядом, средней комплекции и роста. Он лежал на своей кровати и что-то смотрел в телефоне. Увидев Славу, он только отложил телефон и, неохотно приняв сидячее положение, пожал Славе руку. «Опять рассказывать всё с самого начала», — подумал Слава. Парня звали Яша, он работал на ферме уже третий год, но видно было, что эти три года отразились на его здоровье, как все десять, отчасти и потому, что он очень много курил. Яша был тихим парнем, не любящим привлекать к себе внимание. Он спокойно мог выслушать и без каких-либо неодобрительных замечаний что-либо подсказать. В общем, он был полной противоположностью своего соседа Алексея, с которым до этого дня он делил эту комнату. Поскольку Слава тоже был тихим и малообщительным, то их разговор быстро закончился, и к тому же каждому хотелось заняться поскорее своим делом. Слава сначала повторил английский, потом принялся читать новое правило по немецкому. После того вечера у Димы Слава, конечно, понял, что для счастья никуда далеко ехать не надо, но по инерции продолжал изучать языки, обосновывая это тем, что когда-нибудь эти знания ему всё равно пригодятся. Только прочитав про будущее время в немецком языке и с гордостью откладывая телефон, чтобы взять свою книгу, Слава был прерван Димой, который вошёл в комнату и позвал его играть в настолки. Увидев Яшу, Дима пожал ему руку, и они обменялись своими именами, что вполне устроило каждого. Слава ясно понимал, что эти игры не принесут ему никакого удовольствия, но на то он сюда и приехал, чтобы почувствовать что-то новое и обрести опыт общения с другими ребятами.
Войдя в общую комнату вместе с Димой, Слава увидел, что к маленькому дивану, который стоял сбоку, был пододвинут большой диван, на котором сегодня днём сидела комендант, а между этими диванами располагается стеклянный столик. Девушки уже расположились: Лиза и Катя сидели на большом диване, а Настя на маленьком. Не придав этому никакого значения, парни расселись: Слава на большой, а Дима на маленький. Уже все готовы были играть, как Настя заявила, что в настолки они играли недавно и хочется поиграть во что-то другое, тем более что собралась большая компания и поэтому нужна игра, которая будет интересна всем, а парням явно не очень хочется играть в настолки. Дима сказал, что и в настолки не против, но вообще он поддержит любое предложение, лишь бы поиграть, Слава же был явно настроен на предложение Насти, во-первых, потому что настолки ему точно не нравились, а во-вторых, потому что он заметил какой-то вызывающий огонёк, блеснувший у неё в глазах. Потом ещё и Катя сказала, что ей интересно поиграть во что-то новое, и все возражающие возгласы Лизы пропали даром. Было решено играть в то, что предложит Настя. Она предложила игру, в которую она играла всего один раз, и то выпивши, поэтому эта игра запомнилась ей чрезвычайно вес;лой и оживлённой. Игра называлась «правда или действие», но вопросы, как и действия там были с подтекстом 18+, будь то пошлости, бранные слова или другие непристойности. Сколько Слава играл в «правду или действие», он всегда выбирал правду, потому что на действия он был слишком стеснителен, но сейчас он решил чередовать одно с другим, чтобы за этот один раз испытать весь спектр эмоций и уж больше никогда не играть с этими людьми.
И вот игра началась. Были и откровенные и неудобные вопросы, и постыдные фантазии, и просто смешные и неожиданные действия. Всем было очень весело в течение всего времени, даже Славе, хотя он и веселился не как все, он только улыбался и только изредко смеялся. Большую часть времени он с напряжением ждал, что же выпадет ему, но после того, как задание было выполнено, он ненадолго мог вздохнуть свободно, но вскоре, когда очередь неумолимо подходила к нему, он опять начинал думать, что же ещё может попасться. После того как большая часть игры была сыграна, Слава чувствовал это и по игрокам, которые уже не так громко смеялись и не так изыскано шутили над каждым ответом или действием, и по собственному ощущению, ему уже начинали надоедать эти однообразные шутки, крутящиеся вокруг одного места, и в особенности ему опротивели, ещё в начале игры, токсичные комментарии со стороны Лизы, особенно его ответов или действий.
И чем больше Слава начинал скучать, тем больше он начинал анализировать игроков. Выводы у него вышли такие: он очень умный и серьёзный, но при этом молчаливый. Но опять-таки своим молчанием он обязан своему уму, потому что у него с ним всё в порядке, ведь он умеет отличить порядочного человека от непорядочного и не связываться с последним. Лиза была очень ранимой и при этом кем-то обиженной, что выливалось в хроническое недовольство собой, которое она пыталась компенсировать за счёт подколов и унижений тех, кто ей не нравился. Дима был научен руководствоваться желаниями других, а не своими собственными, и он настолько привык делать то, что надо, а не то, что хочется, что у него развилось какое-то безверие в свои собственные силы, и все неразрешённые конфликты и все невысказанные слова у него вырывались наружу каким-то истерическим хихиканьем, которое можно было услышать, лишь если очень сильно его насмешить. Настя была депрессивно замкнутой личностью, которой ничего не нравится, кроме посиделок в телефоне с наушниками и выпивки с друзьями. Во всём остальном она зацеплялась за те маленькие минусы, которые есть в любом предмете или явлении, и развивала эти минусы настолько, что они перекрывали все плюсы, и ей самой не оставалось ничего более, чем поверить в то, что это нечто, что она рассматривает, состоит только из одних минусов. Катя же была ещё ребёнком, что и было выражено у неё на лице, она до сих пор жила своими фантазиями, как в сказке, где добро побеждает зло, любовь происходит с первого взгляда и на всю жизнь, если кто-то из людей старше её говорит ей, как должно быть, то именно так и должно быть, поскольку этот человек сам прошёл через этот же возраст и точно знает, как наилучшим образом всё сделать. Терпение Славы уже подходило к концу, и он уже засекал последние 15 минут, по прошествии которых он встанет и выйдет из игры, но ждать их конца не пришлось, потому что все, насмеявшись, накрасневшись и устыдившись, как-то единомоментно и единогласно решили завершить игру. Лиза с Димой остались собирать пазлы, Настя с Катей пошли в Настину комнату, в которой она жила вместе с Лизой, а Слава пошёл на кухню.Там трое парней, это были те трое, которые приехали вчера, обсуждали, какие классные комнаты в общаге, принадлежавшей второй ферме, и одновременно с этим готовили себе ужин, жарили наггетсы и варили лапшу.Слава сразу же познакомился с ними. Их звали Коля, Саня и Андрей, и с первого взгляда на них было видно, что Коля был среди них главным. Понять это можно было и потому, что он громче всех говорил, и потому, как уверенно и непринужденно он себя держал. По сравнению со своими стесняющими, вечно отводящими взгляд куда-то в сторону друзьями, он выглядел раскрепощенным и самоуверенным. — А зачем вы готовите? Вот же ужин есть, — сказал Слава, указывая на контейнер с пловом, который не был съеден даже наполовину. — Что? Есть эту бурду? Пусть они сами едят, а я привык к нормальной еде, — с ноткой отвращения в голосе сказал Коля. — Нам и так приходится это есть на ферме, потому что выбора нет, — поддакивал Саша. Слава понял, что переубеждать их бессмысленно, и сразу же сменил тему. — А про какое общежитие вы говорили? — Так это у другой фермы. Она находится дальше, и поэтому у них своё общежитие. Говорят, что там в каждой комнате душевая есть и на этаже две кухни. Это лучше, чем тут ждать до часу ночи, пока душ освободится и останется только холодная вода. На этот ответ Коли Слава нашел еще вопрос. — А почему некоторые живут в этой общаге, хоть работают там? — Потому что та общага только для местных, которые работают здесь постоянно, а не для практикантов, которые приехали на несколько месяцев. — Но у меня сосед Яша, он тоже там работает, но при этом живёт здесь. — Но этого я не знаю, может, он сам отказался. — Понятно, а вы на сколько сюда приехали? — На месяц. Тут больше делать нечего. Мы тут уже третий раз. В первый заезд мы тут пробыли три месяца, во второй — два, и вот сейчас поняли, что 1 месяц — это самый лучший вариант. — А почему так? — Тут выходных почти нет, и через месяц ты сильно устаёшь, и деньги уже перестают приносить тебе какую-то радость, ты просто ждёшь, когда всё это кончится и ты сможешь уехать отсюда. Так что за месяц ты заработаешь и не сильно устанешь. Но это у каждого по-своему. Может, тебе понравится, и ты сюда на полгода приедешь. — Не знаю, может быть. Завтра первый день только. — А ты где работать будешь? — вдруг решил спросить молчавший до этого Андрей. — «Мясной проект» вроде, у меня Константин наставник. — Странно, не знаю, что это, да там, кажется, из общаги никто не работает, — удивленно сказал Коля. В это время на кухню зашёл мужчина, выглядевший как дед, несмотря на то, что ему было чуть больше 40 лет. Друзья не обратили на него никакого внимания, но Славе почему-то сразу показалось, что с этим человеком он найдёт общий язык. И так как те трое уже не представляли для Славы никакого интереса, то он сразу же переключился на незнакомца. Его звали Витя, он был не местным и приехал сюда работать скотником около 10 лет назад, и так свыкся со своим положением, что не видел для себя ничего в будущем, кроме работы. Он так и сказал Славе, когда формальности знакомства были пройдены: «Вот что, Слава, я тебе главное скажу. Ты сейчас учись, чтобы потом, в будущем, на нормальную работу устроиться, а не как я, с места на место за копейками мотаюсь. Ты главное, пока молодой, придерживайся той дороги, по которой ты сейчас идёшь. Не будь как я, вот мне родители говорили учиться, а я думал: «Да зачем мне это? Ещё несколько лет потеряю. Лучше сейчас деньги начну зарабатывать». А без образования верхняя грань быстро достигается, и потом уже только понял, что они были правы. Так что будь умней. Учись, работай, и только потом уже создавай семью, а больше в жизни нам ничего и не остаётся». Слава был в недоумении. Он никак не мог понять, как этот с виду малообразованный человек так точно угадал те мысли, которые давно мучили его. Хотя Слава до конца не верил его словам, он понимал, что в жизни есть нечто большее, чем просто учёба, работа и семья, некое призвание, но всё-таки совет Вити очень сильно откликнулся Славе.Они ещё немножко поговорили, стоя на кухне, в течение того времени, пока у Вити заваривался чай, за этим он и пришёл на кухню, а потом разошлись, так как и Слава уже понимал, что по его графику нужно ложиться спать. Знакомство с Витей осталось одним из самых приятных событий в течение этого дня, и опять Слава поймал себя на мысли, как ему просто сходиться с одиночками, находящимися на отшибе жизни, Витя, конечно же, не охранник, но всё же очень близко к нему. Войдя в свою комнату, Слава увидел, как Лёша что-то энергично доказывал Яше, который смотрел на него равнодушным взглядом, желающим поскорее прекратить этот спор, но Алексею было всё равно, как на него смотрит тот, с кем он говорит, ему нужно было лишь полностью высказать всё, что он думает. Спор у них шел про зарплату, о том, что в других коровниках платят больше, но условия работы там хуже, и исходя из этого, стоит ли менять комфорт и простоту работы на деньги. Яша, уже давно поняв, что его оппонента не переубедить, просто соглашался с ним после каждого предложения. Слава сразу же решил в этом не участвовать и, взяв зубную щётку с пастой, пошёл чистить зубы, после чего вернулся в комнату и увидел, что его соседи закончили спор и лежат каждый на своей кровати в наушниках и что-то смотрят по телефону. Слава неохотно взял свой телефон и, выйдя в коридор, позвонил маме, и между ними произошел короткий трехминутный разговор, состоящий из вопросов с одной стороны и быстрых раздраженных ответов с другой. Слава чувствовал себя школьником, отчитывающимся матери о своем дне, и осознание невозможности изменить свое положение приводило его в тихое бешенство. Быстро поговорив с мамой, как он будет делать это на протяжении всего месяца, Слава вошел в комнату и сказал, что он собирается спать, и не возражает кто-нибудь, если он выключит свет. Услышав удивление, что он ложится спать так рано, и последовавший за ним отрицательный ответ, он спокойно выключил свет и лёг спать. Слава долго не мог уснуть и даже слышал, как Дима вошёл в комнату и о чем-то тихонько поговорил с Лёшей, а затем забрался на второй ярус кровати. Множество мыслей крутились в Славиной голове, и про множество новых знакомств, и про эту игру: «Один раз можно сыграть в такую глупую игру. Зато теперь знаю, что это такое, и могу сказать, что я это делал». И вот уже перед самым сном перед ним встало чёткое сознание того, что завтра его мечта станет реальностью. 6. Слава проснулся по будильнику за два часа до выхода, чтобы точно успеть всё сделать и не опоздать. Было темно, в комнате стоял храп и пахло какой-то затхлостью, хотя окно было приоткрыто. Слава подошел к своей сумке и, использовав фонарик на телефоне, нашёл в ней флакончик с витамином, который положил на край кровати, и свои зубные принадлежности. Затем оделся и пошёл умываться и чистить зубы. Выполнив всё, он вернулся в комнату, убрал пасту и щ;тку, взял флакончик, выпил 10 капель, затем пошел делать свою зарядку. Размявшись, поприседав и сделав отжимания, Слава пошел завтракать. На его удивление все еще спали. Он достал из холодильника еду, которая осталась у него с поезда, и начал смотреть по шкафам, есть ли какие-нибудь специи, которые можно добавить в свой завтрак. В шкафах он нашел чье-то кофе, чей-то чай, кулек конфет, картошку, лук, муку, но всё это его не интересовало, и уже смирившийся со своей судьбой он открыл последний шкаф и наконец-таки нашел то, что искал, а именно пакетики со всевозможными специями, как сами по себе, так и в составе смесей. Слава внимательно перебрал все пакетики, отсортировал их на те, которые он съест в первую очередь, те, которые он оставит на потом. По некоторым пакетикам было видно, что ими давно не пользовались, видимо, остались от ребят, которые давно уехали, так чего же пропадать добру. Добавив специи к завтраку, он включил чайник и только сел и отрезал себе огромный кусок хлеба, как на кухню пришли первые из проснувшихся. Это были Вадик и его подружка Настя. Но, увидев, что чайник уже греется, они только засыпали в суповые тарелки овсяную кашу-пятиминутку и вышли из кухни. Затем зашли Настя и Лиза. По лицам их было видно, что они были не в лучшем расположении духа, поэтому Слава просто поздоровался с ними. Они взяли свои кружки. У Лизы была какая-то огромная кружка, раза в два больше, чем обыкновенный, более походившая на огромную чашку. Девушки насыпались кофе в кружки и сели за стол ждать, пока вскипит чайник, с выражением неимоверной тяжести и боли на лицах. Наконец-таки чайник вскипел, и подружки заварили себе кофе. Завтрак их состоял из кружки кофе и сладкой булки. Слава, увидев это, чуть не поперхнулся, но все-таки сдержался от комментариев, подумав лишь про себя, что, впрочем-то, их и не жалко. Опять появился Вадик и, увидев, что чайник вскипел, налил из него воды сначала себе, а потом и своей подружке. Видимо, эта каша и составляла их завтрак. Слава, видя, что таким образом воды ему не останется, встал из-за стола и налил себе в кружку кипяток. Завтракать пришли еще Аня с Юлей, но это не изменило всей атмосферы за столом: по всем было видно, что они не выспались и что они проклинают сегодняшний день, именно поэтому никто не сказал за столом ни слова. Один лишь Слава, привыкший дома к такой напряженной обстановке, чувствовал себя более-менее комфортно. Он только думал о том, как люди могут так завтракать и этим проявлять к себе крайнюю степень неуважения. Неужели им сложно позаботиться о своем завтраке заранее? И как можно не понимать, что такое отвратительное питание и было причиной того, что они себя с утра плохо чувствуют и у них ни на что не хватает энергии. Ну говорить им об этом, конечно же, он не собирался. Пускай они сами об этом додумаются. Он же как-то сделал это. Слава ел медленно, ему некуда было спешить, в отличие от своих сотрапезников, которые, по-видимому, встали за 20 минут до выхода, потому что ели они очень быстро, буквально глотая еду не жуя.
Наспех позавтракав и помыв за собой кружки, ложки и тарелки, ребята пошли одеваться, и довольный оттого, что его наконец-таки оставили одного, Слава слышал, как ребята, выходя из своих комнат, шурша утеплёнными штанами, с каждым шагом удаляются всё ближе к выходу. Слава поел, неспешно убрал за собой, потом помыл посуду и пошёл к себе в комнату заниматься немецким языком. Войдя в комнату, он увидел пластающий во все стороны свет от лампы и суетившегося Алексея. Оказалось, что тот проспал, и он должен был уже 10 минут как выйти. Но несмотря на это, Слава ему задал единственный вопрос, интересовавший его, а именно: почему же некоторые не завтракают, не связано ли это с их расписанием работы. На что Лёша ответил, что он в этот вопрос не вникал, но некоторые, как Руслан и Максим, уходят на час раньше всех, потому что они не врачи, а трактористы, и у них по-другому построен рабочий день, другие же не завтракают, видимо, потому что просто не хотят, как, например, он сам. Ему лучше с утра ничего не есть, но зато на обеде отъесться за полдня. Слава, вполне удовлетворившись этим ответом, не стал больше задерживать и мучить своего соседа вопросами. Он просто взял телефон и вышел в коридор. Медленно прохаживаясь по коридору и заучивая новые слова по-немецки, Слава видел, как ушёл Алексей, минут через 8 после него из своей комнаты вышла Катя, уже вся одетая и тоже опоздавшая на автобус. Выучив достаточно слов и удовлетворившись, что есть ещё полчаса до выхода, Слава пошёл в свою комнату и с удивлением увидел, что его друг Дима ещё спал, закутавшись в одеяло, чтобы свет не мешал ему. Слава, решив не будить своего друга, начал читать, и, к своему удивлению, через 3 минуты после того, как он начал, услышал голос Димы, спрашивающий, сколько сейчас времени. Услышав, что осталось менее получаса до выхода, Дима слез с кровати и начал одеваться.
—А ты вообще давно встал? — спросил Слава, для которого естественно было вставать сразу же после пробуждения.
—Да не, недавно. Я просто решил минут 10 ещё поваляться. Поздно вчера лёг и поэтому не выспался.
Этот ответ убил Славу. Как можно лечь спать поздно, когда ты знаешь, что тебе на следующее утро рано вставать, и поэтому можешь сам спокойно определять время, в которое тебе лечь спать. По мнению Славы, это было верхом безрассудства и инфантильности. После этого ему уже было не о чем говорить с Димой, и он, дожидаясь, пока Дима выйдет из комнаты, притворялся, что читает, лишь бы не разговаривать с ним. Когда тот вышел, Слава мысленно унизил своего друга, затем возвысил себя и продолжил чтение, которое всегда должно было идти по плану, ведь за этот месяц должны были быть прочитаны все три книги. Дима же тем временем наспех пошёл чистить зубы, далее вернулся в комнату, чтобы положить пасту и щётку в свою сумку, Слава даже не обратил на него внимания, когда он вошёл. Затем Дима пошёл быстро завтракать. Разогрев себе, как и Слава, остатки еды из поезда и заварив чай, который он вчера купил себе в магазине, Дима, осознавая свою вину за то, что он вчера лёг поздно и поэтому провалялся сегодня без дела 10 минут, быстро ел, практически мгновенно глотая еду, как это обычно делают люди, снедаемые внутренним голосом, как будто тот факт, что он сегодня не опоздает, изменит его самосознание и привьёт ему волю и дисциплину. Позавтракав, но не насладившись вкусом еды, Дима побежал в комнату одеваться, потому что оставалась 2 минуты до выхода. Слава стоял уже одетый в коридоре и, держа в руках сапоги, смотрел на своего друга высокомерно, внутри празднуя победу своих принципов. Дима буквально влетел в рабочую одежду, и они вдвоём пошли обуваться.
Выйдя на улицу, Слава с замиранием сердца ждал, что как только они подойдут к назначенному месту, выйдет врач, и они поедут в хозяйство. На деле же они пришли вовремя, но при этом прождали целых полчаса, пока Константин наконец-таки вышел. Слава не терял надежды и внутренне всячески, как мог, оправдывал этого человека. Он ходил взад и вперёд по выбранной траектории и предавался самым воодушевляющим мечтам, но, увидя невысокого роста сгорбленного мужичка с недовольным лицом и ядовитыми глазами, который быстрым шагом направлялся к дешёвой и изрядно изъезженной машине и по пути начал подзывать к себе ребят, вся надежда Славы дала трещину.
—Это вы, Дима и Слава?
—Да, мы.
—Ну как, надолго вы? — спросил Константин, как только они отъехали.
— На месяц— одновременно ответили парни.
—Понятно. А отчеты вам писать надо какие-нибудь?
—Нет, это у нас практика по выбору, необязательная. - сказал Слава, пытаясь еще держать ту линию вожака, которую он вчера занял.
— Впервые о такой слышу.
—Нам просто сказали, кто хочет, может на месяц съездить на практику. При этом пропуски занятий не засчитываются.
—То есть у вас из ВУЗа не все ребята на практику поехали?
—Да, многие остались учиться.
— А из какого вы города?
Слава ответил и на этот вопрос. Но с каждым ответом он терял какую-то часть своей иллюзии, в которую он погрузился еще дома, о том, что здесь будут сплошь хорошие и образованные люди, и что здешний врач есть совершенство, как в профессиональном, так и в человеческом смысле.
—Понятно, мы сейчас у магазина остановимся, а то у меня последняя пачка осталась. Мне её до обеда вряд ли хватит.
Они остановились у придорожного магазинчика, располагающегося на выезде из посёлка. Константин купил себе три точно такие же пачки сигарет, как и та, которую он планировал закончить к обеду, и несколько пакетиков растворимого кофе. Сев в машину, он снова закурил, и они тронулись. Слава, который с трудом вытерпел первый раз, уговаривая себя тем, что это был единственный раз на их пути в хозяйство, сразу же попросил открыть окно, когда увидел, что Константин снова начал затягиваться. При этом никакого стеснения и никаких мыслей, что о нём подумают, у Славы не было. Такие мысли у него возникали только когда он хотел что-то попросить или о чём-то заговорить в спокойной обстановке, но когда речь шла про его интересы, тем более о его здоровье, здесь не было места никакому колебанию. На удивление, Константин открыл окно у себя, при этом говоря, что он не хочет дискриминировать некурящих, и начал курить так, чтобы максимально весь дым выходил наружу.
—Так я и сам не курил, пока не пришёл в это хозяйство 3 года назад. Представляете, прожить более 30 лет и не взять в зубы ни одной сигареты, хотя уговаривали многие ещё со школы, но всё это время я держался, и тут пришёл на работу и сразу же с первой же недели закурил. Вот до чего доводит такая работа. Сейчас я уже выкуриваю по две пачки в день, иногда по три. А что поделаешь, стресса много, работы много, начальство не хочет меня слышать, только прессует и требует результата— Он начал кашлять.
—Ну, мы приедем, и вы сами всё увидите.
Всю остальную дорогу они ехали молча. Слава поначалу смотрел на лес из окна машины, но, как и в поезде, после 10 минут однообразного пейзажа, состоящего из одинаковых деревьев, покрытых снегом, мелькавшего за стеклом, это занятие наскучило ему. И, поскольку дел больше не было, он закрыл глаза. Но не затем, чтобы уснуть, а чтобы просто спокойно подумать, не отвлекаясь ни на что. Вся дорога от дома Константина до фермы заняла у них 45 минут. Когда они приехали, то Слава, выйдя из машины, сразу же обратил внимание на небольшое, совсем уж крохотное строение, больше походившее на вагончик, и рядом с ним было одноэтажное здание, состоящее всего из двух соседних комнат и навеса, располагающегося перед входом в правую дверь. Под навесом на старых обшарпанных скамейках и за точно таким же столом сидели мужики в телогрейках и, докуривая свои сигареты, при этом радостно хохоча над своими остротами. Слава понял, что это были скотники, трактористы и другие рабочие. Но он приехал сюда не для того, чтобы смотреть на них, и, желая поддержать то возвышенное чувство, которое ещё бурлило в нём, он решил взглядом найти что-нибудь возвышающее. Он начал осматриваться по сторонам и увидел ту девственную и живописную сибирскую природу, за которой и едут в этот край. Они стояли на возвышенности, далее шла низина, в которой располагались загоны для коров. Это были коровы с густой шерстью, хорошо переносившие холод. Они кучковались в одно большое стадо и таким образом грелись. Низина была большая, но вдалеке виднелся соседний холмик, на котором располагался древний первозданный лес, и именно этот лес приковал к себе внимание Славы. «Какая красота. Какая сила природы. И ведь это начало того леса, через который мы ехали всё это время и который является той небольшой частью всего огромного леса планеты. Даже взять всё то бесчисленное количество деревьев, что я проехал на поезде по пути сюда. Ведь каждую секунду по обе стороны вагона мелькали десятки деревьев, которые вместе составляют один большой организм, который нам не дано понять».
Вместе со Славой из машины вышли и все остальные, поэтому Дима, точно так же, как и Слава, увидя и почувствовав всю красоту и величие природы, весь этот бескрайний горизонт, снег, поблёскивавший в рассветных лучах солнца, синеву, появляющуюся в небе, громоздкие облака, а самое главное, этот лёгкий и целебный воздух, который присущ отдалённым от цивилизации местам, был поражён. Но, в отличие от своего приятеля, он не стал держать всё внутри себя, а сразу же воскликнул: «Какая же здесь красота! Я представляю, как здесь красиво летом!» «О да, летом здесь невероятно красиво», — подтвердил сказанное Димой Константин, закуривая очередную сигарету. Тот ли факт, что Дима, высказав восторженность вслух, как бы опошлил то невыразимое чувство, которое в нём, в Славе, пробуждала природа, то ли что Константин согласился с Димой, или же просто то, что Диме понравилось то же самое, что и ему, но сразу после этих слов у Славы внутри установилось какое-то явное безразличие к тому, чем ещё секунду назад он восхищался.
«Пойдёмте внутрь», — сказал Константин, указывая на строение-вагончик.
Они зашли, и перед их взором предстала маленькая комнатка, вдоль крайней правой стены ближе к выходу располагался шкафчик со всем необходимым для быстрого перекуса: там были чай и быстрорастворимый кофе, старые печенье и хлеб, завёрнутый в пакетик, какие-то старые конфеты, а вдалеке почти у самой стенки стоял молотый кофе. Рядом со шкафчиком стоял столик, на котором располагался кулер с водой. Вдоль дальней стены стояли параллельно друг другу вплотную продвинутые два стола, и третий стол, придвинутый к ним, стоял перпендикулярно. За тем столом, что стоял параллельно его ближе к стене, сидел старичок в очках с пышными усами и что-то писал. Увидев входивших, он поздоровался с Константином и обратился к ребятам: «А, это наши новые практиканты, ну что ж, садитесь, буду вас записывать». Парни сели напротив него за второй параллельно поставленный стол. Первым назвался Слава. После этого он сразу начал осматриваться. Он сразу же заметил позади старичка на стене висела доска, на которой был расписан план вакцинации по дням в виде таблицы, обернувшись, Слава увидел и ещё два стола, сдвинутые вместе, за одним из столов сидела девушка запоминающейся наружности: у неё была большая массивная голова, крючковатый нос и лицо с мощными скулами. Также хорошо запоминались ее рыжие волосы и голубые глаза. Она что-то писала за компьютером и даже не обратила внимания на вошедших парней и ветврача. Константин, удостоверившись, что его подопечные благополучно расположились за столом и начали беседовать со старичком, ушёл в то второе строение, около которого курили скотники и которое было его кабинетом, чтобы переодеться.
Парни же разговаривали с Юрием Ивановичем, так звали старичка, а точнее, отвечали на его вопросы:
...
—Так вы говорите, что эта практика не обязательна, почему же вы тогда согласились на нее? И к тому же приехали именно сюда?
На все вопросы отвечал Дима, так как Слава проживал те эмоции, которые были вызваны новой обстановкой, внутри себя, и ему было не до тривиальных разговоров. - Ну, мне было просто интересно на все это посмотреть, как хозяйство устроено, как врач работает. Не знаю, как для Славы. А сюда, ну просто почему-то потянуло. Даже не знаю, как объяснить. - Это вам обоим повезло, что вас сюда работать послали, - решил сменить тему разговора Юрий Иванович, по-видимому удовлетворившийся ответом Димы. - У нас и работы меньше, и ночью никто не работает, только скотники остаются. После непродолжительного молчания он добавил: - Сегодня как раз вакцинация будет, так что, считайте, с первого дня сразу всю работу увидите. - Интересно, а от чего вакцинируют?
—Ох, ну это вы у Кости спрашиваете. Я тут просто агроном, кормами занимаюсь. Так что у каждого своя работа.
Неожиданно снаружи послышался громкий мужской голос, явно ничем себя не сдерживающий, и через мгновение дверь отворилась, и в вагончик зашли высокий мужчина лет пятидесяти, с рыжими волосами, бледно-голубыми глазами, большим носом и мощной жилистой шеей, который был одет в зеленый свитер, поверх которого была накинута черная безрукавка, ниже на нем были надеты черные джинсы и утепленные сапоги. В здоровых и сильных руках, на которых от напряжения вздувались вены и которые были больше похожи на две лопаты, он держал черную кепку-восьмиклинку, рядом с ним была девушка лет девятнадцати с ровным и приятным лицом, русыми волосами, тоненькими плечиками, прекрасными утонченными пальцами на руках. Одним словом, от неё веяло женственностью, несмотря на место, в котором она работала. Одета она была в тёмно-синий свитшот, такого же цвета спортивные штаны и чёрные маленькие утеплённые сапожки.
—Я тебе и говорю, - продолжал мужчина разговор, начатый на улице, — ты на Костю даже не смотри, если он работает хреново, так за это сначала я ему поддам, а потом и Вася приедет. Так что своё он получит, а ты работай в своём темпе. Главное, чтобы качественно всё делала.
—Ну так он если сбивает с работы и меня, и Дашу. Мы из-за него стоим и ничего не успеваем. —Да, так и есть, - оживилась вдруг рыжеволосая девчонка, сидевшая все это время молча. - Вот вчера мы ему говорим: «Костя, давай до обеда все сделаем, чтоб оставшийся день я могла в программу все внести». Он сказал, что партия будет небольшая и мы за полчаса всё успеем. В итоге мы там провозились до четырёх вечера, и мне приходится сейчас заносить всё это в программу. Хотя я могла сделать это ещё вчера.
—Ну я ему сейчас устрою...
— Да остынь ты, не горячись. Вы его так достанете, кто тогда работать-то будет—вмешался Николай Иванович.
—Да ничего с ним не случится. А за свои косяки надо отвечать. А это у нас что за парни сидят? — удивился мужик, подходя к столу, за которым сидели Слава и Дима.
—Это практиканты. Они месяц будут у нас работать— заботливо объяснил старичок.
—Ну, пацаны молодые, лихо у вас работенка пойдет. Я Николай Николаевич.
—Дима.
— Слава.
После рукопожатий Николай Николаевич представил свою племянницу Наташу, которая зашла вместе с ним. После чего сел на своё место за стол, который был напротив того, за которым работала Даша. И между всеми давно знакомыми коллегами завязался оживлённый разговор. Николай Николаевич работал главным прорабом на «Мясном проекте». Он отличался весёлым, никогда не увядающим характером, трудолюбием. Но вместе с тем Слава с первых секунд заметил в нём чуткость и доброту, с которыми тот смотрел на свою племянницу, и которые он так искусно прятал за похабными шутками, громкими речами и нецензурной бранью, из которой на две трети и состоял его разговор, и которая по этическим соображениям заменена в тексте на литературные аналоги или вовсе исключена, но которая созда;т именно ту атмосферу невежественного и разнузданного веселья, которому поддашься против своей воли, хоть еще неделю назад ты с серь;зным лицом читал отрывки из «Так говорил Заратустра...». Из-за этих громких речей никто не слышал, как Костя подошёл к вагончику. Он открыл дверь и с серьёзным взглядом стал сразу же что-то искать, но в то мгновение, когда он глазами встретился с Николаем Николаевичем, вся серьёзность на его лице сейчас же превратилась в растерянность.
—Ах, вот ты, паршивец, где! Ты, чёрт, зачем вчера девок загонял?! Если ты хочешь вперёд плана лететь, так один. И оставайся тут до утра, а другим работу делать не мешай!
—Да я не думал, что там так долго будет. Мы обычно и большее количество за меньшее время успевали.
—Ты мне тут зубы не заговаривай. Ещё хоть раз я узнаю, что они за тебя перерабатывают, я тебе честное слово, Костя, говорю, я тебя за воротник отсюда выволоку и в самый большой сугроб мордой тыкну.
—Всё правильно, — вдруг отозвалась Даша, — а то я и ухожу позже него, и из-за него же прихожу раньше, чем он. Совсем уже берега попутал.
—Вот до чего ты их доводишь, Костя...
—Ну всё, хватит. Оставьте Костю, он уже получил своё, — вмешался Юрий Иванович, чтобы хоть как остановить перебранку. Парни же всё это время сидели тихо, видимо не ожидая, что Николай, не стесняясь, сделает Косте такую выволочку.
—Ладно, на утро с тебя хватит. Но учти, что я слов на ветер не бросаю, если, Костя, хоть одна из них мне скажет, то я за себя не ручаюсь, - закончил свою гневную речь Николай.
Костя на это ничего не ответил. Он поставил чайник, взял свою кружку, достал из кармана пакетик кофе, который он купил по дороге вместе с сигаретами, и сконфуженно сел на сломанный стул, стоявший в дальнем углу вдали от всех столов. Он явно не ожидал, что в первый же день его так отчитают перед его новыми практикантами, в своём уме он представлял себе, что на этот раз всё будет по-другому. Николай же, довольный тем, что с утра выдалась возможность выпустить пар, защищая свою племянницу и её подружку, начал по памяти проговаривать одну матерную частушку за другой, тем самым красуясь и перед дамами, и перед новыми практикантами, чем изрядно насмешил последних. Заварив себе кофе и взяв из общего шкафчика печенье, Костя сел на свое прежнее место и начал разговаривать с Юрием Ивановичем насчёт вчерашних обходов загонов. Перекинувшись несколькими формальными фразами и допив свой кофе, Костя вышел на улицу покурить и в течение часа не появлялся. После этого Николай Николаевич ещё немножко похохмил, потом начал говорить Юрию Ивановичу о том, что вот уже неделю у него один из тракторов на ладан дышит, что он уже говорил про это Васе, но тот только отнекивается, но при этом требует делать работу сполна. Закончил он свой монолог трехэтажным матом, смысл которого заключается в том, что работа сама себя не сделает, и тоже вышел на улицу. Воцарилась молчаливо-томная тишина. Дима ещё перекинулся несколькими фразами с Юрием Ивановичем насчёт общих организационных моментов, которые спрашивал скорее не из интереса, а просто чтобы прервать неловкость. Ну, когда эти вопросы закончились, пришлось смириться с неотвратимостью скуки. Через 20 минут зашёл Константин и сказал, что им скоро выезжать и он всё уже собрал для вакцинации, осталось только дождаться, пока скотники установят весы.
— А весы для чего? — поинтересовался Дима.
—Мне пару минут назад звонил директор, сказал, что помимо вакцинации сегодня нужно будет ещё отобрать пятерых бычков для продажи. Но в таких случаях, вы сами, ребята, понимаете, нужен осмотр, вес и прочие данные. Это же племенное животное, а значит, по всем статьям должно быть безупречным.
—Как интересно— искренне сказал Дима.
Славу уже не интересовали ни взвешивание, ни продажа. Ему лишь был интересен сам процесс, из которого складывается работа ветеринарного врача. В общем, всё как всегда: сухо, по делу, учитывая свои интересы. Через 10 минут все уселись в машину, и они поехали на раскол. Наташа, Костя, Дима и Слава должны были заниматься вакцинацией. А Даша должна была сканировать бирки, которые были закреплены на ухе каждой коровы. Делать это было нужно для того, чтобы знать, какая корова точно вакцинирована. На машине дорога заняла у них не более 4 минут.
—Ну, наконец-таки что-то стоящее. Это не переписывание слайдов и не какие-то бесполезные контрольные. Вот она, настоящая работа, и я скоро стану частью этого большого мира— подумал Слава, когда они уже подъезжали.
Всё время ехали молча, и в воздухе чувствовалась неприязнь, которую девушки испытывали к Косте, и, скорее всего, он испытывал к ним то же самое чувство. Но Славу это вообще нисколько не занимало, он был увлечён своими мыслями и созерцанием пейзажа из окна. По одну сторону были бескрайние заснеженные сибирские просторы, с другой постоянно сменяющие друг друга вереницы загонов, в которых содержались коровы. Это были коровы мясного направления. Каждая особь была массивной и весила около 800 кг, а некоторые быки версии и больше тонны. И вот они поехали на раскол. Раскол представляет из себя конструкцию, предназначенную для лечебно-профилактических мероприятий. Состоит она из общего загона, который не виден с лицевой стороны и находится в самом конце, потом идёт загон поменьше, в котором может поместиться максимум пять особей. Это нужно для того, чтобы потихонечку всё стадо пошло на вакцинацию, не напирая друг на друга. После второго загона идёт ручеёк. Это специальные огороженные проходы, по которым коровы спокойно идут вперёд. И этот проход заканчивается станком с шейным фиксатором. То есть первое животное зафиксировано, и пока с ним манипуляции не будут выполнены, остальные, естественно, никуда не пойдут и будут стоять одна позади другой, и так до начала второго загона. Только сейчас напротив одного из выходов стояли большие весы, но, как сказал Костя, на продажу будут взвешивать следующий заход. По бокам каждого прохода есть деревянные выступы наподобие скамеек, на эти выступы встаёт врач и сверху вакцинирует животное, если в планах стоит только вакцинация и не нужно тщательно осматривать каждую конкретную особь. Сверху вся эта конструкция закрыта крышей, которая опирается на деревянные столбы. По бокам с правой и с левой стороны стоят стены, а проход сквозной. Все вышли из машины. Слава увидел раскол, и зерно разочарования начало прорастать, но энтузиазм, переполнявший его, все еще был виден на его лице.
Поставив сумку на выступ, Константин начал объяснять Славе и Диме, как и чем нужно вакцинировать. Рассказал, как пользоваться вакцинатором, как набирать вакцину, и заострил особое внимание на том, что нужно обращать внимание, в правильное ли место поставлена вакцина. Его постоянно перебивали восклицания скотников, стоявших в самом конце общего загона. Им было невтерпёж начать, и они всячески подгоняли и подкалывали ветврача. Их возгласы показались Славе оскорбительными, но в то же время в них было что-то забавное, что-то карикатурное, простое, но в то же время утончённое. Но он старался не обращать на них внимания и слушал врача, пытаясь запомнить всё, что тот говорил. Ведь самое большое, чего он боялся, так это провалиться в первый же день. После краткого инструктажа нужно было распределиться, кто куда будет вставать. Одну вакцину нужно было поставить подкожно в нижнюю треть шеи, вторую внутримышечно в область бедра. На этот раз Слава, не раздумывая, сказал, чуть Костя успел задать вопрос, что он будет спереди. Дима не возражал, тем более потом всё равно нужно было меняться местами. На том и порешили. Слава вместе с Наташей встали около шейного фиксатора, около которого уже стоял один из скотников, дёргавший за рычаг, закрывающий шейный фиксатор. А Дима с Константином встали в полутора метрах от них в глубине раскола. На радость скотникам, которые уже успели сделать маленький перекур, Костя дал команду начинать. И тут же послышалась какая-то возня, нецензурная брань, которая должна была подгонять коров, и вперемешку с ударами палками.
—А что, тут коров бьют? —спросил Слава у своей напарницы.
—Ну да. А как ты их ещё заставишь идти? Они обычных шлепков не чувствуют.
Константин решил пояснить.
—У них шкура такая толстая, что они иногда и удара не чувствуют. Для них это как лёгкое прикосновение.
Слава с Димой изумлённо переглянулись. Вот чему их точно не учили в ВУЗе. И вот первые несколько коров зашли в ручеёк. И когда голова первой коровы только-только пошла за границей фиксатора, скотник поднял рычаг, и фиксатор закрылся.
—Давай, коли вот сюда—сказала Наташа, указывая на место укола.
— Хорошо, - сказал Слава, а у самого тряслись руки. Он мысленно прицелился и воткнул иглу.
—Немного выше, но для начала хорошо. У меня тоже с первого раза точно попасть не получалось. - успокаивала его Наташа.
— Попробуй на следующей. Тебе нужно набивать руку.
"Так спокойно? Хотя я почти попал. Ладно, на следующей попробую." — подумал про себя Слава.
Первую корову выпустили. Следующая была зафиксирована. Слава с Димой одновременно подошли. Один к голове, другой к крупу. Но оба чувствовали слишком большую ответственность, чтобы смотреть друг на друга.
"Так, она показала вот сюда"— мысленно настраивался Слава, показывая указательным пальцем на нужное место. - "Сейчас первый десяток сделаю, а там разработаюсь."
На этот раз он поставил вакцину идеально.
— Вот, молодец, только немножко побыстрее.
— Угу— ответил Слава. А про себя думал о том, где находится он сейчас, а где его одногруппники, и при этом сравнивал, кто получает больше пользы в данный момент.
Третью корову он вакцинировал уже практически сразу, как та остановилась. Потихоньку он в действительности набил руку, и дело пошло в гору. Но чем меньше нервничал он сам, тем больше он смотрел на то, как работает Дима, и внутри Славы заело какое-то чувство между недовольством и завистью из-за того, что у Димы всё тоже получилось. Следовательно, ему, Славе, не удалось вырваться вперёд.
Весело звучали матерные крики скотников, которые даже умудрялись иногда шутить и подгонять Костю, чтобы он быстрее сделал всю работу и они уже могли пойти на перекур. А Костя их даже не одёргивал и разговаривал с ними, как будто они были на одной иерархической ступеньке. Слава удивлялся этому, но не заострял на этом внимание, потому что гордость за свои успехи значила для него гораздо больше, чем несостоятельность врача в управлении рабочими. И так бы всё у Славы было хорошо, если бы уже под конец его не погнулась игла.
—Нет, стой, так нельзя вакцинировать! Вакцина-то пойдёт мимо, и получается, мы зря потратили порцию—сразу же одёрнула его Наташа.
— А, ну я сейчас заменю, - с готовностью сказал Слава, в котором откуда-то взялся интерес к работе. Ну как назло, старая игла заклинила и не хотела сниматься с вакцинатора, как Слава не пробовал, он не мог её открутить.
—Погоди, дай-ка я. Такое иногда бывает, и нужно просто посильнее надавить. Вот так, - спокойно поговорила Наташа. Но на этом беды Славы не закончились, потому что, распаковав новую иглу, он не мог открутить колпачок. Понимая, что из-за него работа стоит, и ощущая из-за этого первичный страх и неуверенность, Слава, как это обычно бывает в подобных случаях, начал спешить, а именно это и надо делать, если хочешь, чтобы ничего не получилось. Поддавшись эмоциям, он стал крутить колпачок туда-сюда, и из этого ничего не выходило.
— Ну что вы там встали! — одновременно закричали скотники и ветврач.
—Да не орите вы, сейчас всё сделаем—неожиданно заступилась Наташа.
— Тебе, Костя, после вчерашнего только возмущаться— поддержала подругу Даша.
Наташа спокойно помогла Славе открутить колпачок и закрутить иглу.
— Давай лучше эту корову я вакцинирую, а то видишь, недовольны.
— Так же владея собой, сказала Наташа.
"И это всё? Никаких криков, никакого разноса? Всё спокойно и по-человечески. Ну хоть раз мне нужно было это увидеть." - подумал про себя Слава. Помимо этого инцидента ничего не омрачало тех семидесяти минут, в течение которых проходила вакцинация. После того как всё стадо было вакцинировано, Константин громко крикнул: "Перекур!", на что скотники отозвались единогласно: "Наконец-то дождались". Все направились к вагончику, который стоял напротив раскола. И в этот момент Дима подбежал к Славе.
—Ты видел, как они этих коров мутузят?— было первое, что сказал Дима. Глаза у него были напуганные.
— Ну да, жесть, конечно— сказал Слава, чтобы поддержать своего друга. Ему, конечно, было жалко коров, но он понимал, что это производственная необходимость, и не испытывал по этому поводу такого ужаса, который запечатлелся на лице у его друга, чему сам был безмерно рад, потому что он, по своему собственному мнению, оказался более крепким ментально и менее впечатлительным. А значит, более взрослым.
Они зашли в вагончик. Изнутри он представлял собой тесную комнатушку не выше полутора метров, в которой были только скамейки, стол, вокруг которого они были поставлены, да печка-буржуйка. Изнутри вагончик был полностью прокурен, так что Славе в лицо сразу же бросился резкий удушающий запах, который по первому ощущению даже был плотным. Когда Слава с Димой вошли, уже все расселись по местам. "Вон там ещё свободные места есть", - показал Костя на три стула, стоящих в углу. Пока парни садились, скотники, матерно улюлюкая и начиная закуривать, радовались выдавшейся возможности ничего не делать. Константин тоже закурил и начал подводить итоги:
—Вот сейчас хорошо взяли. Если дальше так пойдём, так сегодня ближе к трём и закончим.
— Ты вчера то же самое говорил— с ехидностью заметила Даша.
— Да хрен раньше закончим, это сейчас просто вакцинация, а потом ещё взвешивать придётся, там ещё Вася, кажись, приедет— заметил один скотник, который, по всей видимости, был выразителем общего мнения.
— Там просто заминка выдалась...— начал было Костя, но его тут же перебили.
— Знаем мы, ****, твои заминки, - после чего последовала матерная присказка, и все разразились в хохоте. Больше разговор так и не встал на конструктивную струю. Мужики начали рассказывать разные анекдоты и присказки, соревнуясь с друг другом, кто больше знает. Слава всё это время пытался дышать вполсилы, чтобы лишний раз не отравлять свой организм. А когда уже он понял, что ничего ценного для себя здесь не услышит, он решил, что терпеть это ему больше незачем, и направился к выходу. На улице он начал подводить итог всего, что он видел: "Кошмар. И сюда я хотел приехать? Сплошное неуважение и необразованность. Ладно эти мужики, они даже в школе, кажись, недоучились. Но врач с высшим образованием... Дима ещё сидит, слушает их, как будто они что-то важное рассказывают. Да ему в принципе всё равно, что слушать, он, как и в ВУЗе, лишь бы к кому-то приклеиться. И мне здесь нужно провести ещё месяц среди этого отвратительного смеха, постоянного запаха дешёвых сигарет, хотя бы хоть бы они курили что-то не настолько отвратительное, так ещё и в довесок среди нескончаемого запаха навоза. Хорошо хоть кормят бесплатно. Хотя я тоже понимаю, что еда здесь не отличается особой изысканностью. Надо будет ещё слазить в тот шкафчик, где у них кофе лежит, вдруг что-то хорошее есть. Ну а так сделка, конечно, неплохая: терпеть их всех за еду. Ну и, с другой стороны, за опыт. Всяко лучше, чем тухнуть на лекциях, хотя на лекциях я не сажу своё здоровье, а здесь я вдыхаю этот вонючий дым, от которого не только горло дерёт, но ещё и глаза слезятся. Ладно, пускай это будет мне школой жизни, тем более за это ещё и заплатят." Слава думал в таком ключе, ходя перед вагончиком по намеченной прямой так же, как он делал это в своей комнате дома. Где-то через 4 минуты, выкурив сигареты и вдоволь насмеявшись, мужики вышли, говоря только про то, что чем раньше они закончат, тем раньше они пойдут на обед. После мужиков выходили девушки, за ними Костя, самым последним вышел Дима.
На этот раз Дима и Слава поменялись местами. Дима колол внутрикожно в шею, а Слава внутримышечно в область бедра. Костя сначала немножко смущал Славу, но, как оказалось при личном контакте, это оказался очень спокойный, уравновешенный человек, который не говорит больше, чем нужно для выполнения работы, что Славе, безусловно, понравилось. Они работали чуть больше часа, и всё это время разносились матерные возгласы и какой-то истеричный смех со стороны скотников. Также постоянно пахло сигаретным дымом, так как скотники успевали ещё и курить, пока парни вакцинировали коров. После того как работа была успешно выполнена и нужно было ехать на обед, парни по указу Кости уже сидели в машине, сам ветврач укладывал вакцинаторы и остаток вакцин в чемоданчик, и в это время между Костей и Наташей вспыхнул спор, истоки которого были, видимо, заложены еще давно, до приезда Славы и Димы. Итогом этого спора стало то, что девушки отказались ехать вместе с Костей и, сославшись на небольшое расстояние, пошли пешком до «базы», как они её называли.
Когда Костя сел в машину, видно было, что он находится в крайнем раздражении. Поэтому изначально ехали молча, но потом Дима, которому нужно было всем всегда посочувствовать, всё-таки спросил, что между ними произошло, на что Костя ответил, что это давняя история, им лучше в это не ввязываться. Через несколько минут, когда приехали на базу, возле вагончика-офиса стоял дорогой внедорожник.
—О, царь приехал. Ну теперь точно ***! — воскликнул Костя.
—А кто это?— поинтересовался Дима.
— Да директор наш, Василий Иванович.
—А почему он царь?
— Из-за того, как он управляет, — ответил Костя, которому, видно, было приятно, что Дима постоянно всем интересуется. Славу же ничего не интересовало, а, наоборот, раздражало. Он хотел только поесть и чтобы этот день поскорее закончился.
Они зашли, и сразу же Василий Иванович обрушился на Константина:
— Ах, вот он где, работничек ***! Мы с Николаем Николаевичем как раз обсуждали, что ты вчера устроил. Девок загонял! Смотри, если с ними что-то случится, ты будешь их работу делать. Увидев парней, он решил не договаривать свою речь, а сразу сменить тему на них: «Это у нас что, опять практиканты?»
—Да, — ответил Костя.
—Ну что ж, добро пожаловать, меня зовут Василий Иванович, и я директор всего, что вы здесь видите.
— Я Слава, — вдруг выступил он и пожал руку Василию Ивановичу.
—Я Дима, — сказал он и сделал то же самое.
Они рассказали, откуда поехали и на какой срок.
— Ну ладно, с вами я потом ещё поговорю, и с тобой, Костичка, у нас тоже будет отдельный разговор! - весь на штыках проговорил Василий Иванович. — Ну что там, как вакцинация идет?
— Все в порядке, сделали все, как и планировали, —ответил Костя.
— Хорошо, после обеда нужно будет отобрать бычков для продажи, смотри, Костя, не дай бог, как в прошлый раз будет.
—Уверяю Вас, что я проконтролирую.
—Ну знаю я, какой ты контролер. Я сам приеду и посмотрю, как ты осматриваешь.
В это время зашел Николай Николаевич, держа в руках две термосумки с обедом. В каждой сумке было по четыре комплекта шурушков. Так называли на ферме металлические контейнеры, похожие на маленькие кастрюльки, в которых был обед.
«Ну наконец-то!» - подумал про себя Слава и, сняв куртку и повесив ее на вешалку, стоявшую у двери, пошел мыть руки к умывальнику, который был расположен рядом с дверью.
— О, я тоже руки помою, — сказал Дима, заметив, куда пошел его друг, также попутно снимая куртку и стягивая шапку.
—Я сейчас только хлеба принесу ещё, а то парням явно много понадобится, —полушутливым тоном сказал Николай Николаевич. Он вышел из вагончика и сразу воскликнул: —О, а вот и девчонки пришли! Заходите, там как раз только обед привезли.
Но парни были настолько голодны, что не стали дожидаться хлеба, а сразу же решили приняться за еду. Шурушки стояли друг на друге в специальной подставке, которая сверху закручивалась крышкой. Парни поставили этот комплект на стол, за которым с утра сидели. Дима сразу смог открутить крышку, но а Слава настолько хотел есть и от этого волновался, что ему никак не удавалось её открутить. Привыкнув самостоятельно справляться со своими проблемами, он ни у кого не просил помощи, но тут неожиданно Юрий Иванович по-отечески решил ему помочь: «Смотри, тут нужно немножечко сверху придавить и потом уже крутить. Вот так, видишь?» — сказал он и открутил крышку. Слава был рад, что ему помогли, но одновременно от непривычки ему было неловко. Он лишь благодарил своего помощника, и тут же им овладела феерия, что наконец-таки он дожил до обеда. Славе было интересно, что же такое было на обед, что привезли аж три кастрюли на человека. Он с нетерпением открыл самый верхний шурушок и увидел, что там до краёв налит суп.
— А во втором котлеты с гречкой, — сказал Дима, который уже проверил все три шурушка. Слава лишь ядовито посмотрел на него за то, что он вмешался в его дело, испортил интригу. В это время в вагончик зашли девушки, и Николай Николаевич, подойдя к столу, за которым расположились парни, положил перед ними 6 кусков белого хлеба.
— Ух и изголодался я, ну чем нас сегодня попотчуют, — не стесняясь, сказал Николай Николаевич своим басистым голосом.
— Ага, опять суп с перловкой, Наташенька, он же у нас вроде уже был? —шутливо спросил он у племянницы. - Так, а на второе? Гречка с котлетой? Ну, это хорошо. Ладно, чего трепаться, нужно есть садиться, всем приятного аппетита, - сказал он. И все повторили за ним последовательное словосочетание.
— Давайте, парни, наедайтесь, вам силы сегодня ещё понадобятся, — с какой-то теплотой в голосе проговорил он.
— Ну что, Наташенька, как учёба продвигается? — начал обеденную беседу Николай Николаевич.
—Учу по вечерам, когда время есть. Весь материал, конечно, не охватить.
—Ты учи лучше именно то, что будут спрашивать.
—Да там немного учить. Я к тому же уже практически всё прочитала. Но всё равно какая-то дрожь по спине пробегает, когда думаю, что нужно будет куда-то ехать сдавать. Хоть я это уже много раз делала.
—Не думай об этом! Выкинь из головы! Ты тут вон как лихо с коровами управляешься. Так что там с тетрадкой и ручкой тем более управишься. А если валить тебя будут, так ты им на манекене покажи, что ты умеешь, они тут же все упадут там. Ты главное помни, что все здесь присутствующие в тебя верят. У тебя обязательно всё получится, ещё приедешь, будешь хвастаться своими пятёрками— искренне и уверено сказал Николай Николаевич.
—Да, Наташ, у тебя всё получится. Послушай дядюшку. Ты тут так с коровами управляешься, что там плакаты да манекены быстро расскажешь, — присоединился к беседе Юрий Иванович.
—Наташа, а куда ты едешь? — спросил Дима.

— На сессию поеду через 3 дня. Я учусь заочно, поэтому поеду на месяц, — ответила Наташа. — О, круто. Ну да, удачи, у нас со Славой когда время сессии приходит, мы тоже жуть как волнуемся.
Слава же в это время жадно ел, ему было не до разговоров, но всё равно он слышал всё, что говорилось, и внутри себя, вместо того чтобы почувствовать сострадание по поводу, который волновал девушку, или радость за нее по поводу того, что, несмотря на то, что она родилась в глуши, ей всё-таки удалось выбраться, учиться и профессионально расти, и про то, что её окружали такие заботливые люди, его чувства кружили вокруг какой-то досады вперемешку с завистью, говорившей ему: «А почему у меня не так?»
— Василий, у нас опять бульдозер накрылся. Завтра я, конечно, съезжу на стоянку, скручу натяжное колесо. Но я ещё с того раза запомнил, что там одно осталось. Ты не мог бы в конторе сказать, что у нас проблема с этим? Потому что если ещё что-то произойдёт, чинить нечем.
— Да знаю, я был сегодня в управлении. По шапке мне там надавали за нашу работу, но я мельком им всё же сказал, что у нас беда с техникой. Они, как всегда, ответили, что учтут.
— Они это уже 3 года говорят.
— Знаю, а что я могу поделать?
— Эх, е******. Как всегда.
— Именно как всегда: техники нет, я получаю по шапке, а Костя не может что-нибудь не спутать, — решил перевести тему Василий Иванович.
— Ну так сейчас-то всё хорошо, — начал было Костя.
— Это пока хорошо, я ещё посмотрю, как ты будешь проводить осмотр. А то в прошлый раз наделал ты нам делов. Помнишь? Да как только коровы приехали к покупателю, он звонит и спрашивает у меня: «А почему Вы мне отправили не то, на что мы договаривались, почему у них экстерьер не соответствует?» И разворачивает всю партию назад. Меня потом два месяца дрючили за это.
— Да Костя вообще мастак на такие дела, — присоединился Николай Николаевич.
— Ему волю только дай, все тут с голым задом останемся.
— Да ну, что началось-то? — только и всего мог возразить Костя.
— Ничего, за дело тебя, — напирал Василий Иванович.
— Если б не было за что, так и не говорили бы. А на той неделе что? Говорил я тебе: нужно было тот водопой в седьмом загоне огородить? «Нет», — отвечаешь ты. «Столько лет без него пьют, так что ничего не случится». А то, что у нас коровы ходят по узкой тропинке, это *****. У нас же коровы — акробаты! Им по узкой, б****, тропинке привычно ходить! Ну вот и утонули у нас две коровы за одну ночь. И что ты мне потом сказал? «Ой, я не думал, что так получится». Так тебе голова для этого нужна, чтобы рассчитать всё, что может быть в будущем.
— Так он ей пользуется от силы раза два за год, — подбадривал вошедшего в раж Василия Ивановича Николай Николаевич.
Эта травля длилась около 10 минут, и в течение всего этого времени Костя не сказал в своё оправдание ни слова, а просто ел обед, уткнувшись носом в сухарь, и виновато заглатывал еду. После того как оба нападающих отвели душу, чем они обычно, видимо, и занимались, когда их что-то не устраивало и они не могли на это повлиять, воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками пережёвывания еды. И эта тишина продолжалась до конца обеда. Доев рассольник, Слава принялся за второе и только тогда вспомнил, что нужно тщательно пережёвывать пищу, поэтому, когда он съел только половину блюда, большинство людей уже закончили обедать и разошлись кто куда: Николай Николаевич пошел курить, Костя — докладывать вакцину в чемоданчик, а Василий Иванович, по его собственному выражению, пошел «опять вправлять мозги скотникам, а то опять обнаглели». Оставшиеся же каждый занялись своим делом: Наташа с Дашей сели вносить в базу две партии коров, которые только что вакцинировали, Дима начал беседовать с Юрием Ивановичем про издёвки над Костей, а Слава жевал и думал о своём. Он даже не чувствовал той рабочей усталости, которая разливается по всему телу после того, как ты начинаешь отдыхать. «Нет, ну кормят тут всё-таки сносно, поэтому потерпеть точно можно. Только жалко, здесь поговорить не с кем, все разговоры какие-то плоские, ничего интересного нет. Ну ладно, сейчас доем и пойду на улицу гулять», — подумал про себя Слава. Он не спеша съел второе, выпил компот и, почувствовав неприятный приторно-сладкий вкус во рту, спросил у Ивановича, нет ли здесь свободной кружки, и на ответ, что он может брать любую, какую найдёт в кофейном шкафчике, взял первый попавшуюся, выпил две кружки воды из кулера, стоявшего рядом с этим шкафчиком, и радостный, что наконец-таки уходит из этого душного помещения, пошёл гулять. И только на улице он почувствовал себя в полном порядке. Выйдя на улицу, он увидел дорогой внедорожник, стоявший прямо перед входом, это была машина Василия Ивановича. Оценив, что машина соответствует статусу владельца, Слава пошёл дальше и, взглянув осуждающим взглядом на куривших скотников, он направился к небольшому участку, располагавшемуся позади вагончика. Поскольку у вагончика не было окон, а скотники не обращали на него абсолютно никакого внимания, Слава мог, гуляя, вволю предаваться своим мыслям.
Он ходил по выбранному отрезку длиной десять метров взад-вперёд, любуясь живописным видом, вдыхая полной грудью чистый сибирский воздух. Скрип снега вперемешку с пением птиц сливались в музыку, наполнявшую его душу. Мысли его крутились всё об одном и том же: о том, что не этого он ожидал, но этот день скоро закончится, и, приехав в общагу, он опять сможет поесть, почитать, выучить немецкий. И что то, что он не будет точно сегодня делать, так это играть в глупые игры, как прошлым вечером. Захотев опять пить и решив, что хватит гулять, надо и посидеть, дать ногам отдохнуть, а то неизвестно сколько ещё работать, он решил вернуться назад в вагончик. Машины у вагончика уже не было. Внутри вагончика он увидел, что его друг спит крепким сном, сидя на стуле, с которого, видимо, не вставал с начала обеда, Юрий Иванович заполнял какой-то журнал, а Даша и Наташа продолжали что-то заполнять, ну уже каждая в своём компьютере. Выпив ещё две кружки воды, Слава посмотрел, что есть в кофейном шкафчике. Там он нашёл кофе в пакетиках, которые туда положил Костя, кофе молотый, два вида чая, чёрный и зелёный в пакетиках, старые конфеты, вафли и печенье. Подумав, что завтра с утра неплохо было бы перехватить кружку чая, и удовлетворившись этим, Слава решил немножко пораспрашивать Юрия Ивановича про сегодняшнюю работу, которую только предстояло сделать.
— А вот у вас тут на доске написано, кто когда будет вакцинироваться, то есть получается, сейчас только один загон будет?
—Да, всё верно, — спокойно ответил ей Иванович, поднимая голову и смотря на Славу поверх очков.
— А кто тогда на продажу пойдёт?
—От этого загона 10 бычков. Их уже отобрали. Но вы сначала будете вакцинировать основную часть, а затем уже тех, кто на продажу пойдёт. Их нужно будет тщательно осматривать.
— А-ну понятно, — только и ответил Слава и уселся на своё место, за которым он обедал. Постепенно усталость брала своё, а душный воздух и съеденная еда помогали ей в этом, поэтому через десять минут Слава уснул точно таким же крепким сном, как и его друг. Разбудил их приход Кости, который пришёл сказать, что пора выдвигаться. Слава посмотрел на часы и увидел, что он проспал 40 минут, а в общем от начала обеда прошло полтора часа. По мере того как он просыпался, он начал чувствовать, что четыре кружки воды, кастрюля супа и кастрюля компота не прошли бесследно и ему срочно нужно в туалет. Спросив у Юрия Ивановича, который ему больше всего понравился из присутствующих, и узнав, что то, что ему нужно, находится недалеко от той площадки, где он гулял, Слава мигом сбегал туда-обратно и облегчённый готов был ехать, как он сказал себе, «последний раз на сегодня». Всю дорогу он молчал, Дима же всё спрашивал ветврача о том, как проходит осмотр, как проходит продажа, и всё в этом духе. Славу раздражал тот факт, что его друг ни на секунду не мог заткнуться, но, с другой стороны, это помогало наладить контакт с врачом, так что в этом было немного пользы. Когда они втроём приехали на раскол, они начали выгружаться и ждать девушек, которые наотрез отказались ехать с Костей и попросили Николая Николаевича подбросить их на своей «Буханке». Скотники были уже на месте. Они как раз занимались тем, что загоняли коров в стойл.
—Как меня ругань внутри коллектива уже достала, — вздыхая, сказал Костя. — Сами же жалуются, что я, видите ли, поздно их отпускаю. А сейчас не они ли затягивают всё это?
—Ну да, — коротко согласился Дима.
Когда девушки прибыли, началась работа. Встали так же, как и до обеда: Слава спереди, Дима сзади. А поскольку нужно было вакцинировать всего один загон, они так поработали до конца. После того как вакцинация всей сотни была успешно проведена, пришёл черёд вакцинировать тех десятерых, которые предназначались для продажи, и вот эти десять бычков как раз проходили через другой ручеёк, напротив которого были установлены весы. Эти весы представляли собой огромную клетку, внизу которой был установлен специальный механизм для взвешивания. Первый бычок прошёл успешно, за ним второй, третий. Их отгоняли в особый загон, не тот, в котором содержались уже вакцинированные, находившийся слева, их гнали чуть-чуть вперёд, в соседний. Когда с этой десяткой было практически покончено, неожиданно раздался звук тарахтящего мотора и приближение чего-то, что двигалось с большой скоростью. Это была «Буханка», которая остановилась прямо у вагончика, в котором был утренний перекур. Из «Буханки» вышли Николай Николаевич и Василий Иванович.
—Ну что, Костя, будем смотреть, как ты работаешь, — сказал Василий Иванович с важностью в голосе.
—Так мы уже практически всё сделали, можете посмотреть на тех, кого я уже осмотрел, — ответил Костя.
—Ты сильно не отвлекайся, а то пропустишь ещё что-нибудь, чай, — с усмешкой в голосе сказал ему Николай Николаевич.
— Да что их тут смотреть, я вчера в этом загоне осмотр делал, всё в порядке, там любую продавать можно.
Как раз в этот момент провакцинировали последнего бычка, скотник поднял рычаг, разжимающий фиксатор, бычок пошёл в нужный загон.
— Ну и куда ты смотрел, остолоп, вон смотри, у неё брюхо всё белое! — вдруг закричала Даша.
— Да, Костя, ты как всегда оправдал все наши ожидания, — язвительно вторила своей подружке Наташа.
— Точно белая, Костя тебя! Выгнать надо отсюда к чёртовой матери!! — закричал вне себя от ярости Василий Иванович.
— Да как?! — воскликнул ошеломлённый Костя и мигом ринулся увидеть это своими глазами.
— Ну да, белое... Но там ж этого не было...
—Да что ты, а то это я сам покрасил, да? — сыронизировал Василий Иванович, после чего, махнув на Костю рукой и сказав: «Видеть тебя не хочу», только практически полностью нецензурно пошёл назад к «Буханке».
—Да, туго тебе будет, Костя, — он и так не в настроении, а тут еще и с поличным поймали.
Где-то мне тебя немножко жаль. — сказал Николай Николаевич и направился в сторону своей «Буханки».
Настроение у Кости было поникшее, и он практически не обращал внимания на язвительные подтрунивания со стороны Наташи, Даши и скотников. Слава же несколько минут испытывал жалость к Константину, хотя он ему и не нравился, но ещё больше ему не нравился Василий Иванович, которого он знал меньше, чем ветврача, который хотя бы научил его ставить вакцину. После того как со всеми коровами закончили, Костя сказал, что на сегодня всю работу выполнили и что нужно поскорее возвращаться считать расходники. Собрав чемоданчик и отдав его в руки Диме, он сказал парням садиться в машину. Наташа не унималась и продолжала издеваться над Костей, и тут его терпение лопнуло, и у них началась словесная перебранка, которую Дима со Славой, к своему счастью, не услышали, так как они сидели в машине. Через несколько минут Костя сел в машину. Его лицо было темнее тучи.
—Ну если я не увидел это пятно? Что теперь? Вот всегда так как хорошо делаю, так никто и не замечает, как будто так и должно быть, а как маленькую ошибку допустил, всё, сейчас будут жрать меня весь месяц за неё! Неблагодарная работа! Ребята, если честно, вот сейчас я близок как никогда, чтобы уволиться!
— Да ну что Вы, — начал Дима сочувствующим голосом,— я уверен, что всё наладится, ну погорячился Василий Иванович, а ведь это не какая-то фатальная ошибка.
— Вот именно, это не фатальная ошибка. Но из неё раздуют такое, как будто из-за меня полстада полегло. Особенно Наташа начнёт возмущаться. Ой, как мне надоела вся эта ругань в коллективе, с этим надо что-то делать.
Девушки пошли до базы пешком, поэтому пришли позже, чем трое на машине. Приехав, Костя велел Славе и Диме сидеть в вагончике, а сам пошёл к себе в каморку считать расходники. Время было полчетвертого, поэтому ничего не оставалось, как предаваться скуке так же, как и после обеда. В вагончике никого не было, поэтому Дима мог высказать своему другу всё то, что копилось в нём вот целый день:
— Да непросто у них всё тут. Но в целом мне сегодня наша работа понравилась. Интересно. Я много нового узнал. А у тебя какое впечатление, Слава?
— Ну да, у меня такое же, - ответил Слава, не желая разговаривать с Димой.
—Мне единственное, что не понравилось и что сейчас даже стоит мне перед глазами, это как скотники били тех коров палками. Я, конечно, знал, что в хозяйствах прибегают к таким мерам, но не представлял, как это выглядит вживую.
— Да, меня это тоже удивило, но я думаю, мы привыкнем к этому. Чем заняться хочешь, когда приедем в общагу? —задал вопрос Слава, понимая, что про сегодняшний день Дима может разговаривать долго.
— Ну я думаю поужинать и книжку начать читать, которую я с тобой взял. Я её, честно говоря, брал, чтобы на работе читать, но с утра сегодня забыл взять её, поэтому несколько страничек почитаю просто, чтобы ознакомиться, о чём она. А так не знаю, у меня определённых планов нет, я по обстоятельствам смотрю.
«Не удивлён, что у тебя определённых планов нет», — подумал про себя Слава, при этом говоря: «Да я тоже, думаю, поужинаю и почитаю»Ни про свои планы заняться языком, ни про то, что у него уже были чёткие планы посмотреть ряд вопросов по медицине, которые он за день сам себе задал, но не имел возможности посмотреть, поскольку интернет не ловил в тех местах, где они находились. Далее воцарилась тишина, прервала которую только появление Юрия Ивановича.
— А уже все?! Молодцы, быстро сегодня. Костя у себя?
— Да, ответил Дима. С ним неприятность случилась: он корову с белым пятном на животе пропустил, и Василий Иванович это увидел.
— У-у-у, не повезло Косте, а то я думаю, что Вася такой злой приехал.Теперь ясно. Кроме этого еще что-нибудь есть?
—Всё остальное в порядке.
На этом моменте Слава вышел и пошел гулять по той же площадке, что и после обеда. Он видел, как пришли девчонки, видел, что Даша пошла в вагончик, а Наташа в каморку Кости, и слышал, что Костя с Наташей начали что-то обсуждать на повышенных тонах. Ну ему всё было неинтересно, он лишь только хотел поскорее уехать в общагу и узнать, что дают на ужин. Проходив минут 40 по улице и добившись, что это занятие ему надоело, он пошёл назад в вагончик. Даша выговаривалась на тему, какой Костя растяпа, Юрий Иванович с улыбкой слушал её и пытался как-то подтрунивать, а Дима молча всё это слушал. Слава, ничего не говоря, прошёл и сел на своё место. Рабочий день не обещал ничего интересного, поэтому не оставалось ничего лучше, как слушать издевательские эпитеты, которые Даша придумывала для Кости. Так прошло какое-то время, пока Костя вместе с Наташей не зашли в вагончик. Оба молчали, было видно, что ни к чему в ходе разговора они не пришли.
—Да, Костя, день у тебя явно не задался, — обратился к нему Юрий Иванович, — но ты не опускай нос, завтра Вася про это уже не вспомнит.
— Да, наверно, но меня другое волнует. Мне надоело бегать как белка в колесе, а в итоге получать за свою работу пинки. Я всерьёз думаю уходить.
— Давно пора, Костя, — враждебно отозвалась Наташа.
Слава не мог понять, чем вызваны эти нападки на Костю. Видимо, это была какая-то давняя история, про которую, скорее всего, все уже забыли и ненавидят друг друга просто по инерции. Но ведь эта же самая Наташа сегодня была так добра к нему, то есть в ней есть доброта. Её в ней много, именно этот факт и именно этот факт обескураживал Славу и заставлял его ломать голову в догадках, что же могло такое произойти, чтоб настолько добрая девушка люто ненавидела Костю. Костя лишь искоса посмотрел в сторону той, кто произнес это, и сказал лишь:
— Ладно, я пойду покурю, и мы с вами поедем. При этом смотря на Славу и Диму, Костя вышел.
—Девчата, я же вам давно говорю: не обращайте вы на него внимания. Старайтесь как-нибудь смягчить обстановку, сгладить углы, —дружелюбным голосом начал Юрий Иванович. — Я просто высказала ему всё, что о нём думаю, вот и всё.
— А завтра мы с тобой вдвоём сходим, я ему ещё добавлю, — бойко отозвалась Даша.
После ухода Кости Слава опять погрузился в свои мысли. Он думал о быстротечности счастья, что вот буквально ещё сегодня с утра у него дрожали коленки от предвкушения того, к чему он прикоснётся, а теперь вот сидит бесчувственный и ждёт лишь самое ценное, что у него было, еду. Через пару минут вошёл Константин, позвал парней и, попрощавшись с Юрием Ивановичем, закрыл дверь. Время было лишь полпятого вечера, но очевидно было, что рабочий день закончился. В машине у Кости стояли термокоробы с кружками. Оказывается, он каждый вечер по собственному желанию отвозил их в столовую, поэтому так вольготно расположиться, как утром, Диме со Славой не получилось. Всю дорогу они молчали. Местами, когда сигнал прорывался, играло радио. За всё время поездки Костя закурил четыре раза. Высаживая парней у общаги, Костя сказал им, чтобы они завтра были на том же месте, что и сегодня, и в то же самое время, на этом они распрощались. Пройдя раздолбанное крыльцо и поднявшись на нужный этаж, парни наконец-таки зашли в общагу. Слава, разувшись и скинув куртку, первым делом пошёл на кухню. Там никого не было, а на столе стояло два контейнера: один с гречкой, второй с котлетами, две буханки хлеба, банка с соусом, чай, сахар, в общем, всё как вчера. Этим отсутствием свидетелей и обилием еды он и воспользовался. Быстро переодевшись и помыв руки, Слава мигом влетел на кухню и наложил себе полную суповую тарелку гречи, а сверху положил 4 котлеты, отрезал четверть буханки и пододвинул банку с соусом. Этим обжорством он хотел восполнить все те белки, витамины и прочие нутриенты, которые он, по его собственному мнению, недополучил за этот день. Слава ел жадно, всё время ожидая, что кто-то зайдёт на кухню и поймает его. Он уже доедал свой ужин, когда услышал, как к кухне кто-то приближается. В страхе он начал скрывать следы трапезы, засунув остатки хлеба в себе рот и из жадности залив его соусом, который сразу же после этого отодвинул к стенке. В тарелке у него осталось только одна котлета. Ну даже её он не хотел, чтобы кто-то видел. Поэтому, наполовину проживав хлеб, он быстро проглотил его и запихнул в рот котлету. Тарелка была победоносно пуста, и в этом мгновение на кухню зашёл Дима. Увидев его и осознав, что он напугал сам себя, Слава был раздосадован.
—Ужин уже привезли? Я не откажусь, — спокойным голосом сказал Дима.
—Угу, — промычал Слава, прожёвывая котлету.
—Ммм, кто-то уже поужинал, — сказал Дима, заметив, что у одной буханки отрезана четвертинка и половина банки с соусом уже израсходована. Ему и в голову не могло прийти, что его друг, да и вообще какой-то человек мог в одиночку всё это съесть, тем более за такой короткий промежуток времени. Дима взял обычную тарелку, положил на одну её половину гречку, во вторую две котлеты и поставил греется в микроволновку, затем отрезал себе стандартный кусочек хлеба и сел рядом со Славой.
—Чем заняться хочешь? — спросил он друга.
—Даже не знаю, может, в магазин пойду, —ответил Слава первое, что пришло ему в голову. И на удивление, эта первая попавшаяся мысль была самой точной. Ведь за этот день он питался не пойми чем, а по-настоящему здоровая еда, которую он ел дома, прошла мимо, поэтому следовало восполнить дефицит уже других нутриентов, которых нет ни в грече, ни в котлетах.
—О, круто, я с тобой тогда, не возражаешь? — спросил Дима радостным голосом. Конечно, Слава возражал, но не сказал об этом и ответил лишь лаконичным «Конечно». Микроволновка выключилась, и Дима встал из-за стола.
—Можешь чайник включить?— попросил его Слава.
—Да, сейчас.
Слава тоже встал и взял общую кружку с сушки, затем бросил в неё пакетик чая из кулька. Марка чая была самой дешевой, но лучше уж так, чем платить за что-то, когда есть бесплатная альтернатива. Так они и сидели, Дима ел, а Слава пытался пить дрянной кипяток, пытаясь уверить себя, что вкус вообще-то ничего. Затем Дима пошел в их со Славой комнату и принес оттуда чай, который он привез из дома.
—Сейчас только попью и пойдём. — Хорошо, я себе тоже тогда налью. Вторую кружку выпью. —Ой, а там вода кончилась, — сказал Дима, налив себе только половину кружки.
—Давай налью, — сказал Слава и взял чайник из рук Димы. Он открыл его, чтобы налить в него воды, и увидел страшное зрелище: все дно чайника было в извести. На секунду Слава замер. Первой его мыслью было то, что нужно купить воды в магазине, чтобы не травить себя водой из чайника. Но уже его следующая мысль была, что чай всё равно пить придётся, да и за месяц на воду уйдёт много денег, да и живут же здесь как-то люди несколько лет, что ж со мной за месяц сделается. После этой мысли Слава повернул кран и налил воду в чайник. И опять деньги сыграли решающую роль в его решении.
—Ладно, Дим, ты пей чай, а я просто воды попью, и всё, хватит чая на сегодня, — сказал Слава и налил себе в кружку холодную воду из-под крана.
Диме, видимо, было всё равно, что пить, потому что он никак не отреагировал на действия своего друга. После окончания этого ужина они, как и договаривались, вышли на улицу. Было решено, что они пойдут в тот магазин, где вчера Слава покупал продукты. Дорога туда была недолгой, но Дима, привыкший разговаривать с тем, кто идет рядом с ним, всё что-то рассказывал Славе, который слушал его вполуха, а по-настоящему был занят созерцанием поразительного заката, который разворачивался с правой стороны от них.
...
—Мы с Соней любим в настолки играть. Так вот зашли мы в книжный, чтобы какую-нибудь игру выбрать, ну сам знаешь, всегда приятнее поиграть вживую, и, не найдя ничего, чтобы нам понравилось, начали просто бродить по магазину. И в какой-то момент Соня заметила книгу, которую она читала в школе, в 9 классе, и ей эта книга очень понравилась, так что мы и решили купить её. Но я сам эту книгу никогда не читал, поэтому и взял её сюда с собой, вс; равно, думаю, мозг как-то развивать надо. Я ещё ноутбук взял, чтобы лекции писать, которые мне перешлют, — рассказывал Дима, сам заинтересовавшись своим рассказом.
— Я думал, их не обязательно писать. По крайней мере, я спрашивал про это, —смущенно сказал Слава.
—Так я для себя. Мне интересно, что сейчас ребята там проходят.
Слава облегчённо вздохнул.
—А ты какие книги взял? Я видел, у тебя их много.
—Да одну я нашёл, когда шкаф разбирал, а две другие просто кто-то в подъезде оставил, как ненужное, мол, берите кто хочет.
—Ух ты, круто. У моей бабушки, кстати, тоже иногда книги в подъезде оставляют. А мы вот с Соней заходили к ней где-то дня за два до отъезда. Она нам блины постряпала и пирожков напекла с картошкой. Так сказать, посидели тихонечко, по-семейному перед отъездом. «Лишь бы я не ошибался и магазин за этим поворотом», — в это время думал Слава, которого ни книга, ни блины вообще не интересовали. Эту книгу он читать не хотел, а блины не ел в принципе, так что полезного в этих сведениях не было ничего. В магазине Дима почему-то не отходил от Славы, постоянно ходил за ним, иногда спрашивая, что его друг думает, если он возьмёт тот или иной продукт. Видимо, Дима привык опираться на чужое мнение при принятии решений, что Славу вообще не интересовало, он шел четко по списку у себя в голове. Кефир, яблоки, апельсины, можно ещё морковку взять. Деньги на продукты ему переводила мама на карточку. Дима не знал, что ему взять. Он стоял то над орешками, то над чипсами, которые стоили немало. И в итоге решил взять просто маленькую шоколадку. На обратной дороге Дима снова рассказывал Диме что-то, что тот не слушал. Придя в общагу и пройдя в комнату, где на своей кровати уже лежал Яша, Слава оставил овощи и фрукты, чтобы с кухни их кто-нибудь не украл, и пошелот безысходности ставить кефир в общий холодильник. Дима же остался в комнате. На кухне сидели Настя, с которой вчера играли в правду или действие, Максим и его невысокий друг южной наружности Руслан.
—О, молодёжь пришла! —крикнул Максим входившему Славе.
—Всем добрый вечер! - весело поздоровался со всеми Слава.- Ну что, как узнал, что там у тебя за проект-то такой? — спросил его с усмешкой Максим.
—Да там коров на мясо выращивают специальных пород, такие огромные. Мы их сегодня вакцинировали. — начал рассказывать Слава, а сам уже доставал с сушки суповую тарелку, чтобы ещё раз поужинать.
Он как ни в чём не бывало наложил полную тарелку каши, сверху положил четыре котлеты, отрезал точно такой же ломоть хлеба и пододвинул соус, который после его первой трапезы никто не ел. Делал это он всё с такой лёгкостью и уверенностью, что никто не мог бы его заподозрить в обмане.
— А что, еще не все ужинали?— сказал Слава, указывая на полный контейнер с гречей.
—Да уже все поели, а эту ***** никто не ест, её в конце дня выкинут, —с раздражением сказал Максим. Слава, не теряя возможности добыть себе завтрак, взял еще одну суповую и одну плоскую тарелку, и наложил в суповую тоже, что было в его первой тарелке, и закрыв всё это плоской тарелкой. Свой завтрак он убрал на самую верхнюю полку холодильника и поставил к самой стенке вглубь. Параллельно с этими действиями Слава рассказывал про свой сегодняшний день:
—Ну до обеда сделали один загон, после обеда второй, там ещё взвешивание было на продажу вроде. Ну врач там, конечно, такой странный. Над ним поэтому все и смеются, что он слегка с приветом, — закончил Слава и сел на место рядом с Максом.
—Ну я вижу, ты тут уже успел неплохо устроиться, — с усмешкой в голосе говорил Максим, смотря на полную до краёв тарелку Славы. В это время мимо кухни прошла Лиза, которая, по-видимому, только что вышла из душа.
—Кто-то следующий записывался, идите, напор ещё хороший.
—«Напор хороший», — тихо передразнил ее Максим. — Как же она меня бесит. И как, Настя, ты с ней живёшь в одной комнате? Она же явно чокнутая, у неё даже смех как будто она из психушки сбежала.
—Да вот как-то уживаемся, слава богу. Немного осталось, - сквозь улыбку проговорила Настя.
—Но у неё точно смех как ржание лошади, —хриплым голосом сказал Руслан.
—Да-да-да, точно лошадь. Вы видели её кружку, она как из ведра пьёт. Даже не просто пьёт, она так мерзко швыркает. Я уже позавтракать успеваю, а она только полкружки выпивает, - сквозь смех говорил Максим. Смех его быстро заразил всех, и уже через несколько секунд на кухне было так же весело и шумно, как и вчера. Слава снова почувствовал тот азарт и то неописуемое чувство восторга и счастья, когда ты понимаешь, что окружён своими единомышленниками, что ты становишься частью чего-то большего, чем ты один.
—Я реально в первую неделю, как она тут поселилась, подумал, что она не в себе,— продолжал подбадриваемый общим смехом Максим. — Ну когда она посадила лук у себя на подоконнике, я уже не сомневался в этом. Помните, как она вместе с нами выпить решила, так это же вообще ё***** стыд был, она две рюмки опрокинула, её начало крыть, и сразу свою сирену включила. Ну тогда искреннее желание было и по морде дать, чтобы заткнуть, а то тогда даже стёкла дрожали в окнах оттого, как она ржала.
От смеха все уже были не способны себя держать и лежали передней частью на столе. Слава так сильно смеялся, что весь покраснел и даже начал задыхаться от смеха, и у него начали слезиться глаза.
— Не, ну она и без смеха своего сама по себе мерзкая. Какое-то там приведение плавает всё время по коридорам и каждые полчаса на кухню заходит, опять ведро чая себе наливает, уходит свой лук полоть, потом опять приходит. Мы вон с Русей сидели в прошлое воскресенье тут под пиво в танки играли. Так она раза 4 приходила и вс; спрашивала: «А что вы тут делаете?» — пародийным голосом передразнил ее Максим. — «А вам не надоело?» А тебе не надоело чай хлебать, ты скоро лопнешь, два полных чайника в себя вылила, а потом начинает: «Ой, мне надо похудеть». Лук свой порежь, салат себе сделай и весь вечер его ешь, а не тупые вопросы задавай. Ещё этот твой приятель вчера начал с ней заигрывать. Ну точно два шизика, — сказал Максим, обращаясь к Славе, который от смеха не мог сказать ни слова.
Он лишь посмотрел в горящие глаза Максима, который был в зените своей славы, потом перевел их на Настю, и та, заметив его взгляд, сделала выражение лица, говорящее: «Ты сам знаешь, что это правда, так что не суди строго, главное, ей ничего не говори».
В этот момент на кухню зашёл какой-то парень и спросил: «Вы чего ржёте, вас на весь этаж слышно?» — «Да мы тут это обсуждаем, истеричку, которая всё с ведром ходит чай пьёт», — новый импульс смеха раздался и пронёсся по всему этажу.
— Эту? Да че вы ее обсуждаете, вам ее в реальной жизни мало? Смотрите, чтоб она на ваш смех не пришла.
— Я ей пойду, она у меня раньше срока отсюда вылетит.
— Ну смотри. Так, а что у нас на ужин? Я п***** как хочу есть.
— Греча с котлетой. Но ты поторопись, а то тут вон голодная молодёжь, — с усмешкой в голосе сказал Макс, указывая на Славу.
— А это кто? — спросил незнакомец.
— Я вчера приехал, меня Слава зовут, — сказал Слава, вставая и протягивая руку незнакомцу.
—Рома, — сухо ответил незнакомец. — А место тут найдётся? — спросил он, отводя взгляд от Славы.
—На твоё счастье тут ещё одна табуретка есть, — говорил Максим, ясно давая понять, что он не против подколоть и Рому.
Слава сразу почувствовал недоброжелательный настрой Ромы к нему, поэтому он как можно быстрее всё съел и, налив себе воды в кружку, вышел из кухни. Но несмотря на это в душе у него было так легко, как будто бы он осуществил свою заветную мечту, что в какой-то мере было правдой, ведь он теперь являлся частью какого-то коллектива, на который ему не всё равно. Он зашёл в комнату, там были Лёха и Яша. На Лёхе не было лица, он грустный лежал на кровати и в наушниках слушал музыку. На входившего Славу он отреагировал поднятой рукой как бы в знак приветствия. Славе этого было достаточно, и он сделал то же самое. С Яшей они поздоровались молчаливым рукопожатием. Весь остальной вечер Слава посвятил своим любимым занятиям: чтению, изучению немецкого и поиску полезной информации в интернете. Постепенно тот экстаз, в котором он находился, сошёл на нет и стал просто приятным воспоминанием. Время неуклонно приближалось к девяти вечера, крайней черте, после которой Слава должен был спать. Поэтому ближе к этому времени Слава пошёл чистить зубы и уже на обратном пути встретил Диму, который, как оказалось, в это время вместе с Лизой собирал пазлы в общей комнате. Слава лёг спать. Никто не был против, чтобы погасить свет. На кухне продолжали всё так же неистово смеяться. «В топку их всех, но как инструмент хорошего настроения сойдёт», — было последней мыслью, которую помнил Слава.
Следующее утро в точности повторило предыдущее. Слава проснулся точно в такое же время по будильнику, затем сходил умыться, после этого выпил 10 капель витамина D и пошёл делать зарядку, состоящую из тех же самых упражнений и того же самого количества, что и всегда. И наконец-таки он пошёл завтракать. Он заглянул в холодильник, где стояла его вчерашняя заготовка, достал её и поставил на стол. Затем он заглянул во второй холодильник узнать, не изменилось ли там что-нибудь, и, на своё удивление, нашёл на нижней полке кастрюлю. Заглянув в неё, он увидел, что она полна вчерашних котлет. Думая, что никому хуже не будет, если он возьмёт три котлетки, ему белок был нужнее, он, не закрывая холодильника, быстро запихал их в рот. Затем, прожёвывая свой подарок судьбы, он направился к шкафчику, где лежали специи, взял оттуда пакетик с прованскими травами и высыпал четверть его содержимого себе в тарелку. Далее он включил чайник, взял ложку и начал быстро есть, боясь, что его кто-то увидит. Ну сколько бы он ни боялся, естественного хода событий это переменить не могло. Как и вчера, сначала на кухне появился сонный Вадик. Увидев, что чайник уже включён, он взял две глубокие тарелки, высыпал в каждую по пакетику каши быстрого приготовления, после чего ушёл. Слава догадывался, что это одно из типичных рабочих утр, а значит, сегодня не отличается от вчера и не отличается вообще от какого-либо утра, а значит, у него есть ещё десять минут, прежде чем кто-то сюда придёт. Он быстро подошёл к умывальнику, над которым на магните висели ножи, взял один и свою обычную четвертинку от той половины буханки, что осталась от вчерашнего хлеба. Обычно хлеб был единственным, что оставалось после ужина. Всё остальное выкидывалось за редким исключением, когда кому-то из дежурных было жалко выкидывать котлеты и он бережливо складывал их в кастрюлю. А так абсолютно любой гарнир, абсолютно любое количество соуса всегда выливалось и выкидывалось без каких-то угрызений совести. Что касается чая и сахара, то их растаскивали за вечер. В своих догадках Слава оказался прав, через десять минут точно в таком же порядке, как и вчера, сначала пришли Вадик с Настей, после них Настя с Лизой, а в конце пришли Аня и Юля. Все они ели то же самое, что и вчера, у всех было то же самое выражение лица и то же самое поведение, что и днём ранее. Слава был рад побыстрее впихнуть в себя содержимое своей тарелки, налить две кружки кипятка, положить в каждую из них по чайной ложке, чтобы вода быстрее остыла, и благополучно уйти с кухни, что он и сделал. Зайдя в комнату, он увидел, что там темно, видимо, Лёха сегодня всё-таки проснулся вовремя и не опоздал. Дима глубоко спал, видимо, вчерашний урок его ничему не научил.
Слава не стал его будить, он лишь взял свой телефон и вышел в коридор. Там он начал ходить из одного конца коридора к другому, повторяя карточки с немецкими словами. Один за другим ребята выходили с кухни, заходили в свои комнаты и уже через полторы минуты выходили полностью одетыми в спецформу. А Слава всё это время ходил, повторяя слова, и наблюдал за остальными. И вот, когда кухня стала свободной, Слава зашёл в неё и выпил два стакана воды, которая уже к тому времени остыла. Выпив всё до дна, он снова заполнил их из чайника. В это время на кухню пришёл Дима с заспанными глазами.
— Привет, Слава, что, ты уже покушал?
-—Ну да.
- Мне бы чего-нибудь перекусить, и Дима с многозадачным выражением лица открыл холодильник, как будто там должно было что-то появиться. Но там ничего не было, тогда он открыл второй и увидел кастрюлю с котлетами.
— О, это что, вчерашние, что ли?
— Да, со вчера остались, кто-то решил убрать.
— О, как хорошо, какие молодцы. Нечего еду выкидывать.
Дима положил себе в тарелку три котлеты, поставил тарелку в микроволновку и начал отрезать себе три куска хлеба. Он решил сделать себе импровизированные бургеры — котлета на хлебе.
— Ну да, хорошо, — без каких-либо эмоций сказал Слава. — Ну ладно, я пока пойду. А ты тут завтракай тогда. Слава вышел из кухни и, прохаживаясь по коридору, начал предаваться своим мыслям: «Уж лучше одному побыть, чем с ним. Как же меня раздражает его ребячество и несобранность. Да не только его, какая-то неорганизованность всех. Я же их не ненавижу, мне просто противно с ними общаться, и всё. Без меня пускай делают что хотят, а я их терпеть не могу. Ну то, что я их не могу терпеть, не означает, что у меня нет чувств и нет теплоты в сердце. Ну да, у меня было не радужное детство, и поэтому я предвзято ко всем отношусь, тщательно выбираю, прежде чем подпустить к себе. Ну раз не подпустил до сих пор, значит, они и ведут себя соответственно. Но в моём сердце есть чувства, оно не камень, я вот, например, животных люблю. Кошек да собак, у них в глазах видна застывшая душа, и при общении с ними чувствуется энергия добра. Не то что 95% людей сомнут и даже не заметят, лишь бы достичь своих целей. Сколько раз мной пользовались, сколько раз променивали меня на что-то другое или на кого-то, когда я становился для них бесполезным. Раз для вас бесполезен, значит, мы с вами не общаемся. Но разве эти коровы, которых я видел вчера, они не животные? Конечно, животные, но в глазах я не увидел у них никаких эмоций. Они как будто бы наполовину деревяшки. Куда их ткнёшь, туда они и пойдут, не то что собаки и кошки, в которых есть и разум, и та чистота, к которой всем людям стоит стремиться. Ах, если бы я смог найти хотя бы одного человека, с которым можно было бы поговорить по душам, и он бы понял меня, не напирая на своём и не рассказывая какие-то бестолковые, бесполезные истории, которые никому, кроме него, не интересны». Через пару минут с кухни вышел Дима, он пошёл в комнату, чтобы достать из сумки чай и печенье, привезённые из дома. Слава старался не встречаться с ним взглядом. «Все же только о себе и думают. Как бы выполнить свой план на жизнь, как бы им было хорошо. А что при этом чувствует другой — глубоко плевать. Другой лишь должен быть послушной куклой, исполняющей желания, при этом соответствовать стандартам, придуманным этими людьми. А если по какой-то причине он какому-то стандарту не соответствует, значит, это его вина. Никто же не думает про то, какая судьба была у этого человека, почему у него такой характер. Никто не хочет анализировать свой подход к общению с окружающими, всем проще обвинить другого, чем искать причины в себе и как-то пытаться изменить подход к общению, изменить себя. Вот даже Дима. Разве он не видит, что я избегаю общения с ним, и разве не задаётся вопросом, почему я это делаю, может быть, что-то в нём не так? Конечно же нет, он считает, что он безупречен, а я не общаюсь с ним, потому что просто захотел или у меня характер такой. Эх, психологию бы им почитать, да за людьми понаблюдать, тогда бы глаза открылись. Да ладно, что уж там, пускай пока побегают в своих миражах до сорока лет, пока их вечные вопросы о смысле не пригвоздят. И какая тогда будет красота: они убегают от этих вопросов и заливают их выпивкой. А вопросы налегают снова силой, и, поскольку нет храбрости взглянуть правде в глаза и признаться самому себе, вот такая вот бесконечная погоня и будет. И окончится эта погоня тем, что придётся принять неотвратимость, уже будучи разбитым стариком, лёжа на кровати».Слава посмотрел в окно, на улице никого не было. Начинало светать. Розоватые полосы растекались по небу. Слава услышал Димины шаги, направляющиеся к комнате, но не повернулся. Он зашёл на кухню, убедился в том, что завтрак Димы окончен, и выпил свои два стакана воды. Затем посмотрел на часы, до выхода оставалось пятнадцать минут. Условившийся сам с собой в том, что через десять минут он пойдёт одеваться, Слава и дальше пустился в свои просторные рассуждения. По прошествии этих минут Слава вошёл в комнату, и какую же картину он увидел? Дима лежал, скрючившись, на нижнем ярусе кровати, уперевшись головой в стену, смотрел в телефон и чему-то улыбался.
— Ну что делаешь? — спросил Слава.
— Да вот мемасы листаю, а что?
— Да ну просто уже через пять минут выходить. Вот я переодеться пришёл.
— А? Да? А я и за временем не слежу. Точно. Сейчас и я начну.
«Конечно, ты никуда не смотрел. Ты вообще помнишь, что ты вчера книгу хотел бы начать читать? Хотя, может, спросить его об этом?» — подумал про себя Слава и спросил это лишь только потому, что был уверен в своей правоте. Каково было его удивление, когда он узнал, что Дима вчера всё-таки начал читать свою книгу, после того как с Лизой они поскладывали пазлы. А после того как он почитал, немного поиграл в игру на ноутбуке.
А кстати про книгу, я её сейчас с собой возьму, там всё равно интернета нет, делать нечего. Хоть с пользой время буду проводить.
—Точно, — кратко ответил Слава. Они вышли в то же время, что и вчера, в надежде, что Костя не будет опаздывать. В чём они ошиблись, он вышел ещё позже, на этот раз хотя бы не забыл свои сигареты. - Здравствуйте, - одновременно поздоровались ребята. Но Костя проигнорировал их приветствие.
—Залезайте в машину, скоро поедем. Все трое сели в машину.
—Ох, чувствую я, что сегодняшний день нам навалит п*****а, — сжатым голосом сказал Костя.
—А почему так? - начал интересоваться Дима.
— За вчерашнее. Они с меня живого не слезут. Особенно Наташа. Мы с ней вчера всё обсудили, но в итоге ни к чему не пришли, и каждый остался при своём. И она мне это припомнит.
—Может, уляжется ещё?
— Нет, Дима, уже который год не укладывается. Ладно, движок вроде прогрелся, поедем.
И машина тронулась.
—Мне, как вчера, нужно будет в магазинчик заехать.
—Хорошо, — ответил Дима, как будто можно было ответить что-то другое.
По дороге они, Костя с Димой, говорили об предметах, которые сейчас парни изучают, про дальнейшие планы, на что Слава сказал, что он пока не знает. Также Костя рассказал, что он работал до этого еще в двух хозяйствах, которые находятся в другой области, и преподавал в колледже что-то около 2 лет.
В магазинчике он купил то же, что и вчера: пакетики с кофе и три пачки сигарет. Большую часть они ехали молча, чему Слава был безмерно рад. Он смотрел в окно на заснеженные ели, на небо, озаряемое восходящим солнцем, и чувствовал нечто похожее на умиротворение. Когда они приехали, Костя сразу же сказал им заходить в вагончик. Там сидели Николай Николаевич, Юрий Иванович и обе девушки. Парни поздоровались за всеми обобщающим: «Здравствуйте», а обоим мужчинам при этом еще и пожали руки. Все ответили им тем же обобщающим словом, после чего Николай Николаевич начал:
—Парни, для одного из вас сегодня есть работёнка. Нужно будет натяжное колесо скрутить.
—А куда ехать надо? — спросил Дима.
— Да не переживайте, всё равно со мной поедете.
Услышав это неожиданное предложение, Слава заинтересовался им. Оно интересовало его именно потому, что оно было чем-то новым, а всё новое и неизвестное нравилось ему, но только до тех пор, пока он не встречался с этим лицом к лицу, а точнее с вызовами, которые это нечто новое несёт в себе.
— Ну кто из вас едет?
— Мне всё равно, — сказал Дима.
—Мне тоже,— сказал Слава, не желая высовываться вперед.
—Может тогда на камень-ножницы сыграем? —предложил Дима.
—Ок, победивший едет.
И они начали играть. Внутри себя Слава очень хотел победить, но внешне ничего в нем не изменилось. Три раза между ними была ничья, и только четвертый раз выявил победителя. Им оказался Слава. Он был не то чтоб счастлив, но удовлетворен.
— Я еду,— сказал Слава.
—Ну мужик! —воскликнул шутливо Николай Николаевич.
— Смотри, оно тяжелое, а нам его нужно поднять на уровень кузова.
— Хорошо,— ответил Слава, а про себя думал: «Я-то и не справлюсь. Я спокойно подтягиваюсь, что мне какое-то колесо поднять». Снаружи послышались приближающиеся шаги, и внутрь зашел Костя. Николай Николаевич пожал ему руку.
—Приветствую, Костя, я у тебя сегодня одного парня до обеда возьму, мы с ним там кое-чего пошурупим.
— Да, конечно, бери кого хочешь.
—Да мы тут уже посовещались, вот он поедет, —сказал Николай Николаевич, указывая на Славу.
— Вообще без проблем.
—Я уж надеюсь, Костечка, ты справишься без помощи. —Всё это с самого начала Николай Николаевич говорил весёлым, приподнятым голосом. После этого разговора Костя пожал руку Юрию Ивановичу, с девушками он не обмолвился ни словом.
—Ну всё, паренёк, я за тобой скоро зайду тогда, — сказал Николай Николаевич, смотря на Славу.
Затем, выйдя из вагончика и закурив сигарету, он пошёл о чём-то говорить с мужиками, сидевшими, как и вчера, в курилке, на лавках под навесом. Те, кто остались в вагончике, занимались своими привычными делами: Костя, заварив себе один пакетик кофе, нервно размешивал его в чашке, при этом смотря куда-то в пустоту, Юрий Иванович писал какие-то отчёты, девушки сидели за одним столом и о чём-то перешёптывались, а оба парня сели каждый на своё место. Дима начал читать книгу, которую он с собой взял из общаги, а Слава пытался высчитать, сколько времени понадобится на новую работу, чтобы его мысленный план сошёлся. После непродолжительных раздумий он вышел из вагончика и начал прохаживаться так же, как и вчера. Его радовало то, что каждый день происходит что-то новое, но ему также было интересно, чем будет заниматься Дима в его отсутствии: вакцинировать так же, как и вчера, или он научится чему-то новому в обход самого Славы. Потом он задумался о свойствах памяти и отметил, что он едва ли помнит ощущение вчерашнего дня. А уж про позавчера и говорить нечего, такое чувство, что позавчера было месяца два назад, хотя самого чувства, что он живёт в общаге и работает на ферме в течение 2 месяцев, у него не было. Все чувства были остры от новизны происходящего, но при попытке вспомнить те же чувства новизны, которые он испытал на вокзале, в конторе или в общаге, он улавливал лишь десятую часть тех чувств или не улавливал их вовсе. Зачем? Он задался вопросом, почему страдание запоминается ярче, чем радость, итог его размышления был тот, что как запоминает то, к чему мысленно готовится в будущем и на чём зафиксирован его ум в данный момент. О многом ещё думал Слава, неспешно прохаживаясь по своей вытоптанной полосе, пока его не позвал Николай Николаевич, мельком увидевший парня.
—Эй, пацан, готов?
—Да, — скромно ответил Слава.
— Хорошо. Тебя как, говоришь, звать?
—Слава.
— Слава, да? Ну хорошо, Слава, поехали. Загружайся в «Буханку».
Слава пошёл к «Буханке», которая стояла рядом с машиной Кости перед вагончиком. В курилке Слава увидел Костю, который, по выражению лица, усердно что-то пытался объяснить скотникам. Но Cлава даже не пытался вслушаться в его слова, перед ним стояла только его новая неизвестная задача. Он открыл дверь и сел на переднее сиденье. Через несколько секунд Николай Николаевич занял место водителя, и они поехали. Всю дорогу они ехали молча, слушая песни по радио. Даже когда Николай Николаевич начал курить, Слава побоялся что-либо сказать этому сильному серьёзному человеку и подумал про себя, что один раз потерпеть можно. И только когда они подъезжали, Николай Николаевич начал рассказывать Ckfdt, чем им придётся заниматься:
—Значит так, я сейчас это колесо откручу, и нам с тобой нужно будет его положить в кузов. Делов-то. Но ты смотри, оно тяжёлое. У тебя как, силы-то хватит?
—Думаю, что хватит, - тихо проговорил Слава. — Значит, по времени это недолго займёт?
—Не должно. Хотя смотря как тащить будем. Ладно, приехали, вылезаем.
Они вышли из «Буханки», и Слава увидел перед собой кладбище старой сельскохозяйственной техники. Там было несколько тракторов, большая часть которых была изъедена ржавчиной, комбайны, плуги, сеялки и много чего ещё. Позади всего этого добра стоял заброшенный деревянный амбар с открытыми дверями, одна из которых слетела с петель. Слава начал осматривать все эти свидетельства прошлой роскоши и думать, что когда-то всё это было предметом гордости, за это бились. Всё это было в ходу и приносило прибыль. А сейчас просто ржавеет и напоминает о некогда прошедшей эпохе. В это время Николай Николаевич достал из «Буханки» набор инструментов, домкрат и принялся откручивать колесо. Потому как вздувались вены на его сильных руках, было видно, что усилия затачиваются титанические. "Неужели это так сложно? Хотя, может, заржавело. Но ладно, главное, что мне ничего делать не надо, только таскать", - думал про себя Слава. Около десяти минут потребовалось главному прорабу, чтобы со всеми матерными словами, которые есть в русском языке, и одним двухминутным перекуром открутить это колесо. Дело оставалось за малым, как думал Слава. Ну, переоценивая свои силы и недооценивая поставленную задачу, он крупно просчитался.
—Ну всё, давай бери, Слава. Нам тут немного нужно его пронести, всего десять метров. Готов? Давай на счёт три: раз, два, три.
И тут Славу ждал неприятный сюрприз: если Николай Николаевич поднял колесо где-то на полметра, то Славе едва удалось оторвать его от земли на несколько сантиметров.
—Сильно тяжёлое? Давай поставим, перехватишься.
—Хорошо, — ответил Слава, не ждавший такого поворота событий.
Он собрался, и со второй попытки ему удалось поднять колесо где-то сантиметров на 20, выше поднять его он не мог. Поэтому ему пришлось тащить это колесо в полусогнутом виде. Но если это хоть как-то работало, пока нужно было тащить колесо, то вот чтобы поднять его в кузов, колесо со стороны Славы должно было быть поднято на уровень полуметра, то есть так же, как и у Николая Николаевича. Они поставили колесо прямо у «Буханки».
—Давай, парниш, только закинуть его осталось, и поедем. Будем всем рассказывать, какие мы мужики.
—Сейчас я по-другому возьмусь, и всё получится, должно, - говорил больше чтобы успокоить себя Слава.
Но ни с первого, ни со второго раза как у них не получилось закинуть колесо в кузов, оставалось каких-то пару сантиметров до заветной цели, и даже уже Николай Николаевич начал поднимать со своей стороны выше, чтобы хоть как-то хотя бы зацепиться за кузов, всё было тщетно. Неизвестно, чтобы они делали, если бы мимо не проезжал трактор. На их счастье, это был скотник из их хозяйства, поэтому стоило Николаю Николаевичу свистнуть и закричать, чтобы трактор поворачивал к нему, как тракторист, увидев своего начальника, сразу же направил трактор по направлению к главному прорабу. Трактор подъехал к ним. Из кабины вышел толстый мужик с опухшим лицом, в шапке, одетой набекрень, и расстёгнутой куртке, хотя на улице было -10°C. Николай Николаевич объяснил ему ситуацию, на что тракторист ответил, что без проблем они закинут это колесо, ведь ему не впервой. И с первого же раза оба мужика подняли это колесо на уровень пояса, ростом они были примерно одинакового, и закинули колесо в кузов. Славе оставалось лишь молча стоять в сторонке.
— Ладно, Толян, с меня причитается за помощь,— сказал Николай Николаевич.
— Ну ты Васе скажи словцо про меня, а то он на той неделе что-то на меня наезжать начал.
—Без проблем.
После этого тракторист сел назад в свою сельхозтехнику и уехал выполнять прерванное дело.
— Фух! Ну и попотели бы мы с тобой. Ладно, погоди сейчас сигаретку перекрою и поедем. - Ну-ка дай-ка посмотрю сколько времени. О, так мы с тобой тут 40 минут уже колёса таскаем. Ну так пока доедем уже и обед будет, они-то, наверное, тоже уже заканчивают.
— Да, наверное, — тихо сказал Слава, который был в своего рода шоке от того, что произошло. И как такое возможно, он, который соблюдает все биоритмы, следит за своим питанием, занимается физической нагрузкой, то есть построил свою жизнь в согласии с принципами здорового образа жизни, не смог поднять это колесо, а два прокуренных мужика, у которых каждые выходные водка льётся рекой и которые едят практически без разбора всё, что попадётся, закинули это колесо как игрушку. Успокаивала Славу лишь та мысль, что это уникальная ситуация и в городе ему такие тяжести поднимать не нужно, а в подобные места, как это, он больше не поедет. После непродолжительного перекура они погрузили себя в «Буханку» и поехали. Ехали они всё так же молча, слушая радио. Николай Николаевич оказался прав, когда они приехали, машина Кости уже стояла у вагончика, а скотники в курилке обедали. Слава и Николай Николаевич вышли из «Буханки» и сразу же направились в вагончик, ведь каждый из них безумно хотел есть. Внутри были всё те же, что и утром.
—О, а мы только приехали, и вы тут же. Но мы вам обед всё равно взяли, - сказал Костя, указывая на два комплекта шурушков и несколько кусков хлеба в кулечке.
— Ну что, как всё прошло? — спросила Даша.
— Ну я вам скажу, он мужик серьёзный. Я ему говорю: «Давай, Слава, я тебе помогу». Он говорит: «Нет, я один спокойно это колесо закину» и давай его ворочать туда-сюда. Я только репу успевал чесать, пока Слава его дотащил и как яблоко закинул на задки. Ну, думаю, раз такой мужик есть, может мне пока на месяц отпуск взять, он троих как я спокойно заменит. Понимая, что это шутка, все начали улыбаться. А Дима мало того, что улыбался, так ещё и смотрел на Славу.
Но Слава не чувствовал унижения, стыда или жгучей боли непринятия.

Наоборот, он понял то ли по тону говорившего, то ли как-то внутренне, что это была не злая шутка, а лёгкий, поднимающий всем настроение перфоманс. Это было удивительно даже для него самого. Ведь мало того, что он остро реагировал на критику в своём обычном состоянии, но когда он был особенно голоден, все его порочные качества многократно усиливались.

Мгновенно он взял комплект шурушков и поставил его на своё место рядом с Димой, взял также три куска хлеба, как и вчера, и принялся откручивать крышку, которой были придавлены стружки. «Вот так, медленно, да, видишь, у тебя сегодня получается. Молодец, значит, правду про тебя Николай Николаевич говорит», — улыбаясь, подметил Юрий Иванович. И на это у Славы не было никакой реакции. После взаимного пожелания приятного аппетита все принялись за обед. Слава, помня о том, как он вчера проглотил обед, не чувствуя его вкуса, сегодня решил поступить иначе. Он решил начать с компота, чтобы жидкость растянула стенки его желудка и тем самым рецепторы передали сигнал в мозг о том, что спешить никуда не надо, еда в изобилии, и от голода мы не умрём. На удивление его гипотеза оказалась верной. Поскольку у Николая Николаевича была такая же привычка, как и у Славы, сразу же проверять, что принесли на обед сегодня, то наш герой знал, что сегодня на обед борщ, а на второе — рис с котлетой. Видимо, на кухне считали, что плов и рис с котлетой — это разные блюда, хотя очевидно, что для того и для другого блюда использовались одинаковое мясо тех самых коров, которых содержали в хозяйстве, и тот же самый рис, с небольшим отличием в том, что плов был больше посолен и там изредка встречалась морковка. Борщ на удивление был наваристый и вкусный. Было видно, что мясо для него не пожалели, и Слава, вдвойне радостный оттого, что его теория сработала, наслаждался этим невероятным вкусом. Поскольку он не испытывал уже острого чувства голода, ему вдруг пришла в голову мысль поговорить с Димой.

— Ну что, вы сегодня то же, что и вчера делали?

— Да, Слава, то же самое, вместо тебя сегодня Наташа вакцинировала. А так мы довольно быстро справились, считай, два загона сделали. Они небольшие, поэтому в сумме как раз получается один большой, который мы делали вчера перед обедом.

Удовлетворившись этим ответом, свидетельствующим о том, что ничего интересного не пропустил, Слава решил поговорить на ещё одну интересующую его. Он спросил у Юрия Ивановича:

— А чем здесь вообще кормят? Ну, я в смысле, как много разных блюд. А то вчера вроде те же самые котлеты были, только гарнир поменялся.

Юрий Иванович со всей серьёзностью отнёсся к этому вопросу и в самом деле начал вспоминать, что же дают на обед.

— Ну так из супов, значит, борщ, суп с гречкой, суп с перловкой, рассольник и гороховый. Ну, гороховый всегда идёт после горошницы. То есть привезли нам котлеты с горошницей, а её, я тебе скажу, плохо едят. Ну вот что у них осталось, из того они на следующий день суп и сварят. Так, второе. У нас котлеты всегда одни и те же, но очень редко, по праздникам, там, скажем, Новый год или когда у нас рекордно высокие показатели прибыли, дают курицу жареную, бедро или рыбу, минтай, с пюре. А так горошница с котлетами, макароны с котлетами, плов, греча, перловка тоже с котлетами, рис, как сегодня. Иногда котлеты сильно перчёные, иногда слабо, иногда они их поливают подливкой, иногда нет, это, видимо, зависит от настроения. А так хлеб и компот всегда одни и те же.

«Вот бы ту рыбу попробовать», — думал про себя Слава. — «Суп с гречкой? Как они вообще до этого додумались? И странно, что пюре дают только в особые дни. По-моему, картошка дешевле той же самой перловки. Да и перловку дольше варить, а тут сварил, раздавил и всё. Тут явно пюре не по классическому рецепту готовят». Вслух он только сказал: «Спасибо» и молча продолжил есть, не зная, что еще можно спросить.

— Ммм, сегодня борщец отменный, чувствуется, что с заботой сделан, — без иронии сказал Николай Николаевич.

— И правда, суп хороший. Ну, скорее всего, Костя в конце недели будет голодать, потому что горошницы-то ещё не было, — решил подкольнуть ветврача Юрий Иванович.

— А почему? Константин не ест горошницу, что ли? — удивлённо спросил Дима.

— Фу, терпеть её не могу, я всегда 2 дня на неделе здесь не ем и что-то покупаю в магазине, — с отвращением в голосе сказал Костя.

— А ты помалкивай там, Костя, на твоё счастье, Вася пока не приехал, а то он тебе за вчерашнее шею намылит, — резко сказал Николай Николаевич.

— Я надеюсь, что приедет, Косте это не помешает, — вступила в разговор Даша.

— Да что тут начинается-то? — умоляюще удивлённым голосом сказал Костя.

— А ты чем недоволен, Костя? — поддержала подругу Наташа. — Я тебе всё утро говорю: возьми запасные шприцы, ты мне ответил, что у нас всего хватит, и что произошло в конце? Нам не хватило, и мы последние 40 голов добивали этими дешёвыми китайскими, которые постоянно гнутся, и как думаешь, сколько времени мы потеряли просто из-за того, что меняли их? А тебе, видите ли, сложно положить дополнительную упаковку.

— Женская часть коллектива правду говорит, Костечка, — обрушился Николай Николаевич. — И это, заметь, не в первый раз. Тебя, видимо, жизнь ничему не учит.

— Да я думал, хватит. Мы когда в январе вакцинировали, там же хватило. Хотя ты тоже говорила мало.

— Тогда хватило, сейчас нет, в чём сложность положить дополнительную коробку? Я не понимаю, тебе же её не на себе тащить! — возмущённо сказала Наташа.

По ее голосу было понятно, что она скоро достигнет своего эмоционального предела и перейдёт на крик.

— Ну, может быть, — только и всего ответил Костя.

— Нет, точно нужно, чтоб Вася тебя пропесочил. Ты человеческого языка не понимаешь. Беда с тобой, Костя, — подвёл итог этой словесной баталии Николай Николаевич, чувствуя, что у его племянницы сдают нервы.

Вся остальная часть обеда прошла молча. После обеда Николай Николаевич и Наташа пошли курить к скотникам, а Костя, зажав в зубах сигарету, раздражённый пошёл в мастерскую Алексеевича, мужика, который всю жизнь проработал в этом хозяйстве и который в случае болезни Николая Николаевича всегда заменял его в хозяйственных вопросах, мастерская эта располагалась за курилкой. Косте просто необходимо было кому-то высказать свою точку зрения, чтобы его при этом выслушали молча и до конца. Остальные же, кто остался в вагончике, начали лениво подтягиваться, сидя на своих стульях, показывая тем самым, что на данный момент срочной работы нет. После этого Даша решила пойти к своей подружке и ещё больше наговорить скотникам про Костю, Юрий Иванович принялся проверять свои таблицы по питательности кормов, которые он делал до обеда, а оба парня просто уснули. Включая обед, их отдых продолжался два с половиной часа.

По прошествии всего этого времени они поехали на второй заход. Девушки, как и вчера, отказались ехать в одной машине с Костей, поэтому Николай Николаевич подвёз их на своей «буханке». И работа потекла своим чередом. Так же, как и вчера, так же, как и всегда. Слава уже не чувствовал того страха ошибки, который преследовал его вчера. Он делал всё легко и быстро, как это бывает, когда перестаёшь постоянно ждать ошибки со своей стороны. Партия оказалась маленькой, поэтому с ней справились довольно быстро, а новых решили не начинать. Назад они вернулись без пятнадцати четыре. Увидев, что в запасе ещё куча времени, а заняться было особо нечем, Слава всё-таки решил попробовать какой-нибудь чай, стоявший в шкафу. Он взял вкус, который ему показался наиболее интересным, и заварил пакетик. Увидев, что его друг спокойно это сделал, Дима перестал стесняться и, поддавшись искушению, сделал то же, что и Слава, и вдобавок ко всему прихватив печенье, которое стояло рядом с чаем. Костя опять заварил себе кофе, у него как раз остался последний пакетик из тех, что он купил сегодня в магазинчике. После кофе он пошёл курить. Пока Дима со Славой пили чай, Дима всё пытался о чём-то завязать разговоры с Юрием Ивановичем, а Слава, стараясь ни с кем не встречаться глазами, смотрел на чайник и думал про себя о том, что здесь он 100% не будет работать, так как курение скотников и вонь от коров просто невыносимы, и, мало того, это работа без выходных. А это значит, единственное, что ему остаётся делать, это наслаждаться бесплатным чаем и кофе, посредственными обедами и шутками в общежитии, и на этом как-то выдержать месяц. Далее он подумал о том, что в дальнем углу шкафа стоит открытая пачка чабреца, и стоит она там явно уже не первый год, поэтому было бы неплохо прикарманить эту никому не нужную вещь. Его мысль пошла бы дальше в том же направлении, если бы Костя, не вернувшись с улицы, не сказал парням, чтобы они быстрее допивали чай и садились к нему в машину, они едут домой. Парни переглянулись, посмотрели на часы и увидели, что работать оставалось чуть менее часа. «Ну сегодня пораньше домой поедете, мне нужно ещё шурушки отвести. Да ещё и поехать заправиться». Парни не стали спорить с этим предложением и, быстро опрокинув кружки с чаем, надев шапки и попрощавшись с Юрием Ивановичем и девушками, поспешили сесть в машину. Большую часть поездки Слава проспал. Но даже сквозь сон он слышал болтовню Димы, который рассказывал, как ему здесь нравится, какая интересная работа и как он не устаёт постоянно радоваться красоте здешних мест. Ближе к концу поездки Слава проснулся и сразу же начал вспоминать свой план действий на вечер, которого он будет придерживаться неукоснительно. Попрощавшись с Костей и условившись, что завтра они будут ждать в то же время на том же месте, парни вышли и направились в общежитие. Там Слава сказал, что он сейчас пойдёт в магазин, норму по физической активности и правильному питанию никто не отменял. Дима, как и вчера, навязался с ним, хотя по нему было видно, что он бы сейчас лучше полежал в кровати и во что-нибудь поиграл, а может быть, и почитал. Но поскольку у него была болезненная потребность всегда быть с кем-то рядом, он наступил на горло своей песне и пошёл вместе со Славой. Именно Слава руководил их прогулкой, которая по его задумке была его собственной. Они пошли в один единственный магазин, где Слава взял заранее намеченные продукты: замороженный минтай и овсяные хлопья «Геркулес». Дима, не зная, зачем он пришёл в этот магазин, взял какие-то конфеты да небольшую банку газировки и назвал это «вкусняшками перед сном». Когда он вернулись в общагу, то с самого порога услышали громкий смех, доносившийся из общей большой комнаты, и кричащие что-то голоса Максима и Лёхи. Не заходя в комнату, они пошли дальше в свою комнату, где переоделись, и только после этого, взяв купленные вчера фрукты и овощи для ужина, Слава понёс пакет на кухню, которую он боялся оставлять там без присмотра в страхе, что его продукты украдут. Дима же остался в комнате, сославшись, что через десять минут он пойдёт поест. Слава же нашёл большую общую кастрюлю и закинул туда всю рыбу, которую он купил, и половину упаковки крупы. Такая рыбная каша была у него рассчитана для завтрака на 4 дня по количеству рыб в кастрюле. Поставив кастрюлю с содержимым на плиту, он, не теряя ни секунды, поставил чайник и наложил себе ужин, состоящий из риса, котлет, соуса и хлеба. Он ел быстро и жадно, максимально не желая встречаться с Димой на кухне. И вот ужин был съеден, чай заваривался, и Слава с нетерпением ждал, пока его каша закипит, чтобы выключить плиту и дать каше уже самой дойти на остаточном жаре. Он ждал так, как будто бы от этого зависела его судьба. Неспособный совладать своими нервами, он даже начал стучать пальцем по не нагревшейся части плиты. Подумав про то, что на кухне никого нет, он решил выпить немного купленного вчера кефира, чтобы зарядиться пробиотиками. То, что этот кефир был из холодильника и следовал за ужином из котлет, фруктов и овощей, вообще никак не смущало Славу. Сочетаемость продуктов была не для него. Он руководствовался только своим желанием съесть это прямо сейчас, и, на его радость, его организм с этими запросами справлялся. Через пару минут точка кипения была наконец-таки преодолена. Слава выключил плиту, помешал кашу и накрыл кастрюлю крышкой, после чего поспешно вышел из кухни. Выходя и радуясь, что он успел сделать всё, как хотел, и что теперь ему можно, не выходя из комнаты, читать и заниматься немецким, он неожиданно услышал голос Лизы, которая сидела на подоконнике в коридоре. «Можно что-то не такое вонючее готовить?» Сперва слегка испугавшись, а потом распознав того, кто это ему сказал, Слава резко ответил «нет» и с этим пошел дальше. В комнате горел верхний свет. Слава увидел Диму, лежащего на своем втором ярусе и во что-то играющего на своем ноутбуке в наушниках, и Яшу, который лежал на своей кровати с какой-то девушкой, и оба они смотрели какой-то фильм по телефону.

—Здорово, — сказал Слава и пожал Яше руку.

— Привет, знакомься, это моя невеста Алина, — представил девушку Яша.

— Привет, я Слава. Мы вон с Димой на месяц приехали практику проходить.

— Да мне твой друг уже всё сказал, очень приятно, Слава.

Этого было более чем достаточно для первого знакомства, поэтому сладкая парочка продолжила смотреть фильм, а Слава спокойно сел на свою кровать и, попросив Алину и Яшу, чтобы они надели наушники, принялся читать книгу, о чём он мечтал всю вторую часть дня. Далее его день пошёл по расписанию, то есть так же, как вчера. Вся та весёлая компания, которая вчера веселила его, сегодня сама веселилась, будучи под градусом. Вообще общага делилась на две части. Первая, те, которые пили, — это те, кто работал на предприятии, и практиканты, присоединившиеся к ним. Вторая — это большинство практикантов, которые не пили, и скотник Витя, с которым Слава познакомился в день приезда. Но Слава понял это гораздо позже в тот вечер. Он надеялся лишь на то, что этот пьяный хохот прекратится к моменту, когда он ляжет спать, то есть к девяти вечера. Конечно же, этого не произошло, и Славе пришлось в темноте ещё два часа слушать крики, смех, музыку и звук хлопающих дверей. После этого пьяная компания начала расходиться по комнатам, как-никак завтра надо было идти на работу. И в комнату ввалился ничего не соображающий Алексей. Он сразу же включил верхний свет и начал громко разговаривать, требуя непонятно от кого, чтобы завтра вместо водки были виски, а на закуску он хочет чипсы и вяленую колбаску. Слава лежал лицом к стене и притворялся спящим, Яша со своей девушкой никак не отреагировали на появление соседа, и только один Дима попросил Лёшу быть потише и выключить свет, ведь его друг уже два часа как спал. Правда, просил он это не шёпотом, а обычным разговорным голосом, поэтому, если бы его друг действительно спал, именно Дима мог бы стать причиной его пробуждения. Ну буйный сосед не унимался, он не понимал, как кто-то может спать в то время, как не спит он, и как может кто-то не веселиться, когда ему безумно весело. Но мало-помалу он успокоился, выключил свет и рухнул на свою кровать, уткнулся в телефон. «Лишь бы пережить этот месяц», — думал про себя Слава, забыв, что ещё несколько дней назад он всем сердцем мечтал приехать сюда.

Утро Славы началось так же, как и два предыдущих. Единственное, что его удивило, было то, что в холодильнике до сих пор стояла кастрюля с котлетами, которую он заметил вчера. Вторым его удивлением было то, что Настя и Катя пришли завтракать без Лизы. Поэтому Слава решил поинтересоваться у них, где их подруга:

—Настя, а где Лиза?

—Так она сегодня уезжает. За ней машина приедет к девяти часам утра.

—А, ну понятно, — сказал Слава, чувствуя внутреннее облегчение, что одним раздражающим его человеком стало меньше. Только как эта информация не попала к нему раньше? Вот какой вопрос промелькнул в его голове, но не успел получить своего продолжения, потому что Катя, видимо, тоже хотевшая поучаствовать в разговоре, начала:

—Ну так в нашу комнату уже завтра новые ребята заедут. Мы вот с Настей завтра утром уедем. Эх, как быстро прошло время здесь.

"Да уж, быстро. Два дня тянутся как будто вечность. Надеюсь, что хоть те, кто приедут, будут нормальными людьми", - подумал про себя Слава и сказал лишь: "Гм, понятно".

В остальном первая часть утра ничем не отличалась от предыдущих. После завтрака Слава, как обычно, направился в свою комнату. Ни Лёхи, ни Яши с его девушкой уже не было. Видимо, слово "завтрак" для них было пустым звуком. Один лишь Дима в темноте лежал на своём втором ярусе и что-то смотрел в телефоне.

—Привет! А ты чего завтракать не идёшь, Дим? — удивленно спросил Слава.

—Да что? Время ещё есть. Тем более я не знаю, чем завтракать.

—Ну, там ещё котлеты остались, — сказал Слава. "Кретин! Ты же вчера был в магазине и не смог подумать о том, что ты будешь есть с утра?" - жёстко прошёлся он по своему другу в своих мыслях. Он уже взял свой телефон и хотел выйти, но вдруг решил спросить у Димы.

— А ты знал, что Лиза сегодня уезжает?

—Да, конечно, она мне ещё 2 дня назад об этом сказала. Я как вчера из комнаты вышел, быстренько поужинал, и мы с ней пазлы продолжили собирать, но в той комнате пили, шумно было, поэтому мы недолго их собирали, решили, почему бы к ребятам не присоединиться, весело же. Лиза начала пить, а я только чипсов немножко взял и всё, за компанию посидел. После этого мы с Лизой пошли музыку слушать к ней в комнату.

"Ну да, слышал я её ржание вчера за стенкой. Так эта тряпка просто посидеть с ними решил. И ей "нет" не смог сказать, нет, и им. Хотя что он там сказал про ужин?" Всё это было у Славы в голове, и он, ухватившись за единственно интересующую его тему, спросил:

— А когда ты ужинал, там ещё много оставалось?

- Да, больше половины точно. Слушай, Слава, нам ещё Лиза с тобой пачку пельменей оставила в морозилке.

"Как мило, б****, с её стороны", — подумал Слава и сказал лишь только: "Круто".

Он вышел в коридор, но вместо немецкого отдался своим мыслям: "Так, а зачем я себе буду готовить, если и так много еды остаётся? Я ведь могу просто в конце каждого вечера себе в контейнер еду класть и по факту завтракать тем же, чем вчера ужинал. В этой же еде тоже какие-то витамины есть, да и за месяц я не рассыплюсь. Вот, например, рис — такая же крупа, как и овсянка. Ну и рыба на котлеты вполне заменяема, зато бюджету плюс. Да, попробую так. Сейчас свое доем и буду в контейнер откладывать. И так, значит, пока я вчера читал и развивался, он с этой шаболдой за компанию сидел. Но они оба мерзкие, им понятно хорошо друг с дружкой. А у меня мозги и сила воли есть, и я могу выбирать, с кем мне комфортно, а с кем нет." Вся остальная часть утра вплоть до того, что Костя опоздал на 20 минут, была идентична предыдущим. Всю дорогу Слава проспал, компенсируя этим то, что он уснул ближе к полуночи. Хотя кто ему мешал перевести будильник и выспаться, непонятно. Видимо, безукоризненное следование плану и изучение немецкого были для него дороже, чем гибкость мышления. Проснулся он лишь только тогда, когда они въезжали в хозяйство. У вагончика стояла машина директора, что означало новую порцию издевательства для ветврача. Все трое зашли в вагончик. Внутри сидели все основные работники: Василий Иванович, Юрий Иванович, Николай Николаевич, Наташа и Даша.

— А вот и он не запылился! А то мы тебя сейчас как раз вспоминали! — воскликнул директор. — Ну как, Костя, вчера-то ты хоть никого не убил? Не опозорился перед студентами? — ехидно проговорил он.

— Да он перед ребятами неплохо позорится, — подхватил Николай Николаевич, под ребятами подразумевая скотников.

— Да что вы начали, всё нормально прошло, — начал защищаться Костя.

— Да? А что же тогда Андрей (скотник) сегодня ночью нашёл дохлую корову в загоне, которую вы вчера вакцинировали? — продолжал накатывать Василий Иванович.

— Как дохлую?! Ну так она могла хоть от чего сдохнуть, — сказал первое, что пришло ему на ум, Костя.

Парни в это время уже спокойно сидели на своих местах и слушали привычную перебранку.

— Ох, Костя, как же я рада, что сегодня с тобой последний день работаю, — вставила свои 5 копеек Наташа.

— Так вот, мой дорогой, сегодня ты в свободное время делаешь обход всех загонов и выявляешь всех подозрительных, понял меня?! — распорядился Василий Иванович.

— Да я всегда по возможности обходы делаю, — продолжал защищаться Костя, одновременно с этим ставя чайник и доставая свою кружку.

— Твою мать! Если бы ты это делал регулярно, у нас бы не было так много сдохших коров, а если они есть, а они есть, значит, ты просто п****** мне сейчас! — начал выходить из себя Василий Иванович.

— Ты лучше вместо препирательств послушал бы, что тебе умные люди говорят, Костечка, — съёрничал Николай Николаевич.

— Да всё я сделаю, — начал сдаваться ветврач.

— Вот и хорошо. Я надеюсь, ты не забыл тот уговор, который у нас с тобой был в конце прошлого года? И что я тебе пообещал, если ты ещё раз п*********? — сказал директор, победоносно глядя на поражённого соперника и, видимо, выпустивший весь пар, скопившийся в нём сначала дня. Костя лишь молча кивнул на это и начал размешивать свой кофе. Далее все сотрудники начали переговаривать друг с другом, и лишь Костя и оба парня молчали. Выпив кофе, Костя вышел курить, и постепенно все разговоры сошли на нет. В воздухе опять повисла скука. Дима принялся читать свою книгу, а Слава потихоньку думал о своём. В течение получаса почти все разошлись: Николай Николаевич вышел проверить, в каком состоянии находится трактор, который вчера два раза ломался, Василий Иванович поехал в контору, Юрий Иванович пошел отдавать распоряжения скотникам насчет рациона коров, содержащихся на карантине, а Даша с Наташей пошли в курилку: Наташа — курить, а Даша — просто за компанию. Остались только парни. Оставшись наедине с Димой, Слава встал, подошел к шкафчику, где хранились чай, кофе и вс;, что шло вприкуску к этому, и начал досконально изучать содержимое. У самой стенки он нашел две банки с повидлом и хлеб в кульке, который был покрыт плесенью. Обе банки также оказались испорченными. В остальном всё было так же: пачка с чаем, где лежали разные вкусы, пакетики с растворимым кофе три в одном, две упаковки с молотым кофе, две пачки печенья, пачка вафель и одиноко стоявший выдохшийся пакет с чабрецом. Во время этого осмотра уставший от чтения Дима решил поговорить с другом.

—Кстати, Слава, пока ты спал в машине, мне Константин сказал, что мы сегодня будем по-другому вакцинировать. Надо будет в круп вакцины ставить. Но он всё покажет. Для быстроты с одной стороны встанем мы, а с другой — он с Наташей. Они только посмотрят, как мы сделаем первый ручеёк, и всё.

—Ладно, хорошо, что покажут, — ответил Слава, увлеченный более интересным делом.

Какая ему разница, что он будет делать — главное, что запоминать это не придётся, потому что работать в коровнике он в принципе не будет. Увидев заплесневевшие продукты, Слава сразу захотел от них избавиться, потому что споры плесени от них попадали на чай и кофе, которое он будет пить, а значит, впрямую отразятся на его здоровье. Он вышел на улицу и искал, кому можно сказать про свою находку и спросить, куда это выкидывать. У самой двери он встретился с Костей.

—Константин, я нашел в шкафу продукты с плесенью, их куда выкидывать? — смутившись неожиданной встречей, спросил Слава.

—А? Что? Какие продукты? Собирайтесь! Поехали! Ах, ты, наверно, не слышал, вы с Димой сегодня вакцинируете по-другому, сверху.

—Да он мне уже сказал про это. Вон в шкафу хлеб испорченный и две банки варенья.

—Просто в ведро выкинь, если они тебе мешают, — раздраженно сказал Костя, видя, что его слова про предстоящую работу никак не отразились на Славе. Дима, услышав, что пора ехать, тут же встал и, надев шапку, отправился к выходу. - Я готов, — сказал он.

—Тогда быстро в машину, — скомандовал Костя. - Сейчас, сейчас, — недовольно сказал Слава, — только в туалет сбегаю.

Туда он хотел не очень сильно, но вот ехать он вообще не хотел. Единственное, что он хотел, это пообедать, а через два часа выпить чаю, после чего уехать. В работе он не видел никакого смысла, учитывая то, что они просто тыкали иголками в коров, что могли делать даже скотники. Не чувствуя своей незаменимости, Слава потихоньку остыл и перестал интересоваться работой. Ехали они, как всегда, втроём. На месте уже Костя объяснил, как проводить эту вакцинацию. Нужно было встать на лавку, которая была приделана сбоку ручейка, и сверху ставишь вакцину в область крупа, и так одну за другой. Слава должен был начать спереди, взять первых трёх, а Дима сзади и взять вторую половину, и в конце парни должны были встретиться. То же самое делали Костя и Наташа на другом ручейке. Парни освоились быстро, и поэтому работа пошла как по маслу. Правду говорят, молодым практикантам не хватало опыта и скорости, из-за чего их ручеёк иногда задерживался, что влияло на общий темп работы. Но несмотря на это, всё было сделано отлично. Когда садились в машину, уже двенадцать минут как шёл обед, и Слава был сильно раздражён по этому поводу. Как так, мы выбились из графика, да ещё по такому важному вопросу, как обед. И внезапно Костя сделал парням предложение следующего характера:

— Мы когда приедем, я сразу же загоны пойду осматривать, не хотите ли со мной? Я вам расскажу, на что нужно обращать внимание при внешнем осмотре.

— Да, конечно, хочу! — восторженно ответил Дима.

— А как же наш обед? Лучше сначала поесть, — сдержанный, раздражённо сказал Слава.

Костя немного задумался и произнес свой вердикт:

— Да вам на обед лучше ехать. Я один схожу.

—- Да нет, я готов, — стало быть, запротестовал Дима, он, не найдя в себе внутреннюю силу, чтобы в прямой противоречит своему другу и отколоться от него, быстро стих.

—Нет-нет, вам обязательно нужно обедать, с меня потом за это спросят.

Слава же был настолько голоден, раздражён, что не чувствовал вообще никаких эмоций в связи со своей победой. Когда они доехали, Костя велел парням идти в вагончик, а сам пошёл к загонам. Расстроенный Дима и голодный Слава наспех сняли шапки и куртки, помыли руки и, взяв комплект шурушков и три куска хлеба, принялись обедать, пожелавши всем приятного аппетита. На обед в этот раз были суп с гречкой, горошница и компот. Слава, помня о своей вчерашней успешной теории, начал с компота. Во время обеда большая часть разговоров состояла из поддержки Наташи, которая очень сильно переживала из-за предстоящей сессии и никак не могла поверить, что она всё сдаст. Через 40 минут, когда все уже пообедали, приехал Костя. Он лишь отчитался перед Юрием Ивановичем, который вообще его ни о чем не спрашивал, о том, что все было бы в порядке, если бы не одна хромаюшая корова, о которой он уже сообщил Васе. Затем наспех проглотил обед, оставив горошницу нетронутой, и позвал парней пойти с ним промывать шприцы. Слава был недоволен, что ему навязывают новую обязанность, а Дима принял это предложение с интересом. Суть промывки заключаешь в том, что нужно было набрать в ковш с бойлера кипяток и им три раза помыть каждый шприц, который они использовали во время вакцинации. Пока парни занимались новой обязанностью, Костя курил вместе со скотниками, жалуясь им на несправедливость со стороны Васи. После того как промывка шприцов была завершена, оба парня были отпущены с предупреждением, что через полчаса они выдвигаются. Всё это время Слава провёл, прохаживаясь по своей вытоптанной тропинке, а Дима за чтением своей книги в вагончике. Вторая часть дня прошла без каких-либо особых ссор или стычек, видно было, что Наташа и Костя просто терпят друг друга. Василий Иванович так больше и не появился. Слава таки дорвался до заветного чая, но уже через 20 минут после выпитой кружки вс; снова стало его раздражать. Дима же вс; старался быть любопытным учеником, и поэтому вс; время что-то спрашивал у Кости, над которым под конец дня опять начал подтрунивать Николай Николаевич. Поскольку в этот день был вакцинирован последний загон коров, с завтрашнего дня парни начинали чистить снег. Слава, услышав это, немножко преободрился, ну хоть вони он завтра не почувствует, и Костю будет видеть меньше. И, как и в предыдущий день, рабочее время закончилось раньше, и уже в двадцать минут пятого старая машина Кости отъезжала от хозяйства. По пути назад Костя решил впечатлить парней и выдал весь запас матерных частушек и поговорок, которые он знал, и над которыми Дима смеялся от всей души, а Слава лишь заметил про себя, что они и в подм;тки не годятся тем, которые декламировал Николай Николаевич. Приехав к общаге и молча договорившись, что завтра они встретятся во столько же и там же, парни распрощались на сегодня с Костей. Слава, не чувствуя никакой интриги в ужине, всё равно привезли то же самое, что было на обед, сразу же придя в общагу, переоделся из формы в свою обычную одежду и пошел до магазина, выполняя свою норму шагов. Конечно же, Дима увязался за ним просто из чувства солидарности. Слава же хотел зайти именно в один магазин местной торговой сети, чтобы оценить ассортимент и цены, чем он время от времени занимался в своём городе. Отметив несколько новых видов конфет, апельсинов дешевле на 3 рубля, чем в федеральном магазине, и приценившись к кефиру местной марки, он с осознанием выполнения чего-то важного готов был идти в общагу. Дима же зачем-то взял банку консервированного тунца, аргументируя это тем, что он из него когда-нибудь сделает салат, что немного кольнуло Славу, ведь под ним зашаталась позиция дальновидного стратега. Придя в общагу, Слава, как всегда, направился на кухню, на которой он встретился с Ромой, который пил чай с конфетами. Именно этот кулёк конфет Слава нашёл в свой первый завтрак.

Встретил Рома Славу холодным взглядом и сдержанным «привет». Слава ответил ему тем же, а про себя подумал, что если у него в ассорти когда-нибудь попадётся приличная конфета, которую он никогда не пробовал, то у такого мерзкого пацана не грех будет и взять одну штучку. После того как Рома ушёл, Слава раскрепостился и ужинал уже с полным удовольствием, ведь он был в своей стихии. Как раз в это время на кухню пришли Максим и Лёша. Увидев, что на ужин горошница, Максим достал из морозилки наггетсы и начал их готовить, а Алёша достал из холодильника со своей полки колбасу, острый китайский соус и принялся делать бутерброд. Бутерброд был невероятных размеров: толстенный кусок хлеба, составляющий 1/5 всей буханки, и два ломтя колбасы, составляющих её четверть. Затем этот кулинарный шедевр он обильно намазал соусом и принялся ужинать. Стоя у плиты, Максим решил подколоть Лёшу:

— Ты смотри не подавись таким бутербродом. А то мне пить не с кем будет.

—Бутерброд должен быть мужским. Я всегда себе такое делаю, так что не завидуй. Мы сегодня, кстати, что пить-то будем? — спокойно ответил Лёша.

—Давай что-нибудь послабее, а то я сегодня кое-как встал, — ответил Максим, понимая, что его шутка никак не задела Лёшу.

—Ладно-ладно, если коротышка согласен будет... — не закончил Максим, подразумевая Руслана.

—Кто его спрашивает вообще? Кто покупает, тот решает, что будет, — отрезал Лёша.

—Ну молодёжь, — сказал Максим, обращаясь к Славе, — пойдём с нами, выпьем, весело будет, особенно без этой чеканутой, — сказал Максим, направляясь к холодильнику.

—Не, я лучше откажусь. Не особо люблю пить (как будто бы когда-то пил).

—Ну смотри. — сказал Максим и начал шариться по полкам. — Так, что у нас в холодильнике есть? Две горчицы, майонез. Так, а во втором? Тоже нет. А где же кепчук? — специально коверкая слово, сказал Максим. —Как мне есть наггетсы без кепчука? Лёха, я тогда твой соус возьму.

—Ну возьми. Он очень острый, так что смотри не заплачь и не сдохни прямо тут, а то мне пить не с кем будет.

—Так, молодёжь, где нам брать помидоры на кепчук? Нам срочно нужен кепчук.

—У той лошади, которая лук выращивала на окне, посмотри. У неё явно по тумбочкам овощи распиханы, — решил поучаствовать в общей травле Слава, надеясь, что это принесёт ему ту самую радость, которую он испытал в первые дни, но, к своему удивлению, он не испытал абсолютно ничего. И даже дальнейшие шутки Максима и Лёши не смогли изменить этого. Внутри его мир был также пуст, как и на протяжении всего дня. Поэтому, быстро поужинав, Слава не стал задерживаться на кухне и пошел в свою комнату, в коридоре встретив Юлю, Аню и Вадика с его подружкой, направляющихся на кухню. В комнате не было ничего нового: Дима лежал на своей кровати и в наушниках играл в ноутбук, а Яша, на этот раз без своей девушки, смотрел фильм на своем телефоне. На протяжении вечера Слава пару раз выходил на кухню, первый раз он застал там Максима, Аню и Юлю, которые что-то живо обсуждали. А после того как началась пьянка и кухня опустела, Слава пошёл туда второй раз в надежде, что никого не встретит, но встретил там Витю, который, впрочем, раздражал его меньше всех, именно поэтому и ещё потому, что чайник только что вскипел, что было видно по кружке Вити, в которой заваривался чай и от которой шел пар, Слава тоже решил выпить чай.

—Ну что, парнишь, как работа? — начал Витя. — Да в целом неплохо. Было бы еще хорошо, если бы здесь не шумели по ночам, а то спать невозможно.

—Это да, задолбали они. Но ты быстро привыкнешь. Я поначалу вообще к ним заходил и просил веселиться потише. Нет, всё бесполезно. Они всё равно через несколько минут начнут орать еще громче, чем было до этого. Поэтому это только перетерпеть можно.

—Да, думают только о себе, но это им потом отзовётся, — начал проникаться на волнующую его тему Слава.

—Не знаю, по-моему, такие побеждают. Из этих ребят уже многие зарабатывают такие деньги, которые я сроду в руках не держал.

—Но они несчастны, имея все это. Если б были счастливы, не пили бы каждый день и с другими бы добрее были.

—Почему же? У них есть все для их возраста.

 Витя затронул тему, о которой Слава раздумывал уже давно, еще до практики. И поэтому Слава решил познакомить самого близкого здесь ему человека со своими выводами.

 — По-моему, это работает немножко иначе. Когда ты поглощаешь все только в себя, ты убеждаешь всех вокруг и даже самого себя, что у тебя этого нет. И насколько бы ты ни был успешным, если ты живешь только для себя, ты уверяешь самого же себя, что ты несчастен, но если у тебя ничего нет, и ты что-то получил, пускай случайно, и главное тут же это отдал, то и окружающие, не знающие о тебе ничего, а тем более что у тебя за душой, да и ты сам путем самоощущения будешь думать, что у тебя есть вс; с избытком. * Слава начинал входить в раж, по теме, в которой он был сильнее всех, в своей собственной философии жизни. * К примеру, если у тебя есть всего двадцать рублей, и ты отдаешь эти двадцать рублей, то окружающие и ты сам будешь думать, что ты богат. У тебя жизнь удалась. «Смотрите, он раздает деньги», а это даже не любой человек, у которого есть шестизначные суммы, сделает, вот так просто взять и помочь на те же двадцать рублей. А тут это твои единственные деньги, и ты раздаешь их, и как следствие все думают, что твоя жизнь действительно удалась получше их собственной, раз ты ресурс раздаешь другим за просто так.

—Ничего не понял. Но для твоего возраста сильно. Ладно, я чай в свою комнату пойду пить. А ты давай не раскисай. Незаметишь, как месяц пройдет.

—Спасибо, — поблагодарил Слава и заметил про себя: а ведь действительно 10% уже позади. После своей речи он почувствовал небывалый подъём духа, связанный с тем, что он кому-то высказал свои настоящие мысли без притворства.

  Он показал себя настоящего человеку, которого он отчасти уважает, и этот человек спокойно выслушал его. И в связи с этим весь остальной вечер Слава провёл с чувством окрыленности. Это событие дало ему понять, что день прошёл не просто так. Дима же сначала играл в игру на ноутбуке около часа, потом сходил поужинать, там встретился с ребятами, и Лёха уговорил его вместе пойти затариваться в магазин до сегодняшней посиделки. Не имея в себе стержня отказать и немножко помявшись, Дима согласился, а впоследствии присоединился к посиделке, мотивируя это тем, что он выпьет немного и в целом там приятная и весёлая атмосфера, хотя некоторые люди, как Максим и Руслан, вызывали у него внутренний дискомфорт. Вернулся же он в комнату, когда Слава спал, точнее пытался уснуть, и завязал себе глаза полотенцем, чтобы его не так сильно раздражал тот верхний свет, который может включить пьяный Лёша, но все его попытки были честными, потому что разговоры и смех, доносившиеся из общей комнаты, были слышны на весь этаж. Комната улеглась спать в полпервого ночи. Утро прошло по всем канонам. Слава уже не чувствовал никакого предвкушения от предстоящего рабочего дня. Даже отсутствие Лизы, как ровно и ее подруг, за завтраком никак не отразилось на его настроении. Он сразу же забыл о ней после их последней встречи. Никто из здешних ребят и близко не был таким человеком, с которым Слава захотел бы искренне пообщаться, может быть, только за исключением Вити. Ну во-первых, это был уже мужчина предпенсионного возраста, и Славе было как-то неловко с ним очень часто разговаривать, а во-вторых, Слава не хотел развивать их взаимоотношения, потому что он бы не смог раскрыть всю глубину своих мыслей перед этим человеком. Единственное, что радовало Славу, это то, что нужно работать без выходных. В противном случае от скуки в общаге можно было бы умереть, потому что помимо Димы, который бы остался вместе с ним, оставались ещё те, кто возвращался с ночной смены. Да и круг занятий у Славы был очень ограниченным, и после двух-трёх повторений этого круга, что обычно занимало не более четырех часов, становилось грустно от гнетущей пустоты и отсутствия чего-либо интересного. Можно было, конечно, посмотреть какой-нибудь интересный фильм, но это тоже занимает немного времени. Практически весь вечер оставался бы свободным, а поскольку ни лежать на кровати и играть в игры, как это делал Дима, а тем более общаться с кем-нибудь из пьяной компании он не хотел, то этот отрезок свободного времени пугал Славу больше всего. И даже те люди, которые относились к непьющим, вызывали у него внутренний дискомфорт. Что-то в них было не так, какой-то яркой краски не хватало в их разговоре. Всё, о чём они беседовали, было как-то слишком тленно и повседневно. И тем более бесполезно для самого Славы, что он не выносил, как правило, более двух минут таких разговоров. Но утро шло по порядку не только у Славы. У всех была какая-то своя система. Мало того, что все уходили в одно и то же время, что объяснялось расписанием местных автобусов, но даже Дима старался завтракать в одно и тоже время, как это заметил Слава. Когда Слава ходил по коридору с телефоном и повторял немецкие слова, один за другим проходили ребята мимо него, спеша на автобус. Он смотрел только в свой телефон, показывая тем самым, что ему нет до них никакого дела. Но на самом деле в глубине души он надеялся, как и в институте, что вдруг кто-нибудь сейчас обратится к нему неизвестно зачем. Вдруг кто-нибудь по какой-то причине заинтересуется, что он сейчас читает. Но ни в один день из всего месяца этого так и не произошло. Окончив изучение слов и посмотрев интересующие его материал по грамматике, он пошёл на кухню, где ещё завтракал Дима, чтобы попить воды, которая, по его подсчетам, уже должна была остыть. И когда он, сделав последний глоток, хотел уже уйти, но не уходил из вежливости, потому что слушал Диму, который, почему-ты нервничал из-за предстоящего рабочего дня, на кухню вошла Настя.

—О, привет, ребята, - поздоровалась она.

—Привет,— радостно приветствовал ее Дима.

Слава же выдавил из себя что-то едва слышное, потому что никаких теплых чувств к ней не питал, да и какого-либо уважения тоже.

—Вы же знаете, мы с Катей сегодня уезжаем?

—Да, нам Лиза вчера сказала, —ответил Дима.

— Грустно, конечно. Ну я думаю, сюда ещё вернусь уже после окончания.

—Круто. Да, тут много интересного. Мне самому тут очень нравится. Люди добрые, природа красивая. Да и на работе не соскучишься, — решил поддержать девушку Дима.

— Это точно, я сейчас позавтракаю, и за нами уже машина приедет. Кстати, у меня осталась клубника в морозилке и овощи, если хотите, забирайте.

—Да, конечно, спасибо большое, — от всей души поблагодарил её Дима. — Слав, тебе овощи нужны?

—Да, спасибо большое. Ну я могу, конечно, забрать, — бесчувственным голосом сказал Слава, хотя внутри него бушевала феерия позитивных эмоций. Ну надо же, полезная еда, да еще и бесплатно, да еще и с Димой делиться не надо, да и вообще ни с кем. Понятно, что никому овощи и клубника здесь не понадобятся, если они спокойно питаются нагеттсами, котлетами, лапшой и быстрой кашей.

 Слава поспешил достать своё сокровище из морозилки и сразу же разместить их по своим контейнерам, чтобы точно видели, что это его. Сказав ещё один раз «спасибо», он в приподнятом настроении вышел с кухни, предоставив Насте и Диме развлекать друг друга. Ну, через три минуты его настроение вернулось в исходную точку. Через двадцать минут обе девушки с чемоданами уже спешили к дверям, чтобы навсегда оставить время, проведённое на практике, как часть своей весёлой молодости. Но Славе не было никакого дела до них, он радовался лишь тому, что ещё два человека уехали. И точно так же, как понаписанному, прошло время для начала рабочего дня. Слава по дороге к хозяйству упорно не видел смысла вступать в диалог Кости и Димы и всё думал о чём-то своём возвышенном. Он нашёл некую важную мысль, когда они подъезжали к вагончику, и поэтому, выйдя из машины, он первым делом не пошёл в вагончик, а поспешил на свою излюбленную протоптанную тропу, чтобы пройтись и дать этой мысли разыграться. «Так, то есть, если объединить всё, о чём я сейчас думал, то получается, что наша жизнь — это то же самое, что и лето это для яблони или какого-нибудь другого дерева. Мы, то есть наша земная жизнь, это листья и плоды, а сама яблоня — это душа. И поскольку во всём мире есть круговые циклы, то и наша жизнь подобна временам года. Весна — это время до 20 лет, когда листья только распускаются, цветы благоухают, всё свежее, молодое и радует глаз. Лето — это время от 20 до 60 лет, когда мы достигаем своей высшей точки и уже видны плоды того, что было сделано во времена первой молодости, то есть весны. Всё же остальное время, которое мы живём здесь, — это осень. И самая неизвестная часть — это зима, когда всё умирает. Но на самом деле она просто застывает, чтобы родиться вновь. И никто ведь не скажет, что раз все листья и яблоки опали и сгнили, да ещё и ветка у яблони сломалась. Листья и яблоки гниют и этим самым дают энергию в виде питательных веществ для следующих плодов и листьев. Так и условия нашей следующей жизни отталкиваются от того, что мы сделаем в этой». Его мысли прервал Костя который всем своим видом и интонацией голоса показывал своё недовольство.
Он звал Славу, потому что пора было ехать, ведь парни сегодня чистили снег, и рабочий день у них начинался как обычно, ведь нужно было сделать как можно больше. Слава, узнав, что он сегодня будет работать больше, чем в остальные дни, то есть по тому графику, по которому он изначально должен был работать, сразу же заморозился изнутри. Он только отпросился, чтобы пойти в уборную, после чего сразу же пошёл в вагончик. Там его уже ждали Юрий Иванович, который всегда руководил скотниками и практикантами во время чистки снега, и Дима.
— Ну что, все в сборе. Вперёд! За лопатами. Значит, погрузите их в мою машину. Ну и сами как-нибудь туда сядете, — приказал Юрий Иванович.
Парни взяли из сарая, стоявшего пристроем к хибарке ветврача, лопаты и, втиснув их в салон машины, сами уселись, буквально наседая друг на друга от нехватки места. Ехали они до места чуть больше минуты. По обеим сторонам дороги, а именно эта дорога вела на раскол, стояли засыпанные снегом скирды. В длину они были около пятнадцати метров, и между каждой скирдой был отступ в десять метров.
— Все приехали, берем лопаты и выходим, — сказал Юрий Иванович, стараясь придать своему от природы мягкому голосу командную строгость. Парни тут же сделали, что им было велено.
— Значит, так, идите сначала с задней части снег скидывайте, потом на передки перейд;те. Там уже мужики работают, так вы вставайте с другой стороны. Один из вас один ряд — средний, второй — верхний, нижний вы не трогайте, всё равно не подкопать. Ваша задача — как можно больше снега скидать, чтоб можно было потом зацепить трактором и на прицеп положить. В общем, задачу я думаю, вы поняли. Вы ж парни умные, раз в ВУЗе учитесь.
— Да, всё понятно, — вытянувшись, сказал Дима.
—А сколько по времени мы здесь убирать снег будем? — спросил Слава, боящийся опоздать на обед.
— Сколько вам времени понадобится, столько и будете. Ваша задача — полностью её от снега очистить. Как только с этой справитесь, на соседнюю переходите, и так до конца горизонта, — со свойственным ему юмором ответил Юрий Иванович.
Делать нечего, пришлось идти работать. Несмотря на то, что была вероятность пропустить обед, в целом Слава был счастлив. Он занимался физическим трудом на свежем воздухе, ни с кем не разговаривая, светило яркое солнце, пели птицы, сидя на ограде одного из загонов, располагающегося практически сразу за скирдой. Мало того, риск ошибки был минимальный, и за это ещё платили фиксированную ставку как помощнику ветврача. Но всё равно за результат будут спрашивать, поэтому, воодушевившись сменой обстановки и новой возможностью в чём-то потягаться с Димой, Слава работал с полной самоотдачей где-то около двух часов. Но потом он начал уставать и чистить медленнее, и начал замечать, что скотники отдыхают больше, чем работают, а ведь у них солидный опыт работы здесь. И даже тот факт, что время от времени Юрий Иванович приезжал и контролировал процесс работы, мужики не стесняясь отдыхали при нём. И даже пререкались по поводу своего отдыха, мол, вот только присели, а так спины не разгибали. И тут Слава подумал, что раз уж люди с опытом никуда не спешат, то уж что уж ему напрягаться, свою норму он давно сделал. Он вспотел в первые полчаса работы, а напрягаться больше нормы, что тем не менее уже было сделано, он не намеревался. Дима же всё время копал усердно с одинаковой скоростью, как будто бы вообще не чувствуя усталости. Видно было, что он вкладывает всего себя в эту работу. Да и не только в эту, а вообще во всякую работу, которую ему поручают.
«И что мне с ним соревноваться? Его, видимо, били что ли в детстве, раз он так неистово относится к обычной уборке снега, что аж усталости не чувствует. Вот ещё раз мужики на перекур остановятся, и я тогда отдохну». Это произошло через считаные минуты.
— Да всё з******* этот снег чистить, у меня уже спина болит. Нам смысл сейчас это всё очищать, на следующей неделе опять засыплет, мы как первый год в Сибири живём, — сказал один из мужиков.
— Женёк дело говорит. Перекур!
И все скотники начали курить. Женя продолжил:
— Ей-богу, если этот дед ещё раз приедет, я ему по горбу лопатой ;***, он з***** каждые пять минут приезжать.
— Правильно, так его, — одобрительно заговорили остальные мужики. Увидев, что Слава тоже не работает, Женя решил обратиться к нему:
— Но что, ребята, з****** практика у вас проходит? Вы же там вроде эти ветеринары, да?
—Да, ветеринары, — ответил Слава.
— Ну вот о чем и я. Вы тут с нами до конца месяца будете копаться. По графику, пока вакцинаций нет.
— А что, долго тут? Ну, в смысле, всю её очистить? — спроси Слава, показывая на расстоянии между ним и скотниками.
— Ну, за дня два можно и сделать, можем и за три. Но тогда дед опять прие*****.
— Ммм, понятно, — сказал Слава и начал снова копать, потому что стал замечать, как Дима на него осуждающе смотрит. Мужики так и простояли 15 минут, пока снова не приехал Юрий Иванович. «Ну что, бездельники, всё так и стоите?» — спросил он. И опять мужики начали оправдываться. На том Дед, как его называли за глаза, и уехал. Постепенно и Дима начал уставать, поэтому решил переключить своё внимание с усталости и побеседовать со Славой: — Слушай, я тут заметил, что ты какие-то умные комментарии в социальных сетях пишешь в арабских пабликах. Ты действительно в этом что-то понимаешь? А то я даже в их флагах путаюсь.
Слава был тронут такой высокой оценкой своих цифровых следов, которые он считал обыденностью.Он действительно в свободное время пролистывал несколько пабликов, потому что интересовался политикой, и особенно политикой на Ближнем Востоке.
—Ну да, знаю кое-что. А ты откуда про комментарии узнал?
—Да мне предлагают, что вот, мол, посмотрите, ваш друг оставил комментарий и лайкнул вот этот пост. Не хотите ли подписаться на сообщество?
—Понятно, ну в целом там не все так сложно, всего лишь нужно запомнить несколько деталей... В следующие четверть часа минут Слава рассказывал Диме всё то, что он читал три года назад в одиночестве, сидя в своей комнате, на протяжении нескольких вечеров. Его повествование было прервано криком Юрия Ивановича, который звал пацанов садиться в машину и ехать на обед.
—Ну, в общем, всё понятно. Спасибо, — поблагодарил Дима, не ожидавший такой подробный экскурс в историю от своего друга.
—Ну да, в целом-то это всё, —согласился Слава, мысли которого заполонила одно слово «обед».Пока они ехали до вагончика, Славе пришла в голову мысль, что Дима не такой уж непроходимый болван, каким он его себе представлял раньше. К тому времени, как парни приехали, в вагончике уже набирал обороты нешуточный спор между Костей, который всё то время, пока парни чистили снег, ходил проверял загоны, с одной стороны, и директором, Дашей и Николаем Николаевичем с другой. Спор шел про то, что Костя якобы халатно относится к своим обязанностям, и поэтому результаты в квартале ниже, чем за аналогичный период в прошлом году. Начался этот спор с едкой колкости Василия Ивановича, что с Костей им и конкуренты не нужны, чтобы разориться, потом эту тему подхватил Николай Николаевич. Костя начал отнекиваться и вяло защищаться. Тогда Николай Николаевич выдал парочку безличных матерных фраз, намекая на Костю. Костю это выбило из колеи, и тогда к линчеванию "виноватого" присоединилась Даша, вспоминая, как Костя облажался три месяца назад. Слава с Димой и Юрием Ивановичем зашли как раз в тот момент, когда Костя, несогласный со всем, что говорилось в его адрес, перечислял свои заслуги:
— ...Мало того, кто в прошлом месяце лептоспироз заметил, а? Без меня у вас бы уже эпидемия бы тут была.
—Ты чем гордишься-то, б****!? Ты врач! Ты и должен выявлять болезни! Даже больше тебе, Костечка, скажу, ты их должен предотвращать, а ты делаешь всё как-то тяп-ляп, б****!!! —не стесняясь в выражениях, прокричал Василий Иванович.
—Не, ну а всмысле... — начал было Костя, но его тут же прервал Николай Николаевич.
—Всё, Костя, е***** заткнись, у нас обед сейчас. Вон и парни уже наработались, отдохнуть хотят. Им не до твоих капризов.
Дима со Славой смущённые прошли и сели на свои места. Оказалось, что обед ещё не привезли, за ним только поехали в столовую. Костя, как обычно после таких выволочек, пошёл курить, и в его отсутствии Василий Иванович, Николай Николаевич опять прошлись по нему, отмечая, как лихо они его уделали. Парни оба сидели, не поднимая головы, потому что оба безумно устали. Дима только сейчас почувствовал всю свою усталость, которая постепенно накатывала на него. Так бы оба они и уснули, но на десятой минуте их отдыха мужики с улицы прокричали, что привезли обед. Николай Николаевич сразу же ринулся на улицу и, как главный организатор, сразу же обо всём позаботился: набрал всем хлеба и взял один контейнер, в котором стояло три комплекта шуружков. Увидев, как он всё это заносит в вагончик, Дима уже хотел встать, чтобы взять остальное, как увидел, что следом за Николаем Николаевичем шёл Костя, несший ещё один контейнер. Слава же сидел и думал лишь о том, как ему проработать ещё четыре часа. Разобравши обед, все принялись есть. Как и говорил Юрий Иванович, после горошницы всегда шел гороховый суп. На второе же была, ко всеобщему удивлению, жареная курица с пюре. "Ну вы, ребята, везунчики!" — удивленно воскликнул Николай Николаевич. "Нас таким только в Новый год балуют". "Ну пусть поедят, они хорошо поработали". — сказал Юрий Иванович. - "А я тебе скажу, Женя с Колькой то опять не работают, и других туда же тянут. Я как не приеду, они все курят да лясы точат". "Ну я им, поганцам, устрою. Вот же на той неделе божились мне, что исправятся!" - гневно пригрозил Николай Николаевич, видимо, показывая директору, что у него все под контролем. Парни ели без памяти. Они едва ли чувствовали вкус еды, так быстро они ели. Даже Слава не мог себя остановить, он как-будто потерял самообладание и вернулся в то доисторическое состояние, когда за еду нужно было драться с соплеменниками, и поэтому нужно было успеть съесть как можно больше, пока есть такая возможность. Николай Николаевич в это время разговаривал с Дашей:
—Вкуснятину какую сделали. Курочка просто объедение, сочная, нежная. Прям балуют нас, как будто премию выдали. Жаль, Наташеньки сегодня нет, она бы оценила.
— Да, кстати, а где она сейчас? — поинтересовалась Даша.
—Я ей сегодня утром звонил, она только-только устраивалась в общаге. Говорит: "Только уехала, а уже по всем скучает", но явно не по Косте, — шепотом проговорил он. - А так у нее сегодня днём уже консультации начнутся.
—Да уж, молодец она. Еще три года проучиться, и настоящим врачом работать сможет.
—Да, и уж тогда Костечка у неё в помощниках бегать будет, —весело, с какой-то искринкой в глазах сказал он. Костя, который не ел суп, быстро проглотив курицу с гарниром, поспешил выйти из вагончика, чтобы опять пожаловаться мужикам в курилке на несправедливое с ним обращение.
—Обиделся что ли? — улыбаясь спросил Василий Иванович.
—Да ну не, он же не расхлябай какой,— подыгрывая в шутку, ответил главный прораб.
—Вы его так всерьез доведете. Кто тогда работать будет? Он пока дольше всех тут держится, - заступился за Костю Юрий Иванович.

И разговор пошел про Костю. Дима, закончив обедать, принялся пристально его слушать. Слава же, наконец-таки наевшись, поспешил выпить воды из кулера, чтобы смыть остатки еды и предотвратить появление кариеса, и после этого вышел на улицу. Начав ходить по своей излюбленной тропинке, он вошёл в свою мысленную колею: «Какие же тут все люди недалекие. Единственное, только Николай Николаевич какие-то противоречивые ощущения вызывает. Ну, он интересный, об этом не поспоришь. Он лучший, кого здесь можно было встретить, в нём есть что-то, что есть во мне, что откликается на него, как будто бы частичка меня. Другие какие-то односторонние, а в нём есть и настойчивость, и остринка, и юмор. Не обычный забулдыга, который на первых же выходных напьётся. Он выходит на работу раньше нас и уезжает позже, и он здесь каждый день. Без дисциплины и без умения правильно поставить перед собой цель он бы не добился такого положения, которое сейчас есть у него. И он какой-то живой, он соответствует ситуации, но Юрий Иванович он добрый, он просто добрый и больше ничего, директора тут интересуют только его деньги и его успех, Костя вообще как будто бы работает за спасибо, чтобы какую-то свою внутреннюю дыру заткнуть. Даша — она просто деревенская, и всё, про этих мужиков и говорить нечего, им по сорок лет, а они ничего, кроме лопат и палок, работать не умеют. Только некоторые из них ещё трактором способны управлять. А так вблизи от животных ничем не отличаются. И неужели вне города все такие? А как тогда было раньше? Неужели я бы тоже скатился до этого, если бы вырос здесь? Неужели город так преображает? Нет, так может преображать только мысль и культура, в городе тоже полным-полно грязи и невежества. Тут получается двусторонняя монета: с одной стороны, они живут в чистом воздухе, в неописуемой красоте, с другой стороны, они отсюда не могут вырваться. Ни театра, ни библиотеки, ни каких-нибудь спортивных мероприятий — ничего им не дано, только работа, дом, сад и телек. Да и то, что они живут в такой красоте, разве не это могут прочувствовать? Сорок лет, видя одно и то же, безвылазно сидят тут. Красоту чувствуешь, когда скучаешь по месту, когда у тебя есть возможность сравнить его с чем-то. Лишь в отсутствие ты понимаешь, что что-то по-настоящему близко твоему сердцу. А так, ну радовались они в детстве всему, что их окружало, а кто из них помнит, что эта радость у них была? Точно так же можно родиться в городе, выучиться и осознанно уже приехать сюда». На этот раз парни отдыхали меньше, чем когда шла вакцинация. Юрий Иванович дал им полчаса после обеда и затем велел грузить лопаты. Приятели продолжили работу ровно там же, где остановились до обеда. Было условлено, что сколько бы они ни сделали, Юрий Иванович заберет их около четыр;х часов. После обеда и отдыха работа пошла почти так же быстро, как и утром, когда они только начали. Но уже через двадцать минут Слава начал чувствовать усталость. Того запала, как утром, у него уже не было. Поэтому он решил отдохнуть и о чём-то поговорить с Димой, чтоб не казалось, что он просто стоит. Дима был рад пообщаться с другом, тем более когда сам Слава был инициатором беседы, но это не мешало ему работать. Картина была следующей: на одном конце скирды стояли опершиеся на лопаты скотники и разговаривали о жизни, с другой стороны были два парня, один из которых работал уже более часа без отдыха, а второй расспрашивал его о девушке, о семье, об их даче и планах на лето и т. д. Эта картина менялась только с приездом Юрия Ивановича, который появлялся каждые полчаса для проверки сделанной работы. Проверял он больше всего скотников. И, удостоверившись, что воз и ныне там, разворачивался и уезжал. После таких проверок мужики еще долго ругали проверяющего. Постепенно силы начинали возвращаться к Славе, тогда он снова брал лопату, работал чуть более пяти минут и снова вставал на месте. Он старался как можно больше примять снега ногами, чтобы хотя бы на первый взгляд сравняться с Димой, силы которого начинали заканчиваться, но он не подавал виду. Но чем больше он уставал, тем медленнее сбрасывал снег и тем охотнее останавливался, чтобы припомнить какой-нибудь забавный случай и рассказать его Славе. Под конец дня, без двадцати четыре, когда Юрий Иванович приехал, чтобы забрать парней, уже никто не работал. Мужики просто стояли уже перед скирдой и курили, говоря, что столько не работают. А парни, забравшись на самый верхний ряд, лежали с закрытыми глазами и лицами, направленными к солнцу. Лица их были раскрасневшиеся от работы, даже у Славы, а глаза были закрыты, потому что просто не было сил держать их открытыми. Если бы Юрий Иванович не позвал бы их ехать, то через несколько минут они оба бы точно уснули. Они доехали до вагончика, и единственное, что им хотелось, это напиться чая и, сев на стулья и откидываясь на спинки, начисто забыться. Так они и сделали: заварили чай, в коробочке больше не осталось вкусов чая, которые бы нравились бы Славе, и он решил со следующего дня начать пить кофе, Дима набрал себе вафель и печенья, у Славы даже не было сил осуждать его, и оба они уселись каждый на свой стул. Так и просидели до полпятого, пока Костя не сказал им садиться в машину. Только машина отъехала, как оба парня уснули и проспали всю дорогу до общаги. Проснувшись, Слава ощутил себя значительно лучше, поэтому решил не отменять свою ежедневную прогулку. Он решил никуда не заходить, а просто прогуляться по округе. Дима, конечно же, пошел за ним. После этой прогулки они разделились как обычно: Дима остался в комнате, а Слава пошел на кухню. На кухне уже сидели ребята и ели привезенную еду, макароны с котлетами, завсегдашняя подливка, которую никто не брал и т. д.
Слава безучастно со всеми поздоровался и принялся ужинать. Макарон оставалось немного, видимо, это было единственным из привезённого, что ели местные жильцы. Слава обрадовался тому факту, что у него ещё есть рыба с кашей на завтра. За столом говорили про то, как прошёл сегодняшний день. Все собравшиеся работали на одном хозяйстве, потом начали обсуждать планы на сегодняшний вечер. Естественно, все хотели опять напиться. Слава молча ел, единственным его желанием было поскорее уйти в комнату.
— Ну, значит, мы забились, ты завтра меня разбудишь? А то я сегодня почти проспал, — говорил Максим, стоя вместе с Лешей у подоконника напротив ванны в коридоре.
— Да сказал же я тебе, что разбужу, — отвечал ему Л;ша, — а где у нас эти трое? Колян, Саня и этот...
—Андрюха?
—Да он. Я без них пить не начну. Я запомнил, что они мне вчера сказали...
— О-о-о, кого я вижу! — с восторгом воскликнул Максим.
С другого конца коридора послышался смешанный крик, можно было определить, что в нём смешались голоса двух парней и одной девушки.
—Встречай легенд!
— Надеюсь, бухать сегодня будем!
— Макс, у тебя электронка есть? А то моя сломалась.
—У-у-у, сегодня полегче не получится, — сказал Максим, увидев идущих к ним с Лёшей ребят.
—Здорова, Кирюха! Здорово, Игор;к. Надолго к нам? — поприветствовал Лёша парней.
— Да как обычно, на месяцок, — сказал Кирилл.
— Привет, Оля, чего-то ты давно не заходишь?
— Да я...
— Знай, пока я тут за главного, тебя никто здесь не тронет.
— У меня просто времени не было, а тут Кирилл написал, что собирается с Игорем приехать, но я решила, что такое пропустить нельзя.
— Ну так конечно, тут такое будет. Пойдёмте на кухню, там макароны привезли, — пригласил их Лёша, любезно обращаясь с гостями.
— Хоть что-то нормальное из того, что здесь готовят, — сказал Кирилл, и они все зашли на кухню.
Слава увидел двух парней, один из которых был немного ниже среднего ростом, с явным лишним весом, коротко подстриженными чёрными волосами и большими карими глазами. В целом, даже не разговаривая с ним, а просто посмотрев на его лицо, можно было с точностью сказать, что он с бутылкой на «ты», а с книгой на «Вы». Но если у него отражались на лице хоть какие-то мысли, уходившие дальше сегодняшнего момента, то по лицу его друга, как, впрочем, по всему его внешнему виду, можно было предположить, что это подстриженное и одетое животное, настолько его лицо ничего не выражало. Ростом он был около 2 м, даже выше Лёши, светловолосый, глаза бесчувственные, смотрящие без души, вся нижняя часть его лица была покрытой жёсткой щетиной. Девушка, вошедшая с ними, идеально вписывалась в их компанию. По комплекции она была их противоположностью, про таких говорят «кожа да кости». Рост её был нечто среднее между двумя парнями. По ее высохшим блондинистым волосам и лицу, выражавшим только тупую усталость, на первый взгляд ей можно было смело давать 35, настолько измождённым было её лицо, хоть, как потом узнал Слава, ей было 28. Пьянки, курение, бессонные ночи и поедание всего подряд ещё никого не сделали моложе. По интеллекту она была тоже не средняя между парнями. Надо ли говорить, какое отвращение к этим троим почувствовал Слава, слушая их речи в коридоре, а затем и увидев их воочию. Но все правила требовали от него, чтобы он представился новеньким, но он решил этого не делать, пока они его сами не спросят.
—Здорово всем! С кем не знаком, я Кирилл, это Игорь, — сказал тот, что был пониже.
— А я Оля, — сказала девушка, смотря в окно, которое было напротив входа.
— Привет! Я Слава, на практику приехал.
Остальные сидевшие на кухне, кто не был знаком с новенькими, начали по очереди представляться. «Как всё-таки хорошо иногда отсидеться. Всё само собой получается», — подумал Слава. Лёша внезапно перебил Юлю, которая рассказывала, где она работает, вопросом:
— Пацаны, а вы где спать будете? У нас комнат не так чтобы много было.
— Да я коменде уже позвонил, договорился, она нам как проверенным лицам старую комнату отдаёт. Сказала, где ключ лежит. Ну и чтоб располагались поудобнее.
— Видишь, Лёха, всё в обход тебя идёт, скоро тебя от ненадобности трунут с поста начальства, — едко заметил Максим.
Видя, что приятной беседы не будет, Слава поспешил доесть ужин и, заварив чай с кружкой, уйти в комнату.
Там на кровати лежал Яша со своей девушкой. А Дима лежал на своем втором ярусе и играл в игру по ноутбуку.
— Что там за смех? — спросил Яша Славу.
— Да ребята какие-то новые приехали. Кажись, их тут многие знают.
— Ну-ка сейчас посмотрю, — сказал Яша и с непривычной даже для себя резвостью встал и поспешил на кухню.
Через несколько секунд раздался новый залп смеха, свидетельствующий о том, что Яша также знал приехавших ребят. Заинтересовавшись, Алина тоже поспешила пойти на кухню. Следом за ней и Дима, спустившись, пошел на кухню, чтобы удовлетворить свое любопытство. Оставшись в одиночестве, Слава сел на свою кровать и принялся читать прочитанную на четверть книгу. Он старался не выходить из комнаты и только по неотложным причинам, таким как налить себе воды или сходить в туалет, нарушал собственное желание. Вечер его прошёл в атмосфере знаний и уединения. Дима, выйдя на кухню, сразу же был приглашён Лёшей в ультимативной форме присоединиться к их пьянке, от чего, конечно же, он не отказался. Поэтому в комнату он вернулся, когда Слава уже «спал». Яша же с Алиной, поужинав, сразу же поспешили вернуться и досмотреть неоконченный фильм. Так же, как и всегда, Слава, дождавшись определённого времени, пошёл чистить зубы и лёг спать, зная, что уснёт он только через 3 часа. Всё же он не осмеливался нарушать своих ритуалов, выработанных им самим четыре года назад. Лёжа в темноте и слушая неистовые крики веселья, Слава думал о многом, в том числе и о том, что как бы весело там ни было, главное — иметь в себе твердость и не сворачивать с выбранного пути чистоты и добра, а значит, и не иметь с теми алкашами ничего общего. К тому же сближение их было бы бесполезно, ведь их представления о веселье кардинально различаются.
Всё также Слава проснулся немного раньше будильника. Первое, что он ощутил, это тяжесть в голове, вызванную недосыпом, он спал около 5 часов. Но уже спустя несколько секунд после пробуждения, осознав, кто он и где находится, непонятный ему страх, что что-то пойдет не так, как вчера: может, кто-то увидит, как он делает зарядку, или, что может, как он берет чужие специи, в общем, необъяснимая тревога за то, что придется объясняться, почему ты такой, сразу смахнула со Славы чувство усталости.
Он неслышно прокрался мимо спящих к своей сумке, достал бутылек с витамином и, отдав должное инструкции, выпил 10 капель, которые капал прямо из флакончика себе в рот. Далее он неслышно вышел из комнаты, удивляясь на своих сожителей. Леша храпел, как пятидесятилетний мужик, и сложно было поверить, что он чуть старше двадцати пяти лет. Дима спал, отвернувшись к стене, и не издавал ни звука, а Яша с Алиной спали, обнявшись, как спят молодожены в счастливых фильмах про любовь. Выйдя в коридор, он быстро умылся и, сделав свою зарядку, состоявшую из одного и того же числа давно фиксированных упражнений, поспешил на кухню, радуясь, что пока никто не нарушает привычный ход событий. Рому он в то утро не видел. Он четко пополам разделил минтай с кашей, так что завтра ему точно будет чем позавтракать. Потом, увидев овощи и клубнику, которые лежали на их с Димой полке, из жадности взял их и начал есть прямо из контейнеров, опасаясь, что если кто-то зайдет на кухню, то он сразу же спрячет контейнеры в холодильник. На вечер он их не хотел оставлять, потому что вечером у него уже по плану были определённые фрукты и овощи.
На кухню приходили все те же, что и обычно, но неожиданно, чуть не сбив Настю с ног, влетел Максим, полностью одетый в рабочую одежду. Он, словно ураган, поставил принесенный им термос рядом с только что вскипевшим чайником, начал быстро наливать стоявший в шкафу, где хранились ромины конфеты, кофе, затем из дальнего угла верхнего крайнего справа шкафа достал кулек с печеньем и, взяв горсть, положил в пустой кулек, принесенный им вместе с термосом.Добавив в кофе сгущенки, которую он достал оттуда же, откуда и печенье, он крепко закрутил крышку на термосе и убрал его в тот же принесенный кулек, что и печенье, затем, закинув печенье и сгущенку назад на полку, он пулей вылетел из кухни. На протяжении всего этого перфоманса он не произнес ни одной шутки, что для него было аномалией, единственное, что он сказал, пока заливал кофе: «Хорошо, разбуди, молодец, друг!». У Славы сразу же в голове поползли ироничные мысли: «Вот такие вот вы здесь все друзья друг другу. Друзья, пока пить вместе надо, а как действительно что-то нужное, даже самое пустяковое, так вы сразу же считайте свои желания важнее. Всё-таки правильно я делаю, что ни с кем здесь не завожу близких знакомств. Твой дружок сейчас храпит и, скорее всего, сам опоздает. Так что ему глубоко плевать на то, что ты ему доверился. Он тебя подвёл». Это событие подняло Славе настроение, которое до прихода Максима было, после того как основная часть тревоги ушла, вязко-депрессивным. После завтрака Слава пошел в комнату, но никого, кроме Димы, там уже не было. Дима, как всегда, лежал на своей кровати и листал телефон, избегая того факта, что он не знает, из чего будет состоять его завтрак. Слава только поздоровался с ним и, взяв телефон, поспешил выйти из комнаты. Он повторил слова, открыл следующую тему, которая содержала новый лексический блок, затем, немножко послонявшись по коридору в ожидании, когда же Дима выйдет из комнаты, и дождавшись реализации своего желания, Слава пошел читать. Он сел на кровать и принялся читать положенные 10 страниц, можно больше, но не меньше. Всё как всегда, вплоть до выхода, когда Дима захотел поделиться со Славой своим хорошим настроением и начал петь песенку из одного популярного видео-мема и подражать его главному герою. Это взбесило Славу, потому что было крайне несерьезно, не соответствовало возрасту Димы и вообще такая компания позорила самого Славу. В общем, он идеально усвоил ситуацию своего детства, когда его родители чувствовали то же самое, что чувствовал сейчас он, но на маленького ребенка можно наорать и выместить свой стыд и затронутый триггер, а вот когда с тобой рядом идет твой ровесник, с которым тебе жить в одной комнате чуть более трех недель, который к тому же взял на себя все организационные вопросы, связанные с коммуникацией с людьми, которые тебя раздражают и которых ты считаешь недостойными твоего внимания, и при этом он вроде бы не делает ничего плохого, тогда всю бурю эмоций приходится оставлять в себе, и она вместо заслуженного адресата разъедает тебя, а чувство, что ты никак не можешь повлиять на раздражающее тебя поведение, только синергирует это ужасное чувство. При этом, видимо, эмоциональный интеллект Димы был не сильно развит, и он абсолютно не замечал апатичное настроение своего друга и уродливую гримасу раздражения, застывшую маской на его лице. Но всё-таки постепенно, видя, что Слава никак не реагирует на его шутки, Дима умолк, но всё равно продолжил подпевать про себя эту песенку и приплясывать. Когда они в очередной раз ждали Костю, Дима стоял, напевая любимую песенку, и двигался, поднимая ноги и размахивая руками, в то время как его друг нервно ходил из стороны в сторону, уверяя себя в том, что он это делает лишь для того, чтобы компенсировать практически часовую езду до работы. После получаса ожидания Костя, как всегда беспечно, вышел и велел парням садиться в машину, которая к этому времени только начинала прогреваться. Погода все эти дни стояла одинаковая, около -10°C, поэтому прогрев машины занимал не более десяти минут, которые каждый раз казались Славе чем-то ужасным и нескончаемым. Ещё более ужасным и нескончаемым ему казались те сорок пять минут, пока они ехали до работы. Он знал, что когда-то это закончится навсегда, но не верил в это. По дороге Костя сказал обоим парням: «Сегодня вы до обеда будете срезать плёнку. Но вам Юрий Иванович про это подробнее расскажет, а после обеда, как вчера, чистить снег будете. Я, как, к сожалению, вас взять с собой не могу, работы для вас нет».
Уже в вагончике Юрий Иванович пояснил парням, что от них требовалось сделать до обеда. Суть состояла в том, что трактор будет чистить от снега огромную кучу силоса, который специально заготовили на зиму и сверху накрыли плёнкой, а парням нужно будет прорезать ножом и снимать эту плёнку силоса, а также вытаскивать и убирать те куски плёнки, которые трактор зацепит и отгребёт вместе со снегом в сторону. Всю собранную плёнку парни должны были собирать в отдельную кучу и потом сжечь. На всю работу им давалось три с половиной часа и два ножа плюс лопаты на случай, если плёнку, прижатую снегом, придётся откапывать. Поскольку суть задания парням была понятна, Юрий Иванович тут же велел им собираться и ехать с ним. Приехав на окраину хозяйства, дорога заняла у них более двадцати минут, Юрий Иванович устроил небольшую выволочку скотникам, которые вместе с парнями должны были делать эту работу, за прошлый раз, когда работа, на которую было отведено полдня, не была выполнена за весь день. Немного подождав, пока трактор начнет счищать снег, и понаблюдав за тем, как парни справляются с работой, Юрий Иванович уехал. Слава работал усердно, пока Юрий Иванович наблюдал. Но как только он уехал, силы парня начали таять ежесекундно, и он начинал ходить всё медленней, подбирать всё меньше плёнки, и в его настроении опять произошёл коллапс из-за бесполезности того, чем ему приходилось заниматься. Слава стал осматриваться по сторонам. Вот Дима бегает в беспамятстве и пытается подобрать каждый, даже самый мелкий кусочек плёнки. Вот двое скотников, с которыми вчера копали снег, да и тракторист человек знакомый, но тут Слава заметил ещё двоих скотников, которых он до этого дня не видел. Один из них был молодой высокий парень, по внешним признакам ровесник самого Славы. Лицо этого парня не выражало ещё той усталости от жизни посредством бесцельного взгляда, как у его старших коллег, наоборот, оно было юным, свежим, ещё не изъеденным морщинами, без следов бессоных ночей под глазами. Наверняка это местный паренёк, сын одного из скотников, который за неимением хоть каких-либо перспектив найти что-нибудь лучше пошёл по ступеням отца. По крайней мере, именно в это хочется верить, а не в то, что у парня была мечта выучиться, но отец воспротивился этому и при первой же возможности, а именно когда парню исполнилось 18 лет, отправил его зарабатывать деньги, тем самым сократив круг обеспечиваемых им лиц. Второй скотник был среднего роста, голубоглазый, по внешнему поведению ничем не отличающийся от остальных мужиков. Но чем-то он зацепил Славу. В нём чувствовалось нечто такое, что-то близкое, как в Николай Николаевиче. И Слава, решив послушать, о чём он разговаривает с другими скотниками, все они после отъезда Юрия Ивановича, как и вчера, встали и начали курить, начал специально протаскивать плёнку мимо них. Из обрывков разговоров можно было сделать вывод, что ничего нового в них не было, сплошная похабщина. Но даже это сходство с остальными не помешало ему выделяться из их числа. Но чем он может отличаться от них, если разговаривает он о том же и смеётся над тем же, что и остальные? Именно этим вопросом, который Слава задал самому себе, этот скотник и зацепил его внимание. Но поскольку ответ на этот вопрос не мог быть получен, используя располагавшиеся у Славы сведения, а мир подкидывал новые идеи, а не стоял на месте, то вскоре внимание Славы было переключено на другие многочисленные, менее важные моменты.
Работа шла на протяжении часа. Слава совсем выбился из сил, ведь нужно было забраться на гору силоса, которая действительно напоминала небольшой холмик, дождаться, пока трактор сгребёт снег, и быстро вслед за ним собирать плёнку, а для того чтобы её собрать, её нужно было либо откопать, либо просто вырвать из снежного плена, потому что ножи, которые Юрий Иванович, были настолько тупыми, что о них даже нельзя было порезаться, не говоря уже о том, чтобы разрезать хорошо тянущуюся плотную плёнку. Дима же хоть и устал, но добросовестно выполнял свою работу. Пот стекал с его лба, ничего не выражавшие глаза смотрели в землю, но он всё равно, не говоря ни слова, взбирался на гору, быстро собирал всё, что успевал, и относил это на импровизированную кучу и снова взбирался на гору. Слава же неохотно взбирался на гору, собирал 2–3 обрывка и шёл их складывать. Скотники практически не двигались с места. Они лишь откапывали ту плёнку, которую трактор зацеплял и стаскивал вместе со снегом. В таком ключе работа продолжалась ещё около часа. И чем больше Славе не нравилось то, чем он занимался, тем больше он смотрел в сторону скотников и спрашивал себя: «Почему они могут так стоять, а он нет?» Но желание присоединиться к ним разбивалось о страх, что Юрий Иванович приедет и увидит его неработающим, и тогда произойдёт нечто ужасное. Поэтому и только поэтому Слава хоть как-то, но работал, но работал он лишь на той стороне, которую закрывала от наблюдений гора силоса. Когда Юрий Иванович приезжал проверять, кто как работает, он останавливался на окраине единственной дороги, выходил из машины и несколько секунд наблюдал, оценивая занятость каждого. Именно от его глаз скрывала Славу гора. Ну, когда к чувству усталости добавилось чувство голода, Слава плюнул на свой страх и, мысленно решив, что Дима справится и один, тем более что работы оставалось немного, он пошел к скотникам, которые за всё время положили в кучу не более четверти того, что принесли парни.
Подойдя к ним, Слава услышал, что они обсуждали смену забора на участке одного из скотников и спорили, какой должен быть этот забор: из металла или дерева, а если из дерева, то из какой породы.
Несмотря на то что мужики курили каждые десять минут, Славе было хорошо с ними стоять, хоть отдохнуть, а какой ценой — всё равно, от двадцати минут курения не умирают. Ну вот вдалеке завиднелась машина, и какой-то детский страх быть отруганным и осуждённым с такой силой проснулся в Славе, что перекрыл его усталость и решимость и заставил парня идти убирать плёнку. Но Юрий Иванович приехал не для того, чтобы проверять работающих, а лишь для того, чтобы сообщить им, что скоро они поедут на обед. Он остановился, вышел из машины, крикнул, что приедет за ними через четверть часа, и сразу же уехал. К тому времени Слава, не успев далеко отойти и начавши мучиться, пытаясь отрезать часть пленки, плюнул на это дело, как только Юрий Иванович сел назад в машину. Слава пошел назад к мужикам. Тот новый мужик-скотник явно чем-то отличался от остальных, но чем, Слава не мог понять и поэтому думал над этим вопросом, возвращаясь к толпе. Но тут, как будто бы читая мысли Славы, тот мужик сам обратился к нему:
—Ч;, тебе тупой нож дали? Тут всё такое. На держи, свой даю, — и он достал из ножен свой охотничий нож, который сразу поразил Славу своей красотой. — А так вообще как? Хочется здесь работать?
Слава не ждал, что с ним вообще кто-то заговорит, и поэтому растерялся и смущенно ответил:
— Наверно. Нужно сравнить с городом. Там клиник много.
—Ааа, там думаешь работать? Ну да, сравнить, конечно, нужно. Здесь работа не каждому подойдет. Вон до Кости-то дольше года никто не продержался тут.
- Тяжело работать?
—Еще как. А когда от;л идет, вообще жить можно оставаться. Вон в нашей комнатушке на полу матрас постелить и спать по два часа.
—Ахахааха, — засмеялись остальные скотники.
—Так многие тут так и делали. Это Костя чего-то нос воротит, — вставил один из скотников.
—Ему легче из дома в два ночи выезжать, — подхватил второй, и разговор пошел уже между тремя скотниками.
Тот молодой парень ни до, ни после не сказал ни слова, что очень удивило Славу. Наш герой начал рассматривать нож, который ему доверил человек, в котором он не ошибся. Красивый охотничий нож, видно, что из высококачественной стали, был хорошо заточен, его деревянная рукоять была отлично обработана, и на ней изображалась морда волка. Также волк, но уже целиком, был высечен на клинке. Поскольку Славе еще с детства нравились ножи, он мог часами рассматривать их, подмечая каждую деталь, то такой ценный экземпляр, пусть и ненадолго данный, поднял моральный дух Славы со дна и возвысил до предела. На практике нож оказался отличным. Он буквально резал пленку сам. Требовались минимальные усилия со стороны, чтобы отрезать кусок в два раза больше того, над которым Слава пыхтел в последний раз. «Вот что значит человеческая доброта, — думал про себя Слава. — Всего-то нужно быть немного вежливым и относиться к другим с пониманием. А то, что курит да матерится через каждое слово, так это просто сельские привычки, здесь по-другому никак. Ну и смысл? Дима ходит как заведённый уже третий час, ему всё равно с этого ничего не упадёт. А я, проявив гибкость, поговорил с приятным человеком. Правильную теорию, значит, я разработал, и из 11 человек один будет нормальным, а остальные разной степени д*****». Как и обещал, Юрий Иванович приехал через пятнадцать минут и похвалил парней за проделанную работу. Но уезжать на обед он не собирался. По его словам, ещё нужно было сжечь всю плёнку. Воспользовавшись газовыми горелками, которые он привёз в этот раз с собой, Слава с Димой поджигали те три кучи плёнки, которые они практически сами и стаскали. И только после того, как Юрий Иванович увидел, что всё сгорело и потухло, что заняло ещё около получаса, он отвёз парней на обед. Обед был в самом разгаре. Николай Николаевич уже доедал второе, в то время как остальные только приступали к нему. Обед состоял из рассольника с перловкой на первое, перловки с котлетами на второе и своей остальной неизменной части, и в сущности не представлял ничего интересного. После обеда все занялись своими обычными делами: Костя и Николай Николаевич вышли курить, Даша принялась искать папку с отчетами, которую она не могла найти с самого утра, Василий Иванович завел разговор с Юрием Ивановичем разговор про эффективность рациона для коров и причины сокращения привеса при увеличении кормовой массы. Дима принялся читать свою книгу, а Слава, который сперва хотел выйти и обдумать события дня, но затем, ощутив полное отсутствие сил, так и остался сидеть на стуле и вскоре уснул. Но спал он недолго. Через двадцать пять минут его разбудил Юрий Иванович и сказал, что пора ехать чистить скирды от снега. Взамен такого раннего выезда он пообещал, что заберет парней через полтора часа, чтобы они могли отдохнуть и попить чаю. Славу такой обмен удовлетворил, потому что он сразу понял, что тот перерыв можно будет растянуть минут на сорок, дорога туда-обратно, да плюс еще сам чай, вместо тех тридцати минут, которые им бы еще позволили отдохнуть. Чистил снег Слава неохотно, в отличие от Димы, который хоть и работал из последних сил, но все равно продвигался вперед. Слава все смотрел на скотников, которые работали на другом конце скирды. Из утренних там был только молодой парень, остальные были новыми. Но никто из них не внушил Славе симпатии или желания переброситься с ними парой словечек. Поэтому всё, что ему оставалось делать, это медленно, имитируя работу, кидать снег, параллельно думая о тех ребятах из общаги, с которыми он изначально, казалось, сдружился и к которым теперь испытывал только одно презрение. Он чистил, думал и напевал какую-то вспомнившуюся ему песенку. С Димой он не разговаривал, считая, что и так хорошо. Так они и проработали полтора часа. Юрий Иванович забрал их, как и обещал. «Немножко отдохнете, потом еще часок поработайте, и Костя вас домой отвезет», — сказал он. Приехав в вагончик и поставив чайник, Юрий Иванович сел на своё место и добродушно поглядывал на Дашу, которая в это время, честно говоря, ничего не делала. Дима взял свою кружку, положил туда чайный пакетик, первый, что попался ему из того ассорти, стоявшего в шкафу, и, набрав печенья, сел на свое место, жуя. Слава, подождав, пока все усядутся и не будут обращать на него внимания, начал смотреть, какой кофе он будет пить. В шкафу стояло две упаковки молотого кофе. Одна пачка была дорогой, по ней было видно, что это подарочный экземпляр, её Слава решил не трогать, а сразу прихватить вместе с чабрецом и уже дома раскрыть весь вкус и аромат напитка, приготовив его правильно. Одним из сомнений Славы было то, что этот кофе явно открыли давно, так как после окончании практики у Славы оставалось только две недели до истечения срока годности почти нетронутой пачки. Но расчет и жажда наживы победили, и, закрыв глаза на то, что весь аромат давно выветрился, Слава решил взять и попробовать кофе чисто для галочки, что он пил роскошный напиток от немецкой премиальной фирмы. Вторая пачка была пуста или полна наполовину, но это был самый дешевый кофе, выпускаемый магазином под собственной торговой маркой.Его Слава решил без всякого сожаления оставить тут, точнее то, что от него останется. Дождавшись, пока чайник вскипит и все, кроме Даши, налив себе чай, опять усядутся по местам, Слава поставил свою кружку на полку шкафа, рядом с дешевой пачкой, убрал дорогую вглубь, вплотную к стене, где уже стоял чабрец, и, заслонив это печеньем и вафлями, насыпал кофе себе в кружку и залил кипятком. По мнению Славы, это ничем не отличалось от сваренного в кофемашине напитка, за исключением того, что в машине гущу выкидывают вместе с бумажным фильтром, а он просто выльет ее на улицу. Подождав несколько минут и съедаемый каким-то беспричинным страхом, что Юрий Иванович передумает и, не дав ему допить кофе, сейчас же поведет их назад работать, хотя сам Юрий Иванович сидел с едва отпитым чаем и хохмил перед Дашей, Слава попробовал кофе. Оно, мягко говоря, получилось очень крепким, так как Слава бахнул сразу две чайные ложки на одну кружку. Но тем не менее кружка была опустошена быстро и притом с большой радостью. После этого усталость Славы буквально таяла на глазах. Он почувствовал приятный жар, прильнувший к его лицу, затем посмотрел в зеркало и увидел, что его щёки раскраснелись. Настроение становилось всё лучше с каждой секундой, ему хотелось улыбаться. Дошло до того, что он уже стал подумывать, не попросить ли Юрия Ивановича отвезти их назад работать, но тут в вагончик влетел Василий Иванович. По нему было видно, что он был чем-то в крайней степени раздражён. Он подошёл к своему столу и начал резко открывать ящики, что-то целенаправленно пытаясь найти. Чтобы не попасть под горячую руку начальства, Юрий Иванович молча показал парням жест, что пора идти. «Что это с ним?» — спросил Дима, как только они уселись в машину. «Честно, не знаю. Но на всякий случай лучше подальше уехать, чтобы не схлопотать», — ответил Юрий Иванович.
«Значит, я вас через час заберу, как и говорил», — сказал агроном, как только они приехали. Слава чувствовал в себе столько энергии, что готов был начать день с начала. Он резко запрыгнул на свой ряд и начал копать, как будто только начал работать. Боли он совсем не чувствовал, наоборот, его переполняло ощущение жажды действия. Какой-то невероятный подъем и азарт бушевали в нём. И этот час прошел незаметно. На обратном пути Слава начал немного отходить и понял, что это всё кофеин. «Ну, за месяц ничего не случится, зато усталости меньше будет», — подумал он про себя. Приехав к вагончику, они пересели из машины в машину и поехали с Костей в общагу.На середине пути Дима неожиданно спросил, обращаясь к Константину: «Как у Вас день прошел?» «Да п*****. Честное слово, извиняюсь, конечно, но по-другому это назвать никак нельзя. Весь день бегал из загона в загон, осматривал каждую корову, а под конец дня Вася мне начал предъявлять за то, что у нас, видите ли, число вынужденно забитых голов превышено. Ну а я что сделаю? Есть правила, каких коров отправляют на убой. Я и так некоторых до последнего держу. Нет, ему нужно, чтобы меньше забивали, а делать для этого он ничего не хочет, с этим, по его мнению, один врач должен справляться. Я думал, Наташа уедет, хоть спокойней станет. Ага, х** там. Всё то же».
Далее Дима начал утешать Костю, говоря, что всё не так и плохо, это просто период такой, и скоро всё наладится. На что Костя парировал, что ничего не наладится, ведь он работает так уже не первый год. Слава не слушал их разговора. Он наслаждался остатком бодрости и старался справиться с наседающим на него безразличием. Приехав, Слава уже чувствовал себя как всегда. Ничего не было ему интересно. Даже предстоящая вечерняя прогулка уже не интересовала его. Но он не отказывался от неё, понимая, что ходьба полезна для здоровья и продукты из магазинов сами себя не купят. Купив продуктов по мелочи, парни вернулись в общагу. И этот вечер прошёл бы точно так же, как и предыдущие вечера Славы: в отстранённости, чтении и изучении чего-то нового, а у Димы — в ноутбуке, попытке влиться в не интересовавшую его компанию и желании понравиться всем подряд, если бы не одно но. Зайдя на кухню, Слава увидел коменданта, которая разговаривала с Лёшей. Увидев Славу, она сказала ему, что в шесть часов вечера, когда все вернутся, будет собрание, и попросила его передать эту информацию его другу. Слава кротко ответил, что передаст информацию, а внутри у него было отчаяние, потому что он понимал, что не сможет при коменданте поужинать так, как он обычно это делал. Наложив себе треть своей обычной порции, Слава начал ужинать. Он услышал разговор коменданта и Лёши, из которого было понятно, что она недовольна ребятами за то, что во всей общаге грязь, в ванне беспорядок и холодильник весь заляпан, как будто кто-то его нарочно пачкал. Также она говорила, что ей сегодня утром пожаловались жильцы с нижнего этажа на то, что невозможно спать из-за громкого смеха и музыки. Но про это она пообещала сказать ещё отдельно на собрании. Но с чистотой нужно было делать что-то сейчас, потому что на собрание из конторы приедет Кристина Юрьевна, занимающаяся подбором персонала, и ничего хорошего, если она увидит всю эту грязь. Начать комендант предложила с мытья холодильников и выкидывания ненужных продуктов, потому что, с её слов, она чуть не упала, когда сегодня днём заглянула внутрь. Лёша, изображавший из себя неравнодушного человека, предложил в дополнение к этому, что пока кто-то моет холодильники и прибирается на кухне, другие будут мыть ванну. Это предложение понравилось коменданту. Понимая, что проявление инициативы в данном случае будет сулить какие-то бонусы, а также то, что хочешь не хочешь, а тебя запрягут что-то чистить, поэтому лучше самому выбрать себе работу, пока есть такая возможность, Слава вызвался помочь разбирать и чистить холодильник. Его предложение было принято комендантом с улыбкой, означавшей, что она высоко оценила его добровольное волеизъявление. «Ну раз у нас уже есть желающий, и к тому же нам нужно успеть всё сделать до 6-ти, Лёша, я тебя попрошу, сходи по комнатам, узнай, кто здесь, и скажи им, чтобы подошли на кухню», — попросила комендант старшего по общежитию. Поняв, что сейчас сюда пойдёт много народа, Слава быстренько запихал в себя остатки своей скудной порции, ополоснул тарелку и запил ужин водой из-под крана и в этой же кружке заварил себе чай. Через пять минут вся кухня была заполнена, так что некоторые еще толпились в коридоре. Комендант прошлась по всем, говоря, что как можно так запустить место, в котором вы живете, учитывая, что два месяца назад была сделана гениальная уборка. И неужели им самим не противно мыться в таких кабинках и ставить свою еду в такой грязный и вонючий холодильник. На это Алексей еще добавил, что он устал всем говорить про чистоту, но одних его сил мало, и поэтому он просто убирает сам, где может, не зная, что еще делать, чтобы заставить остальных держать чистоту. Далее комендант сказала, что за полчаса им нужно максимально убраться в общежитии, потому что если это увидит Кристина Юрьевна, то она будет их ругать еще хуже. Ребята быстро распределились по зонам ответственности и принялись за работу. Желая побыстрей с этим закончить, Слава сразу же начал разбирать холодильник, составляя все продукты на стол, а потом и на столешницу. Комендант вместе с Алексеем руководила, что выкидывать, а что оставлять. После того как холодильник был пуст, Слава принялся его мыть. На всю работу у него ушло около пятнадцати минут, после чего он мог передать второй холодильник другому, а сам, взяв свою кружку чая, радостный оттого, что он заслужил похвалу коменданта, пошёл в комнату выполнять свой план по чтению книги. Увлёкшись чтением, он забыл про свой чай и вспомнил о нём лишь тогда, когда в его комнату зашёл Дима, говоря, что нужно идти в общую комнату, вот-вот начнётся собрание. Слава, недовольный оттого, что ему помешали читать, но понимающий необходимость этой жертвы, взял кружку с чаем и пошёл в общую комнату. В комнате собралась вся общага, так что там было негде не то что сесть, но и встать. Комендант стояла около Кристины Юрьевны, которая уже начинала отчитывать жильцов, в то время когда Слава открыл дверь и неспешно зашёл, держа кружку чая в руках, чем вызвал смех у некоторых ребят. Спокойно и трезво оценив обстановку, Слава нашёл-таки место с не очень удобным ракурсом. Но поскольку ему было всё равно, что скажут на собрании, и смотреть он особенно на говорящих не хотел, он встал на это место радостный оттого, что, во-первых, его не за что ругать, а во-вторых, он наконец-таки выпьет свой чай. Всё собрание заключалось в том, что Кристина Юрьевна была возмущена тем, что поступают жалобы на пьянки в общежитии. И что если ещё будет одна жалоба, то студентов больше не будут звать на практику, а работающие в хозяйстве люди будут снимать квартиру за свои деньги. Ей вторил Алексей, который говорил, как он возмущён, как он много раз говорил про то, что нужно вести себя потише, но его никто не слушает, и что у него уже начинаются опускаться руки, но он надеется, что когда-нибудь сможет достучаться до ребят. Никто его не перебивал и не пытался ему возражать, понимая, что это будет ему же дороже. Закончилось это через полчаса тем, что комендант пригрозила, что будет в дневное время проверять комнаты и искать там алкоголь, и те, у кого она его найдёт, будут выселены из общежития. Слава, потерявший интерес происходящему сразу, как у него закончился чай, был очень рад тому, что всё закончилось, и сразу же поспешил в свою комнату. Дочитав книгу, он пошёл на кухню доедать свою норму калорий и положил себе свою обычную порцию, учитывая то, что перловку вообще никто не ел, да и котлеты не особо были в ходу. Войдя на кухню, он опять увидел, как комендант разговаривала с Алексеем, с которым рядом уже стояли Коля, Саня и Андрей, и жаловалась на то, что сейчас поздно, а рейсовые автобусы не ходят, и ей сейчас придётся непонятно как добираться до дома из-за того, что некоторые из ребят ведут себя по-свински. Коля, понимая, что он причастен к этому свинскому поведению, предложил подвести коменданта, напирая на то, что так будет быстрее, чем непонятно как, со множественными пересадками добираться до дома. Комендант сначала отказывалась, но последний аргумент Коли о том, что она замечательный комендант и так много чего делает, что не обязана, например протирает подоконники, моет стол и иногда чистит чайник, и что за это он хочет хоть как-то её отблагодарить, был решающим, и она согласилась ехать. Слава был рад этому решению, поскольку это означало, что он может себя уже не сдерживать. Этот вечер был одним из самых тихих за всю практику Славы, потому что в этот вечер из алкоголя было только пиво. Слава уснул около одиннадцати вечера.
Слава проснулся раньше будильника в 4:45 и решил встать, ведь время лишним не бывает. Идя в ванну, чтобы умыться, он увидел на кухне Рому. И вправду, так рано Слава еще не вставал. Он сделал все свои обычные процедуры и уже заканчивал зарядку, как его надежда сбылась: Рома вышел с кухни. Слава тут же перестал делать зарядку и притворился, будто он идет на кухню, чтобы не объяснять, что он делал в коридоре. Между ним и Ромой чувствовалось неизвестно откуда взявшееся напряжение. Слава закончил свою зарядку на кухне. Затем достал из холодильника последнюю порцию своего завтрака, опять быстро закинул в себя овощи и клубнику, затем отрезал общий хлеб и, высыпав очередной пакетик с чьими-то специями, начал завтракать. Странно, но ни Вадика, ни Насти не было видно в то утро. И только когда Слава заканчивал свой завтрак, мимо кухни прошла Юля, не обращая ни малейшего внимания на Славу. Понимая, что сейчас еще рано и Леша с Яшей могли еще не уйти, Слава остался сидеть на кухне, погрузившись в свои мысли. Никого не было, поэтому он мог позволить многочисленным мыслям выходить в виде полушепота. Он сидел и думал о том, что всё одно и то же, всё так же, как и дома, каждый занят развлечением самого себя, а на знание и истину всем плевать. Исходя из этого, Слава решил сам изменить свое утро, а начать он решил с малого, вместо книги он будет читать стихи. На этой мысли он воодушевился и решил начать прямо сейчас. Для этого он намеревался взять телефон из комнаты и, засев на кухне, которая неожиданно и к большому удовольствию Славы была полностью в его распоряжении, предаться культурному чтению. В коридоре он увидел спины Максима и Руслана. Зайдя в комнату, он обнаружил, что Яша с Лешей уже не спали, они, сидя каждый на своей кровати, о чем-то переговаривались. Слава остановился и спросил их, не знают ли они, почему Вадика и Насти не было на кухне. Леша ответил, что у них сегодня последний день, и всё, что им нужно сделать, — приехать в течение дня в контору и уволиться, так что спешить им особенно некуда. Этим было все сказано. Еще минус два бестолковых человека, не читающих, не думающих и просто живущих во власти сиюминутных желаний. Это утро складывалось как нельзя лучше для Славы. Он взял свой телефон и удалился из комнаты так же быстро, как и пришёл. Сев на кухне, он предался чтению стихов, написанных в XIX–XX веках. Читал он как отечественных, так и зарубежных писателей и так зачитался, что не обращал внимания ни на Витю, который пришел поесть отваренной им днем ранее картошки, ни на Вадика, который пришел, чтобы насыпать кашу из пакетиков для себя и Насти. Никто не мог оторвать Славу от этого удивительного занятия, заменяющего, вместе с процессом построения гипотез и выявления закономерностей, ему общение с другими людьми. Никто, кроме Димы. Когда он появился на кухне, Слава сразу оторвался от телефона и, посмотрев сначала на приятеля, а потом на часы и увидев, что он читал 40 минут, почувствовал одновременно гордость за себя и досаду на своего друга, что тот прервал такое прекрасное путешествие Славы по миру любви и вдохновения. Он кивком головы поздоровался с Димой, который сделал то же самое, начал спрашивать Вадика, почему тот так поздно завтракает, ведь обычно его по утрам не видать. Поскольку этот разговор не входил в планы Славы и не представлял для него никакой ценности, он лишь намеревался сделать последнее для того, чтобы сделать его утро цельным, а именно заняться немецким языком. Так он и сделал, сидя на своей кровати. Дима пришёл в комнату, когда до выхода оставалось 3 минуты, и Слава стоял уже полуодетым, так что ничего не оставалось, как слушать Димины восклицания: «Представляешь, Вадик с Настей сегодня уезжают! Как жаль! Такие классные ребята! Нужно будет им сегодня вечером какую-нибудь вкусняшку к отъезду купить. Мне будет их так не хватать». Слава не понял, чем вызваны эти экспрессия и жалость к людям, которых знаешь менее недели, но не стал переубеждать Диму, если хочет — пусть делает, у него было слишком хорошее настроение от прочитанных стихов, чтобы портить его ненужными словами. Напитавшись этой чистой, целительной силы, пропитанной романтизмом и самыми великими чувствами, идеально сложенных строк, Слава с улыбкой на своей душе, но не на своем лице доехал до фермы.Уже через несколько минут он вместе с Димой стояли и счищали снег со скирды, так как Юрий Иванович сразу, как они вошли, велел им грузить лопаты и выдвигаться. На этот раз Слава с Димой чистили снег одни, потому что чистить надо было много, а времени было мало, и скотников отправили на другую скирду. После нескольких неудачных попыток завести разговор Дима замолчал и позволил Славе наконец-то погрузиться с головой в свои мысли. «И как они вообще бы жили, если бы коменданта не было? Явно бы от грязи бы уже задохлись. Они, кроме как бухать и веселиться, ничего не умеют, как с такими вообще можно жить? Полностью неприспособленные существа. Как хорошо, что я через 3 недели от них уеду и больше никогда их не увижу». «Ну что, ребята, за ***** практика у вас?» — вспомнились ироничные слова Жени. «Да уж, если бы изначально ещё сказали, что мы тут будем снег чистить, плёнку резать да комбайн разбирать, я бы ещё подумал, надо ли сюда ехать. Чёрт, ещё и ноги замерзают. Я думал, что буду бегать туда-сюда, врачу помогать, сам что-то делать, а не стоять на одном месте по три часа и махать лопатой. Может, купить новые сапоги утеплённые? Да ну на фиг надо. Куда мне их в городе девать? Проще три недели потерпеть, тем более уже весна. С каждым днём всё теплее и теплее будет, а так пару тысяч на ветер кидать, чтобы потом эти сапоги просто лежали где-то. Я уж лучше померзну слегка». Постепенно эти мысли под действием прочитанных с утра стихов материализовались в голове Славы в коротенький стишок:
Копаюсь я здесь, как крот в земле,
И пусть это вовсе не нравится мне.
Сейчас немного я потружусь,
А после в свой дом я навеки вернусь.
Не стоило мне сюда приезжать,
Но, к чёрту, откуда я должен был знать,
Что эта нора ещё хуже, чем та,
Что в универе достала меня?
Но больше в такие места ни ногой,
Домой я поеду и на покой.
Останется только мне вспоминать,
Как приходилось терпеть и пахать.
«А не может быть лучше в последней строчке «страдать» поставить? Нужно запомнить и написать? Это бы хорошо получилось. А если еще попробовать?»
Я только приехал, и сразу пашу, как раб под полуденным солнцем.
Но время пройдёт, уеду, и стану я счастливым и свободным горцем.
Приеду домой и закричу то лучшее слово: «Свобода!»
И непременно на радостях обниму края небосвода.
Чтоб ещё я куда-то поехал? Этого не будет ни в жизнь!
Одним словом, парень, сейчас ты, главное, держись!
Этот личный опыт в подражании великим поэтам подбодрил Славу, поэтому он сам проявил инициативу и начал разговор с Димой. В ходе этого разговора оказалось, что они смотрели в детстве один и тот же мультик. Потом начали перебирать все сериалы и фильмы, книги и компьютерные игры, и оказалось, что у них очень много общего. Ну каким-то образом, имея так много общего в детстве, выросли они совершенно непохожими друг на друга. Предавшись воспоминаниям и воскресив одно из лучших времён, которое у него было, Слава совсем раздобрел. И не мог остановиться в болтовне, которую сам презирал у других. Ему только не нравилось, когда Дима рассказывал про свою семью, в особенности про свою бабушку, с которой у него были тёплые отношения. Лишь потому, что он сам не мог похвастаться тем же самым и просто отмалчивался, когда заходила речь на эту тему. Так и пошло как по заводной. Затем был обед: суп, макароны, котлеты, компот. Затем опять снег, потом кофе, и опять снег, и долгожданная дорога до дома.
«Слушай, а давай сейчас сходим в другую сторону? Я видел там магазинчик есть, у нас такие же в городе, там очень недорого всё продаётся?» — предложил Дима Славе, настроение которого было на высоте из-за выпитого недавно кофе. Вообще, в течение всего дня настроение Славы представляло собой параболу, которая плавно поднималась вверх, затем опускалась вниз и после этого опять поднималась наверх. Но поскольку сейчас значение его настроения было убывающим, но положительным, Слава согласился. Тем более ему было всё равно, куда идти. Главной его целью было движение. Они прошлись совсем недалеко. Нужный им магазин был через два здания от их общаги. Славе ничего не понравилось из ассортимента, а Дима взял три набора пирожных разного вкуса. Действие кофеина начало ослабевать, и Слава начал чувствовать усталость. Поэтому он удовлетворился такой непродолжительной прогулкой. Побыстрее сняв с себя уличную одежду и надев домашнее, Слава с Димой пошли на кухню. Слава тут же принялся накладывать макароны в один из привезенных им из дома контейнеров, в который вполне входила тройная порция макарон и пять котлет. Затем, обильно полив это соусом, убрал это к стенке самой верхней полки, где хранились его с Димой продукты. Затем он наложил себе то же самое на ужин и радостный начал есть. В то же время Дима распаковал пирожные и высыпал сколько вмещалось в большую кастрюлю, а остальное в упаковке поставил рядом с ней. Он присоединился к Славе, тоже начал ужинать, они разговорились про работу, а именно про то, будут ли они заниматься чем-нибудь кроме чистки снега или нет. Через несколько минут вернувшиеся с работы ребята начали заходить на кухню. Они опять спорили насчёт очереди в душ. Те, кому приходилось ждать до полуночи, были недовольны теми, кто записывались первыми, а потом мылись по полчаса. «Кстати да, мне надо тоже помыться», — сказал Дима Славе и, встав с табуретки, пошел к доске, на которой была расписана очередь в душ уже до 00:15.
«Слав, тебя записать?» — заботливо спросил Дима. «Нет, спасибо, я как-нибудь попозже», — ответил Слава, не знавший, когда он действительно возьмется за этот вопрос. «А что это?» — спросил Максим, указывая на кастрюлю и стоявшие рядом пирожные. «Это я решил в честь отъезда ребят, так сказать, чтоб у них приятные воспоминания остались. Можете угощаться все, кто хочет», — добродушно продолжил Дима. «О, а две можно?» — спросил Кирилл, но, не дождавшись ответа, уже засунул две пирожные себе в рот и держал третью в руках.
Все мигом налетели и расхватали пирожные. Из трёх пачек осталось только четыре штуки. «То есть мне тоже можно взять?» — как-то недоверчиво спросил Слава своего однокурсника. «Да, конечно, Слава, угощайся, я вот тоже возьму, мы с тобой чай попьём».
Слава взял одну пироженку из любопытства, что она из себя представляет. Конечно, это не замена полноценной еды, как у этих дикарей, но как приятный бонус к ужину вполне приемлемо. Многие из ребят, довольные халявными пирожными, сразу же разбежались по своим комнатам. А те, кто остались, неохотно наложили себе макароны, брезгуя при этом соусом, который ел один лишь Слава, и, полив их кто майонезом, кто кетчупом, и дополнив сосисками или наггетсами, у кого что было, начали ужинать и разговаривать про работу, интересы, просто обсуждать мемы. Слава решил внести в этот бесполезный шум немного смысла и спросил, можно ли также отложить котлеты в отдельную кастрюлю, на что Аня ему ответила, что это нужно спрашивать у тех, кто сегодня дежурит. Но вообще их спокойно можно забирать хоть сейчас, потому что их никто не ест. Дима поинтересовался насчёт дежурства, ему ответили, что каждая комната дежурит по три-четыре дня подряд в зависимости от количества людей, проживающих в ней. Дежурство заключается в том, чтобы выбросить всю несъеденную еду, подмести, перемыть грязную посуду, если такая есть, затем вынести мешки с мусором не только из кухни, но и из туалета. Дежурство всегда начинается в 22:00. Слава ужаснулся от мысли, что ему придётся один день не спать до такого позднего времени, но, вспомнив, что из-за пьяного кутежа он засыпает гораздо позже, смирился с неизбежностью.
«А где можно узнать, когда наша комната дежурит?» — спросил Дима. «Да где-то список должен быть, либо на доске в коридоре, либо где-то здесь, точно не знаю», — ответила Юля. Слава же решил узнать всё это у человека, который точно владеет информацией. У Лёши. Он воспользовался тем, что Дима присоединился к общей беседе, поэтому, быстренько съев пироженку и посидев для приличия пару минут, пошёл в комнату. Там на своей кровати лежали Яша с Алиной, а Лёша грустный в наушниках с электронкой в руках смотрел аниме по телефону.
— Слушай, Лёша, не мог бы ты мне сказать насчёт дежурства, когда наша комната должна дежурить?
—А что? — спросил Лёша, поставив на паузу и вытащив из уха наушник. — Не трогай меня, у меня депрессия.
—Понятно, я быстро, когда мы дежурим?
—А, пока графика нет. Но где-то через неделю или две, во всяком случае, я скажу тебе, когда нужно будет дежурить.
—Спасибо, я вот еще хотел спросить. Как так получилось, что у нас вчера, то есть в официальный выходной день, было полноценное собрание и приезжала Кристина Юрьевна? У неё разве не выходной и комендант тоже?
—Ну, у коменды выходной просто два раза в неделю, у неё размытый график, так специально сделали, потому что мы очень часто напивались в пятницу и в субботу, и соседи очень много жаловались, поэтому в конторе так решили, чтобы мы не могли посчитать, когда её не будет. Кристина Юрьевна просто два через два работает, как практически вся контора. Я тебе больше скажу, раньше по выходным я должен был за едой бегать, за той, которую приносят нам, потому что по выходным тот чел, который доставляет её, не работает. Так что, что ты думаешь, был тут один чувак, как раз уехал практически за день до того, как вы с Димой приехали, так он меня начал в первую же субботу с 12:00 доставать, когда я пойду макароны ему принесу, а я обычно за едой где-то к девяти вечера ходил, когда в магазин за пивом или за водкой выходил, за одним и туда забегаю, там недалеко. Вон видишь, напротив нашего дома магазин стоит, вон ворота в соседнем здании, вот туда и надо заходить.
Слава посмотрел в окно и увидел ворота, на которые раньше не обращал никакого внимания, а лежащий на своей кровати Лёша продолжал:
— Вот доставал он меня буквально 6 часов, а потом собрался и сам пошёл получать еду. На следующий день, в воскресенье, я работал. Ну и как обычно зашёл получать еду. А мне сказали, что парень, который получал вчера, приходил и сегодня. Ну что, думаю, красота, с меня меньше обязанностей, появился тот, кто добровольно за меня исполняет это дело. Но не всё тут так гладко вышло, потому что эта крыса под конец своей практики накатала на меня жалобу в управлении и сказала, мол, вот смотрите, у вас заместитель коменданта целый день ничего не делает, и поэтому практиканты питаются не пойми чем. Ну, в общем, единственное, что мне хотелось сделать, это сломать ему шею. Но, как оказалось, у него какой-то родственник есть в ферме, с которой мы очень тесно сотрудничаем. Ну, в общем, ты понимаешь, что стоило ему хоть слово сказать, и со мной бы церемониться не стали. Ну, в общем, укатился, и хрен с ним. Но мне понравилось отдыхать весь тот месяц. Поэтому я сейчас просто прошу ребят, у которых выходной в этот день, чтобы они по возможности забирали еду.
—Ммм, да, прикольно, я и не задумывался, что в субботу и воскресенье кто-то это приносит. Ладно, спасибо, - сказал Слава и тут же уселся на свою кровать, поставив кружку с чаем на тумбочку.
Лёша продолжил смотреть аниме. Слава, подумав про себя, что правильно тот парень сделал, что сдал Лёшу, потому что его поведение не соответствовало занимаемой им должности и показывало полностью наплевательское отношение и халатность по отношению к другим ребятам, мол, я это не ем, мне это не надо, а вы делайте что хотите, начал читать свою книгу, напрочь забыв про свое великое творение в виде двух стихотворений. Прочтя положенные 10 страниц и выпив весь чай, он пошёл на кухню ещё раз налить себе чаю. На кухне он видел Рому, который доедал последнюю пироженку. "Ну не дурачок ли он? Купить три коробки пирожных для людей, которых ты в последний раз видишь, а в итоге раздать это всем желающим, даже тем, с кем не общаешься, и которые через час об этом и не вспомнят, за спасибо. Это ещё надо постараться такое вытянуть. А ведь на эти же самые деньги можно было купить пачку орешков или, скажем, селёдку или курицу замороженную, но нет, дальше пирожных, энергетиков и глазированных сырков никто из здешних обитателей не зайдёт." Таким образом, посетовав на недальновидность и наивность своего друга, Слава опять поднялся в своих глазах. Димы нигде не было, видимо, он, как всегда, сидел в общей комнате и собирал пазлы, которые он начал собирать вместе с Лизой. Но это не интересовало Славу, да и вообще кого бы то ни было. Каждый занимался своим делом. В основном это было либо уже потихоньку начинать выпивать, либо, уткнувшись в экран телефона, что-то смотреть или во что-то играть. Заварив чай и не выдержав присутствия Ромы, Слава поспешил в свою комнату, где все оставалось без изменений. Вечер прошел для него хорошо, до тех пор пока Макстм не включил на колонке музыку, а Лёша с Кириллом не начали громко подпевать. Но это было ближе к одиннадцати, а до этого времени общага казалась для Славы вполне комфортным местом.

Поскольку никаких изменений ни в работе, ни в окружающем коллективе не намечалось, то Слава, не удовлетворенный ни одним из этих двух аспектов, проснулся, мягко говоря, не в лучшем настроении. Даже бесплатный завтрак не порадовал его, учитывая, что он доел клубнику и овощи, а также доел остатки «Геркулеса», залив его кипятком. Ребята ему вконец наскучили, даже те, с которыми он смеялся на прошлой неделе. Просвета было ждать неоткуда, еще и тест, который надо было писать по фармакологии, внезапно вспомнился ему. Но если тест предположительно можно списать у Димы, вс; равно не откажет, то что делать со всем остальным Слава не имел ни малейшего понятия. Наспех позавтракав, он начал делать всё то же, что и всегда. Мысль почитать стихи, правда, пришла к нему в голову, но, будучи в апатии, он сразу же отверг её. Всё шло буднично, без изменений и в общаге, и по дороге на работу, и на самой работе. Слава спрашивал себя, как Диме удается постоянно быть счастливым, и ответ он находил только один: Дима застрял в детстве, ему не хватает ума, чтобы понять всю окружающую его реальность, а он, Слава, обречён из-за своего интеллекта понимать и отказываться не понимать то, что причиняет ему боль и отталкивает его от других людей. Именно то, от чего другие бегают всю свою жизнь. Единственная яркая звёздочка, которая освещала его внутренний мир, называлась «Обед». И чем ближе она была, тем радостнее становился Слава, но это эфемерное счастье сразу же схлопнулось, как только обед закончился, даже суп харчо, который был приготовлен безупречно, не смог сломить его пессимистичный настрой, так что тут говорить про гречу с котлетами, у которой не было ни единого шанса. На обеде все смеялись и веселились, кроме Славы и Кости. Дима хоть и не участвовал в общей беседе, но был так увлечен ей, что искренне смеялся шуткам Николая Николаевича и Василия Ивановича. Слава с какой-то тупой пустотой смотрел и слушал всё это, а потом решил прогуляться по своей любимой тропинке, несмотря на то что его спина изнывала от трехчасовой чистки снега, всё же терпеть внутреннюю боль было еще тяжелее.
«Весь их смех — это иллюзия. Они шутят и смеются от нечего делать, лишь чтобы избежать своих мыслей и потерять счёт времени. Как и вся цивилизация придумывает себе разные развлечения, которые, в сущности, ничего не меняют в жизни отдельно взятого человека, но помогают забыться на какое-то время и выпасть из времени, погрузиться в некий поток, перенаправить свои мысли с обдумывания какой-то ситуации или принятия важного решения на внешний раздражитель, который даёт позитивные эмоции и не требует ничего взамен. Театры, музеи, кино, игры, спортивные соревнования и прочее. Зачем это смотреть, если не стараться повторить, а просто для отвлечения внимания, убийства своего времени? Да, тяжело пережить неприятные моменты. Да, тяжело принять трудное решение, но оно того стоит, это качественно меняет жизнь, а так находишься в этом веселом полусне, постоянно выпадая из реальности, живёшь не свою жизнь и, теряя связь с реальностью в этом бесполезном смехе, приближаешься к смерти, прожив очередной день без изменений. Я давно заметил, что когда веселишься, время идёт быстрее, а когда думаешь о чём-то неприятном или просто делаешь что-то, что лично тебе не интересно, время как будто бы перестаёт идти. Именно поэтому все пытаются себя как-то отвлечь и заинтересовать, чтобы не заметить, как придёт их последний час. Но тебя не спасёт, даже если ты посмеялся сейчас, повыделывался перед окружающими. Это не изменит тебя. Всё равно ты встретишься с этой опустошающей скукой, когда гормоны улягутся. Через 20 минут или через 3 часа — неважно, всё равно, поскольку ты ничего не изменил, тебе придётся повторять этот цирк снова и снова, просто чтобы сбежать от самого себя. Глупости! Уж лучше трезво страдать, ощущая, что ты превзошёл многих своим осознанным выбором, чем опьяняться какой-то бесполезной кутерьмой и потратить на бессознательный сон, на наблюдения за плодами чужой жизни свою собственную». — Слава превращал все свои отрицательные эмоции в мысли и давал им полную волю. За этим делом прошел весь его послеобеденный перерыв. Когда пришла пора работать, он только вздохнул и, сев в машину, начал мечтать о кофе и о конце рабочего дня. Скирды от снега чистили молча, поэтому Славе не на что было переключиться от своих мыслей, и его настроение оставалось всё таким же. Кофе исправило ситуацию, но только пока было в кружке. Как только Слава его выпил, его прежнее недовольство всем и вся вернулось. Оставалось работать чуть больше часа. Выдержав этот срок, он наконец-таки поехал прочь от этого места. Прогулявшись без особого восторга и поужинав, а также отложив себе завтрак, Слава принялся и дальше ехать по своей колее. На протяжении всего дня у него жутко чесалась голова и тело. Так что он, после того как начитался, решил записаться в очередь в душ. Но, увидев, что расписание уже составлено до часу ночи, отложил эту идею. И на замену ей ему пришла мысль встать завтра ещё раньше обычного и спокойно, без очереди помыться. Именно для этой цели он решил лечь пораньше, хотя и знал, что уснёт, как всегда, ближе к полуночи. Когда он чистил зубы в ванной, то услышал незнакомые голоса девушек, здоравшихся со всеми и говоривших, что они приехали на практику, и спрашивающих насчет свободной комнаты. Но Славе были неинтересны приехавшие. Когда он вышел из ванны, в коридоре никого не было. По голосам он понял, что девушкам дали соседнюю комнату, в которой жили Настя и Лиза. «Какие ещё знакомства? Поздно — спать пора. Да и как-будто они отличаются от тех, которых я здесь видел». Подумал Слава и без всякой интриги и без всякого сожаления прошел мимо соседней двери. Лёг он в половине девятого, а уснул в двадцать минут первого. Вся общага стояла на ушах, но голосов незнакомок он больше не слышал.
Слава проснулся без двадцати четыре. Проспав чуть более трех часов, он не чувствовал желания спать. Всего его с ног до головы окутал некий страх. А вдруг он кого-то разбудит тем, что пойдет в душ, а если его кто-то увидит, тот же самый Рома, который обычно встаёт раньше его. Но, откинув эти мысли в сторону и взяв за веский аргумент беспричинность страха перед мнением людей, на которых ты сам поставил крест, потому что ты их не уважаешь, и к тому же через три недели с которыми распрощаешься навсегда, Слава, полный решимости и взявший с собой только полотенце и сменное белье, пошел мыться. В ванной он взял чей-то шампунь и с удовольствием помылся им. Выйдя из ванны, он сделал зарядку и пошел завтракать.
На кухне никого не было, поэтому, радуясь тому, что он обогнал всех, Слава принялся завтракать. Вошедшие на кухню Максим с Ромой были очень удивлены, увидев Славу. Но зато он нисколько не был смущен и, кивнув им в знак приветствия, продолжил есть.
«Ну что, не спится, молодежь? Есть охота?» — хотел начать Максим свой долгий, издевающийся монолог. Но Слава, заранее поняв, к чему он клонит, сразу сказал, что как-то не спалось, поэтому пошел помылся, ну и решил после этого позавтракать, так как времени спать осталось двадцать минут. На этом, не найдя к чему прикапаться и отчасти пребывая в невыспавшемся состоянии, Максим стих. Рома же ничего не говорил, а только смотрел на Славу, как на старого врага, несмотря на то, что за все время практики они едва связали два слова друг с другом. Слава, не обращая внимания на взгляд Ромы и на Максима в целом, завтракал, представляя, что сейчас он уйдет в комнату и это все закончится.
Нужно потерпеть еще несколько минут. Но терпеть оказалось легче, чем представлялось. Это Слава привык дома выносить тревожную и угнетающую обстановку без телефона, чем и пользовался здесь. Остальные же при всяком неудобстве или смущении сразу же доставали телефон и начинали бесконечно листать его. Этим и занялись те двое. Рома ждал, пока согреется завтрак в микроволновке, Максим — пока вскипит чайник. После того как оба ожидания удовлетворились, Рома продолжал завтракать, смотря в телефон, видно, показывая Славе, что он пустое место или что-то в этом роде, а Максим, быстро приготовив себе на работу кофе и взяв с собой печенье, пошел одеваться. Так что Слава поел более-менее комфортно и радостный, насколько он мог быть в тот момент, пошел в комнату. Все спали, поэтому он взял телефон и уселся с ним на подоконник, который был перед ванной. Слава начал смотреть политические новости, потом сравнил пищевую ценность того, что ему приходилось есть тут, с тем, что он обычно ел дома. Оказалось, что здесь кормят не так уж и плохо. Пос;рфив в интернете около 40 минут и дождавшись, пока все уйдут, а Дима точно проснётся, Слава слез с подоконника и пошел в комнату, чтобы наконец-то почитать книгу, которую он уже почти дочитал. В дверях он столкнулся с Димой.
— Привет.
— Привет.
— Слава, а ты помнишь, когда у нас тест должен быть по фармакологии? А то я где-то записал, а сейчас найти не могу.
Дима очень вовремя напомнил про этот тест, потому что до него оставалась неделя, а Слава даже не начинал готовиться и даже не думал про это. Он был глубоко убежден, что его рассуждения про истоки природы поведения человечечкого общества и метафизические вопросы о жизни стоят гораздо выше какого-то теста, который к тому же будет онлайн.
— А, да, по-моему, в следующий вторник.
— Так... То есть сегодня вторник, а у нас тест в следующий вторник?
— Ну, получается так, — не смог сдержаться Слава, — если бы он был сегодня, я бы так и сказал.
— Ага, понял, спасибо.
— Слушай, Дима, а давай тест вместе решать будем и, если что, друг другу поможем. Мало ли какие вопросы могут попасться, а там лекции такие огромные, что хоть читай, хоть нет — всё равно в них легко запутаться.
— Да, конечно. Вечером как-нибудь сядем в общей комнате и будем решать.
— О, спасибо тебе. Хорошо, тогда договорились.
Слава считал разговор законченным. Но Дима продолжил его вопросом: — Слава, не знаешь, там кастрюля с котлетами стоит?
— Не видел, а что?
— Да я что-то не знаю, чем завтракать. Яичницу уже надоело есть.
«Придурок, у тебя консервы стоят нетронутые, а ты думаешь, что есть. Раньше надо было думать», — подумал про себя Слава. — Ну не знаю, там что-то должно быть, — сказал Слава лишь бы отделаться от Димы.
— Ладно, хорошо, что-нибудь поищу.
На этом они расстались.
Ничего не найдя, Дима снова завтракал яичницей.
Слава просидел за книгой до выхода, точнее, до того, пока Дима не пришел в комнату, что произошло за три минуты до их выхода.
Всё так же они практически не разговаривая дошли до дома Кости, всё так же они ждали его около получаса, и также Слава мечтал, чтобы поскорее был обед. Но чтобы понять, что было дальше, нужно немного подробнее описать ту рутину, которая составляла неотъемлемую часть дня, а именно переодевание. Вообще-то многие рабочие выходили сразу в униформе и так ехали до своих ферм, но Костя, прошлым днём по пути домой, попросил ребят ехать в их обычной одежде, а рабочую брать с собой, как сменную. Поэтому оба парня везли свою рабочую форму в пакетах. Вызвана эта просьба была тем, что кто-то из парней испачкал сиденье. Когда это произошло — неизвестно, и кто это сделал — тоже, потому что пятно было в самой середине, как раз там, где Слава и Дима сидели вместе и прикасались друг к другу. Именно из этого подарка судьбы Слава, сидя в машине, вывел, что именно сегодня нужно брать кофе, которого так никто и не хватился за всё то время, пока оно стояло у стенки, и чабрец. Так он и сделал. Они приехали, и Костя велел парням идти переодеваться, а после этого идти в вагончик. Слава вместо того, чтобы повесить куртку на крючок, положил её в пакет и повесил пакет на крючок. Казалось бы, ничего особенного. Но именно так и было спланировано. Поскольку пакет был чёрным, было не видно, что находится внутри него. Затем, выйдя и запустив Костю, парни пошли в вагончик, где поздоровались с Юрием Ивановичем, Дашей и Николаем Николаевичем. После Дима сел читать свою книгу, а Слава встал около шкафчика, где хранилась его добыча, и начал ждать, пока войдет Костя. Никто не обращал на него внимания, все были очень заняты своей работой, и вот когда Костя вошел и отвлек внимание на себя, Слава включил чайник и якобы полез в шкафчик за чаем, а на самом деле, взяв добычу и положив за пазуху расстёгнутой куртки, вихрем вылетел из вагончика, в два шага достиг каморки и, войдя в неё, облегчённо вздохнул. Оставалось только спрятать улов под курткой и, когда будет переодеваться вечером, просто сначала снять всё рабочее, а потом, достав куртку, сразу запихнуть туда форму, отвлекая Диму разговорами, как оно, в принципе, в последующем и произошло. Затем, вернувшись в вагончик, Слава как ни в чём не бывало сел на своё место и, улыбаясь, начал смотреть на часы. Костя, жалуясь на Василия Ивановича, заваривал себе кофе, Николай Николаевич и Даша подкалывали его, а Юрий Иванович, вообще не обращая ни на кого внимания, писал что-то в тетради, похожей на ежедневник. Главное дело сегодняшнего дня было сделано, поэтому Слава с лёгкостью перенёс и всю работу, и макароны на обед, и то, что Костя что-то сказал про то, что бы взять ребят с собой осматривать загоны. Счастье не покидало его даже на обратной дороге. Он был горд, что придумал что-то свое, и эта его выдумка сработала и принесла пользу. Приехав на место и выйдя из машины, парни сначала направились в общагу, чтобы оставить там пакеты с одеждой, а уже потом пойти в магазин. У Славы закончились фрукты и овощи, а Дима, помимо всякой вредной еды, которую он обычно съедал за вечер, решил купить еще десяток яиц, колбасу и макароны. На удивление Славы, зачем ему макароны, если и так их почти через день дают, Дима ответил, что хочет приготовить их по-своему. Отварить, чтобы они были al dente, и сверху на горячие макароны натереть сыр. Слава только пожал плечами, мысленно обвиняя своего друга в мягкости и избалованности. Купив всё, что они хотели, хотя Дима не смог удержаться и купил ещё сверху баночку газировки, они пошли в общагу. Слава, взяв яблоки, апельсины и свёклу, именно эти продукты он считал наиболее полезными, пошёл ужинать. Не особо налегая на макароны и оставляя место в тарелке для котлет, он наложил себе порцию, залил её соусом, так что это больше проходило на какой-то странный суп, и отрезал свою завсегдашнюю четверть буханки хлеба. Конечно, в лицо ему никто ничего не говорил насчёт того, что он ест макароны с апельсином, но это послужило поводом для насмешек за спиной, особенно со стороны Максима и Кирилла. И вот когда Слава практически расправился со всем ужином, на кухню зашли две новые девушки и один парень, который приехал с ними вчера.
Паренька звали Олег. На вид он был среднего роста, худой и какой-то скованный, но его лицо не выражало ни страха, ни злобы, оно было настоящим и выражало простоту. Рядом с ним стояла Вика. Девушка была выше Олега, с лишним весом, и при этом в шортах и футболке, но, смотря на нее, Слава вместо отвращения испытал какую-то странную эмоцию, схожую с желанием поговорить, эмоцию, которую он раньше почти не испытывал. Волосы на ее голове были собраны в хвостик на затылке, и это придавало её и без того детскому лицу с широкой улыбкой, сверкающими глазами и пухлыми щечками ещё большее сходство с маленьким ребёнком. Последней из вошедших была девушка по имени Алиса. Ростом она была чуть ниже Олега, стройная, с прямой осанкой, по которой можно было догадаться, что она занимается спортом. Волосы ее были пышные, подстриженные под каре. Лицо её было таким же, как и у большинства девушек её возраста: ухоженное, красивое, излучающее жизнь. Взгляд её был направлен на Вику, которая взяла на себя все разговоры с ребятами. И в этом лице, и в этом взгляде Слава нашел что-то далекое, что мгновенно откликнулось внутри него. Познакомившись с новенькими, он поспешил заварить чай и, по привычке оставив его настаиваться на кухне, сам вышел из кухни. И только оставшись один, без лишних глаз, он вспомнил, что эта девушка, Алиса, напомнила ему про ту, которую Слава любил еще в школе. У них было не слишком много общего во внешности, но вот взгляд их говорил одно и тоже. Слава сразу перенесся в своих мыслях в те беззаботные времена и с упоением предавался самым счастливым воспоминаниям. В таком состоянии, когда тело было в одном месте и времени, а мыслями он уже жил в прошлом, разворачивающемся с каждой секундой всё отчетливей и реалистичней, Слава вошел в комнату, где все четверо были на своих обычных местах, и, сев на кровать, продолжал смотреть сон наяву, заменяющий ему реальность. Конечно, у Славы и той девушки, о которой он сейчас вспоминал, могла поучиться счастливая история полной любви. Оба они смотрели друг на друга влюбленными глазами, оба с придыханием и нетерпимостью ждали встреч с друг с другом. Но было одно но, которое стало решающим. За что бы Слава ни брался, стоило только одному пункту не совпасть с его требованиями, как он сразу же отказывался от всего и уверял самого себя, что он в будущем найдёт себе что-то получше, что будет его полностью удовлетворять. Так произошло и в этой истории. Всё было идеально, произошла та самая встреча, о которой остальные люди мечтают всю свою жизнь, и Слава сначала поверил в это, но когда он узнал, что та, которую он «полюбил», курит и иногда пропускает уроки, находя общение с невежественными и ограниченными людьми важней учебы, то сразу же внутри себя сжег все мосты, так как привык доверять своему разуму больше, чем сердцу, а разум говорил, что различия такого рода ставят крест на их совместном счастливом будущем из-за разности приоритетов в жизни. Решив всё это про себя и забыв рассказать о своём решении своей пассии, Слава сделал вид, что ничего не произошло, и продолжал общаться с ней, но уже без каких-либо намерений, а просто для того, чтобы убить время. Сначала она не понимала ничего, но начать первой какой-либо серьёзный разговор не могла, потому что в её представлении разговор такого рода должен был исходить от него. Поэтому она всё ждала, ждала, пока стало понятно, что Слава не будет принимать абсолютно никаких действий и от него ничего не добиться. Всё это продолжалось два года, и за это время произошло много приятных и радостных моментов, которые Слава и смаковал в своих мыслях. Но когда эйфория от прошлого начала спадать, тот же разум взял вверх над внутренним миром Славы, и в его голове закрутились мысли: «А ведь человек всю свою жизнь переживает сво; детство, пока не вырвется из него. Но возможно ли вырваться? Прошлое всегда повторяется по спирали, и один раз посеяв, уже не избавишься от этого. Ну а если осознать, что ты действуешь так же, как и тогда, чтобы повторить это? Осознав действие, можно ли его не совершать? Ну а что, если набор чьих-то действий произвёл на меня определённые впечатления, которые составляют сейчас моё существо? Ведь стоит взрослому хотя бы раз сказать ребёнку, что что-то плохо, и таким оно останется в глазах ребёнка даже спустя долгие годы, а то и на всю жизнь. То же самое, если ребёнка за что-то похвалить или появись ему интерес к чему-то, то эта область станет одной из его любимейших. Точно так же и с людьми: стоит какому-то человеку произвести на нас хоть какое-нибудь впечатление, и мы сразу же запоминаем все особенности этого человека и затем всю жизнь бессознательно, увидев у кого-то хотя бы одну из этих особенностей, сразу приписываем ему свойства, которые были у того человека. Твой любимый цвет? На самом деле это тот цвет, смотря на который ты в детстве впервые посмеялся, твоя нелюбимая одежда — это та, с которой связано что-то грустное и тяжелое. Не нравится, как кто-то разговаривает или в целом ведёт себя — ищи ответы в своём прошлом, и чем более раннее прошлое ты сможешь вспомнить, тем ближе ты поступишь к сути». Этими мыслями Слава, сам того не осознавая, пытался спасти самого себя. Он всегда думал отвлеченно от себя, как будто это касалось кого-то другого, а он собирался дать ему ценный совет. Запутавшись между прошлыми событиями и тем, что он хотел найти в них, чтобы помочь себе в настоящем, Слава, отмахнувшись от всего этого, начал читать. Тем более ему нужно было прочитать полторы нормы, так как книга должна быть дочитана в течение вечера. После книги он вернулся к своим мыслям, но уже в более спокойном состоянии. Да, он нашел то событие, которое впервые заставило его почувствовать страх и неуверенность, но почему-то после этого проблемы не ушли и мир не поменялся. Поэтому Слава решил вернуться к этому уже в более спокойной и располагающей к раздумьям обстановке, когда он будет у себя дома. А пока, сходив на кухню за чаем и пройдя мимо Руслана, который, сидя на табуретке и играя в телефон, ждал, пока что-то приготовится. На плите стояла кастрюля с кипящей водой, Слава взял чай и ушел в свою комнату. Вечер прошел по-прежнему.
7. «Чтение новой книги будет, пожалуй, самой захватывающей и интересной частью всего дня», — думал Слава, когда с утра шел умываться. После обычного комплекса мероприятий он пошел завтракать. И стоило ему только сесть за стол, как на кухне появился Олег. Вид у него был невыспавшийся и недовольный, как, впрочем, и у всех, кого Слава встречал утром на кухне. Олег принес с собой два шоколадных батончика и пакетик чая, это был его завтрак. Слава достаточно повидал за время, проведенное здесь, поэтому практически не заметил этого. Куда больше его интересовал парень, сидящий рядом с ним. Но начинать разговор первым Слава не хотел и, ожидая, пока это сделает его коллега, который в ожидании, пока закипит чайник, уставился в телефон, поэтому сидел с отстраненным лицом и думал, придет ли еще кто-нибудь на кухню. Так они и просидели молча около трех минут, пока на кухню не пришла Вика. Вид её показывал, что она также не выспалась, но, сломав все стереотипы, она сказала: «Всем доброе утро!» — и при этом улыбнулась. Слава был немножко обескуражен. Он не знал, что такое бывает, и начал наблюдать за Викой, которая, открыв холодильник, достала оттуда хлеб, плавленый сыр и пачку с вафлями и, спросив, не потревожит ли она кого-нибудь, если сядет рядом с ними, и получив отрицательный ответ, села и принялась ласковым голосом проявлять заботу об Олеге:
— Ну что ты только этим завтракать будешь?
— Угу, — недовольно ответил Олег, не отрываясь от телефона.
—Давай я тебе хоть бутерброд сделаю?
—Ничего не надо.
—Ну так ты быстро проголодаешься. Может, вафлю хочешь?
— Нет.
Слава с удивлением смотрел на них. Заметив его взгляд, Вика объяснила ему:
—Ах, ну так всегда с ним. От всего отказывается. Брат мой двоюродный, на год младше, так я, как себя помню, всё за ним ухаживаю.
При этих словах Олег заершился и исподлобья посмотрел на свою сестру.
—А вы надолго сюда приехали? — спросил Слава, думая, что это идеальный момент для начала разговора.
—На месяц. У нас это первая практика, ну мы втроем и решили поехать. Я вообще люблю путешествовать и помогать, где как смогу. Мы все втроем приехали из...
На этих словах на кухню зашла Алиса. Она также не выспалась, как и её однокурсники, но на её лице не было того недовольства, которое обычно присутствует у всех, а была небольшая заинтересованность, с кем это Вика там разговаривает?
—Привет, — поздоровалась она со всеми. — А что, завтрака нет? — зная ответ заранее, спросила Алиса.
—Так сказали же вчера, что только ужин. Мы вот с Олегом едим, что с дороги осталось, — ответила Вика.
—Да здесь завтрака нет. Нужно самим думать. У меня вот и обед, и ужин, и завтрак одно и то же. Я с вечера себе откладываю, — решил Слава не терять свое место в общем разговоре.
Алиса улыбнулась.
—А так разве можно? — поинтересовалась Вика.
— Конечно можно. Даже при том, что я себе полный контейнер откладываю, вообще не жалея, всё равно больше половины выкидывают.
— Зачем выкидывают? — интересовалась Вика.
— Потому что это работа дежурных — каждый день выкидывать всё, что осталось от ужина.
—Ужасно. Надо хотя бы в кастрюлю убрать. Вдруг кто еще захочет, — проявила Вика заботливость и щепетильность.
—Кроме меня никто не захочет, — ответил в своей манере Слава.
Алиса негромко засмеялась и, увидя, что Слава посмотрел на неё, отвлеченно сказала:
— Ладно, посмотрю что-нибудь в холодильнике, там вроде паштет оставался. А хлеб есть?
—Вчерашний есть. На удивление, его не выкидывают, — ответил Слава.
Алиса, стараясь снова не засмеяться, спросила у Вики веселым голосом, в котором всё-таки прорывались смешки:
— Вика, а можно твоё желе взять, а то я свое вчера вечером съела.
—Конечно, бери, я сегодня как раз хотела посмотреть, какие магазины тут есть, — ответила Вика, не видя ничего такого в том, чтобы просто так отдать своё кому-то другому.
Славу поразила такого рода благотворительность, особенно потому что он бы никогда не отдал бы свою еду другому. Ненужную вещь можно отдать, книгу можно дать почитать, а вот еду. Только если он сам бы такое есть не стал. А тут не подготовившись, с ходу отдать — это что-то новое. Но он не подал виду, что его что-то удивило, и сказал:
—Вообще тут много сетевых магазинов, так что проблем с продуктами не будет. И главное, всё рядом находится.
—А где они находятся? — спросила Вика.
—Почти все в одной стороне. Выходишь из общаги и идешь прямо. Проходишь мимо центральной площади, переходишь светофор, и, считай, всё, один магазин напротив другого.
—Круто, надо будет сегодня сыр купить и конфеты. Я так конфет хочу, — обратилась Алиса к своей подруге.
мДа и сырков творожных. Ты с нами пойдешь? — спросила Вика, подталкивая своего брата.
—Не. У меня пока всё есть.
—Что ж, ладно, всем приятного аппетита, — сказал впервые за свое пребывание здесь Слава, встал и, помыв за собой свой контейнер и налив две кружки кипятка, пошел в свою комнату, думая, что это было.

«Почему она посмеялась? Я ведь даже не шутил. Это как-то странно, но приятно. И Вика, несмотря на свою внешность, весьма приятна в общении, что редко встретишь здесь». Эти мысли Славы оборвались, когда он вошел в комнату и вспомнил, что его ждала новая книга. Дима был один в комнате, он уже не спал. Он лежал и по своему обыкновению прокастинировал, смотря в телефон. Поздоровавшись, парни больше не обращались друг к другу. Слава в предвкушении достал из своей сумки новую книгу, сел на свою кровать и начал рассматривать обложку.
Она вся с обеих сторон была раскрашена в цвета американского флага, а на лицевой стороне был изображён ковбой на лошади. Над ковбоем было название книги: «Американские рассказы». Слава с наслаждением открыл первую страницу, бумага была качества 00-х, поэтому слегка пожелтела. Затем перед тем, как начать читать, он открыл ее на середине и раскрыл её так сильно, что корешок захрустел, таким образом он проверял, как часто книгу читали, затем понюхав страницу и почувствовав тот самый запах типографской краски, который возвращал его в далекое и счастливое детство, когда он, придя из садика, садился на полу перед телевизором и начинал резать ножницами газеты. Только после того, как он получил наслаждение от этих действий, служивших своего рода ритуалом, без которого не начиналась прочтение ни одной книги, книги, Слава начал жадно читать, буквально проглатывая целые предложения. Но прочитав пару страниц, пыл его подугас. В первой истории рассказывалось о жизни табуна лошадей глазами жереб;нка, жившего в этом табуне, и написано это было так просто и по-детски, что Слава, привыкший к высоким виражам мысли, касающихся сложнейших метафизических вопросов, нашел ход рассказа наивным и предсказуемым. Но раз книга была начата, делать ничего не оставалось, как прочитать её полностью, тем более помимо нее в запасе оставалась лишь одна, а он и так шел с опережением графика, так что эти две нужно было ещё и растягивать. Когда Дима слез с кровати, чтобы пойти завтракать, Слава был рад возможности переменить занятие на более энергозатратное для мозга. Поэтому когда его друг вышел из комнаты, Слава отложил книгу и, оценив иронию, заключающуюся в том, что он считал эту книгу лучшей из тех, что он взял с собой, принялся за немецкий. Постепенно его хорошее настроение от того, что он поговорил с девушками на кухне, сошло на нет и заменилось на обычное недовольно-осуждающее. С таким настроением Слава и приехал на работу. Идя переодеваться и проходя мимо скотников, он заметил того самого мужика, который дал ему охотничий нож. «Все-таки есть в нем что-то такое, отличающее его от остальных и роднящее с Николаем Николаевичем», — подумал Слава. Переодевшись и выйдя на улицу, парни встретили на улице Юрия Ивановича, который ждал их, чтобы, вооружив их лопатами, отправить опять чистить снег. Поскольку ту скирду, которую парни чистили вчера, будут доделывать скотники, Юрий Иванович отправил парней на новую, находившуюся в пяти минутах ходьбы. Очищая её, парни и провели весь свой день, в течение которого Слава хотел только поесть и уехать в общагу, а Дима хотел сделать как можно больше и попросить Константина, чтобы он взял их осматривать загоны. Приехав и сходив по магазинам, парни разбрелись, как всегда, Слава на кухню, захватив морковь, яблоко и свеклу, а Дима остался в комнате готовиться к предстоящему тесту.
Когда Слава зашел на кухню, там сидел только Кирилл, но постепенно вся кухня наполнилась народом. Пришли Максим, Руслан и Л;ха. Они переговаривались между собой, и иногда к их беседе о современной музыкальных исполнителях присоединялся Кирилл. Обсуждали они рэперов, рокеров и шансонье. Славе это было чуждо, поэтому он хоть и знал некоторых исполнителей, которых они называли, и даже слышал некоторые из их песен, вовлекаться в беседу он был не намерен. Где-то на середине Славиного ужина на кухню вошла Алиса. Она была одна, и парни, в основном Алексей и Максим, начали спрашивать у неё про её любимых исполнителей, про любимый цвет, и постепенно их вопросы переросли в такие по типу: «Стала бы она встречаться с мужчиной, который на пятнадцать лет старше её, за деньги?» Она отвечала нехотя, и было видно, что такие вопросы ей не нравятся и стесняют её. Было видно, что она не безразлична местным старожилам. Слава же наблюдал за этим и, с одной стороны, был рад, что его никто не трогает, а с другой он боялся, именно боялся, что она окажется такой же, как и они, примитивной, зацикленной только на том, чтобы показать себя в выгодном свете и похвастаться. Но по её сдержанным ответам понял, что она держится от этой компании отстраненно и отвечает на их вопросы просто чтобы хоть как-то поужинать. Он облегчённо вздохнул и, поужинав и, как всегда, заварив себе чай, Слава пошёл читать книгу, оставив всё так, как есть. Пробежав глазами положенные десять страниц, он хотел было идти, как Дима, слезая с кровати, предложил ему пойти собирать пазлы, которые, к слову, он почти закончил. Славе было непривычно отклоняться от своего привычного плана действий, так что он сказал, что присоединится к Диме как-нибудь в другой раз. Мягко отказав Диме, Слава пошёл на кухню пить чай и увидел там Вику и Алису, которые, заняв весь стол продуктами, что-то готовили. Слава, поняв, что можно бесплатно поесть, а для бесплатной еды место в желудке всегда найдётся, начал спрашивать, из чего они готовят. «В честь приезда мы решили пиццу сделать. Каждая свою. Так что приходи через 40 минут, они обе как раз приготовятся», — с теплотой в голосе объяснила Вика. Оказывается, она одна сходила в магазин и купила все необходимые продукты и для пиццы, и для завтрака, как себе, так и Алисе. Слава, услышав, что они будут готовить для всех, и понимая, что это очень трудоёмкий процесс, решил помочь девушкам, что было для него, мягко говоря, непривычно. Он нарезал колбасу, натирал сыр, катал тесто, и вс; это время они все втроём разговаривали на самые разные темы, не касающиеся учёбы и работы здесь. Например, выяснилось, что Вика уже много где была на практике, но её мечтой было съездить на север, чтобы увидеть, как лечат северных оленей. К тому же она состояла в студенческом отряде спасателей и недавно принимала участие в поисках пропавшего ребёнка. Алиса же занималась плаванием, хотела куда-нибудь перевестись с ветфака и любила сидеть со своим племянником, которому было чуть более двух лет. Слава задавал ей разные вопросы, чтобы понять, насколько её мысли соответствуют его ценностям, и чем больше они совпадали, тем больше Славе нравилось сидеть рядом с ней. Наконец пиццы были готовы. Славе как главному помощнику можно было есть сколько он захочет, но, помня о риске набрать лишний вес, он ограничился четырьмя кучками, чтобы никого не обидеть. Когда он съел первые два, то Вика спросила его, чья пицца вкуснее. Алиса ответила за Славу, сказав, что явно викина, так как она сама готовить не умеет и явно пицца получилась ужасная. На это Слава возразил и сказал, что обе пиццы получились очень вкусные и не уступают друг другу. Алиса не поверила ему, сочтя эти слова за лесть, но тут Вика начала переубеждать свою подругу, говоря, что у неё действительно получилась вкусная пицца, и для предания дополнительного веса своим словам взяла кусок алисиной пиццы и начала его есть, показывая на лице восторг и блаженство. Вряд ли человек такой чистоты, как она, может врать даже под страхом смерти. Уж против двоих Алиса ничего не могла сказать и, поверив их словам, заулыбалась. Она была полна гордости за себя, и ей было приятно, что кто-то высоко оценил её труд, особенно незнакомый парень, который к тому же вызвался сам помочь и с которым так интересно разговаривать. Эта совместная работа сплотила их с самого начала, и если не всех троих, то уж точно Славе и Алисе она явно дала понять, что они оба по духу очень близки друг другу. Поев и ещё пообщавшись, они разошлись по комнатам в прекрасном настроении. Остатки пиццы, оставшиеся ждать всех желающих, быстро закончились. Славе было над чем подумать. С одной стороны, его представление о том, что можно быстро по внешним признакам определить характер человека, оказались ложными. Вика, хоть и часто нервничала, о чём свидетельствовал её постоянно бегающий взгляд, всё-таки была по-настоящему добрым человеком, который, хотя и не следит за собой, очень добр по отношению к окружающим. Также Слава думал о том, что в Алисе смешиваются такие замечательные качества, которые он всегда искал в окружающих, но, несмотря на них, она вейпила, что было для Славы своего рода красной линией. Но несмотря на это, он не собирался ставить на ней крест и отказывался от общения с ней, как он бы сделал, если бы заметил эту пагубную привычку у любого другого человека. Слава думал так много, что начал заниматься немецким только через двадцать минут после того, как сел в на свою кровать, в комнате, в которой он был один. Решив просто разузнать Алису ещё подробнее, он принялся заниматься своими обычными делами. Немецкий, философия и недавние открытия в области медицины. Через полтора часа, проведённых за этими занятиями, он лёг спать.
Утро было для Славы недобрым, потому что он спал всего четыре с половиной часа.
Но постепенно он вошел в рабочее состояние и после зарядки чувствовал себя вполне бодрым. Расположившись на кухне как обычно, но уже не шарясь по ящикам в поисках чего-нибудь забытого, он начал завтракать. Как и днем ранее, Олег первый прервал его одиночество. И точно так же не разговаривая они сидели, пока на кухню не пришла Вика и, все также улыбаясь, начала предлагать Олегу что-нибудь поесть кроме его шоколадных батончиков. Из её уговоров ничего не получилось, и поэтому она переключила свое внимание на стол, который был весь в крошках и пятнах, и, не понимая, почему так сложно за собой убрать, чтобы остальные ели на таком же чистом столе, на котором ели те, кто его испачкали, она начала оттирать пятна и сметать крошки. Слава, конечно, про себя оценил её хозяйственность, но ему показалось, что это был перебор. Вика предложила Славе кусочек колбасы и часть творожного сырка, от которых он учтиво отказался. Затем на кухню пришла Алиса.
Она была невыспавшаяся, но все же с радостью в голосе поздоровалась с ребятами. Было видно, что ей приятно видеть их. Они принялись разговаривать, и лишь один Олег сидел, уткнувшись в телефон, и, жуя батончик, смеялся тому, что видел на экране. Только сейчас ребята добрались до тех вопросов, которые обычно обсуждают в самом начале знакомства: учеба, дорога до места и здешняя работа. Темы перетекали одна в другую, и весь разговор складывался в дружеской атмосфере. Каждый пытался выделить в своем рассказе те части, которые казались ему наиболее важными, а Слава и Алиса даже пытались пошутить и привлечь этим дополнительное внимание друг друга. И у обоих это получилось. Особенно шутка Славы про то, что они всю практику будут чистить снег и в итоге получат зарплату как московские дворники, наиболее развеселила Алису и вызвала у нее смех, который нельзя было сдержать. Слава, позавтракав, не стал сразу вставать в ожидании своих интеллектуальных дел, а остался разговаривать, и, дождавшись, пока девушки тоже закончат свой завтрак. Олег же быстро съел два батончика и ушел с чаем в свою комнату. После завтрака они все втроем направились в свои комнаты. Дальнейший разговор нужно было заканчивать, потому что после завтрака у Вики и Алисы оставалось время лишь для того, чтобы одеться и выйти на остановку. Поэтому, проводив девушек до двери их комнаты, Слава пошел в свою, соседнюю. Там все было как всегда, но это уже не вызывало то острое неприятие и отвращение, как двумя днями ранее. Приятная беседа зарядила Славу положительными эмоциями, но они продлились недолго. Почитав книгу и выучив их слова, он начал слоняться, не зная, что делать оставшееся время до выхода. Внезапно для самого себя он начал ждать новой встречи с Викой и Алисой больше, чем обеда и даже кофе. С Димой он также разговаривал мало, а с Костей не разговаривал вообще. Поэтому, кое-как доехав до работы, весь в возмущении того, что Костя курил целых три раза, Слава с радостью вышел из машины, когда они приехали.
День на работе не принёс ничего нового. Всё так же все раздражали Славу, кроме Николая Николаевича. Единственно, когда он улыбался, а иногда и смеялся, было то, как директор и главный прораб стебутся над ветврачом. При этом так искусно подбирая метафоры и эпитеты, чтобы скрасить словцо, что невольно зарождалась мысль, что они специально это делают, как бы соревнуясь друг с другом, кто больше насмешит студентов-практикантов. И вот одним рабочим днём меньше. За этот день Слава и Дима дочистили ту скирду, которую начали вчера, и целый час оставшегося времени просто лежали за самом верхнем стогу, не в силах пошевелиться, принимая солнечные ванны. Правда, в конце, когда они уже ехали вместе с Костей назад, он сказал, что завтра у парней выходной, так как работы для них совсем нет, и будет лучше, если они отдохнут, тем более что у Василия Ивановича такое же мнение на этот счёт. Это известие значительно приободрило Славу, правда, на непродолжительное время. После приезда и традиционной совместной прогулки, за которую Слава достаточно про себя называл Диму «мяфлей» за то, что тот всегда колебался и не имел чёткого плана действий, они пришли в общагу.
Ужин прошёл спокойно. Кирилл разговаривал с Игорем. Максим с Колей и Саней договаривались, кто сегодня пойдет в магазин за выпивкой. Слава, Вика и Алиса сидели рядом друг с другом и изредка рассказывали про события сегодняшнего дня. Близко к ним сидел Руслан и вместо того, чтобы обсуждать с Максимом и остальными сегодняшние планы, одновременно с этим пытаясь постебаться над ним и устроить словесную перепалку, он молча ел и спрашивал Алису о её жизни. Он задавал вопросы по типу: «Есть ли у неё братья и сестры? Где она работала? Где любит отдыхать?», и, получив короткие ответы, замолкал на некоторое время, а потом опять задавал общие вопросы. Но поняв, что этим он много не добьется, начал рассказывать про себя, про свою семью и увлечения. Правда, когда к нему пришло осознание, что Алисе неинтересно слушать про то, как починить заглохший трактор, он за неимением альтернативы все-таки переключился на Максима. Когда Руслан это сделал, в глазах Алисы проблестело невыразимое облегчение. После ужина Слава, как обычно, шел к себе и увидел в коридоре Олю, которая пришла на его памяти только второй раз. Слава, сам не зная зачем, после обычного «Привет» спросил её, работает ли она на ферме и где живёт. Узнав, что она раньше работала там, но уволилась в начале этого года, а также что она снимает квартиру в доме напротив, за которую платит тем, что пишет музыку в стиле «Фонк», Слава, осознав свою ошибку, закончил этот разговор так же неожиданно, как и начал. В комнате все было по-старому: Яша с Алиной на одной кровати что-то смотрели по телефону, Л;ша с убитым лицом лежал и слушал музыку в наушниках, а Дима играл в игру на ноутбуке. Слава также решил не нарушать обычаев и просто почитать, а потом, выпив чай, начать постигать немецкую грамматику и лексику. Осилив положенную часть книги, которая далась ему тяжело в виду несоответствия жанра с привычным для Славы, он с легкостью на душе пошел за чаем. На кухне уже не было никого. В общаге не было ни звука. Было понятно, что кто-то все-таки вышел в магазин, а другие на трезвую голову вели себя тихо. Сделав ставку на то, что от этой тишины через полтора часа ничего не останется, Слава заварил вторую чашку, используя тот же самый пакетик, и пошел изучать немецкий. Справившись и с этой частью вечера, Слава пошел опять на кухню и увидел там Алису, которая сидела за столом и пила чай с печеньем.
—Что, у тебя второй ужин? — спросил Слава, не зная, с чего начать.
—Да. Я всегда в это время чай пью с чем-нибудь вкусненьким, —ответила Алиса, которая до этого думала о чем-то своем, а теперь была вынуждена отложить свои мысли в сторону. - Это хорошо. Привычки нужно соблюдать хоть где. Они помогают сохранить связь с домом, - стараясь на чем-то построить разговор, сказал Слава. Он взял свою кружку с чаем и поставил ее на стол, и, сев на табурет, спросил первое, что пришло ему в голову:
—Тебе, кстати, как местная еда? Ну та, которую из столовой привозят.
—В целом хорошо. Не особо, конечно, вкусно, но два раза в день можно поесть. Вика так вообще отличия от домашней не видит, - ответила Алиса, дуя на горячий чай.
—А на работе у вас там буфет?
—Да, там столовая. Выбор, конечно, есть, но по вкусу всё одинаково. Кстати, можешь из холодильника достать сырок, пожалуйста, мне Вика разрешила.
—Да, конечно,— ответил Слава, и, подойдя к холодильнику и открыв дверь, спросил: - Тот, что на второй полке?
—Да-да, рядом с йогуртом.
Слава посмотрел на вторую полку и увидел рядом с тремя сырками баночку йогурта с таким же самым вкусом, который он хотел себе купить еще дома до практики, но, посмотрев на ценник и взвесив цену с удовольствием от покупки и самого йогурта, и найдя, что оно не стоит своих денег, так и оставил свое желание нереализованным.
—А это твой йогурт? — спросил Слава с надеждой.
— Да. С поезда остался. Надо его вылить.
Слава не поверил, что кто-то выкидывает продукты просто потому, что не хочет их есть.
—А можно попробовать?
—Конечно. Можешь весь выпить.
— Серьезно?
Слава не верил своему счастью. Его мечта сбылась бесплатно. Хотя ее исполнение стоило смешных денег, все-таки это была победа со знаком плюс.
— Да.
Слава достал из холодильника сырок и йогурт.
— О, спасибо, — поблагодарила Алиса, открывая сырок.
Слава открыл йогурт, понюхал, пахло обычным йогуртом с заявленным наполнителем. Он попробовал и оказался прав. Ничего необычного во вкусе не было. Он пробовал массу продуктов с таким же вкусом, которые были вкуснее этого йогурта. Но тот факт, что Алиса так спокойно и без условий отдала своё ему, едва знакомому парню, и это не пришлось никак заслуживать, произвел на Славу глубокое впечатление. Он быстро выпил все содержимое бутылки и поблагодарил Алису.
—Пожалуйста, —улыбаясь, ответила она.
—Тебе, кстати, как сегодняшний ужин? Руслан от тебя до последнего не отставал, — предпринял Слава вторую попытку разговора.
—Да достал. Я всё думала, как бы его полегче отшить. Но он все-таки сам понял. Не нравятся мне такие.
—Ну да, неприятный тип. Сейчас явно уже бухает с дружками. А ты, кстати, пьёшь? - Ну иногда бывает. Обычно только с родней, если праздник какой-нибудь.
—А вейп у тебя какой любимый?
—Лаймовый люблю и кокосовый. А вот скажи, та, которая до нас в нашей комнате жила, и в правду чокнутая? Тут рассказывают, что она лук на подоконнике выращивала.
—Да была тут такая. Реально с проблемами. Хорошо, что ты её не застала.

Они приятно провели время за вечерней беседой. Слава спрашивал у Алисы примерно то же, что и Руслан, но она отвечала свободно, не желая спровадить его куда подальше. Их разговору не мешало даже то, что Алиса периодически доставала вейп и затягивалась. Их кружки давно были пусты, а они всё разговаривали, уже не в вопросноно-ответной форме, а рассказывали друг другу про свои увлечения и случаи из жизни. Слава рассказывал, конечно, не всё про свои хобби, а лишь ту часть, которая не вызвала бы отторжение у малознакомого человека. И так бы их беседа продлилась бы еще долго, но на кухню вошел Рома, и они сразу же встали из-за стола и, сполоснув свои кружки, вышли из кухни. «Ладно, я тогда к себе пойду, там Вика какой-то фильм нашла», — сказала Алиса. «Хорошо, приятного вечера», — искренне сказал Слава. Войдя в свою комнату, он начал анализировать произошедшее. «Хорошо посидели. Вот так бы проводить каждый вечер. И сколько радости и счастья за какие-то 20 минут. И особенно этот йогурт. Это, конечно, удивительная доброта по отношению ко мне, которая рвёт все устои, усвоенные мною с детства, ведь с того времени я выучил, что ничего не достоин и всё нужно заслуживать, а тут просто ни за что. Хотя, может, она меня и не знает. То есть настоящего меня. Если бы узнала поближе, то точно бы отказала. Хотя, если доброта уже есть внутри тебя, то ты попробуешь эту доброту найти во всяком встречном. Хотя да, за мной многовато грешков будет. Не думаю, что вообще кто-то смог бы мне в глаза смотреть, если бы узнал всё, что я когда-либо думал и делал. Но нет. Неужели я заслуживаю доброго отношения к себе?» Это был небольшой переворот в сознании Славы, и именно с него и началось постепенное оттаивание.
8. Поскольку следующий день был выходным, Слава и Дима проспали до девяти часов утра и проснулись примерно в одно время.
— Чем планируешь заняться сегодня? — спросил Дима после утреннего приветствия.
У Славы на этот счет не было четкого плана. Все, что он мог придумать, это повторять свои обычные действия по кругу, пока не закончится день.
— Ну почитаю, гулять схожу, может, чего-нибудь в телефоне посмотрю. А ты?
— Да то же самое. Я думал, у тебя какие-нибудь особые планы есть. Вот я после завтрака готовиться к тесту буду.
— О, это хорошо. А чем мы с тобой обедать будем? — озадаченно спросил Слава.
— Даже не знаю, — задумавшись, ответил Дима. — У нас пельмени есть, которые нам Лиза оставила.
— Пельмени? — с брезгливостью ответил Слава. Но в голову к нему не приходило ничего лучше, и все-таки он сказал себе, что его диета не догмат и на этой практике от неё можно отдохнуть, да и пельмени были лучше, чем ничего. — Хотя хорошо, пельмени так пельмени. Дима, может, ты их и приготовишь? Ты же у себя дома часто их ешь.
— Ну да, часто. Я их обычно отвариваю, а потом жарю, чтобы корочка была.
— Вот и отлично. Так и сделай.
Они пошли завтракать.
Весь завтрак Дима, чтобы прогнать неловкость, которая повисала в воздухе, как только становилось тихо, постоянно что-то рассказывал Славе. Его собеседник неохотно реагировал на рассказы и уклончиво отвечал на предложения рассказать что-нибудь из своей жизни. Поэтому Диме пришлось развлекать самого себя своими рассказами. Положение казалось Диме безнадежным, потому что у него заканчивались истории, а его друг упорно не хотел ничего добавить к ним, но тут на кухню пришёл Коля.
«О, пацаны, привет, там чайник горячий?» — спросил он, входя на кухню.
«Привет. Да, мы только что кипятили». — ответил Дима, радуясь тому, что на кухне появился кто-то, с кем можно ещё пообщаться.
Коля подошел к чайнику, посмотрел, сколько воды в нем осталось, и с досадой сказал: «Не, маловато будет. Мне три пюрешки заварить надо для этих балбесов. Ну ладно, я потом приду, новый поставлю». С этими словами он и ушел с кухни.
Оказывается, у всех троих тоже сегодня был выходной, но Саша и Андрей еще приходили в себя после вчерашней пьянки.
«Хотя бы не одни мы с тобой», — радостно сказал Дима, как будто эти трое были его давнишними друзьями.
Слава на это только промычал. Он думал о том, чем бы ему занять этот долгий и свободный день. Единственное, что ему пришло в голову, это после утреннего чтения пойти в общую комнату и посмотреть фильм.
Закончив завтракать, оба парня пошли в свою комнату, и так каждый начал читать свою книгу. Прочитав всё как положено, Слава молча встал и вышел из комнаты. Он направился в общую комнату, где, как и задумал, посмотрел фильм. Фильм, шедший около 3 часов, Слава нашел по рейтингам. Ему было всё равно, какого жанра или о чем будет фильм, главное, чтобы на это было приятно смотреть и после просмотра оставалось чувство не зря потраченного времени. Затем он пошел в комнату, где Дима уже играл в игру на ноутбуке, и начал опять читать. После этого, повторив немецкий, он обратился к Диме с предложением пообедать. Приятель охотно согласился, и они пошли готовить пельмени. Весь процесс Слава доверил Диме.
И в результате получилось так, что Дима переварил пельмени. А потом эту развалившуюся кашу начал жарить, но налил слишком мало масла, и половина пельменей пригорела к сковородке. Андрей, зашедший на кухню, чтобы начать жарить наггетсы, чтобы ими пообедать, сказал при виде того, что жарилось у парней: «Вы это есть будете? Если честно, ребята, я бы это просто выкинул и подумал бы, чем бы пообедать ещё». Но парни были полны решимости всё-таки съесть эти пельмени. Да и голод, разыгравшийся от процесса готовки, стал настолько явным, что времени думать, чтобы такое приготовить на обед, просто не было. Андрей, пожарив наггетсы, унёс их в комнату, где его уже ждали два голодавших друга. Дождавшись, пока хотя бы мясо обжарится со всех сторон, Дима начал накладывать пельмени в тарелки. Он тщательно отскребал пригоревшее тесто, которое больше напоминало угольки. Слава, смотря на это, искренне радовался, что выходные им дают не так часто. Заправив пельмени кто чем: Дима майонезом, а Слава сметаной, которую взял с чьей-то полки, они всё-таки съели их полностью.
Когда они ели, мимо кухни прошла комендант. Она зашла на кухню, поздоровалась с парнями и, пожелав приятного аппетита, спросила, не нужны ли кому её домашние соленья, естественно, за денюшку. Получив отказ с обеих сторон, она еще немного поговорила про необходимость поддержания чистоты в общежитии и удалилась. После обеда парни пошли гулять, но не по своему обычному маршруту в магазины. В этот раз Слава подумал, что нужно бы сходить в противоположную сторону, туда, где располагался въезд в поселок, через который они впервые оказались здесь. В том направлении они ещё ни разу не гуляли. Прогулка получилась молчаливой, но интересной. Новые места, необычные дома, некоторые из которых были очень богатыми и явно принадлежали не последним людям в посёлке, дарили парням приятные впечатления.
Особенное впечатление на них произвел дом, похожий больше на средневековый шотландский замок, который никак не хотел вписываться в местную архитектуру. Дойдя до окраины посёлка, парни побрели назад той же дорогой. Вернувшись в общагу, они опять завалились читать. Но Слава читал недолго. Слова сливались между собой, одна строчка ползла на другую, и он, прочитав лишь половину того количества, которое наметил себе, закрыл книжку и решил просто полежать с закрытыми глазами. Он уснул и проспал около часа. Когда он проснулся, на часах было десять минут пятого. Он не знал, чем бы ещё себя занять. Тяжёлая скука и невыносимая тоска, казалось, пробили внутри него бездонную пропасть. Чтобы заполнить её, Слава даже подумывал над тем, чтобы сходить поесть, но удержался лишь под предлогом того, что он пойдёт ужинать в своё обычное время. Не зная, что делать, он открыл книгу, но, почитав полстраницы, закрыл её и отложил в сторону. Его уже тошнило от чтения, его мозг не воспринимал новую информацию. Открыв немецкий язык и с трудом повторив то, что он хотел, Слава, выйдя в коридор, просто начал бесцельно ходить из стороны в сторону, от одного конца к другому. Так он проходил сорок пять минут. Дима же после того, как вернулся с прогулки, немножко почитал, потом поиграл в ноутбук и, не чувствуя никаких угрызений совести, тоже решил поспать, затем, проснувшись, он пошёл в общую комнату и там закончил собирать пазл, который он начал собирать с Лизой. Он шёл ужинать, когда встретил Славу, ходившего по коридору. Узнав о планах Димы, Слава решил к нему присоединиться, тем более что его мысли пошли уже по второму кругу. Тем более скоро начнут приезжать ребята с работы, и нужно успеть поужинать, пока на кухне никого не было. На ужин был плов. Слава сразу же отложил себе контейнер на завтрак и точно такую же тройную порцию в тарелку. Дима же положил себе обыкновенную порцию. Он мог запросто сходить ещё раз поесть, если вдруг проголодается. Но обычно ему хватало одной порции, а вечером он ел снэки. Парни как раз обсуждали, как они будут писать предстоящий тест, когда на кухню вошли приехавшие ребята. Максим, Руслан, Юля, Аня, Вика, Олег и... Алиса. Когда она зашла на кухню, то сразу же их со Славой взгляды пересеклись. И в её взгляде Слава увидел всё. В нём было что-то сверкающее, тёплое, словно огонёк промелькнул в них. Как будто члены одной семьи встретились после протяжённой разлуки. И хотя они только формально поздоровались, глаза их говорили куда больше. Между ними произошёл диалог, похожий на вспышку. Прошла секунда, и каждому стало всё понятно. Душа другого была как на ладони. Эта секунда моментально стряхнула пыль всего дня с сердца Славы. И хотя ужин прошёл как обычно, внутри себя Слава чувствовал, что Алиса особенная. Ни с кем он не сходился так быстро и легко. Но он также ощущал, что какое-то новое, ранее не испытанное чувство рождается в его сердце, и ему нужно время, чтобы разобраться в нём. То же почувствовала и Алиса, ведь ещё раз встретившись в коридоре, они лишь молча переглянулись, но лица обоих были озарены искренними улыбками. Это ощущение близости между ними сохранялось и при утреннем разговоре, который шёл сам собой, и не нужно было придумывать, что сказать, чтобы прервать неловкое молчание. Помимо них двоих, как обычно с утра, с ними сидела за столом Вика. Сначала немного побурчав на крошки и грязь на столе, она вскоре стала такой же открытой и весёлой, какой была всегда. Разговор у них зашёл про семью. Начала его Вика, рассказав, что у неё двое родных братьев, трое двоюродных и ещё две двоюродные сестры. И поскольку она самая старшая, то с детства помогала взрослым, выполняя работу по дому и присматривая за малышами, будучи при этом ненамного старше их самих. Алиса рассказала про то, что у её двоюродной сестры год назад родился сын, и ей нравится нянчиться с племянником. Про свою собственную семью она сказала лишь то, что редко видится с отцом, а дома мама часто занимает сторону отчима даже в тех ситуациях, в которых очевидно, что он не прав. Слава увидел в этом сходство со своей историей и понял, что его условия жизни не уникальны. Поскольку про свою семью он говорить не хотел, зато хотел больше узнать об Алисе, он начал задавать ей разные вопросы по поводу: хочет ли она сама детей? что главное, по её мнению, в воспитании? думает ли она о том, чтобы когда-нибудь переехать всей семьёй в другой город? Она отвечала смущенно, но было видно, что это смущение было лишь только для образа, потому что она, улыбаясь и без каких-либо запинок, отвечала, что, конечно, хочет детей, и главное для них — это внимание и любовь родителей, а также свобода самим выбирать, чем они хотят заниматься в жизни. Про возможность куда-либо уехать из родного города она не задумывалась, потому что ей нравится родной город, он близок её сердцу, и что расставаться с родными будет очень тяжело. Увидев, что во многом их точка зрения совпадает, Слава был глубоко удовлетворён, и внутри него начался праздник. Для вида он поспрашивал Вику об отвлечённых вещах, но главное, что он хотел знать, было уже им получено. Как бы ни были сладостны их утренние беседы, но время не стояло на месте, нужно было идти на работу. Поэтому, не желая, но понимая необходимость, они прервали беседу, и сначала девушки, а потом и Слава с Димой отправились на работу. Работа казалась Славе скучной и неинтересной, его вчера раздражало, а всё потому, что он не чувствовал своей вовлечённости, своей полезности, также не видел в этой работе нечто такое, чтобы требовало именно его свойств и знаний. То, чем он занимался большую часть дня, мог делать каждый, а поэтому он чувствовал свою личность ненужной и свой опыт невостребованным. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, которая только и ждёт, пока какая-нибудь сильная волна унесёт её в её родную стихию. И вот, когда пришло время уезжать, а значит, ещё один день благополучно прошёл, Слава почувствовал облегчение и внутреннее удовлетворение. Докупив всё, что было необходимо по списку, Слава вместе с Димой вернулись в общагу и, как всегда, разделись. На кухне сидела всё та же компания, что и вчера, но, поскольку практически все места были заняты, у Славы не было особого выбора, где садиться, и он, найдя свободный табурет, сел на край стола. Он сел между Максимом и Русланом и сразу же почувствовал отвращение к ним обоим. Руслан как раз очередной раз пытался подкатить к Алисе, то звал её прогуляться, то предлагал вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Она же отвечала: «Не знаю. Ну, может быть», а после того как он, обнадёженный на свой успех, начинал намекать более прозрачно, то она сразу же давала ему отпор со словами: «Точно нет. Не беси меня. Сейчас кружкой по харе получишь». Это было похоже на то, как кошка играет с мышкой, то позволяя ей бежать, то опять ловя её своими лапами. Ей какбудто доставляло радость дразнить его и сначала немного подпустить к себе, а потом в резкой форме обозначить свои границы. И при этом после каждого жёсткого ответа она непременно пыталась поймать взгляд Славы и улыбалась всем лицом, как бы давая понять, что у Руслана нет шансов, а она просто с ним так играет. Славе же было приятно смотреть на то, как она отвергает своего ухажёра, который к тому же не нравился ему самому, и при каждом отказе взглядом как бы ищет одобрение с его стороны. Наблюдая за этой картиной, он отмечал лишь положительные её черты, а именно то, что это всё свидетельствует о том, что у Алисы есть характер, и она может постоять за себя и не допустит похабного обращения к ней. Про её минусы он не думал, ссылаясь на то, что они у всех есть. Под конец ужина, когда большая часть ребят уже разошлась, на кухню зашёл Дима и спрашивал, нет ли в общаге где-нибудь большой свободной рамки, в которую он бы мог поставить свой пазл. Ему ответили, что, скорее всего, её нет, но лучше этот вопрос уточнить у Лёши или у коменды. Заявив, что ничего страшного в отсутствии рамки нет и что он сам может её купить, он принялся ужинать, и какое облегчение было у Славы, который как раз-таки мыл свою тарелку, что ему не придётся больше оставаться на кухне. Он ушёл в свою комнату, но лишь для того, чтобы переждать время и в привычный час пойти на кухню, где должна была сидеть Алиса и пить чай с вафлями. И вот он пришёл на кухню в надежде увидеть её, но никого на кухне не было. Если обычно Славу бы очень сильно кольнуло то, что он не получил желаемого, и он бы впал в глубочайшее раздражение, на этот раз он подумал, что, скорее всего, Алиса смотрит с Викой какой-нибудь фильм, и вообще она вольна делать то, что приносит ей радость. Он попил чай в одиночестве и пошёл домучивать очередную порцию книги, которая лучше бы так и осталась дома.
Весь следующий день Слава находился в состоянии счастья. После совместного завтрака, который стал для него одной из самых ожидаемых частей дня, Слава, прогуливаясь по коридору, в то время пока Дима завтракал, срефлексировал и заметил разность своего обычного отношения к окружающему миру и то, что он думал о происходящем вокруг сейчас. «Странно, внешне ничего не изменилось, кроме Алисы, появившейся в моей жизни, но при этом изменения внутри поражают. Сменилась лишь моя фокусировка, а как итог как будто бы меняется мир вокруг. Значит, именно мозг, как главный орган сознания, ответственен за картину мира, которую я обычно вижу, и именно от него зависит, будет ли моя жизнь приносить пользу или нет. Ведь раньше, имея все свои полезные привычки, все свои знания, но при этом видя во всех врагов, я не мог жить полноценной жизнью. Это можно сравнить с трактором и трактористом: неважно, какого года выпуска машина или какая у неё мощность, какого цвета её кузов или какая страна её произвела, важен ли тот, кто управляет этой машиной, и именно от него зависит, будет ли машина полезна или разрушительна. Точно так же, если представить некую группу разных органов, то не от печени, не от лёгких, а именно от мозга зависит, с чем будут сталкиваться органы и как долго проживёт мой организм в целом. То есть, если взять группу людей, талантливейших людей, которыми будет руководить бездарь, такая группа ничего не добьётся и лишь растратит свой талант впустую, а может и того хуже, навредит кому-то. Это очень полезное наблюдение. Почему мне раньше не приходило это в голову?»
Но его природа брала своё. И сколько бы он ни осознавал неправоту своего поведения, на практике он всегда поступал шаблонно. Поэтому этот день, начавшийся с улыбки и благодарности всему миру, к обеду стал копией остальных дней, а к вечеру вообще одним из самых отвратительных. Потому что, когда они с Димой после обеда убирали снег, началась метель, подул сильнейший ветер, продолжавшийся полчаса, которые показались Славе вечностью, а за ними никто не приезжал. И всё, что оставалось делать Славе, это с замёрзшими руками и ногами, его перчатки и сапоги не были рассчитаны на такое понижение температуры, продолжать работать, практически стоя на месте, как обычно, до трёх часов.
Но он знал, что выдержит, и выдержал. Рабочий день закончился, и он, предвкушая вечер, с радостью поехал в общагу. За ужином Алиса сообщила ему, что ей дали два выходных и она завтра с утра сядет на рейсовый автобус и поедет в главный город области. Там живет ее подружка, у которой она и будет жить. Это известие немного озадачило Славу. Конечно, это хорошо, что Алиса съездит на пару дней в новый город и повидается там со своей подружкой, которую не видела уже 3 года. Но а он? А что он? Проживет эти два дня так же, как и те, когда еще не знал её. Зато когда они снова увидятся, появятся дополнительные темы для разговоров. К тому же глубоко внутри себя он хотел обдумать свои чувства и решить, что же ему дальше делать. Но чтобы он не чувствовал, узнав, что в ближайшие два дня он её не увидит, Слава весь вечер просидел в комнате, выходя лишь для того, чтобы размяться и прогуляться по коридору.
С самого утра Слава почувствовал, что этому дню недостаёт чего-то. Поначалу всё было как всегда: он умылся, сделал зарядку, пошёл завтракать. На кухню пришли Олег, Вика. Она сказала ему, что Алиса уже уехала, и, услышав это, Слава почувствовал, что его как будто бы чем-то придавило. Он погрузился в некий сон наяву. Нескончаемый мрак повис над ним. А ведь не было только её. «Ничего особенного. Я выдержу это. И не такое переживал», — сказал он про себя и, закусив горькую, то есть приготовившись к непростым временам, как ни в чём не бывало весь завтрак проболтал с Викой. Затем, войдя в комнату, спросил у Димы, который всё также лежал с телефоном, всё ли в силе насчёт завтрашнего теста. Успокоившись, что ему ничего не надо учить, а значит, он просто будет плыть по течению собственного плана, он принялся за немецкий. От него ушла надежда на то, что вечером он пообщается с приятным человеком, который его поймёт, и поэтому он перестал ждать этой встречи. Но поскольку в человеческой природе ждать чего-нибудь, он по своей старой привычке, которая не искоренилась за столь короткий промежуток времени, начал ждать следующий приём пищи. Так от завтрака к обеду, от обеда к полднику с кофе, от него к ужину и прошёл его день. Перед самым сном он пересёкся в коридоре с Русланом, который понимал, что Слава — явный фаворит Алисы. Чтобы хоть как-то сгладить жгущее внутри чувство зависти, Руслан огрызнулся на Славу: «Че шатаешься, иди еще котлеты с бананом поешь». На что Слава, идеально владеющий собой, ответил: «Ага, придумай что-нибудь поумней». Руслан раздражённо посмотрел на него, понимая, что его слова никак не тронули его соперника. Перед самым сном Слава, улыбаясь, сказал себе: «Ничего. Завтра эта полярная ночь закончится».
Весь следующий день Слава провёл в ожидании встречи с Алисой. Вся усталость, всё раздражение, всё безразличие к одним и тем же шуткам, которые он слушал на работе, всё это хоть и отравляло его, и ему хотелось это немедленно осудить, но, вспоминая, что сегодня он встретит ее, он успокаивался и максимально отстранялся от происходящего. Он также вспомнил, что половина практики уже прошла, и это, конечно, не могло не радовать. Хотя это означало, что придется всё-таки расстаться с Алисой, это всё равно было неотвратимо. Вечером после ужина они с Димой уселись в общей комнате, чтобы написать тест по фармакологии. На соседнем диване как раз собиралась очередная пьянка.
—Ух ты, это так картина, которую ты собирал? — спросил Слава, увидев висящую на стене картину из пазлов, которая была в аккуратной деревянной рамке.
—А? Да, она самая. Еще с Лизой начал собирать. Нам обоим изображение нравилось.
—Ну да, мне тоже нравится, есть в этом что-то символическое, — поддержал приятеля Слава.
На картине был изображен утёс, на котором стоял маяк, свет которого был устремлен в бескрайние морские просторы. Прямо под лучом света летали чайки. Волны готовы были столкнуться с утёсом. Позади маяка был домик, в окнах которого горел свет. Вокруг дома был небольшой садик.
—Ну что, значит, я тебе свой вопрос показываю, и ты, как сможешь, попробуешь найти его в тексте документа или своих записях? — проговорил Слава еще раз их план.
—Ну да.
—Всего двадцать минут, и вопросов двадцать. Страшно.
—Не боись, — напускал храбрости Дима, — дома же как-то пишем эти тесты.
Они писали этот тест под пьяные шутки и громкую музыку. Но эти условия не мешали им. Они были полностью сконцентрированы на процессе и как будто бы не замечали, что происходит вокруг них. Дима писал тест за двоих, а Слава сидел беспомощно, сидел ждал, пока его друг ответит на свой вопрос, чтобы найти тот, который попался ему. По итогу Дима написал тест на четыре, Слава на три. Дима расстроился за Славу, но тот был безумно счастлив, что этот тест можно считать решённым и навсегда отправить его в прошлое. Слава, поблагодарив Диму, спокойно вышел из комнаты. То, о чём он думал последнюю неделю, и что неопределённостью своего результата пугало его, наконец-то осталось позади. Он направился на кухню, чтобы ещё раз поесть. Как-никак такое великое дело сделал. Слава уже не думал об Алисе, он был полностью в восторге от решённого теста. Но именно когда он не думал об Алисе, он встретил её, когда она выходила из своей комнаты.
—О, привет, — поздоровался Слава.
— Привет, — радостно ответила она.
— Как твоё маленькое путешествие?
— Ой, да всё отлично. Я сейчас спешу в душ, мне как раз Вика очередь держит.
— Да-да, конечно, — учтиво сказал он, радуясь, что сможет поесть, пока она ее видит.
Когда она помылась и вышла из ванной, на кухне Юля с Аней что-то готовили себе, а Слава как ни в чем не бывало лениво потягивал чай.
— О, ты здесь. Как хорошо. Я как раз ужинать собралась. С двух часов ничего не ела.
— Да? А чего так?
— Я сначала думала, что на автовокзале что-нибудь куплю себе, а мы опоздали, и я в последний момент в автобус запрыгнула.
— Хорошо, что успела, а то пришлось бы попутку брать.
— Да уж. Я как-то ездила автостопом. Но это у себя дома.
— И не страшно?
— Нет, в основном люди добрые и отзывчивые попадались. Иногда даже компания веселая ехала.
— А я как представлю, что к какому-нибудь фрику сяду. Он меня увезет на промзону, деньги заберёт да выкинет.
— Ха-ха-ха, да не, такие не встречаются. А как у тебя работа? Всё также снег?
— Да всё то же. Тот дед уже поперек горла стоит. Каждые двадцать минут приезжает и смотрит, что мы делаем. Такое впечатление, что он просто туда-сюда катается от нас к вагончику и обратно. Еще ветврач наш всё извиняется и говорит: «Парни, ну работают для вас. Пока нет», хотя сам же давным-давно говорил, что может нас с тобой на осмотр загонов брать. Проще уже конца дождаться.
— Погоди, а когда у тебя практика заканчивается?
— Где-то в районе 8 числа. А у тебя?
— 15. Через неделю.
— Ну недолго тут побывать придется без меня. Считай, я в начале неделю без тебя, а ты в конце. Я тебе совет дам: просто hаботай и жди завтрашнего дня, так быстрее будет. Всегда нужно зацепиться за какое-нибудь событие и ждать его, тогда быстрее время пойдёт.
— Ммм. Хорошо. Поняла. А кстати насчет поездки. Ну, в общем, неплохо так погуляли. Я даже в их знаменитом ресторане была...
Алиса поужинала, оба они выпили свой чай, но так и продолжали сидеть разговаривать, как будто никто никуда и не уезжал. Но за это время Слава понял, что значит привязаться к кому-то, а потом потерять его.
На следующий день всё, казалось, встало на свои места, но неожиданно, когда трое ребят, как обычно, мило болтали на кухне, зашел Руслан. Достав из холодильника холодец, он сел на угол стола между Славой и Алисой.
Вел он себя бесцеремонно. И даже не вникая в суть разговора, сразу же повернул его на свой лад:
— А знаешь, — сказал он, обращаясь к Алисе, — тебя пока не было, я с главным поговорил, и он добро дал, чтоб мне категорию поднять. Теперь больше получать буду.
— Ты что тут вообще делаешь? Ты должен был уже уехать?! — сказала повышенным тоном, полным неприязни, Алиса.
— Не кричи, милая, моя будущая жена не должна на меня кричать.
— Своей будущей жене и скажешь! А сейчас заткнулся или с табурета слетишь!
— Потише, понял, — и он повернулся в сторону Славы: — А ты, Слава, сколько зарабатываешь?
— Стипендия только. Что-то около трех с половиной.
— Так мало?
— Ну сейчас да, ну так я и не работаю. После вуза уже стабильную работу найду, там и можно будет о чем-то большем думать.
— Не погоди, а ты семью хочешь?
— С тобой нет.
— Ты не огрызайся. Я тебя серьезно спрашиваю. Обычная семья: жена твоя, дети. Ты на какие деньги собираешься их радовать? Жена у тебя в ресторан захочет, что ты ей скажешь?
— Так я тебе уже ответил, вуз надо закончить, потом работу найти. Насколько знаю, здесь ветеринары около сотни получают.
— Ну да, — сказал Руслан поникшим голосом, — тебе хорошо, ты из города, захотел — выучился, а я вот из деревни обычной, у меня мама библиотекарь. Мне как 18 стукнуло, я сразу на тракториста права сдал и вот уже 10 лет из кабины не вылезаю.
— Так ты тоже можешь куда-нибудь поступить, — пыталась Вика как-то приободрить Руслана, — в этом же селе колледж есть. Она вообще старалась, чтобы каждое живое существо было радостным и не чувствовало боли и страданий.
— Да какой мне колледж. Я уже старый, 28, а в этом году 29 будет. Что умею, то и буду делать. Ладно, проехали. Как там, кстати, в N? А, Алиса?
— Да неплохо, понравилось в целом.
— Ммм, понятно. Я вот нигде не был. Даже там...
В целом весь разговор крутился вокруг одного человека и был пропитан депрессивными мыслями и беспомощностью. Когда Руслан ушёл с кухни, кажется, даже Вика вздохнула с облегчением.
— З***** уже, — было первым, что сказала Алиса, когда Руслан ушёл.
— Ну, Алиса, стоит признать, он очень настойчиво тебя добивается, — пыталась разубедить свою подругу Вика.
— Да противный он, — с пренебрежением сказала Алиса.
— Не то слово, — вторил ей Слава, — з*****, черт, так еще и самомнение какое.
Алиса улыбнулась.
— Точно. Еще и на работе его видеть.
— Ничего, просто повторяй про себя, что скоро это закончится. Я тут так уже две недели, — заботливо дал совет Слава. Конечно, он хотел сказать что-нибудь более теплое и нежное, но внутренняя скованность и простое незнание, что обычно говорят в таких ситуациях, заметно суживали его возможные реплики.
Завтрак кончился. Необходимо было поторапливаться. Руслан уже ушел, когда они вышли из кухни. Прошло чуть менее десяти минут, и Слава остался один на один с Димой. Когда Дима, который в тот день спал дольше обычного, вышел в коридор и встретился там со Славой, то его друг только сухо поздоровался с ним, напрочь забыв про вчерашнюю помощь с тестом. Их утро прошло обыкновенно. Путь до работы также не принес ничего нового. Как и сама работа до обеда. Когда Юрий Иванович привез их на обед, Костя сообщил парням, что они поедут в другое хозяйство на четыре дня помогать брать кровь у коров. Парни, как только это услышали, сразу же загорелись завтрашним днём. Им обоим до смерти надоело чистить снег, и известие о том, что они наконец-таки будут работать по профессии, воодушевило их. Обедать они начали с непреодолимым желанием наступления завтрашнего дня, и всё расспрашивали Костю, что они будут делать, как всё устроено и т. д. Даже Слава был настолько переполнен эмоциями, что участвовал в этом обсуждении.
Через десять минут после начала обеда приехал Василий Иванович и, услышав от Кости, что практиканты завтра едут в другое хозяйство, был рад такому поводу, чтобы слить весь свой гнев на Костю: «Ну н**** себе, Костя, наконец-таки! У тебя студенты 2 недели снег чистят, а ты только сейчас нашёл, чем их занять! С***, то мы жалуемся, что у нас рабочих рук не хватает: «Давай, Вася, возьмём ещё кого-нибудь», а то тут два здоровенных парня х***** маяться! Да, беда с тобой, Костя. Такими темпами ты скоро сам будешь вместе с мужиками лопатой махать. А на твою должность я Дашу назначу или Наташку, когда она вернётся. Я себе с утра зарок дал голоса не повышать в течение дня, но с тобой, Костя, это невозможно».
«Да ну, Василий Иванович, оставь ты его. Образумился хоть сейчас, и то хорошо. Глядишь, так поумнеет когда-нибудь», — пытался успокоить директора Николай Николаевич.
Но Василий Иванович разошелся и не унимался на протяжении всего обеда, то и дело поддевая Костю, хоть уже без крика.
Костя, не желающий слушать поддевки в свой адрес, но также не в силах что-либо на них ответить, после того как пообедал, сразу пошел курить. Тогда он и задумался над теми вопросами, что ему задавали парни. Вернувшись с перекура, он договорился с Юрием Ивановичем, и парни вместо чистки снега должны были идти с ним проверять загоны. Там он им хотел выбрать наиболее спокойных коров и показать, как брать кровь из хвостовой вены. «Костя, ты меня не пугай. Действительно что ли за голову взялся? Так смотри, снег в марте весь растает», — нашел чем подколоть Василий Иванович Костю, услышав про его планы.
После обеда Дима, Слава и Костя пошли в самый малочисленный загон, где содержалось около пятидесяти голов. Костя рассказывал, как можно провести осмотр животного издалека, обращая внимание на его походку, координацию движений, высоту, на которую животное поднимает голову. Сказал, что важно обращать внимание на наличие жвачки и про многое другое. От идеи показывать на незафиксированной корове процедуру взятия крови он решил отказаться, поэтому, вернувшись с парнями назад, он договорился со скотниками, чтобы они загнали десяток коров из этого загона на раскол, и уже когда животное было зафиксировано в станке, он показал, как проходит эта процедура, и дал парням самим попробовать. После этого Косят велел скотникам гнать коров назад, а с парнями они обошли еще три загона. От этих четырёх часов парни получили больше приятных впечатлений, чем от предыдущих полутора недель работы. Слава был так увлечен, что даже забыл про свой обычный полдник, хотя под конец последнего загона ему надоело это однообразие, и он захотел назад в вагончик. Парни приехали к общаге, как обычно. По дороге Костя сказал им, что завтра они должны в семь утра уже ждать автобус на остановке, а с ним они встретятся через четыре дня, когда всё закончится.
Прогулявшись в одиночку, Слава вернулся в общагу. Дима впервые сказал, что он бы лучше пошел в общагу, и, поскольку Слава не настаивал, то так и получилось. За ужином разговор между Викой, Славой и Алисой зашёл про любимую еду, и, конечно же, здесь Слава был во всей красе и блеснул глубиной своего познания. И та особая связь между Славой и Алисой, которая чувствовалась ими обоими, подсказывала им, что не про это хотят они поговорить друг с другом, но никто из них не мог начать, тем более при всех, того разговора, которого они оба хотели. Но эта потребность что-то сказать не утихала, и поэтому после ужина Слава, немного почитав, был не в силах больше попусту тратить время и вышел в коридор, чтобы найти Алису и поговорить с ней. Она сидела на подоконнике перед ванной и что-то смотрела в телефоне. Слава подошёл к ней и сел рядом. Но как только он сел, мысли сразу спутались, внутри появилось чувство, что сейчас не время говорить про это, и он начал разговор про музыку, который затем перешёл на хобби, а тот, в свою очередь, перешёл на любимые занятия из детства. Но вот, казалось, и эта тема истощилась, и вот сейчас должно было родиться нечто важное, но как раз в этот самый момент к ним подошел Рома. «Эй, двигайся!» — скомандовал он Славе, несмотря на то что на подоконнике сидели только двое, а всё остальное место было свободным. Слава, который в обычных бы обстоятельствах дрогнул бы и послушно уступил, в этот раз твёрдо и без колебания в голосе сказал: «Нет. Хочешь рядом — садись». Рома пристально посмотрел Славе в глаза и, поняв, что тот настроен серьёзно и, если потребуется, готов отстоять своё место, сел рядом с Алисой с другой стороны. После этого на лице Алисы просиял восторг, она прямо расцвела и, отодвинувшись ближе к Славе, дала понять Роме, что он тут третийлишний. Рома же после неудачных попыток завести с Алисой разговор встал и ушёл. Эти попытки прерывала и Алиса, и Слава, который, почувствовав в себе уверенность, начал активно наседать на Рому. И вот они опять одни, и опять стоило им перебросить мостик от обычной темы про универ к чему-то большему, как, выйдя с кухни, перед ними появилась Вика и предложила Алисе выйти до магазина. Алиса не соглашалась, но Слава, почувствовав, что на свежем воздухе ему будет легче начать разговор, сам убедил Алису пойти, сказав, что и он не против прогуляться. Но Слава не учёл одного, что между ними опять вставал третий и что при этом свидетеле было невозможно воссоздать ту интимно-любовную обстановку, которая может быть только между двумя. У них троих был прекрасный дружеский разговор, даже скорее приятельский. Конечно, были моменты, когда они шли молча, и Слава специально ускорял шаг и уводил Алису чуть вперёд. Но дальше вопроса о том, были ли у неё когда-нибудь отношения, на что она ответила, что у нее два года назад был один парень, на что Слава, решив не отставать, сказал, что у него в старших классах была девушка, дальше этого разговор не продвигался. Время шло, а ничего не менялось. Конечно, Алиса смеялась практически над любой его шуткой, конечно, она сама иногда специально обрывала разговор с Викой, чтобы подальше уйти со Славой, но внешне это не соответствовало той буре, которую испытывали оба внутри. Слава не мог найти слов, чтобы начать разговор, а Алиса, на всех законных основаниях, думала, что такого рода диалог должен был произойти по инициативе Славы. Ну вот уже они подходили к общаге, и Слава, поняв, что за такой короткий промежуток времени они не смогут сказать друг другу всё, решил приблизиться к Алисе другим способом.
Все трое пошли на кухню, чтобы разложить покупки. В коридоре Алексей разговаривал с каким-то высоким лысым мужиком. Оказалось, что мужика зовут Иван. Он работает копытчиком и работает сразу в нескольких хозяйствах, и на ближайшие два месяца он поселился в этом общежитии. Затем они прошли дальше и увидели, что на том подоконнике, где сидели Слава с Алисой, сейчас сидела Оля и с печальным видом и беспроводными наушниками в ушах смотрела в телефон. Зайдя на кухню, они увидели двух новых девушек. Одну из них звали Ксюша, вторую Саша. Вид у них был интеллигентный. Было видно, что они тихие и спокойные и никогда не соберутся в общей комнате, когда там начнется синяя яма. Но Славе было не до них. Они показались ему заучками, и, не поняв их сходства с собой, он сразу же внутри себя отверг их и запретил себе испытывать какой-либо интерес к ним, потому что они не соответствовали его идеальному образу. Но оказалось, что эти две девушки завтра должны были ехать со Славой, и, поскольку Вика выдала им его, Славе пришлось объяснять им, где находится остановка, на которой они завтра должны будут стоять и ждать автобус, что с собой нужно будет взять, что они будут делать, и другие организационные моменты. Как раз в это время на кухню зашёл Руслан с Максимом и Кириллом, и Руслан начал в шуточном тоне подкатывать к Алисе. Она, конечно, без труда показала ему свое место, но Вика, решив увести от него подальше подругу, чтоб не надоедал лишний раз, окончательно захлопнула ту дверь, через которую должен был зайти шанс Славы и Алисы наконец-то остаться вдвоём. Весь оставшийся вечер подружки провели в комнате. Слава пока не решался зайти к ним и поэтому решил пойти по второму плану, который придумал на улице. Конечно, он не считал нужным отказываться от своего графика и поэтому хотел лечь спать ближе к девяти вечера. И вот когда он уже шел к себе в комнату в предвкушении завтрашнего маневра, как неожиданно судьба подарила ему возможность совершить его прямо сейчас. Алиса шла в ванну и, увидев его, остановилась, чтобы пожелать спокойной ночи, и он, ответив взаимностью, добавил, что сегодня была восхитительная прогулка, после чего обнял её. Она была не против, более того, она этого ждала и тоже обняла его. На их лицах виднелся румянец. Они оба были смущены и довольны. Особенно доволен был Слава, потому что, не найдя как выразить свои чувства словами, он нашёл беззвучный способ намекнуть на них. Этот вечер был поистине одним из лучших вечеров его жизни. Он не спал до часу ночи, но не потому, что ему мешал шум, а потому, что всё в нём горело юношеской любовью, и он перебирал в голове весь сегодняшний день и те счастливые события, что ждут его впереди. Он сравнивал то ощущение, которое испытывал в те секунды, с тем, что ему довелось когда-либо испытать, и был согласен с высказыванием: «Лучше познать любовь и потерять её, чем вообще не узнать любви». Проснувшись, Слава начал делать свою рутину как можно быстрее, чтобы, если вдруг Алиса придет на кухню раньше, не упустить ни секунды общения с ней. Но, проходя мимо кухни, он увидел, что там никого не было, а значит, можно немного сбавить обороты. Во время зарядки он задумался над тем, стоит ли ему сейчас обнимать Алису каждый раз, когда они встречаются и прощаются, или же вчерашний раз был неким флагом, водруженным на пик, который не требует никаких дополнительных действий? Но ведь у них нет отношений, никто ни о чем на словах не договаривался, а чувства другого можно подменить своими, просто потому, что ты хочешь, чтобы тот другой чувствовал то же, что и ты. Но нет, чувства Алисы настоящие, это точно. Но даже если и обнять, в знак того, что они встречаются, а дальше что? Она из другого города и, как она сама же сказала, не хочет никуда переезжать. Он же сам тоже не чувствовал рвения куда-то двигаться, особенно в сторону города, который по качеству жизни уступает его собственному. Тем более, обнять Алису перед Викой — это значило бы объяснять ей то, что невозможно понять, если это не чувствуешь. Да и опять, не спешка ли это... Олег не пришел завтракать, так что первой, кого встретил Слава, была Вика. Они начали общаться про предстоящую Славе работу. Когда Алиса зашла, Слава увидел, что она стала ещё красивее, хотя как совершенное может стать ещё лучше, он сам не знал. Увидев её, он просто выпал из разговора, и, не зная, что делать, он, поздоровавшись, выдвинул табурет, чтобы она села рядом с ним. И в правду, на её какбудто бы расцветшем лице блестело такое изящество и довольство, какие может вызывать только любовь. Она с удовольствием села рядом с ним.
Во время утренней беседы Алиса сообщила Славе, что вчера вечером Руслан, будучи уже пьяным, опять пытался подкатить к ней. Рассказывала это она, говоря о Руслане исключительно в уничижительном ключе.
— Такой мерзкий, да еще и воняет. Я ему говорю: «Ты сначала помойся, потом ко мне приходи». А он чувствует, что у него опять не получается, а все равно сидит, что-то сказать пытается.
— Может, тебе реально об его голову кружку разбить? Может, тогда поймет. — предложил Слава.
Алиса рассмеялась.
— Вряд ли. У него и так голова пустая, ему это не поможет.
Разговор продолжался в таком ключе, пока на кухню не зашел сам Руслан. Увидев его, Слава и Алиса тут же сменили тему и постарались подключить к ней Вику, которая до этого просто слушала их нелестные замечания в сторону вошедшего.
—Да, сегодня, говорят, в новое хозяйство поеду, кровь буду брать. Ну как приеду, расскажу, что там да как, — начал Слава какбудто бы прерванный разговор.
—Здорова, — поздоровался с ним Руслан. — Привет, милая, — сказал он, обращаясь к Алисе.
—Если ты не помылся, рядом со мной не садись. Вон у мусорки тарелку поставь и там ешь, — ответила ему Алиса.
—Ах, любимая, ты всё шутишь, — старался Руслан перевести это в шутку, не показывая, что это его задело.
—Нет, не шучу. Рядом со мной не садись.
—Нам сегодня раньше выходить надо будет. Ну я всегда готов рано выйти, а вот Дима... Не знаю, как он. Надеюсь, что уже не спит.
—Это ты в какое хозяйство едешь? — спросил Руслан Славу, пытаясь хоть через разговор как-то заинтересовать Алису.
—Да пока не знаю, не был там. Нам с Димой просто сказали, что нас отвезут на автобусе в одно из хозяйств. С нами еще две девочки должны поехать. Новенькие, которые только вчера приехали.
—Ну, не в наше, значит. У нас пока такого нет, — отозвался Руслан.
Поскольку Руслан ничего не ел, да и разговор с Алисой у него опять не клеился, то, как только на кухню зашли Саша и Ксюша, он встал и со словами: «Что ж, не буду вам больше мешать», — пошел в сторону выхода. Постепенно и Вике с Алисой было нужно выходить, а через десять минут после них и Славе, поэтому они также вместе, как и всегда, вышли и разошлись по комнатам. Войдя в комнату, Слава увидел мечущегося из стороны в сторону Диму, который уже был одет в термобелье. С лицом, полным тревоги и раскаяния, он сказал Славе, что проспал, на что наш герой ответил, что у Димы есть пятнадцать минут, чтобы приготовить завтрак и съесть его. Дима в спешке наделал себе бутербродов с колбасой и, запивая чаем, позавтракал ими.
Поскольку места для переодевания на той ферме не было, парням было сказано ехать сразу в форме. В коридоре они встретились с Ксюшей и Сашей, и Дима по своему обыкновению всячески пытался произвести на них хорошее впечатление. Он шутил, хотя это было больше похоже на кривляния, в разговоре касался всех тем, которые могут быть обсуждены незнакомыми людьми, и зачем-то начал рассказывать про то, какого ему работать на «Мясном проекте» и как там вообще всё устроено. Поскольку Славе подобные выходки Димы уже изрядно успели надоесть, он, включив внутреннего критика, замкнулся внутри себя и опять начал свой привычный полет мыслей. Они дошли до остановки, но автобуса всё не было. Дима с девушками как раз начали обсуждать аниме, на которое Славе было абсолютно наплевать. Он только ходил как заведенный туда-сюда и думал про красоту здешних мест ранним утром, про свежий воздух и хрустящий снег под своими ногами. Зачем ему говорить с ними, если у них разные интересы, и через полторы недели он уедет и больше их не увидит. Наконец-то автобус приехал, и все практиканты зашли в него. Поскольку свободные сидячие места были разбросаны по всему салону, то Слава сел на первое, которое заметил. Рядом с ним сидела какая-то женщина. Остальные трое как-то нашли себе места. Автобус ехал по колдобинам, его постоянно заносило на поворотах, и тут Слава вспомнил идеальные дороги, по которым они ездили с Костей: «Уж лучше бы сегодня с ним поехал. Хотя нет, что-нибудь новое испытать тоже нужно». Но выехав на федеральную трассу, по которой нужно было ехать только прямо, автобус перестал трястись, и Слава, находящийся в своих мыслях, под действием равномерного, спокойного движения уснул и проспал до конца пути.
Когда он проснулся, то увидел небольшое одноэтажное здание. Это был ветпункт. Они все вышли из автобуса и интуитивно поняли, что нужно идти в это здание. Около двери они встретились с мужчиной лет 35, высоким, с черной щетиной, большими карими глазами и коротко стриженными волосами. Несмотря на отрицательную температуру на улице, он был без шапки, и куртка его была расстегнута. «Ребята, это вы практиканты?» — спросил он, когда увидел их. «Да, мы». — первым ответил Дима. «Хорошо. Меня Владимир зовут. Время у нас еще есть. Пойдемте, я вам покажу, что тут у нас есть». — сказал он им, как будто бы приглашая их войти внутрь. Они зашли и очутились в узком коридоре. «Пойдемте. Вот вторая слева. Здесь все ветеринары сидят». — он открыл дверь и поздоровался с двумя врачами, сидевшими в кабинете. Сам кабинет представлял собой небольшую комнату, но явно больше той, что была у Кости. В комнате стояли полки, на которых лежали медицинские препараты. На полу стояли коробки с иглами и шприцами, вдалеке у самой стенки стоял стол. На нем располагались микроволновка и чайник, кружки, кофе, чай и печенье. Ребята зашли и окинули взглядом все это. Славе сразу же показалось, что это очень тесная комната, особенно если учитывать, что здесь не один ветврач. «Вот, знакомьтесь, это Николай». — указал Владимир на невысокого роста мужчину, который был почти его ровесником. «А это Яша». И парни увидели своего соседа из общежития. «О, так это вы к нам приехали. Хорошо, помощь нам действительно понадобится. Там будут еще практиканты, но они пойдут с Колей. А мы вшестером пойдем на другой участок». «А откуда еще практиканты?» — спросил Дима. «Так при этом хозяйстве своя общага есть. Говорят, в сто раз лучше нашей. Но я тут не остаюсь, мне с Алиной лучше побыть, чем полежать в комнате с хорошо поклеенными обоями». — ответил Яша.
«Хорошо, что вы знакомы. Но пока расскажите, из каких хозяйств вы приехали?» — спросил Володя ребят. «Девочки новенькие, они сами еще не знают, где работают. А мы с "Мясного проекта"», — сказал Дима, указывая на Славу. «С "мясного проекта"? С Костей, что ли, работаете? Да, видал я его пару раз, мужик толковый, правда, и странный. Ладно, посмотрите пока, что тут есть, а мы с Яшей пока соберемся», — сказал Володя, поворачиваясь к Яше. Все принялись с увлечением рассматривать флакончики с разными жидкостями, упаковки с таблетками, Дима даже, найдя какой-то справочник, начал его листать. Слава же без интереса посмотрел на всё это и, не найдя в этом ничего полезного для своей жизни, чтобы отзывалось с его духовными исканиями, просто стоял рядом со всеми. Ему было интересно, что будет дальше, а флакончики с лекарствами он видел и дома. Наконец-таки все они вышли. Пройдя чуть дальше по коридору и выйдя на противоположную сторону, они оказались на самой ферме. Пустой бескрайний горизонт виднелся вдали, но, если верить словам Владимира, то стоило пройти около четырёхсот метров, как начинались загоны с коровами. Только вдалеке виднелись две кормовые цистерны. Воздух был так же чист, как и в поселке, но сравниться с воздухом, который был на месте работы Славы и Димы, он не мог. Тот воздух был буквально лекарством. «На, держи чемоданчик», — сказал он, отдавая Диме чемодан-укладку, — «Немного пройдемся, а пока решим, кто что делать будет. Четверо людей берут кровь, четверо ловят пробирки и подписывают их. На пробирке пишете номер коровы, у которой брали кровь. Так, кровь берем точно мы с Яшей, одно место у вас, второе у других ребят». «Их разве ровно 2 будет? Я думал, больше отправят», — вмешался Яша. «Хм, а я не знаю, сколько их там. Ладно, до места дойдем, там и решим», — ответил Володя. Слава про себя решил, что отделается как можно легче, тем более они вчера пробовали брать кровь и ничего сложного в этом нет, так что пусть тот, кто хочет, тот и развлекается. На месте выяснилось, что с ними будут работать еще четверо, так что поделились 5/5.Слава не хотел ничего делать, кроме как ловить пробирки. Его только интересовало, как они здесь будут обедать. Весь процесс работы состоял в том, что у стоящих в стойлах коров врачи и помощники брали кровь из хвостовой вены и кидали пробирки каждый своему человеку. Тот ловил и, после подписывания пробирки, клал ее в импровизированный пакетик, сделанный из перевязанной ректальной перчатки. В помощь врачам решили выбрать тех ребят, которые уже умели брать кровь. Так что Дима, так же как и Слава, весь день ловил пробирки. Поскольку в этом загоне работало много людей, они справились как раз к обеду, но Володя сказал, что нужно пойти и помочь Николаю. Слава внутренне протестовал против этого, но сделать ничего не мог, ведь это был не Костя, которому как скажешь, так и будет. Поэтому они всей группой, вместе с пробирками, пошли к другому загону. Благо он находился не очень далеко, и они быстро до него дошли. Там они провозились до полтретьего и только после этого пошли обедать.
Обедать они пошли в небольшой вагончик, стоящий в самом середине хозяйства. В этом вагончике уже стояли котелки из столовой. Один большой с супом, второй с рисом, большой пластиковый контейнер с котлетами и котелок с компотом. Все были голодны, но не все ели. Например, те, кто пришли из другой общаги, держались стороной наших четырех ребят и разговаривали только друг с другом. Так вот, они, практически не притронувшись к супу, наелись хлеба с рисом, и каждый взял по одной котлете. Ну хоть где-то Славе повезло. Он был очень голоден, поэтому от лишних котлет не отказался. Ему нужны были белки, так что он не побрезговал потаскать котлеты из контейнера, пока никто не видит. Незнакомые ребята разговаривали между собой на улице. Дима и две его спутницы что-то спрашивали у врачей, а Слава, набив полный рот котлет, положил еще две себе на тарелку и прикрыл их сверху рисом, которого было никому не жалко. Наевшись, он почувствовал приятное ощущение насыщения. Не зря же он всё-таки на протяжении всего месяца отъедался. Он как будто бы знал, что ему придётся не есть практически девять часов и при этом всё это время стоять на ногах. Как всегда после плотного обеда ему показалось, что в вагончике душно, и он вышел прогуляться. Но поскольку вокруг была грязь, он уселся на скамейку, которая стояла сбоку вагончика. Сев и расслабившись, он начал слушать пение птиц, солнце приятно пригревало, в голове было тяжело от того, что вся кровь из головы ушла в желудок, и через 3 минуты он уже спал. Разбудил его Дима и сказал, что до пяти им еще нужно успеть дойти до одного загона и поставить какие-то вакцины коровам, которых вчера пропустили. Слава всячески хотел отнекаться, но, поняв, что он с Димой были единственными парнями, передумал делать это. Они пошли с Володей. Слава думал, что придётся идти целую вечность, но загон оказался всего в паре минутах ходьбы от их стоянки. Парням нужно было по номерам найти пять коров и, найдя их, гнать животных в сторону Володи, который поставит им вакцины. И в самом деле, зачем из-за пятерых коров заводить остальных в стойла, как положено? (Раскола и ручейка на этой ферме не было. Напротив каждого загона располагались стойла.) Зайдя в нужный загон, все трое сразу же начали проваливаться в навозной жиже. Их сапоги практически полностью были поглощены отвратительной смесью из навоза и мочи животных. Хлюпая и кое-как высвобождая свои ноги из этой зловонной трясины, но только для того, чтобы, продвинувшись на полметра в нужном направлении, снова погрузить ногу в это месиво, практиканты и ветврач искали коров с нужными номерами. Это была совершенно иная картина, чем на «Мясном проекте».Где всё было сравнительно чисто, и даже если где-то и лежал навоз, то уж точно это не превращалось в такое болото, как на этой ферме. За те двадцать минут, которые им потребовались, чтобы в этом непроходимом месиве отыскать пятерых коров, парни практически полностью испачкались, и было похоже, будто они весь день только и делали, что ходили по таким загонам. Но несмотря на это, всё пошло благополучно, и уже к четырем часам вечера все были в ветпункте. Николай и Яков переписывали номера с пробирок в отборочные акты, чтобы потом послать их вместе с кровью в лабораторию, а все остальные сидели кто на стульях, кто на полу и залипали в телефоны.
«О, парни, вам бы одежду сменить», — сказал Яша, как только заметил парней.
«Да я им тоже по дороге сказал», — подтвердил Владимир.
«А где у вас запасная лежит?» — спросил Дима.
«Это по коридору до конца и направо, там прачечная будет. Грязное сдадите, чистое попросите, а то так вас и в автобус не пустят», — объяснил им Яша.
Парни пошли в прачечную, хотя Слава не хотел менять форму, пусть от нее и воняло, он всё равно не чувствовал этого запаха. Как будто по его заказу прачка сказала, что у неё есть только одна форма нужного размера. Услышав это, Слава благополучно уступил этот комплект Диме, а сам с радостью вернулся в ветпункт и сообщил, что на него сменки нет.
«Да уж, нехорошо. Ну что поделать? Если нет, придётся как-то так ехать», — сказал Володя, которому было явно уже не до того. Он помогал двум остальным врачам заполнять акты.
Довольный от того, что получилось так, как он хотел, Слава решил удвоить свою радость и, не прерывая традиции, выпить кофе. К тому же автобус приезжал по расписанию ровно в пять часов, так что у него был практически час, чтобы наслаждаться отдыхом. Слава мигом оглянул уголок с кофе и чаем и заметил на редкость для общего стола весьма недешевый кофе. Затем, робко спросив, можно ли чего-нибудь попить, и услышав, что можно угощаться, он по-хозяйски поставил чайник, взял более-менее чистую кружку и начал ждать, пока чайник вскипит, придавая своему лицу максимально отвлеченный вид. Он какбудто оглядывался по сторонам и испытывал интерес оттого, какие флакончики стоят в шкафу, как заполняют акты и как вообще выглядит комната. Ну, стоило чайнику только вскипеть, как Слава, мигом открыв банку с кофе и положив себе две ложки, залил их кипятком и, взяв свою добычу, с чувством победителя пошёл в дальний угол комнаты. Конечно, у себя бы дома он бы не стал тратиться на такой дорогой кофе. Ну, раз здесь дают бесплатно, что ж, это можно считать как плату за работу в таких отвратительных условиях. Кофе был великолепным, его утончённый вкус подчёркивался лёгкой воздушной пенкой и действительно стоил своих денег. Но Слава не смог насладиться этим вдоволь. Он жадно пил кофе, как будто бы боясь, что у него его отнимут. Масла в огонь его страху подлил Дима, вернувшийся из прачечной в новой форме. Так что Слава, насладившись первыми глотками и выпив остальное наспех, опять начал неприкаянно слоняться. Он прошелся по кабинету, затем вышел и прошелся по коридору, после чего вышел на улицу. Всё это время казалось ему сравнимым с вечностью.
Должно было пройти уже три часа, а не пятьдесят минут. Он стоял перед зданием на том же самом месте, на котором с утра вышел из автобуса и встретил Владимира, и смотрел впереди себя на дорогу, скрывающиеся за горизонтом. Когда вышел Дима и сказал, что здесь очень вкусный апельсиновый чай, стараясь тем самым начать разговор со Славой, Слава почти никак не отреагировал. Он был не в том настроении, чтобы разговаривать с кем-либо. Во-первых, ещё с утра он замкнулся в себе и превратился в монаха, взявшего обет молчания, а во-вторых, слова Димы про чай кольнули Славу, потому что это означало, что поставленный им чайник не принес ему наслаждения, но за его счет насладился другой. Но всё-таки то ли скука растормошила его, то ли частичка диминного оптимизма передалась Славе, но он вдруг начал шутить с Димой, и они принялись дурачиться и рассказывать всякие смешные истории из жизни. Потом они начали сравнивать два хозяйства и делиться впечатлениями сегодняшнего дня (в большей части, конечно, Дима). За разговорами время пошло так быстро, что Слава не заметил, как вокруг них уже образовалась толпа рабочих, ждущих официального окончания рабочего дня. Владимир, который стоял рядом с ними, сказал, что, поскольку одна из здешних девочек не сможет завтра выйти, то с ними пятой поедет девушка из их общаги, Аня. Об этом он уже договорился с ветврачом хозяйства, где она работала. Задачей парней же было сказать ей, во сколько выходить на автобус и где его ждать. Ни Дима, ни Слава не испытали особого восторга, поскольку у Димы с ней были натянутые отношения из-за того, что она как-то раз грубо ответила ему, когда он спрашивал про ее хозяйство, а Славе было в принципе всё равно, и так и так терпеть, пока день пройдёт. Наконец-таки приехал автобус. И несмотря на внешний вид Славы и запах, исходивший от него, никто и слова не сказал, когда он сел в автобус. Хотя, конечно же, рядом с ним никто не хотел садиться, но Слава был только рад этому. Внезапно Слава увидел Максима, который сидел на противоположной стороне ближе к окну. Но тот не замечал ничего и с опустошенным лицом смотрел в окно.
«Вот те на, тот хохотун. Так вот, оказывается, как "молодежь" обычно выглядит! Вот ирония! Всего-навсего обиженный маленький мальчик, который провалился в свое одиночество, вместо того чтобы принять этот дар судьбы и, обдумав свою жизнь, изменить её, он просто большую часть дня ходит грустный и чувствует пустоту, а в общаге пытается заглушить эту боль своим гиперболическим весельем и выпивкой. А говорят, философия не помогает в жизни. Ха, если бы не она, то я бы таким же был». Подумав еще немного после того, как автобус начал движение, вихрь мыслей унёс Славу в другом направлении. И всё тем же способом, как и с утра, Слава уснул и проспал всю дорогу. Поскольку вид у него был непрезентабельный, да и в течение дня он находился достаточно, Слава решил сегодня никуда не ходить и без прогулки пойти сразу в общагу. Поскольку он уехал с работы не как обычно, а как положено, то когда он зашёл в общагу, все ребята уже были там. Не видя в этом ничего такого, Слава переоделся и положил свою грязную форму в большой пакет, который взял на кухне, и оставил всё это со своей сумкой, лежавшей на полу. Затем он пошел ужинать. Кухня была полна народу, там была практически вся общага. Руслан сидел рядом с Викой и Алисой и о чем-то с ними разговаривал. «Какая разница разбираться, что происходит в этой толкучке, главное — найти себе место». Он кое-как нашел место и, весь сжавшись, чтобы протиснуться и сесть, начал есть. Он ел, не поднимая глаз, и старался побыстрее поужинать, чтобы убраться отсюда. Услышав позади себя голоса Ани и Юли, он обернулся и из-за того, что стеснялся громко говорить в присутствии большого количества народа и не мог поэтому громко позвать Аню, ему пришлось встать и подойти к ним. «Аня», — еле слышным голосом, в котором звучал оттенок вопроса, позвал её Слава. «Да», — какбы делая одолжение, ответила Аня и посмотрела на Славу ледяным взглядом, в котором отсутствовал всякий интерес к предстоящему разговору. «В общем, мы с тобой завтра работаем вместе. Будем помогать брать кровь». При этих словах Славы глаза Ани на мгновенье расширились, и в ее лице сразу появилась заинтересованность, так что она сама начала ему задавать вопросы. «Что? Когда? Погоди, а куда поедем? Во сколько выходить? А ты расскажешь ведь, да?» Но Славе не хотелось тратить на это время. Он понимал, что она хотела его слушать, потому что тема касалась её лично. Поэтому Слава был рад, когда заметил в коридоре Сашу и Ксюшу, которые тоже шли на кухню, и заботливо возложил на них обязанность объяснить Ане всё про завтрашний день. Поставив в своей голове галочку, что задание выполнено, он вернулся на своё прежнее место. Быстро съев ужин, он метнулся к чайнику, чтобы заварить себе чай, когда на кухню зашёл Максим, лицо которого излучало азарт и веселость. На нем не было ни следа меланхолии и грусти. Вместе с ним на кухню зашёл Леша.
—Слава, откуда у нас в комнате так воняет? Я когда зашёл, чуть не задохнулся. У нас в коровнике приятней пахнет. — спросил Славу Алексей.
—А, ну это моя форма, я сегодня немного испачкался. Но ведь я ее завязал.
—Немного испачкался! Да на весь автобус п;рло навозом. Я нюхаю и не понимаю, откуда вонь идет, а потом поворачиваюсь, там этот вот так вот храпит. —начал издеваться Максим, изображая спящего с закрытым ртом.
—Не, так дело не пойдет. Чисти это как хочешь, но чтобы этого запаха не было. Представляешь, если коменда войдёт? Она нас всех к черту выселит. А я из-за тебя не хочу деньги на квартиру тратить. — с ноткой власти в голосе сказал Алеша.
—Да всё хорошо понял, сейчас пойду в снегу почищу её. —ответил Слава.
ЕЕго абсолютно не задела издевка Максима, ведь он знал, что за этой маской скрывается грусть, апатия и тоска маленького мальчика. Слава вошёл в комнату, где как ни в чём не бывало Яша лежал на своей кровати с Алиной. Они смотрели фильм. А Дима, закинув одну ногу на другую, лежал на своём верхнем ярусе и рубился в игру. Слава накинул форму на домашнюю одежду и пошёл на улицу. Он упал в первый же сугроб, который увидел перед общежитием, и начал кататься из стороны в сторону, пытаясь по-максимуму очистить форму.
«Парень, ты что, с окна выпал?» — спросили его проходившие мимо ребята, которые, скорее всего, были студентами местного колледжа, жившими в другой части общаги.
«Да не, это я так стираю», — отшутился Слава.
Очистив форму насколько это было возможно и решив, что от неё больше не пахнет, он пошёл назад в общагу. Войдя в комнату, он доложился Лёше о том, что почистил форму как смог и что от неё теперь точно не воняет. Получив «добро», он снял форму и на всякий случай положил её в тот же пакет, где она лежала, и завязал его. После этого он пошёл на кухню, взял оттуда свою кружку с чаем и, вернувшись в комнату, принялся читать. Успокоившись за чтением книги и уложив все события этого дня, Слава снова захотел увидеть Алису. Было как раз то время, когда она пила чай на кухне. Он вышел и пошёл туда, чтобы встретить её, но встреча произошла раньше. Слава столкнулся с Алисой, стоило ему только выйти из своей комнаты.
-О, Слава, пойдём со мной на кухню, там как раз Руслан суши заказал. Ещё сейчас из магазина манго принесёт и орешки, я ему сказала купить, — буквально с порога выдала ему Алиса.
— Пошли, — послушно ответил Слава.
Войдя на кухню, он увидел два сета суши, стоявшие на столе.
— Он ко мне весь вечер подкатывал. Ну я ему сказала, что, мол, на словах каждый может, а ты давай на деле что-нибудь сделай. Он вот заказал, а я сказала ему, что он так легко от меня делается, и послала его ещё в магазин.
— Ну а если я сяду и начну это есть при нём... — но Слава не успел докончить, его перебила Алиса.
— Ничего не будет. Я на него только замахиваюсь, он сразу шугается, — обнадежила его Алиса.
Раздались шаги, направляющие на кухню.
— О, кажется, он идёт.
И в самом деле на кухню зашёл Руслан. Увидев Славу, он с недоумением спросил Алису:
— А этот что тут делает?
— Это мой друг, а тебе что, жалко, что ли? Если угощаешь меня, то угощай и моих друзей. Ты купил, что я тебе сказала! — начала она уверенно, а последнюю фразу проговорила командным голосом.
— Да-да, купил, вон всё в пакете, — как бы виновато ответил Руслан, протягивая Алисе пакет.
— Вот и молодец. О, фисташки! Это мои любимые орешки. Хорошо, что ты их взял. Ладно, садимся.
Оба парня стояли в нерешительности. Слава ждал, когда Руслан начнет его бить, а сам Руслан, чувствуя, что его обвели вокруг пальца, но не имея сил проявить перед Алисой свои мужские качества и взять всё в свои руки, только и ждал её указаний. Слава нерешительно сел и сначала, стесняясь, брал по одной штучке и долго жевал каждую, пытаясь тянуть время. Но, слыша, как Алиса издевается над Русланом и то, как он, как теленок, всё это спокойно сносит, понял, что при ней он его не тронет, и начал брать на вилку сразу по три штуки. Как только они сели, Алиса сразу же обратилась к Руслану:
И вот так вот чтобы было каждый вечер. Если в мужья ко мне набиваешься, то уж будь в состоянии обеспечить мне уровень, к которому я привыкла.
—Угу, как скажешь, — только и всего ответил Руслан.
—Я вот, например, еще люблю форель есть и иногда стейки из говядины.
Заметив, что Руслан с ненавистью смотрит на Славу, Алиса прервала перечисление и резко поменяла тему разговора:
— Тебе жалко что ли? Моему мужу не может быть ничего жалко для моих друзей, понял?
—Да понял я, — охрипшим от злости голосом ответил Руслан.
—Ты же не против, я ещё Вике немного отдам? — продолжала Алиса стебать неудачника-ухажера.
—Да конечно, — ответил Руслан.
Слава же чем больше сидел в этой компании, тем больше ему нравилась эта атмосфера унижения своего соперника и проявление характера той, которую он считал необыкновенной. Особенно ему нравилось покровительство со стороны Алисы. Он чувствовал, что она его позвала не просто чтобы проучить Руслана. И даже, скорее всего, зная о неравнодушности его к еде, специально подговорила Руслана накрыть такой стол и еще сбегать в магазин. Когда суши были съедены, Алиса взяла маленький ножик, лежавший на столе, и начала чистить манго.
— Ой, помню я самое вкусное манго я ела в Таиланде. А ты был в Таиланде? — спросила она Руслана.
—Нет, я кроме соседних деревень нигде не был.
—Ты даже в Москву не летал что ли? — удивленно спросила она.
—Нет.
—Манго хоть когда-нибудь ел? — уже с усмешкой спрашивала она.
—Ничего я этого не ел. Вон друга своего спрашивай.
—А ты был где-нибудь? —спросила Алиса у Славы.
Слава путешествовал много, но только по России. Он был и в Поволжье, и в Крыму, и в Москве, и на Дальнем Востоке, и в Калининграде. Но чтобы не быть в глазах Алисы аутсайдером и чтобы еще больше вогнать Руслана в яму стыда, он ответил:
—Да катался я на Пхукет прошлой зимой. Услышав это, глаза Алисы засияли, и румянец слегка зарозовел на ее щеках.
—А во Вьетнаме был?
—Да.
—А в Китай ездил?
—Да.
— Там где у них этот остров то как его...?
—Хайнань, — сказал Слава благодаря своему увлечению географией.
—Да точно. Я там четыре года назад отдыхала с семьей, — медленно сказала Алиса, глядя в глаза Славы.
Что и говорить, для него это был триумф. Втоптанный в грязь и им, и Алисой Руслан молча сидел и ел абсолютно не созревший манго.
— Я еще в Питер ездил, а потом в Москву, но это так, по мелочи, — продолжал Слава.
Алиса слушала его, затаив дыхание. В это мгновение на кухню зашли Рома и Вика.
—О, Русь, ты решил поляну тут накрыть. Ты смотри, поаккуратней, а то его ты вряд ли сможешь прокормить, — ехидно сказал Рома, указывая на Славу.
Но его колкость была не в силах выправить ситуацию. Сразу после него Алиса, обращаясь к подруге, предложила ей взять суши, манго и отсыпала ей немного фисташек.
—Если хочешь, с нами можешь посидеть. Мы как раз тут мило беседуем, — в заключение сказала она Вике.
Руслан был больше не в силах выносить своего унижения и, зацепившись языками с Ромой, вышел вслед за ним из кухни. А трое друзей ещё минут двадцать спокойно сидели на кухне и ели фисташки. Слава подумал про себя, что так везёт, наверное, раз в год, а может, и того реже. Вся предыдущая часть дня мигом забылась. Имело смысл лишь то радостное настоящее, что было здесь, на этой кухне. Когда всё было съедено и большинство тем обсуждено, они прибрали за собой и пошли по комнатам.
—Ну, если еще угощать будет, зови, — улыбаясь сказал Алисе Слава.
—Хорошо, — с теплотой поговорила она сквозь улыбку.
«Всё-таки да, стоило помучиться весь день, чтобы вот этот неполный час прошёл именно так», — подумал Слава, когда лёг на свою кровать.

Затем, позанимавшись немецким, он спросил у Димы, который всё так же играл в свой ноутбук, в какую игру он играет. Дима показал ему шутер, в который Слава играл лет 9 назад. Проникнувшись ностальгией, Слава рассказал Диме пару приятных моментов, которые происходили с ним в игре, затем, видя, что время подходит к девяти, пошел чистить зубы. Алису в коридоре он не встретил. Она на пару с Викой смеялась над чем-то, сидя у себя в комнате. Когда он пришел в комнату, были только Яша с Алиной, смотревшие фильм и о чем-то перешептывающиеся. Дима явно опять ушёл «посидеть за компанию» на пьянку. С позволения Яши и Алины он погасил свет, но долго не мог уснуть, потому что Яша всё время что-то хотел сказать Алине по поводу фильма, а Алина цыкала на него, говоря, чтобы он говорил потише, иначе разбудит Славу, хотя сама говорила практически в свой нормальный голос, тем самым ещё больше будя Славу.
Утренний разговор шел легко и естественно, пока на кухню не пришли Руслан и Аня. Слава поблагодарил Алису за вчерашнее приглашение, она, улыбаясь, сказала, что обязательно позовет, если такое повторится. И что, вроде, это не заставит себя долго ждать. Затем Вика начала рассказывать Славе, что у них в хозяйстве вчера тоже брали кровь, и что она вызвалась помогать врачам. Она описывала это с таким восторгом, что Слава даже засомневался: «А может, это действительно так увлекательно?» На это Слава сказал, что дополнить ее рассказ он ничем не может, так как весь день ловил пробирки, а потом пытался не утонуть в навозе, пытаясь найти пропущенных днем ранее коров. Затем Алиса спросила, кто сегодня едет со Славой в то хозяйство, и, услышав про Аню, сразу же начала жаловаться, что Аня к ней придирается на работе, хотя сама занимает ту же должность и косячит в некоторых местах даже больше. И вот когда на кухню зашли Аня с Русланом, и обсуждать их не было никакой возможности, Алиса со Славой дали Вике неограниченную возможность говорить хоть о чем на протяжении всего времени. Руслан, сев рядом с Алисой и попытавшись еще раз перед ней покрасоваться и опять получив четкий отказ, начал разговаривать с Аней, с которой он уже успел «сдружиться» за время пьянок. Во время разговора Аня начала вздыхать и причитать, почему это именно она в свой последний день должна ехать непонятно куда и брать кровь, когда в их хозяйстве делают то же самое. Оказывается, у нее и у Юли этот рабочий день был последним. Слава, как только эти двое сели за стол, сразу же весь ушел в разговор с Викой и пытался подключить к нему и Алису, которая сама этого хотела, но её всё отвлекал Руслан. И вот когда она от него отделалась, то, перехватив у Вики слово, сама начала говорить. Она говорила буквально первое, что ей приходило в голову. Но Слава, поняв, что таким образом она хочет лишь сделать вид для Руслана, что она уже занята разговором с другими, стал помогать ей и развивал ту тему, которую она начала. Потом подошли Ксюша и Саша, так что на кухне воцарился какой-то гул из разных голосов. Так прошел завтрак. Когда Слава зашел в комнату, Дима, как и вчера, метался по комнате в панике, что он опаздывает. Увидев Славу и поздоровавшись с ним, Дима добавил:
«Мне, кстати, Лёша сказал, что мы сегодня и завтра дежурим. А следующие два дня они с Яшей будут».
«Хорошо, сделаем», — ответил Слава, внутри себя недовольный тем, что придется что-то делать в десять часов вечера. Все остальные события повторяли предыдущий день: также Слава не общался ни с Димой, ни с теми двумя девчонками, но на этот раз также ни с кем не общалась и Аня, но на работе она сошлась с местными девчонками и очень натурально влилась в их группу, сама работа также не приносила Славе ничего позитивного, правда, под действием Викиного рассказа он вызвался брать кровь, но это занятие надоело ему через несколько минут, уж слишком оно было однообразно. Хоть вакцинируй, хоть кровь бери, хоть снег кидай — одинаковая механическая рутина. Правда, отличие было в том, что не пришлось ходить по загону. После обеда они продолжили брать кровь, тем самым опережая график. Но Слава все равно на всякий случай поменял свою форму к концу дня. А когда он накладывал себе кофе, то увидел упаковку того апельсинового чая, который вчера нахваливал Дима. Это оказался чай из среднего ценового сегмента, который Слава невзлюбил еще в школе, и облегчение того, что его друг радовался такой фигне, на секунду окрасило его день в светлые тона. Но по-настоящему он испытал удовлетворение в автобусе. Ведь уже половина его срока здесь закончилась, а там уж меньше недели, и всё.
«Так вот в чём секрет», — думал про себя Слава в автобусе, — «нужно всего лишь разделить один большой промежуток времени на несколько маленьких и ждать, пока каждый из этих маленьких промежутков пройдёт, и таким образом этот один большой промежуток промчится в несколько раз быстрее».
Придя и наспех поужинав в забитой до отвала кухне, Слава не мог отделаться от желания сделать какой-нибудь новый шаг для сближения с Алисой. Поэтому, прочтя несколько страниц, половину из которых он сам не понял, о чём были, потому что он всё время думал о своей пассии, он читал лишь для того, чтобы то столпотворение на кухне разошлось, и они, встретившись в коридоре, могли поговорить один на один. Но когда Слава буквально вылетел из своей комнаты, вот-вот ожидая, что он встретит её, он увидел, что в коридоре никого не было. Дойдя до кухни, он увидел там только Kирилла, который о чём-то разговаривал с Игорем. Ясное дело, Алиса была у себя в комнате. И Славе ничего не оставалось, как войти в неё. Встав около двери и прислушавшись, точно ли она там, он услышал её голос, затем набрался смелости, выдохнул и, постучав в дверь, как велит этикет, вошёл внутрь. Осмелившись войти, он уже был горд собой больше, чем за последние несколько лет вместе взятых. Но дальше — больше. Увидев его, Алиса вся заулыбалась и, как бы заигрывая, сказала: «Здравствуйте, проходите». Слава улыбнулся и, проходя вглубь комнаты, посмотрел в сторону Вики, которая сидела в наушниках и что-то смотрела по телефону. Поздоровавшись с ней кивком, он снова посмотрел на Алису. Она лежала на кровати, опершись головой о стену, и что-то смотрела в телефоне. Робко взяв стул и поставив его к алисиной кровати, он сел на него, и Алиса сразу же отложила телефон и, сев на кровать, хотела что-то сказать. Но стук в дверь не дал ей сделать этого. Дверь отворилась, и на пороге появился Руслан. Увидев Славу, его лицо сразу охладело и застыло, как маска.
—О, ты уже с ним в комнате сидишь. Ну-ну, далеко вы так пойдёте, — бесчувственным голосом процедил сквозь зубы Руслан.
—Ты чего бычишь? Что сказать хотел? — не отреагировав на его замечание, спросила Алиса.
—Да вот пообщаться с тобой думал, — все также ответил Руслан.
—Ну так проходи, раз зашел, — с усмешкой сказала она. Руслан с недовольным видом прошел в комнату, взял стул и сел у кровати Алисы напротив Славы.
—Ну что? О чём вы разговаривали, пока меня не было? Мне интересно послушать, о чём вы разговариваете наедине, - язвительно сказал Руслан.
—Не о чем таком, чтобы тебя касалось. Ты же пришел со мной поговорить, ну так давай начинай, — парировала Алиса его колкость.
—Ну... Эээ... - замешкал Руслан. — Расскажи, за что на тебя сегодня в столовой тот мужик орал? - предложила ему тему Алиса. - Да так, там ничего серьёзного нет, — нехотя стал отвечать Руслан. - Он решил мне предъявить за то, что я якобы не успеваю корма развозить и что почему-то у меня трактор всегда ломается. Знал бы он, что Кирилл на ночных сменах делает, так давно бы уволил его.
—А что он такого интересного делает? — спросил его Слава. Руслан со злобой посмотрел на него, и эта злоба придала его голосу серьезность.
—Да он ночью просто трактор с места на место перегоняет каждые полчаса и сидит, задрав ноги на баранку. Там же у нас система спутниковая есть, она отслеживает, чтобы трактор на одном месте не стоял, так вот он, пока никого нет, быстро всё это развозит, а остальное время просто перегоняет.
—То есть он работу, которая у него рассчитана на всю ночь, делает за половину, а остальную половину времени ничего не делает? — уточнил Слава. — Ну да, ночью там никого нет, гоняй сколько хочешь, не то что мне днем. Тех пропути, этих подожди.
—А ты коров на забой забираешь? — вдруг спросила Алиса. — Я сегодня когда шла, то возле загона корова со сломанной ногой лежала, а рядом с ней наш врач стоял. Я спросила у него, что с ней будет, а он ответил, что ее на бойню отвезут, — пояснила она, смотря на Славу.
—Раньше бывал там, но последние два года не езжу. Там очень мерзко, — стал охотнее отвечать Руслан. — Я поэтому котлеты, которые привозят, и не ем, потому что знаю, в каких условиях они их делают.
—А что там такое? — с удивлением спросила Алиса.
—Сказал бы, да вон этот сдать может, — сказал он презрительно, указывая на Славу.
—Не буду, не волнуйся, — легко ответил Слава. - Там туши прямо на кафельном полу валяются. Кровь кругом, грязь, а они их прям так и разделывают.
—Фу, какая гадость, — с отвращением сказала Алиса. — Всё, не говори мне больше ничего, а то я здесь вообще ничего есть не буду.
—Ладно, не буду. А ты расскажи про свою семью. Я вот тебе про свою всё рассказал, а про тебя не знаю.

И Алиса начала рассказывать сначала неохотно, а потом, когда эмоции начали брать над ней верх, и она всё более проникалась своим же рассказом и втягивалась в описание, и начинала говорить то, что чувствовала на самом деле. Она рассказала о том, что её мать с отцом давно развелись и с тех пор больше не общаются. А живёт она сейчас с матерью и отчимом, который её явно недолюбливает и всячески на неё наговаривает, а мать принимает сторону мужа в любом споре, игнорируя доводы дочери. Поэтому ей приятней проводить время с отцом или с сестрой. Но отца она видит редко, потому что у него уже своя семья, да и у сестры уже тоже своя жизнь, с семьей, детьми, работой и своими увлечениями. Затем она начала рассказывать недавний случай о том, что с ней в бассейн ходит одна очень красивая девушка, местная многократная чемпионка по плаванию, и её отчим явно заигрывает с этой девушкой и потом делает это на глазах у всех. Но после того как Алиса сказала об этом матери, та отказалась в это верить и со слезами на глазах предъявила Алисе, что она сама всё это выдумала, чтобы поссорить их, ведь ей давно не нравится отчим.
—Ну вот, в общем, как всегда, она от меня отмахнулась. А самое мерзкое, что я вижу, как он с ней заигрывает, и потом как ни в чем не бывало в этот же вечер зовет маму в ресторан и дарит ей там новое кольцо в знак «вечной любви». Отвратительно, я даже не понимаю, что он в ней нашёл, вот посмотрите, — она включила на телефоне клип, на котором четверо девушек танцевали под музыку, — вот эта со светлыми волосами.
—Не, ну девахи зачетные, — проявил Руслан отсутствие эмоционального интеллекта. Слава же, смотря на клип, не нашел ни в одной из девушек ничего необычного или привлекательного, зато музыка показалась ему знакомой, и он лишь сказал:
—Музыка хорошая.
—Музыка? Ты совсем? Смотри, какие девки, а ты про музыку, — огрызнулся на него Руслан.
—Ну, в целом, вы поняли, — сказала Алиса, убирая телефон, — и вот что мне делать, я не знаю.

Слава, проведя параллели и найдя очень много схожего со своей личной историей, глубоко проникся историей Алисы, посоветовал ей просто ждать и стараться как можно меньше иметь каких-либо контактов с отчимом, а также попробовать сконцентрироваться на хорошем, на учебе, на друзьях, на том, что скоро она встретится с сестрой или с отцом. Алиса слушала его совет, и по ней было видно, что она рада, что кто-то проникся её историей, её положением. Ведь даже родная мать отказывалась ей верить. Руслан лишь поддакнул Славе, сказав, что это звучит разумно. За весь тот час, что он провёл в комнате Алисы, Слава чувствовал постоянное чувство неловкости и ниспадающий румянец на лице, но он выдержал это. Он сидел в комнате девушки, которая была ему небезразлична, напротив своего главного соперника, который явно был раздражён его присутствием, и при этом ещё умудрялся конструктивно поддерживать беседу. Хотя в ВУЗе он и пару слов связать не мог. Этот час свидетельствовал о том, что Слава спокойно может совладать со своими чувствами, если надо, то без колебаний может сделать то, что вызывает у него страх и дискомфорт(особенно если брать в виду, что всё это время и Алиса, и Руслан вейпили). Также этот час свидетельствовал о том, что для Алисы Слава и Руслан являлись ближайшими из здешних ребят. Конечно, первенство Славы можно было прочитать в алисиных глазах, но то, что Руслан своими бесконечными попытками как-то зацепить её всё-таки ухватил часть места под солнцем, было бесспорно. Своей настойчивостью он обратил на себя внимание и выбился дальше, чем остальные. После разговоров парни вышли из комнаты, радуясь, что не увидят больше друг друга. Но каждому хотелось еще раз увидеть Алису. Поэтому Слава, немного посидев в своей комнате и полистав телефон, снова вышел, чтобы поговорить с ней наедине. Но она уже сидела с Русланом на кухне и опять унижала его. Слава пошел к ним.
—О, Слава, а мы тут как раз суши выбираем. Ты же будешь? — подмигивая, сказала ему Алиса.
—Я? Конечно.
Руслан лишь безнадежно посмотрел на него.
— Отлично. Ну что, Руслан, звони, заказывай, потом сбегаешь, мы есть хотим, — продолжила Алиса опускать Руслана, хотя казалось ниже некуда.

Через 15 минут они втроем уже сидели и ели суши и роллы. Руслан подавленный, с затаенной обидой. Алиса, пытающаяся как можно смешнее унизить Руслана и этим самым рассмешить Славу. А сам Слава был рад и бесплатной еде, и тому, как Алиса обращалась с Русланом, и просто тому, что произошло за этот вечер. И даже мысль о том, что нужно будет дежурить, вытирать стол, подметать пол и выкидывать мусор, вообще в тот момент не приходила ему в голову.
Утро прошло бы в общем как всегда, потому что Слава уже привык к Руслану, если бы не тот факт, что Дима впервые решил проявить долгосрочное планирование и вышел вовремя завтракать. Заходя на кухню, он, как всегда, решил обратить всеобщее внимание на себя через шутку. Вот только когда он шутил свои глупые шутки перед другими, Слава просто испытывал неприязнь и осуждение, но когда он пошутил перед Алисой, то Слава почувствовал лишь испанский стыд, усиливающийся тем, что Алиса испытывала то же самое, что и он. Смеялась лишь одна Вика. В остальном все прошло без изменений, вместо Ани позвали другую девушку с того общежития, и самое интересное случилось, как всегда, вечером.
Как обычно, после быстрого ужина, который не доставлял ничего, кроме желания его поскорей закончить, Слава, немного полистав телефон, решил повторить свой вчерашний подвиг и опять зайти к Алисе. Он постучал в дверь и, услышав «Войдите», открыл её. Алиса с Викой лежали на Викиной кровати и смеялись над тем, что смотрели по телефону.
«О, проходи, мы тут как раз видяшки смешные смотрим», — сказала Вика, увидя его.
Слава сконфузившись сел на угол кровати, но Вика, привыкшая в походах постоянно с кем-то общаться и развлекаться (в хорошем смысле), обратилась к Славе: «Да ложись рядом с нами. Мы сейчас что-нибудь интересное найдем». Приободренный Слава, не веривший в происходящее, что ему позволили лечь рядом просто из-за того, что он приятный собеседник, тут же последовал приглашению. Он лег между ними, так как хотел быть поближе к Алисе. Он почувствовал приятную теплоту и неописуемое наслаждение просто от того, что лежал рядом с ней. «Знаете, как мы в лагере развлекались?» — задала Вика риторический вопрос. «Мы скачивали приложения для онлайн-знакомств. И прикалывались над разными чуваками. Иногда выходило прям очень забавно. Там такие странные типы попадались, что просто с их предложений уже все падали со смеху». Алиса и Слава не имели ничего против. Стеснительность Славы было начала брать своё, но ведь вчера он выдержал, значит, сегодня тоже справится. Тем более когда Вика дала ему телефон и сказала, чтоб он попробовал, она ссылалась на то, что он смешнее всех шутит, Славе было вообще не до стеснения. Он сразу начал придумывать шутки как можно смешнее и вспоминать всё то, над чем сам когда-то безудержно смеялся.
Что можно сказать по итогу этого баловства? Конечно же, Слава растерялся и начал просто шутить на автомате по принципу «чем абсурднее и чем больше мата, тем смешнее», и, на его собственное удивление, эта стратегия сработала, поскольку не только Алиса, которая всегда смеялась над его шутками, но и Вика сказали, что это было действительно классно и у них от смеха болят животы, так что на сегодня лучше закончить, иначе они не вынесут больше смеяться. На Славу обрушилось неожиданное признание, что с ним не только приятно, но и весело. Впервые в жизни он по-настоящему растворился в моменте и почувствовал себя частью компании. Этот успех нельзя было сравнить даже со вчерашним вечером. Когда он уходил из комнаты, все были в наилучшем расположении духа. Вдоволь насмеявшись и от этого почувствовав чувство голода, Слава решил ещё раз поужинать. Из своей комнаты он взял бананы, апельсин и пошёл ещё раз накладывать себе макароны с котлетами. На кухне сидели Руслан и Оля. Каждый был в своем телефоне. Когда Слава вошёл, Руслан посмотрел на него и желчно спросил:
— Это они с тобой так смеялись?
— Да, — торжественно ответил Слава.
Руслан буквально почернел от злобы. Обстановка на кухне была накалённой, но Слава не обращал на это никакого внимания. Когда он съел всё из тарелки и доедал вымоченный хлеб в сосусе, который он уже не стесняясь бросал прямо в банку, он принялся выскабливать внутреннюю сторону шкурки от банана, где она похожа на мякоть.
— Тебя можно в одно стойло с коровами ставить. Ты тоже самое ешь, — вдруг напал на него Руслан, ждавший своего момента.
Только Слава хотел ему ответить, как за него вдруг заступилась Оля: — Тебе-то какая разница? Пускай ест, что хочет, у каждого свои вкусы. Дальше смотри в свой телефон и не доставай его. Руслан, сжавшись, лишь со страхом на неё посмотрел и сделал, как она сказала. «Ну ничего себе. И ведь не в первый раз человек, который мне не то что не понравился, а внешне просто отталкивает меня и на котором я давно поставил крест, вдруг демонстрирует высочайшие признаки интеллекта и толерантности. Да и в ней я тоже ошибся. Внешность обманчива, и привычки тоже. Если человек курит и сидит в телефоне до третьего часа ночи, это не значит, что на нем можно ставить крест. Он до сих пор остаётся человеком. Лучше не искать что-то не то в других, а искать это в себе, чтобы исправить и стать лучше». У Славы опять появилась пища для размышлений. Он просидел в своей комнате, пока не пришло время дежурить. Тогда они вместе с Димой вышли и выполнили свои обязанности в последний раз. Хотя у Славы были опасения, что Леша их кинет и заставит по дедовщине дежурить еще два раза (этого не случилось. Он хотя бы в этом был приличным человеком). После дежурства Слава, как обычно, готовился ко сну, но какое-то странное чувство подсказало ему выйти из комнаты именно сейчас. Там он увидел Алису, которая как раз-таки подходила к своей комнате. Увидев его, её щёки зарумянились, и она сквозь улыбку сказала ему:
Это было действительно прекрасно.
—Ну да, я старался. Что, сегодня без суши?
—Да, Руслан на меня что-то дуется. Сказал, чтоб я с тобой общалась. Хотя, уверен, с ним это ненадолго.
Между ними чувствовалась некая недосказанность, которая стесняла их обоих. Поэтому Слава решил повторить свой приём:
—Алиса, — сказал он. В это время её глаза засияли. - Уверен, завтра нас ждет невероятный день, - сказал он, подошёл ближе и обнял её.
Он, может быть, сделал бы нечто большее, особенно потому что он понимал, что Алиса ждала этого от него, но он также понимал и то, что они из разных городов и каких-либо способов жить вместе у них нет, а значит, этой практикой всё и закончится. Всё. Дальше у каждого пойдет своя жизнь, какой она была до их встречи. То же осознание было и у Алисы, хотя она продолжала верить, что произойдет нечто неожиданное и они смогут быть вместе и дальше. Но пока она была довольна, находясь в Славиных объятиях, стоя посреди коридора.
Тем утром Слава чувствовал, что произойдет нечто необычное, и, поскольку он привык, что его интуиция ошибается редко, он искренне поверил в это. Но поначалу всё шло как обычно: зарядка, приятные разговоры с Викой и Алисой, недовольный Руслан, глупые шутки Димы и ожидание скорейшего наступления вечера. Та же дорога и то же хозяйство. И вот они пошли брать кровь у последнего, самого большого загона. Но чувство, что что-то должно произойти, всё так же мигало, как лампочка в магазине, оповещающая «Новая касса открыта». Когда уже пришли к стойлам и начали делиться, кто с какой стороны пойдет, из глубины стойлового ряда к ним шли двое мужчин и, махая руками, показывали, чтобы они ничего не начинали делать. Подойдя, эти мужчины, которые были одеты как все в спецформу, но только она была зеленого цвета, сказали, что они осеменаторы коров и что им на весь день нужен один помощник. «Выбирайте, кого хотите», — сказал Николай. «Пускай сами решают», — ответил один из мужчин. Слава тут же захотел вызваться. За три дня ему надоело заниматься одним и тем же, и к тому же он был рад получить какой-либо новый опыт. Но он немного постеснялся, но, видя, что остальные или не хотят, или стесняются еще больше, хотя Дима точно как и Слава был за всё новое, Слава воспользовался повисшей тишиной и сказал: «Давайте я». «Отлично, парень, пойдём с нами», — сказал тот же мужчина. Когда они втроем отошли, оба осеменатора представились Славе, но он сразу же забыл их имена. По внешности они тоже мало чем отличались от обычных мужиков, поэтому Слава отличал их по росту. Зачем, спрашивается, запоминать имена людей на один рабочий день. Они пришли в вагончик, который принадлежал исключительно осеменаторам. Помимо этих двоих весь штат насчитывал еще двоих, которые были на выходном. Каждый из них объяснял Славе, что нужно взять и зачем это им пригодится. Но Слава, пропускал это мимо ушей, даже не старался запомнить, потому что главным вопросом для него было, насколько ему эта работа понравится на практике. Именно от этого зависело, будет ли он рассматривать её для дальнейшего трудоустройства или же навсегда поставит на ней крест. Они должны были проверять, как скоро корова придет в охоту, и, если понадобится, вводить гормоны у тех коров, которых сегодня вакцинировали. Слава исполнял работу ответственно и даже уточнял некоторые детали, но в целом она показалась ему рутиной, скучной и не заслуживающей того, чтобы он тратил на нее свое время. Его наставники также не произвели на него положительного впечатления. Он ждал обеда, но его не было. Затем около двух часов он начал ждать четырёх часов, чтобы хотя бы на ветпункте выпить кофе. Но судьба распорядилась иначе. Осеменаторы, хотевшие поскорее уйти домой, пропустили три коровы и сказали, что на сегодня всё. «Как всё? Еще и четырех нет!» — воскликнул Слава, не веря своему счастью, что он не только за день опробовал еще одну профессию, но и раньше всех приедет в общагу. «Так у нас своя машина есть. Мы тебя подбросим до общаги. Всё равно нам по пути», — сказал тот, который, как Слава уже понял, был за главного. «Вы в том же селе живете?» — спросил Слава, которому на самом деле было все равно. «Нет. Нам дальше ехать. Но раз ты нам сегодня помог, мы заедем и довезём тебя до общаги», — пояснил ему главный осеменатор. «Большое вам спасибо», — ответил Слава, напрочь переставший думать о кофе. Ехали они с ветерком. «Вот что значит, кто не рискует, тот не выигрывает», — думал про себя Слава. «И опять то же самое, за эти четыре дня я встретил достаточно людей, чтобы опять подтвердить свою гипотезу о том, что примерно на 12 человек приходится лишь 1, кто действительно чего-то стоит. И кто действительно способен понять других и что-то создать добровольно, а не по принуждению, из-под палки. Из всех, кого я встретил, включая этих двоих, по-настоящему человечным и интеллигентным, на мой взгляд, показался только Николай. И спокойно объяснит, и шуток глупых не отпускает, как тот же Володя, и поговорить любит, а не как Яша — сел в сторонке и в телефон залип. Но ведь это ли не трагедия. Нужно 11 раз иметь дело с невежами и проверять свое терпение на прочность, чтобы только один раз испытать настоящее удовлетворение от проведенного с человеком времени. Хотя я и так ни с кем не общаюсь, так что мне и эти 11 ни по чем». «Парнишка, мы сейчас у магазина остановимся, если тебе что-нибудь нужно, можешь с нами пойти», — сказал ему тот, который был забаранкой.
Проехав буквально четверть километра, они остановились на обочине возле небольшого сельпо. Поскольку Славе в принципе ничего не было нужно, он сказал, что останется в машине. Вышел только водитель, а второй остался, видимо, следить за Славой. Всё время они сидели и слушали радио. Когда шофер вышел из сельпо с двумя банками пива и мороженкой, Слава очень удивился. «Держи, это тебе для настроения», — сказал ему мужик, протягивая мороженое. Слава, поблагодарив, сразу же решил отдать это Алисе. Она-то любит поесть вечером чего-нибудь сладкое. Слава не задумался, почему этот человек решил сделать ему приятное, просто решил, и всё, это его выбор. Затем он начал думать о том, зачем нужно было останавливаться из-за двух банок пива, но когда это раздумье утомило его и подвело его под мысль, что, наверное, в их селе такое не продают, Слава наклонил голову на окно и начал смотреть на мелькающие деревья.
В общагу он приехал ожидаемо первым. Он даже встретил в коридоре коменданта. Лишь трое ребят, у которых этот день был отсыпным, сидели каждый в своей комнате. Слава первым делом пошел на кухню. Он положил мороженое, которое знатно подтаяло, в морозилку. Затем посмотрел на стол. На столе стоял плов, и Слава наложил себе его от всей души, дополнительно забрав всё мясо, которое смог найти в этом огромном контейнере. Поужинав, он решил заняться своими рутинными делами. Когда он перечитал всё, что мог, он увидел, что время только перевалило пять часов, поэтому, чтобы не томиться от скуки, Слава пошел на прогулку. Тем более нужно было пополнить запасы фруктов с овощами и прикупить молочки (в холодильнике, конечно, были оставленные помидоры, но стандартного набора никто не отменял. В них же во всех разные витамины). Вернувшись назад, Слава с порога понял, что многие ребята уже приехали. Он закинул фрукты и овощи к себе в комнату и пошёл на кухню, чтобы убрать молочку в холодильник. Слава ожидал увидеть там Алису, но её ещё не было, поэтому он остался ждать её в самой гуще событий. Оказывается, приехали новые ребята, но Слава уже смотрел на это как на естественный порядок вещей: двое уехали, значит, столько же приедет. Если в самом начале своей практики он шутил и с кем-то общался, то теперь он лишь молча сидел и терпеливо ждал. Иван с Игорем рассказывали друг другу чернушные анекдоты, новенькие общались с Лёшей. Слава наблюдал за этим, удивляясь, и как это он мог точно также сидеть и смеяться с подобных шуток. Даже более того, самому так шутить. И вот наконец-то он услышал её голос в коридоре. Он предусмотрительно проверил, есть ли для неё и для Вики свободные табуретки, и, удостоверившись в их наличии, полностью отдался предвкушению их встречи. Нужно было подождать, пока она переоденется. И вот когда она зашла на кухню, внутри него всё расцвело. Алиса, не ожидавшая его увидеть, радостно воскликнула:
—Привет! Тебя так рано отпустили?!
—Да. Я ещё раньше приехал. Сегодня с осеменаторами работал, и они меня довезли.
—С осеменаторами? Круто! Расскажи подробнее, — сразу же попросила его Вика.
—Да сейчас, вот садитесь, - сказал Слава, выдвигая табуретки из-под стола. — И еще кое-что, — сказал он, открывая морозилку. — Алиса, это тебе. Знаю, ты любишь поесть перед сном чего-нибудь вкусненького. Вторую неожиданность Алиса не выдержала, и её лицо расплылось в благодарной улыбке.
—Спасибо большое!
—Она, правда, слегка помялась, пока я ее вез. Но ведь всё равно она такая же вкусная.
—Да, хорошо, ты пока её убери назад, я её потом возьму, — сказала Алиса, смутившись.
—Кстати, Алиса, у нас на работе, там, где я снег чищу, много разных вафель и печенья. Тебе захватить? Обещаю, они не растают. Алиса хихикнула и ответила:
—Возьми. Мне будет приятно.
—Так что там, Слава. Про осеменаторов? — спросила Вика.
И Слава сказал им про свой сегодняшний день. Особенно всё это было интересно Вике. Она, как и Дима, действительно увлекалась той профессией, на которую училась, в отличие от Алисы и Славы. Когда на кухню зашёл Руслан и увидел, что Слава что-то оживлённое рассказывает девушкам, он мрачный, как туча, молча прошёл мимо и, взяв тарелку для плова, разместился на противоположном конце стола. У нашей компании ужин прошёл без него. Когда Алиса и Вика поужинали, Слава дипломатично подвёл свой рассказ к концу и, заявив, что ему хочется ещё посидеть на кухне, сказал, чтобы они шли без него. И только когда Слава услышал, как закрылась дверь в их комнату, сразу же встал из-за стола, взял тарелку и заполнил её до краёв. Никто же не знал, что он уже ужинал, так что он ел свою законную порцию (и ещё одна законная ждала его на завтрак). Предыдущие два дня, принесшие Славе наиприятнейшие впечатления и наградившие его воспоминаниями на всю жизнь, вертелись у Славы в голове, пока он ел. Но, несмотря на успех, Слава решил, что сегодняшний вечер должен пройти обычно. Во-первых, чтобы не надоедать девчонкам, у которых могут быть свои дела, личные, а во-вторых, потому что если вовремя не закончить праздник, то чувства притупятся и ты не ощутишь всю его ценность. Так что он решил, что лучше сегодня ляжет спать пораньше, чтобы завтра встать и с самого утра пойти помыться. После плова он по своему обыкновению выпил кефир из холодильника, который только что купил.
Весь вечер он провёл за книгой, в которой кое-как осилил положенный минимум, немецким и чтением полезной информации в интернете. И даже сидя на подоконнике перед ванной и увидев, как Алиса заходит на кухню, он не шелохнулся с места, а продолжил читать статью в телефоне. «Всё равно через неделю этому придёт конец. Так хоть пусть она ко мне не сильно привыкнет».
Проснувшись без десяти четыре и проспав всего три часа, Слава пошел мыться. Его недовольство, как и в прошлый раз, было подавлено страхом, что его кто-то увидит. И только после душа он облегченно вздохнул, но ненадолго, потому что он также не хотел, чтобы кто-то видел, как он делает зарядку. После неё он уже довольный пошел завтракать. Достав из холодильника плов, отрезав себе четверть буханки хлеба и поставив чайник, Слава сел завтракать. Он радовался одиночеству, но еще больше он радовался тому факту, что вот наконец-таки настала последняя неделя, и он уедет отсюда. Уедет от пьянок, удушающего сигаретного дыма, некультурного общества и мерзкой работы, от малополезной еды и уж совсем бесполезной болтовни. Только один факт явно бросался в глаза и портил эту замечательную картину. Алиса оставалась здесь ещё неделю после его отъезда. Он чувствовал, что они оба держатся друг за друга и находят силы в совместных разговорах, а тут получается, она останется один на один с Русланом. На это можно было сказать, что она точно сможет за себя постоять, особенно учитывая то, что у Руслана не было характера и он был похож на пластилин, при этом она же остается не одна. С ней будет Вика, с которой отношения у Алисы по-настоящему дружеские и явно получше, чем у Славы с Димой. Ну и вправду, что мог сделать Слава? Остаться ещё на месяц? А что делать с оставшимися тремя неделями? Тем более нужно уже заниматься учебой, чтобы получить как можно больше автоматов. Так что пусть будет как оно есть. Внезапно для Славы, но в своё обычное время, на кухню зашел Рома. Ему явно было неприятно, видя Славу, осознавать, что ему придется завтракать в компании, наверное, самого раздражающего его человека, но поделать с этим он ничего не мог. Поэтому, достав из холодильника блинчики и поставив их в микроволновку, а затем убедившись, что чайник горячий, и заварив себе чай, Рома сел как можно дальше от Славы и уткнулся в телефон. Слава же, чтобы вообще не видеть Рому, начал рассматривать стены, потолок и кухонный гарнитур, будто видел всё это в первый раз. Съев блинчики и всё также не отрываясь от телефона, Рома встал с табурета и, открыв средний навесной шкаф, достал кулек с конфетами. И пока он пил чай, Слава уже приметил в кульке несколько интересных по фантикам конфет и смирно стал ждать, пока Рома уйдет, чтобы провернуть свою затею. После того как Рома ушел, Слава открыл шкаф и, пошарив в его кульке с конфетами, взял одну попробовать. Она оказалась гадкой, и это сразу же отбило у него всякое желание пробовать остальные, ведь те из конфет, лежащих в кульке, чтобы были ему знакомы, также не отличались приятным вкусом. Убрав все на место, Слава решил не сидеть, а заняться полезным делом и походить немного по коридору до того времени, пока на кухню не придут Алиса и Вика. Тем более торопиться ему было некуда. Сегодня их, как обычно, с опозданием должен был забрать Костя. Ходя взад и вперед, он опять обдумывал разные психологические и метафизические вопросы, которые он гонял по кругу. Проходив так минут сорок, он довольный ходом своих мыслей пошел на кухню и сел на то же самое место, с которого встал. Вскоре, как он и рассчитывал, пришли девушки. Вместе с ними на кухню зашел недовольный Олег и двое новичков, приехавших вчера. Поскольку новенькие общались между собой, они никак не помешали обычному ходу вещей. Вскоре на кухню пришел и Руслан. Но он был каким-то чрезвычайно серьёзным и задумчивым, поэтому посидел недолго и практически ничего не сказал за столом. У Славы было дежавю: вот опять теплые дружеские разговоры, вот уже девушкам пора выходить, поэтому он вынужден пойти в комнату, где Дима даже не открывал глаза, вот он опять берет мучать книгу, на которую купился так же, как и на конфету, вот немецкий и ходьба по коридорам ровно с теми же мыслями, что были неделю назад. Классика жизни. Закостенелый сценарий. Слава ничего не хотел в этом менять, тем более что все это время эта система работала.
Когда они с Димой вышли на улицу, то Слава сразу же почувствовал холод. Все дни, что он помогал брать кровь, температура была не ниже -5°C ночью, а днем вообще становилась положительной, так что, выйдя на улицу в -17°C, Слава сразу почувствовал, как по ногам пробегает сковывающий холод. Он буквально ходил восьмеркой, пока они ждали Костю. Но ходил он так не из-за своей привычки постоянно двигаться, а чтобы не замерзнуть. Он проклинал Костю за каждую минуту, что тот опаздывал. И когда тот вышел, абсолютно не изменившийся, даже слегка больше заросший щетиной, Слава был готов в прямом смысле петь от радости. Ну, радовался он недолго, потому что машина только начала прогреваться и внутри там было по ощущениям ещё холоднее, чем на улице. Слава сел и, съежившись в комок, пытался отогреть руки, которые замёрзли из-за того, что мёрзли ноги, дуя на них горячим воздухом изо рта. Поэтому ему вообще было неинтересно слушать вопросы Кости про эти четыре дня и восторженные отзывы Димы, который восторгался, кажется, абсолютно всем на свете. Отогревшись, Слава с недовольным лицом стал смотреть в окно и с ужасом думать, как же он проживёт сегодняшний день. По пути он, как всегда, уснул. Ему приснился сон, в котором он видел как бы застывший образ Алисы, и во сне он всё спрашивал себя: «Что же я ей хотел принести?». Но он никак не мог вспомнить ответ, хотя знал, что знает его. Но как только он проснулся, он сразу же вспомнил, что хотел принести ей всё, что есть на работе к чаю. «Да, ей это понравится», — с улыбкой подумал Слава. Они уже подъезжали, в то время как Слава обдумывал, как он вынесет сладости незамеченным. В целом его план не сильно отличался от того, что он уже проворачивал с кофе и чабрецом, единственной загвоздкой было то, что он не знал, во что положить вафли. Слава ещё вчера думал, что утром возьмёт с кухни пакет, но так и не взял его. «Ладно, там виднее будет», — подумал он, — «в крайнем случае что-нибудь целиком с упаковкой вынесу». Приехав, парни, как обычно, в первую очередь пошли переодеваться. Слава, не выносивший болтовни Димы и выходивший на улицу сразу же после того, как заканчивал переодеваться, в этот раз как-то слишком заискивающе говорил с Димой, пока ждал его. Они вышли вместе, и Слава спросил, не хочет ли Дима чаю, ведь на улице такая холодная погода. Дима был тронут тем, что принял за Славину заботу, и с радостью согласился. Да тут еще, когда парни зашли в вагончик, где сидели Юрий Иванович и Даша, девушка сказала парням, что с утра наделала оладий, и предложила им угоститься. «Да она нас так обычно балует», — ответил Юрий Иванович на вопросительный взгляд обоих парней. Дима с искренней благодарностью угостился, а Слава, взявши две штучки для виду и поблагодарив Дашу, пошел включил чайник и для вида начал искать в шкафчике какое-нибудь варенье, джем или повидло, хотя знал, что сам же всё выкинул, потому что оно было испорчено. Открыв шкафчик, он пододвинул к себе все сладости, которые увидел: два вида печенья, вафельные трубочки, от которых пахло лимоном, и кулечек с вафлями, которых там оставалось две штуки. В этот кулек он быстренько положил все виды угощений также по две штуки и, наспех завязав кулек, спрятал его точно так же, как и кофе. От идеи положить туда оладушку он сразу же отказался, потому что она не проживёт девять часов без холодильника, а просто испортит остальные угощения. Он быстро выбежал с этим кульком, столкнувшись в дверях с Костей, и, зайдя в каморку, припрятал добычу в свой пакет. Дело сделано. Алиса будет довольна. Вернувшись как ни в чем не бывало, Слава взял свою тарелку с оладушками и принялся всухомятку их есть. Пока все трапезничали, налегая на дашино угощение, Костя сказал парням, что сегодня они весь день будут с ним. Должен приехать копытчик для чистки копыт, а парни будут ему помогать. Идея весь день провести на улице изначально не нравилась Славе, но теперь, когда она стала неизбежностью, она еще больше отталкивала его от любой работы. Поскольку Андрей, так звали копытчика, был давним знакомым Кости и давненько чистил копыта у коров в их хозяйстве, то, прежде чем поехать на место, Костя с парнями заехали за ним в одну из соседних деревень. И уже вчетвером поехали в заброшенный коровник, рядом с которым Слава вместе с Николай Николаевичем в начале практики скручивали колесо. К тому времени, как они приехали, скотники уже согнали всех коров в загоны и нетерпеливо ждали их.
«Ну наконец-то, Костя! Ты н;**** нам сказал к девяти часам этих коров загонять, когда сам только через полчаса приезжаешь?!» — возмущенно сказал Женя. «Да ну, ребята, всё ж нормально» — начал было что-то говорить Костя, но его тут же заткнули остальные мужики. Их не смущало присутствие Андрея. Он, видимо, для них был уже как свой. После того как Костя смирно выслушал всё, что о нём думают скотники, он принялся козырять перед парнями и с легкой, по-приятельски, общаться с Андреем. Сам Андрей был не сильно старше Славы и Димы, но из-за тяжёлых условий жизни выглядел значительно старше своих лет. Он курил гораздо чаще, чем Костя, который выкуривал по две-три пачки за день. Как раз когда Костя обратился к нему с вопросом, когда он собирается начать, Андрей, выдыхая синий от мороза дым, ответил: «Да ща сразу и ;****. Раньше начнем, раньше закончим». На это Костя не стал возражать и распределил парней по задачам. Дима должен был помогать ему фиксировать коров и держать ремни, а Слава должен был записывать, какие номера сделаны. Работа началась тут же, и Слава, который и так стоял и переступал с ноги на ногу, чтобы согреться, окончательно ощутил всю боль бытия. Мало того что на протяжении всех двух часов, которые они работали, его руки дрожали, как будто бы у него вот-вот начнётся эпилептический припадок, и он старался этими руками хоть что-то написать, так ведь и согреться было никак невозможно, потому что место было очень мало. И всё это время Слава буквально стоял на месте, сжимая в руках ручку и папку-планшет. Через час такой работы он перестал чувствовать от холода ступни, а его руки стали синюшного цвета, еще через час он буквально настолько съежился, что стал ниже ростом на пять сантиметров. Он даже забыл, что у него обычно от стоячей работы болели ноги. Бесконечный сигаретный дым также его уже не волновал. Сейчас единственное, о чем он думал, это выжить. И вот, на его неописуемое счастье, пришло время обеда, к которому они как раз-таки сделали первую партию. Такого вкусного супа он не ел никогда в своей жизни. Они ели в какой-то комнатушке, 1/5 часть от которой занимала термосумка, в которой привезли еду. Но Слава был рад просто сесть на трухлявый табурет и начать есть что-то горячее. Постепенно он отогрелся и, ещё раз прокляв эту работу, пообещал себе, что он никогда не будет работать в подобном месте. Обед длился всего двадцать минут. Поскольку Андрей был частником и у него каждый день был расписан, то именно за этот день Костя хотел сделать максимум из возможного. Так что работа шла до полпятого. Слава, хорошо отогревшись, вообще не чувствовал ничего экстремального в первый час, но затем всё начало повторяться, и к концу дня он перестал чувствовать даже руки ниже запястья. Он лишь чувствовал нескончаемую лихорадочную дрожь в теле. Неудачные сапоги он взял с собой. Если, вакцинируя коров, он мог хоть как-то разбегаться, а чистя снег, он согревался от интенсивных движений верхней части своего тела, то именно сейчас вся Немезида за его жадность постигла его с лихвой. После того как они сделали максимум из того, что могли, и Костя нехотя признал, что нельзя сделать большего, было решено, что на сегодня хватит. Они также вчетвером сели в машину и после того, как высадили Андрея там же, где он и сел, поехали назад к себе. Поскольку Косте надо было ещё занести в отчёт всех тех коров, которым они сегодня обработали копыта, то он сразу по приезде сел за компьютер и начал работать. Парни же принялись за горячее питьё. И как бы между прочим, оторвавшись от компьютера, Костя сказал парням, что их форма слишком грязная, они действительно замарали штаны за те дни, что работали на другой ферме, и что поэтому у них завтра выходной, так что они могут спокойно постирать форму. На это Юрий Иванович добавил, что работы на завтра и так нет, так что ребята ничего не потеряют. Слава, почувствовав выгоду и не в силах смириться с тем, что сегодня он страдал, а завтра будет за бесплатно отдыхать, когда можно и отдыхать, и получать деньги, спросил у Кости, и это был, скорее всего, один из первых вопросов, который он ему задал, могут ли они завтра выйти, если за вечер успеют за вечер постирать форму? «Вряд ли вам это удастся, форма очень громоздкая, когда намокает, поэтому вам придётся отдельно стирать и верх, и низ» — неохотно ответил Костя. «Но у нас как раз две машинки, мы можем за две стирки всё это успеть сделать» — почувствовав азарт, ответил Слава. «Так ты считай она ещё высохнуть должна» — недовольно продолжал Костя. «Ничего страшного, мы рядом с батареей повесим, и всё высохнет» — неугомонно настаивал на своём Слава. «Ну если вы её успеете постирать и она у вас высохнет до утра, в чём я очень сильно сомневаюсь, то тогда да, можете завтра выходить. Вы мне только позвоните, чтобы я вас подождал с утра» — закончил Костя. «Мы должны с тобой успеть» — сказал Слава, обращаясь к Диме. «Слав, а может реально завтра отдохнем?» — неуверенно спросил его Дима.«Потом отдохнём, завтра нам точно надо выйти» — настойчиво сказал Слава.«Ну хорошо, я постараюсь успеть за вечер» — согласился Дима.«Нам надо, как мы только приедем, сразу же закинуть всё это в машину» — расписывал план Слава. Он воодушевился идеей реванша за сегодняшний день. Поэтому после традиционной прогулки вместе с Димой по магазинам, где тот как хотел купил две пачки с печеньем, в качестве подарка для коллег, он первым делом решил начать стирку. «Ну что? Кто первый будет стирать?» — спросил Слава.«Давай я» — ответил Дима.«Хорошо, ты только расскажешь, как этой машинкой пользоваться? А то я видел, как ты свои вещи стирал» — попросил Слава.«Без проблем, дружище» — был ответ Димы. «Пойдёшь ужинать?» — спросил Слава, чтобы их разговор не обрывался на его просьбе.«Нет, спасибо. Я как-нибудь попозже» — ответил Дима. И так Слава пошел ужинать один, чему был безмерно рад. К тому же у него был небольшой презент для Алисы. Увидев, что она вместе с остальными ужинает на кухне, он взял кулёчек со сладостями из комнаты и пошел к ней.«Алиса, вот это я тебе как и обещал принес. Там одна необычная есть, их только купили, так что считай я первую из пачки взял» — с нежностью сказал Слава, кладя кулёчек на стол. «Вау! А как ты взял это? Тебя никто не остановил?» — удивлённо спросила Алиса.«Просто взял и всё» — самоуверенно ответил Слава. «Вот это я понимаю характер! Настоящий директор! Ты смотри, девчонка, держись за него. Я за вами давно смотрю, ты ему явно не безразлична» — вдруг вмешался в их разговор Иван, который до этого разговаривал с Максимом. Алиса ничего не ответила и благосклонно посмотрела на Славу.

«Вы шутите, что ли?» — не веря своим ушам, спросил Слава. «Нисколько», — ответил Иван: «У тебя хватка есть. Захотел — взял, и неважно, кто что скажет. Вот захотел красивую барышню в себя влюбить и идешь к своей цели. Так что да, настоящий директор». Самомнение Славы сравнялось с Эверестом, и было неважно, что эта похвала шла от какого-то алкаша, который кроме денег и выпивки не видит ничего в жизни. Славе по жизни не хватало веры в себя со стороны других, а тут не только было сказано доброе слово, но и была выражена уверенность, что он, Слава, сможет достичь того, что сам себе наметил. Да, если бы Слава воспитывался именно в таком ключе, где его успехи восхваляются, а на неудачи смотрят благосклонно, то, может быть, он в действительности стал бы директором, но он рос в абсолютно противоположной атмосфере, где из девяноста процентов его успеха максимальное внимание придавалось оставшимся десяти. Конечно, похвала и вера в то, что у него всё получится, которые он бы слышал с детства на протяжении всей своей сознательной жизни до настоящего момента, с легкостью могли бы помочь подняться ему высоко и спокойно, за счет внутренней уверенности, которую он бы выработал за эти годы и которая помогала бы ему держаться на этом высоком уровне, но поскольку он вырос в среде давящей и критикующей, то внутри него все было сломлено, и черная дыра сомнения пожирала всё. Подобная похвала и вера в его силу могли заставить его взлететь, но на высоту несопоставимую с той, которую он мог бы достичь, если бы его питал двигатель добра, заложенный внутри, и к тому же, чтобы остаться хотя бы на этой высоте, ему нужна была постоянная подпитка в виде восторга извне, потому что его черная дыра сомнений пожирала абсолютно всё, начиная с самого детства. Но на этот вечер ему хватило этого заряда, поэтому он приятно пообщался с Алисой и обещал обязательно к ней зайти. Затем, после того как она ушла, начал разговаривать с сидевшими рядом с ним Кириллом и Игорем. Кирилл рассказал про то, как он два месяца работал на вахте в Якутии и всё это время его кормили одной лишь перловкой, которая была слипшейся и абсолютно безвкусной. Но Слава, на своё собственное удивление, не хотел слушать про еду и спросил про тему, в которой вообще ничего не смыслил, но хотел бы разобраться: про автомобильный двигатель. И слушал объяснения Кирилла, пока на кухню не зашли Саня с Андреем, с которыми он тоже нашел о чем поговорить. Затем, услышав музыкальный сигнал, свидетельствующий о том, что стирка закончилась, пошёл в комнату и попросил Диму показать, как поставить стирку. После он решил еще раз пообщаться с Алисой и зашел к ней в комнату. Она лежала на своей кровати и, как обычно, что-то смотрела в телефоне. Юля же общалась по телефону и, навалившись на подоконник, смотрела в окно. Он лег рядом и, обняв Алису одной рукой, начал спрашивать её про её желания и мечты. Он был решителен, но постепенно тот энергетический импульс, который питал его все это время, начал исчезать. Поэтому дальше разговора в объятиях это не пошло. Разум, берущий вверх и напоминающий, что на следующей неделе все кончится, остановил Славу от дальнейших действий. После Алисы он пошел смотреть, сколько осталось до конца стирки. И, подождав необходимые три минуты, пошел развешивать белье. Он повесил свою форму рядом с диминой и спокойно пошел и, сев на подоконник, начал слушать музыку на телефоне. Такое с ним случалось нечасто, только по настроению. Где-то через пятнадцать минут к нему прибежал Дима и сказал, что со славиной формы натекло много воды. Слава не понял, о чем говорит его приятель. Но, прийдя, он увидел, что устроил потоп. Видимо, машинка некачественно отжала, и с формы прямо на паркет накапало столько воды, что под ней образовалась большая лужа. Слава мигом сходил в ванную, взял тряпку и затер всё это. Он не был готов мириться с обстоятельствами и, понимая, что его плохо отжатая форма никак не высохнет до завтра, всё-таки был решительно готов идти в ней на работу. Посмеявшись вместе с Димой над этим казусом, он снова пошел и сел на подоконник. Слава проверял свою форму каждые 5 минут и еще пару раз затирал маленькие лужи. Его настроение и самоуверенность вернулись в прежнее состояние, и он пошел к себе в комнату, чтобы чего-нибудь почитать. Зайдя, он увидел Яшу, упаковывающего сумку, который собирался съезжаться со своей девушкой. «Хорошее дело, хоть она мне и не нравится. Главное, чтобы она нравилась ему», — подумал Слава. Он уже занимался своей обычной подготовкой ко сну, как увидел Алису, которая пила на кухне чай с его вафлями. Слава почувствовал приятное чувство, что его смекалка и ловкость принесли хоть кому-то пользу.
После того как он почистил зубы и отнёс все зубные принадлежности в комнату, он долго думал и всё-таки решился ещё раз сходить поговорить с Алисой. Он сел рядом с ней. Она сказала, что ей особенно понравилась лимонная трубочка, на что Слава ответил, что может приносить ей такие ещё неделю хоть каждый день. Но, осознав тот факт, что они расстанутся окончательно через неделю, его радость пропала. Слава всё ходил вокруг да около, пару раз спрашивал про Руслана, на что Алиса сказала, что, слава богу, сегодня он к ней не подходил, также она сказала, что у нее завтра выходной и что она, наверное, сходит днём в местный бассейн. Весь разговор строился на обсуждении будничных вопросов, но искра между ними сохранялась, и под действием именно этой искры, когда Слава довёл Алису до комнаты её двери, он нежно, но уверенно взял её за плечи и прижал к себе. В это время из ванны вышел Руслан и, пройдя мимо них, сказал только яростнымполушепотом: «Так ты уже с ним и обнимаешься». Но они не обратили на него внимания, они думали лишь о том, что у них осталась лишь неделя.
С утра Слава думал, что утро без Алисы будет лишено приятных впечатлений, как и тогда, когда его пассия уезжала на два дня в маленькое путешествие. Но неожиданно беседа с Викой оказалась весьма приятной и местами даже увлекательной, так что Слава не заметил, как прошло время. Единственное, что ему бросалось в глаза, было то, что Вика была неуверенна в себе, но это не могло никаким образом сказаться на тех приятных чувствах, что доставляла беседа с ней. Да и кто сейчас без комплексов, особенно в эпоху интернета? После беседы Слава испытывал приятное чувство и, стараясь сохранить его как можно дольше, предался воспоминаниям вчерашнего вечера с Алисой. Но практически весь вечер уже слился в один сон, и только два момента живо стояли у него перед глазами, как будто происходили сейчас. Это как они лежали на кровати и он, обнимая её одной рукой, слушал её желания и мечты, а второй — это те объятия, что являлись для обоих высшей точкой достижимого блаженства. Насладившись прошлым, Слава пошел в общую комнату и проверил свою форму. Манжеты на штанах были сырыми, но это нисколько не смутило его. Все равно, раз работы нет, он будет сидеть в вагончике, тем более Дима вчера уже позвонил Косте и сказал, что парни сегодня выйдут.
Конечно, когда они встретили Костю, то он сказал им, что не верит, что они успели все это сделать за один вечер, но они стояли перед ним в совершенно чистой форме, так что он мог выразить только свое мнение. День, как и предсказал Слава, был подарком фортуны. Все сидели и писали отчеты или просто разговаривали. Один раз только ближе к обеду Костя сказал, что ему нужен один из парней, чтобы доехать до склада и погрузить в машину коробки. Парни решили тянуть спички, и на счастье Славы ему досталась короткая, и он остался подметать вагончик и вытряхивать ковры. Через пятнадцать минут он был уже свободен, а еще через пять уже спал, опершись головой о стену. Он то спал, то бродил по своей тропинке, думая о жизни, любви и том, что будет в будущем. Дима же читал свою книгу, беседовал с Костей и Юрием Ивановичем или спал, так же как и Слава, опершись на стену. За обедом всех веселил Николай Николаевич. Он рассказывал анекдоты и присказки, а когда уже обед закончился и он собирался уходить, то какбы вскользь упомянул о том, что Наташа сдала очередной экзамен, правда, на тройку. Даша сразу стала возмущаться, что те преподаватели ничего не понимают, вот приехали бы они сюда и посмотрели, как она работает, но этот поток скоро иссяк. После обеда дел вообще не было, и Слава начал считать минуты до следующего часа, а там ещё раз, и так по кругу. После кофе они с Костей сразу выехали домой, время было пять минут пятого. Это были самые легкие деньги за этот месяц. В общежитии все было по-старому. Сначала никого не было, и парни были предоставлены сами себе. Затем пришли Коля, Саша и Андрей, и Слава немного поговорил с ними. Затем пришли и остальные, в том числе и Алиса, с которой Слава поговорил за ужином о том, чем она занималась весь день, и, решив не дразнить их обоих, ушел в комнату. Вторая книга была дочитана. Наконец-то Слава начинал читать ту книгу, на которую больше всего надеялся с самого начала и которая с первой страницы оправдывала себя. Это были рассказы и повести Чехова. В комнате никого не было. Яша уехал к девушке, Леша сидел и потягивал пиво в общей комнате с пацанами, а Дима был где-то ещё, поэтому Слава, встав и подумав о том, что он сегодня весь день сидел без движения, начал приседать и отжиматься. После этого он пошёл на кухню, чтобы забрать свой чай. Там он увидел Диму, который помогал Ксюше решать задачки по физике, которые задали её сестре в школе (9 класс). Славу физика не интересовала, да и вспоминать эти формулы он не хотел, поэтому, выпив уже остывший к тому времени чай, он вернулся в комнату и принялся листать медицинские сайты в телефоне. Весь вечер он пытался и все-таки смог подавить желание пойти к Алисе и провести там такой же вечер, как и тогда, когда он впервые зашел к ней. Так что этот вечер не стал чем-то новым и знаменательным.
Однако утром он почему-то проснулся с улыбкой, чего сам от себя не ожидал. Немного придя в себя, он вспомнил, что ему снилась Алиса. Но что конкретное, связанное с ней, снилось ему, он не мог вспомнить. У Славы была особенность: он помнил весь сон, но только пока этот сон происходил, то есть замещал ему реальность, но стоило ему проснуться, как он забывал 95% сна, и в его голове оставались лишь несвязанные фрагменты. За завтраком всё было так же. Только лишь Руслан не пришел. Странно, но Славе как будто бы стало его не хватать. Он уже привык соперничать с ним и без него начал чувствовать какую-то пустоту. Алиса сказала, что сегодня точно будут суши, так что пускай Слава сильно не наедается за ужином. Это ему очень понравилось. Он любил, когда кто-то играет на его стороне. Но его не покидало ощущение, что какбудто потолок уже достигнут и в этих условиях больше ничего нельзя сделать.
Работа пошла по неожиданному сценарию. Оказывается, с сегодняшнего дня начинали брать кровь на «Мясном проекте». Оказывается, Костя об этом не сказал парням, так как думал, что раз они четыре дня этим занимались, то уже всё умеют и их не надо к этому готовить. Но это было не так. Поэтому ребята, которые приехали на помощь, брали кровь вместе с Костей, а Слава, Дима и еще двое ребят подписывали пробирки. Было удобно, что коров загоняли в ручеек и брали кровь как бы сверху. А затем просто подавали пробирку рядом стоящему человеку. Но, как всегда не рассчитав время, Костя задержал всех до конца рабочего дня, так что подписывать пробирки никто не хотел оставаться. Но Дима, снедаемый чувством вины за то, что даже гипотетически мог выбрать свои интересы и не помочь нуждающемуся, вызвался остаться с Костей. Слава деликатно промолчал и уехал в общагу вместе с Николаем Николаевичем.
И, как он понял, войдя на кухню, уехал он не зря. Впервые за месяц на столе, помимо стандартного набора, был большой контейнер с салатом. Нарезанная капуста с огурцами, заправленная маслом. Не изыск, но для такого места очень даже хорошо. И Слава, взяв уже две суповые тарелки, с радостью поужинал, несмотря на то что от вечерней порции фруктов и овощей он не отказался. Он ужинал вместе с Саней, Андреем, Витей и двумя новенькими, которые приехали недавно. Алисы еще не было, и он чувствовал какое-то глубокое одиночество без нее. Салат смог затмить его лишь на мгновение, пока было удивление. Он ел жадно и думал про свой скорый отъезд, и эти мысли вызывали у него волнение, так что он ел еще быстрее, чтобы заглушить их, невзирая на то что в спокойном состоянии он старался как можно тщательнее всё прожевать, заботясь о пищеварении.
Внезапно на кухню зашел незнакомый парень. Внешность его была монголоидная, как по учебнику.
—Здравствуйте, — сказал он, пытаясь преодолеть стеснение, — меня зовут Балдар. Я из Бурятии приехал вместе с однокурсницами. Скажите, у кого я могу узнать про здешний распорядок? А то, честно, не знаю, что тут принято, — постепенно набираясь смелости, говорил он.
—Это тебе к Лёхе надо, — сказал ему Саня, — он тут главный.
—Я тебе всё расскажу, — вдруг вызвался Слава, — только сейчас поужинаю.
—Хорошо, хорошо. Я не спешу, кушай, конечно, — с благодарностью ответил Балдар.
Слава сам не ожидал, что захочет объяснять что-то новенькому. Но в этом парне он почему-то узнал себя. И это так неприятно, когда тебя просто отпинывают к другому человеку, хотя сами могут объяснить то, что тебе нужно, и из-за этого ты находишься в подвешенном состоянии, пока ждешь его.
Теперь скорость, с которой ел Слава, была оправдана благородной целью. Он вышел к Балдару, который все это время ждал его около кухни и общался со своими однокурсницами.
—Ну всё, — сказал Слава, обращаясь к нему, — пойдем, я тебе всё расскажу, меня, кстати, Слава зовут.
Слава окинул взглядом двух девушек, которые приехали вместе с Балдаром. Одна из них была, как и Балдар, бурятской внешности. Ростом она была маленького, узкое лицо с прямыми удлиненными чертами, маленьким носом и черными глазами. Вторая девушка была, на удивление Славы, выше своих однокурсников, практически со Славу ростом. У неё были рыжие волосы, большие голубые глаза, веснушки на щеках и прямым носом. В её глазах была видна застенчивость, и это очень тронуло Славу.
—А, да. Ну, я уже представился, меня Балдар зовут, — парни пожали друг другу руки, — а вот мои однокурсницы, — сказал он, отходя немного в сторону, чтобы не заслонять их.
— Привет, меня Саяна зовут, — сказала невысокая девушка, при этом выйдя вперёд.
— Очень приятно, Слава. А я Аяна, — улыбаясь, чтобы скрыть свое смущение, сказала вторая. Слава сразу почувствовал, что у него с ней эмоционально много общего, в отличие от двух остальных новичков, но сейчас его время было занято, и он не мог с ней пообщаться. При этом он любил разговаривать наедине, потому что присутствие кого-то, а тем более незнакомых людей, его стесняло. Поэтому после стандартного «Рад знакомству» Слава начал им объяснять правила жизни в общаге. Но Балдар предложил ему пойти сесть на подоконник перед ванной и сказал своим спутницам, чтобы они шли к себе в комнату, он потом им всё объяснит.
Девушки послушно ушли.
Слава и Балдар сели на подоконник, и на протяжении двадцати минут Слава объяснял про запись в душ, про правила пользования стиральной машиной, про завтраки, обеды и ужины, дежурства и т. д. Затем он поинтересовался у новенького, где он будет работать. Балдар ответил, что его направили на «Мясной проект»:
—О, так я тоже там работаю. С другом, но он еще на работе. Давай я тогда тебе расскажу, когда выходить и что там обычно происходит.
Как раз во время, пока он объяснял про особенности своей работы, по коридору им навстречу шли Алиса, Вика, Руслан, Максим, Леша и Оля. Увидев их, Слава решил придать себе серьезный вид, чтобы все видели, какой он ответственный. Они с Алисой улыбнулись друг другу взглядом, когда она была в нескольких шагах от него, после чего она вместе с остальными повернула на кухню. К парням подошел только Леша, но, узнав, что Слава уже объяснил новенькому все правила общежития и он идет тоже на «Мясной проект», о чем они сейчас и говорят, тут же развернулся и пошел ужинать. Объяснив всё Балдару и оставив о себе наилучшее впечатление, Слава пошёл на кухню, и они разошлись. Алиса как раз опять отшивала Руслана. Но делала это так искусно, что это не звучало не как жёсткое «нет», а как скорее «у нас с тобой ничего не будет, но твои попытки мне приятны». Она не сжигала мосты, но делала переход по ним невозможным. Они были, и сам факт, что они есть, навевал мысль «а почему бы мне сегодня не попробовать?». Слава как раз заметил одно свободное место возле них.
—Алиса, представляешь, этот парень к нам идёт работать, — сказал Слава, абсолютно не обращая внимания на Руслана.
Алиса тут же переключила всё свое внимание на Славу:
— Теперь вы снег втроем чистить будете? — сказала она и засмеялась.
Слава тоже засмеялся и добавил:- Значит, быстрее всё очистим. Мы, кстати, сегодня вообще ничего не чистили. Мы кровь брали, и наш врач опять косякнул со временем.
—О, а ты брал? — спросила Алиса.
—Нет. Зачем мне это. Я уже это делал. Да и тем более там сложного ничего нет. А ты когда-нибудь брала?
Алиса немного сконфузилась и, слегка прикусив нижнюю губу, ответила: - Я хотела. Но что-то боюсь. Думаю, у меня не получится.
—Да ну. У тебя всё получится. Точно, я верю в тебя. Там сложного ничего нет. Ткнул — оно само пошло, и просто убрал пробирку. Я уверен, у тебя вещи и посложнее с легкостью получатся, — со всей серьезностью сказал Слава.

Алиса вся расцвела, ее лицо засияло, а глаза загорелись. Именно этих слов ей не хватало в повседневной жизни вне практики. Руслан больше не интересовал её. И, поняв это, он молча поев ушел, оставив Алису и Славу вдвоем. Они как раз начали разговаривать про предыдущий опыт работы, когда к Алисе обратилась Вика с предложением посмотреть сегодня фильм вместе с Сашей и Ксюшей, с которыми Вика успела сильно сдружиться. Слава, не видя ничего интереснее в этот вечер и ухватившись за возможность побыть в комнате Алисы и понаблюдать за ней, вызвался смотреть фильм. Вика восприняла это с большой радостью. Сразу после ужина все пятеро пошли в комнату Алисы и Вики. Алиса легла на свою кровать и начала что-то смотреть в телефоне. А пятеро ребят принялись смотреть фильм. Это был какой-то триллер-ужастик про приведений, и Славе он с первых минут не понравился, поэтому он для вида полежав вместе с девушками полчаса, перешел затем на кровать Алисы, где они опять, обнявшись, рассказывали друг другу о прошлых событиях и фантазиях, о желаниях и своем отношении к другим людям, о возможном будущем и настоящем. Шикарно прошло то время для обоих. Они не заметили, как прошло два часа. Приятное вообще редко замечаешь. А всё потому, что ты отдаешься этому целиком, без сожалений. Но когда фильм кончился и Вика зажгла верхний свет, и три подружки начали обсуждать фильм, та интимно-дружеская обстановка между Славой и Алисой была нарушена. Так что они просто лежали и слушали, что говорят остальные. Когда Ксюша и Саша начали уходить, Слава решил сделать то же, чтобы не вызывать у себя и Алисы чувство пресыщения. Не зная, чем заняться, Слава пошел на кухню доедать салат. От салата осталось что-то на самом дне, хотя обычно еда выбрасывается практически нетронутой, за исключением макарон. Слава наложил себе практически всё, что осталось, и деликатно, чтобы не быть крайним, оставил, что называется, на один зуб. И только мысли начали протискиваться в его голову, как на кухню пришел Леша и, сев рядом со Славой, доел салат.
«Где, кстати, твой приятель?» — спросил он Славу. «Да кровь переписывает. Не знаю, я думал, он там до шести будет, а уже почти восемь. Хотя он с Костей на машине, так что волноваться не о чем». Но, несмотря на свои слова, где-то в глубине Слава чувствовал вину за то, что оставил Диму одного разгребать всё. На что другая часть Славы говорила, что он сам вызвался, и раз уж не имеет характера быть иногда неудобным и выбирать себя, то пусть и пожинает плоды своей слабости. Быстро расправившись с салатом, Слава вдруг вспомнил про двух новеньких девушек. Ему почему-то очень захотелось ещё раз увидеть Аяну. Но они были в своей комнате. А какой номер у этой комнаты? Ну, это просчитать несложно, учитывая, что он знает комнаты, которые уже были заняты, так что остается всего четыре комнаты. К тому же они ушли куда-то вглубь коридора, когда он разговаривал с Балдаром. То есть одну уже можно скинуть. Но даже если он найдёт их комнату, под каким предлогом ему войти в неё? Слава начал думать. И вдруг вспомнил, что у него нет чая, который он возьмёт с собой в поезд. Тот чай, который он взял с собой, был отвратительным на вкус, а тот, который он пил в общаге, приелся (если нельзя сказать припился.)
Прийти к незнакомым девушкам в комнату и попросить у них чай? На это наглости не хватило бы даже у Славы. Именно поэтому он и решил попробовать. Он пошёл по коридору от кухни до конца, стараясь услышать звуки голосов из одной из комнат, которые он определил как никем не занятые. И ему повезло, его план сработал. Он нашёл комнату девушек, и на собственное удивление Аяна и Саяна разрешили ему войти. Начав разговор с их места учёбы и где они будут здесь работать, он рассказал о себе то же самое, а затем спросил, не найдётся ли у них чай, а то ему скоро уезжать, а его собственный кончился. Сказав это вслух, Слава понял, как нелепо это звучит, но вдруг Саяна с жалостливым видом сказала, что, конечно, они дадут ему чай, и дали ему два пакетика, по одному каждого вкуса, что у них были. Слава, ошеломлённый такой добротой к незнакомцу, которая совершалась без какой-либо последующей выгоды, поблагодарил и разулыбавшись, пожелав всего наилучшего обеим девушкам, вышел из комнаты. Аяну он разглядел мельком, но он нёс в себе нечто большее. Очередное подтверждение, что его первичное впечатление, основанное на внешности, не имеет ничего общего с настоящим характером человека. Доброта и бескорыстие — эти давно забытые им слова. И каждый раз, как кто-то проявлял их к нему, производили настоящий переворот в сознании Славы. Не так много людей за всю его жизнь относились к нему по-настоящему по-доброму, и первой, кто проявил к нему это чувство, была Алиса, когда отдала ему свой йогурт. Но тогда Слава списал всё на ее личную симпатию к нему и на то, что она его по-настоящему не знает, а если бы узнала, то отвернулась бы от него. Но сейчас произошло большее. Абсолютно незнакомые девушки отдали своё. Конечно, они дали не деньги, не какую-нибудь дорогую вещь, но свою вещь. Да, доброта действительно заставляет видеть мир по-новому и имеет некую силу, что связывает людей. Не поэтому ли Слава так привязался к Алисе, а она к нему? Каждый в начале сделал шаг навстречу. И шаг этот был не на словах, а на деле. И может, поэтому Славе без Алисы было всё не нужно, всё скучно и серо. Хорошо ему было только с ней. И Слава, входя в свою комнату, честно спросил у себя: «Если бы они с Алисой жили в одном городе, стал бы он продолжать их отношения, и готов ли он был бы встречаться с ней, а затем и жениться на ней, несмотря на то, что она в некоторых местах противоречила его идеальному образу: курила, не читала, всё время сидела в телефоне?» Слава честно спросил это у своего сердца, и оно сразу же ответило разрывным, стократно повторяющимся «Да!!!», которое, кажись, было слышно и наяву. Это была правда, при других условиях Слава бы, не задумываясь, сделал бы следующий шаг и закрыл бы глаза на разрыв реальности и своего идеального шаблона. Он знал одно: душа у них была одна. Ну, как это особенно бывает с людьми, которые много думают, когда у них проходит эйфория. Слава начал задавать себе различные вопросы: «Но ведь не факт, что, скажем, через шесть месяцев, когда гормоны затихнут, мы с ней будем смотреть на недостатки друг друга также, и что тогда? Да и как я ей покажу свою семью? А её семья? Если она говорит, что мать ей не доверяет, приятно будет среди них находиться? Тем более она любит дорогие путешествия, а мне что, я жару не выношу, и как быть? Тем более друзей как таковых у меня нет, не оттолкнет ли это её?» Вопросы вихрем кружили в голове Славы. Он пришёл к тому, что не случайно они встретились здесь, а не в другом месте, значит, смысл у их встречи другой, потому что всё происходит априори правильно. Да и поздно что-то менять, осталось не так уж много времени. Он думал, пока его глаза не начали слипаться. Он решил, что пора спать, и как раз когда он шёл чистить зубы, из кухни вышла Алиса.
-Слава, я как раз к тебе хотела идти. Руслан суши заказал, так что присоединяйся. Я же сказала тебе, что сегодня они будут, — сказала она с улыбкой и взглядом, полным заботы.
— Хорошо, а через сколько? — спросил Слава, хотя понимал, что это вопрос пары минут.
— Вот где-то через минуту.
Удача дала Славе шанс поесть третий раз за вечер, от которого он не мог отказаться. Тем более в глазах Алисы чувствовалась нежность, и было понятно, что с какой-то стороны она делала это ради него, а значит, отказать ей — это буквально проявить неуважение к её стараниям. И всё повторилось. Довольный Слава молча ел, иногда что-то говоря Алисе, она, дразнящая Руслана, и горе-ухажер, понимающий, что за его счет опять поели. И как раз когда их трапеза была в самом разгаре, на кухню зашёл Дима. На часах было без пятнадцати десять.
— О, привет, Дима, ну как, всё сделали?
— Привет, Слава. Да всё. А что, поесть ничего не осталось?
Дежурные только что выкинули еду, поэтому на столе остался только хлеб.
— Нет, Дим, только что выкинули. Кстати, салат привозили, но его тут же съели. Буквально за час половину снесли.
Дима вздохнул и пошел переодеваться. Понимая, что он сейчас пойдет ужинать, ребята, не сговариваясь, но все так в унисон, быстренько сложились.
— На завтра оставим? — спросила Алиса как бы у Руслана, хотя этот вопрос предназначался Славе.
— Давай так, — хрипло ответил Руслан.
Слава лишь едва заметно кивнул. Всё было убрано за считанные секунды. Все, кроме Славы, быстро ушли. Он остался, чтобы запить соленое тремя кружками воды. На кухню зашел уставший Дима. Он открыл холодильник, достал со своей полки колбасу и, отрезав четыре больших ломтя, сделал себе два бутерброда.
«Там, кстати, новый парень приехал. Он с нами будет работать. Но я тебе завтра всё расскажу», — обратился Слава к Диме, который жевал хлеб с колбасой, как будто бы не ел весь день.
С этими словами Слава отправился чистить зубы, чтобы уснуть потом сладким сном. Утро прошло как обычно. Руслан перестал появляться на завтраке. Поэтому Слава сидел только в компании девушек. Олег только приходил, заваривал чай и уходил назад к себе в комнату. Многие уезжали раньше, остальные предпочитали не завтракать, поэтому Слава и оказался в таких благоприятных условиях. Новенькие его не беспокоили. Они общались только между собой. Аяна и Саяна встали поздно, поэтому всё, что они успели, это взять из холодильника сендвичи и, жуя их, в спешке направиться к выходу. Балдар еще не вставал, так как до выхода было больше часа, а на такое из общажных был способен только Слава. После завтрака и беседы на общие темы Слава пошел в свою комнату. Дима еще спал. Он устал вчера, плюс еще сидел на пьянке, опять не в силах отказать Леше и из-за нежелания чувствовать вину за этот отказ. Слава решил пока не читать и не заниматься немецким. Он оперся на подоконник руками и начал смотреть на восход солнца. Прекрасное это зрелище. И сколько жизненного смысла оно в себе содержит. Отвлекшись от мыслей, Слава не заметил, как прошло время. Вот уже и Дима проснулся и, увидев Славу, поздоровался с ним:
«Привет, Слава. Сколько там времени?» «Шесть сорок. Время ещё есть, можешь не спешить». «Хорошо, а то я вчера так устал. Вообще не выспался, хоть полежу». Но Дима не стал просто лежать и восстанавливаться. Вместо этого он взял телефон и начал листать соцсети. Обычное лежание вызывало у него чувство вины из-за мгновенно нахлынивающей прокрастинации, поэтому ему во что бы то ни стало нужно было себя чем-нибудь занять. Слава понимал, что его друг, не выдержав тишины, скоро начнет с ним разговаривать. При этом будет говорить что попало, лишь бы сказать, и, скорее всего, как это часто бывало из-за собственной неловкости и смущения, будет стараться шутить, что у него получалось не очень, и при этом сам же смеяться над своими шутками. Вынести это в очередной раз было выше сил Славы. Поэтому он вышел из комнаты и начал ходить по коридору, ожидая, пока пройдет время. На кухне сидел и завтракал Балдар, но Слава лишь поздоровался с ним издалека и продолжил дальше ходить, не желая с ним сходиться и зависеть от него. Через несколько минут вышел Дима. Слава обрадовался, что он был в другом конце коридора и Дима его не увидел. А то опять этот неловкий взгляд, когда вроде хочешь что-то сказать, чтобы показать, что вы приятели, но всё уже говорено-переговорено, и остаётся лишь прятать глаза от внутреннего смущения. Зато на кухне с Балдаром Дима наговорился вдоволь. Слава старался не проходить мимо кухни, а поворачивал на новый заход перед самым её входом, но, не выдержав и захотев пить, ему всё-таки пришлось пойти на кухню и увидеть этих двоих.
«Слава, постой», — окликнул его Дима, как только увидел.
«А что?» — спросил Слава, не ожидавший, что он может понадобиться Диме.
«Помнишь, я покупал рыбные консервы, чтобы салат приготовить? Так вот, забирай их. Всё равно я понимаю, что ничего готовить не буду. При этом скоро уезжать».
Слава оторопел от этого. Но быстро схватил, что к чему, и не стал переубеждать своего однокурсника. Слово не воробей, и его за язык никто не тянул. Слава, быстро сказав «Спасибо», в два шага достиг холодильника и, открыв дверь, мигом нашел консервы и передвинул банку на свою половину, чтобы за ужином с ней и покончить. Слава был рад, что сможет сегодня вечером напитаться омега-3 и другими различными полезными веществами, притом даром. После этого он начал ходить по коридору более активно. День шел по своему обыкновению: выйдя в обычное время и, как обычно, прождав Костю еще полчаса, а потом, сидя в машине, прождав несколько минут, пока она прогреется, они поехали. Костя расспрашивал Балдара о том же, о чем расспрашивал парней в их первый день. Затем начал разговаривать с Димой про вчерашний день и позвал его за работу. Слава же сразу мысленно дистанцировался от всех и ушел вглубь себя. Когда они приехали, всё внимание было привлечено новым практикантом. Но это быстро улеглось, и опять воцарилась обычная обстановка: Дима читал все ту же книгу, что и в начале практики, Балдар сидел в телефоне, Николай Николаевич острил перед Дашей, что пытался делать и Юрий Иванович, Костя курил на улице, сидя рядом с мужиками, а Слава опять ждал, пока пройдет время и наступит какой-нибудь следующий этап дня. И он наступил. Костя сказал всем парням собираться. Они опять ехали брать кровь на раскол. Их там уже ждали прибывшие на помощь из другого хозяйства. И Слава опять, весь недовольный тем, что он что-то должен делать, пошел садиться в машину. Балдар расспрашивал Костю про взятие крови и просил, чтобы ему дали попробовать это сделать, он очень хотел записать это в свой отчет по практике. Слава на секунду порадовался, что ему не нужно писать никакого отчета, он просто заберет деньги и уедет отсюда навсегда. Он вспомнил, что Алиса говорила ему про свой отчет, что она не знает, что писать, на что он посоветовал ей просто по возможности списать у Вики или найти готовый в интернете. Он сколько раз так делал со статьями, и это всегда срабатывало. Доехав до раскола и подождав, пока врачи покурят, они принялись за работу. На этот раз все прошло без задержки, они успели все сделать раньше времени, поэтому Балдару все-таки удалось под конец самому взять кровь, чему он был очень счастлив. Все радовались за него, один лишь Слава скептически смотрел на его успех. За обедом у всех было очень веселое настроение. Настолько веселое, что Даша и Николай Николаевич не задирали Костю, хотя, будь тогда с ними директор, явно бы все было бы иначе. За обедом обсуждали, что скоро они закончат брать кровь и один из самых напряженных моментов останется позади, потом перешли на скорый отпуск Николая Николаевича, и Даша сказала, что когда она пойдет в отпуск, то собирается поехать на Алтай в горы, ведь сколько замечательных впечатлений у неё осталось от прошлой поездки. Славу, который мечтал много путешествовать и который никуда не мог уехать, потому что у него не было денег, начало триггерить. Он быстро доел горошницу и, будучи не в силах это выносить, выпив воды из кулера, быстрыми шагами вышел на улицу. Там он начал ходить по своей тропинке и полностью отдался своим переживаниям и мыслям, которые рвались наружу весь день.
«Всё, абсолютно всё не то, чем кажется на первый взгляд. Вика и Оля доказали, что доброта важнее красоты, Саяна доказала, что не везде нужно искать свою выгоду, а Алиса показала, что не обязательно соответствовать стандартам, чтобы для кого-то стать всем. Но кому тогда верить, если даже собственные чувства обманывают? Скольких по-настоящему добрых людей я отверг просто из-за того, что те не вписывались в моё представление о том, как выглядит добрый и любящий человек? Но что вспоминать, это прошлое. Прошлое неважно. Моё прошлое — это то, что осталось в моём городе. Этого никто не знает из тех, кто сейчас окружает меня. Для них я новый человек, и как я преподнесу себя, точно так они и будут обо мне думать, будто бы я всегда таким был. Но ведь и настоящее тоже неважно, потому что есть будущее, и в будущем есть люди, которые сейчас меня не знают и никогда не узнают о том, что я делаю сейчас. Вот я приеду домой, ничего не скажу о том, что здесь происходило, и всё, значит, для других этого и не было. И даже то, что меня сейчас переполняют эмоции, будет неважно через три часа, там уже я буду делать что-то другое, и будут другие эмоции. Вообще любая эмоция нуждается в подпитке, иначе она разрушится так же, как и твой имидж. Каждые три часа нужно делать что-то новое. Гормоны спадают через двадцать минут, память мутнеет через два часа, а через час хочется чего-то нового, и то, что было, становится неважно. Та же самая Даша хочет на Алтай. Но зачем? Ведь его красота заключается в нём самом и на неё не перенесётся. Вот хожу я сейчас под этим прекрасным голубым небом и вдыхаю этот свежайший воздух. Но стоит мне зайти в тот душный вагончик, как уже через пять секунд всё это небо и весь этот воздух не будут иметь ничего общего с реальностью, и я о них просто забуду и переключусь на что-то иное. Гормоны — вот что управляет нами. От синего неба серотонин, от спёртого воздуха кортизол — вот и вся магия. И тот же самый серотонин я могу себе создать, не выезжая из своего города, не тратя много денег, всё равно ощущения счастья и радости будут те же. Даша просто выкупит у рутины несколько дней, а потом вернется сюда, и, поскольку она не поменяется, будет испытывать те же эмоции. И уже на второй день работы забудет свой отпуск. Только деньги зря спустит. Именно то, как ты ведёшь себя в рутине, и показывает, какой ты человек. Важна только настоящая секунда, она определяет, кто ты есть. А всё это про доминирование, про самооценку, кто больше денег потратит, кто больше заработал, всё это лишь болезнь недохваленных мальчиков и девочек, которые не вылезли из песочницы и спорят, у кого машинка круче, а кто фантиков от жвачки больше собрал».
Из вагончика вышел Балдар и, сев рядом с Костей к мужикам, попросил сигарету и закурил. Вообще он не курил, но за компанию, чтобы разговор шёл легче, мог прибегнуть к такому шагу.
«Ну вот я сейчас смотрю на него, и всё, я уже не помню цвета неба, я не воссоздам его в точности, если закрою глаза, в моём сознании будут всплывать только какие-то обрывки, которые не принесут мне никаких эмоций. И на свежий воздух я уже не обращаю внимания. Всё моё существо сейчас смотрит на него. А потом я буду работать, и этот момент также уплывёт из моей памяти, и спрашивается, зачем он был. Потом кофе, эндорфиновая эйфория, вызванная им. А когда она спадёт и возникнет новая эмоция, то уместен будет вопрос: зачем это было? Сколько раз я рвался к еде, но сейчас я не вспомню и половину того, что съел из желаемого, и вкус того же вчерашнего салата не важен сейчас. Но, может, всё-таки стоило немного отложить Диме? Может, это вызвало бы другие эмоции, которые сохранились бы подольше. Но а что толку, всё равно они бы растаяли, как снег весной. И как люди живут по 70-80 лет? Что они вообще помнят, если уж я, вспоминая свои школьные годы, чувствую это как сон с притупившимися чувствами.
Что тогда дальше?» Он гонял свои мысли по кругу, приходя к тому, что всё тлен, кроме настоящего мгновения, и что если ты любишь хлеб с маслом, то нет смысла покупать форельради тех де гормонов, которые существуют 15-30 минут, если, конечно, с самооценкой всё в порядке. Именно тогда и подошел к нему Балдар, который, выкурив сигарету и немного перебросившись с Костей по поводу своего отчёта и дневника по практике, решил пообщаться со Славой.
—Ну что, природой наслаждаешься? — спросил Балдар, подойдя к Славе.
—Ну да... Прогуляться решил, — не сразу нашел что сказать Слава.
—Красиво здесь. Я когда на Байкале был, в Листвянке, какая там природа! Хоть весь день смотри! А какой пляж! Это что-то непередаваемое! Во всех местах, куда бы я ни приехал, есть что посмотреть, — с восторгом вспоминал Балдар.
Слава на это ничего не ответил. После краткосрочного молчания Балдар спросил:
— То есть ты через пару дней всё, на увольнение?
"Да, наконец-таки", — подумал Слава. — Ну да, — ответил он.
—И сколько, говорят, заплатят? — поинтересовался Балдар.
—Не знаю. Во всяком случае, больше, чем просто за уборку снега, —решил пошутить Слава.
— И что ты думаешь делать с деньгами, когда вернёшься домой? — продолжал Балдар эту тему.
—Ещё не думал. Может, просто пока в ящик положу или вклад какой-нибудь открою, — уклончиво ответил Слава. Он не любил, когда его спрашивали, на что ему денег.
—Можно и так. Но, по-моему, деньги нужно направлять в такое дело, которое принесёт ещё больше денег. Вот я, например, прошлым летом купил целый арбуз, купил маленькие шпажки. Дома порезал арбуз на маленькие кусочки. Для красоты и удобства воткнул в каждый кусок по шпажке, выложил всё аккуратненько на пластиковую тарелку, по три-четыре кусочка, и вышел торговать. Напротив моего дома парк есть, так я прямо перед входом и встал. Так что ты думаешь? За два часа всё купили. И я окупил этот арбуз со шпажками в три раза. На следующий день я сделал то же, только к арбузу добавил дыни и, соответственно, цену увеличил. Так тоже всё быстро раскупили, и я с еще большим барышом остался. Вот так вот. Деньги делают деньги. Главное, немного головой подумать, что людям сейчас нужно, и всё, — наставительно говорил Балдар.
Слава с недоверием отнесся к этому. Зачем ему стоять и чем-то торговать, когда у него на руках через два года будет высшее образование? Да и ему не так много нужно от жизни, чтобы на это не хватило средств. Как раз в это время к ним подошел Дима, который вышел на улицу, чтобы размяться. Когда он подошел к ним, Балдар как раз говорил про инвестиции, дивиденды и медвежий рынок.
—Круто звучит. Но я думаю, у меня вряд ли получится, —выразил сомнение Дима, когда Балдар закончил.
— По началу всем страшно. Тут главное войти в игру и сразу схватить, что к чему, —подбадривал его Балдар.
По глазам Димы было ясно, что он очень сильно сомневается в себе. И, может быть, Балдару и удалось бы на какое-то время внушить ему уверенность в свои силы, если бы Костя не позвал их садиться в машину.
Они приехали на раскол. Работники из другого хозяйства уже пообедали и были готовы продолжить работу. Они ели в том вагончике, который стоял напротив раскола, в котором в первый день на переуре сидели Слава с Димой. Наученный вчерашним днем Костя грамотно организовал работу, так что все было завершено практически вовремя. Они уложились в график. И поскольку кровь нужно было брать не у всех коров, а лишь у тех, которых завезли недавно и из-за этого у них не взяли её, то завтра по графику должна была быть вакцинация и туберкулинизация. Но на сегодня всё было сделано, и нужно было лишь запросить акты. Костя сказал парням, чтоб они ехали домой с Николаем Николаевичем, а сам он останется. Дима, конечно, хотел возразить и навязаться в помощники, но это было не в его характере — настаивать на своих желаниях. Поэтому, спокойно выпив кофе и посидев десять минут, Слава с радостью сел в «буханку» к главному прорабу и, расположившись спереди на правах человека, который ездит уже не в первый раз, был готов отправиться как можно дальше отсюда. Прокатились они с ветерком. Приехали они раньше всех, поэтому Слава решил прогуляться, и, поскольку Дима не пошел с ним, Слава мог просто бесцельно побродить по округе. «Всего два дня нужно просто потерпеть. К тому же билеты куплены, так что точно всё», — думал Слава, когда прочитал сообщение от той женщины из отдела кадров, с которой он переписывался еще до практики. В сообщении говорилось, что на него и Диму уже куплены билеты, и по билетам было видно, что парни поедут в одном купе. Славе это было уже все равно. Потерпеть сутки после целого месяца не значило ничего. К тому же после этих суток он возвращался в свою стихию и мог полностью ментально восстановиться. Нагулявшись и понаблюдав за вечерней зарей, Слава вернулся в общагу и, как надеялся, встретил на кухне Алису.
Он хотел её встретить, потому что не знал, что ему без неё делать. За столом сидело много людей, поэтому особо выбирать место Славе не пришлось. Он помыл овощи, достал консервы и, взяв с сушки тарелку, наложил себе ужин. Лишь присутствие Алисы отгоняло от него мысли о бессмысленности всего, и лишь с ней ему было приятно разговаривать. Поэтому они ели медленно, и, дождавшись, пока место рядом с ней освободится, он сразу же сел рядом с ней. Когда Слава только вошел на кухню, они поздоровались лишь взглядом, но теперь они могли разговаривать в полный голос.
—Привет, Алиса, наконец-то поближе сел, а то народу, как в столовке. Чего интересного было?
—Особо ничего. Меня сейчас особо не нагружают, раз новенькие пришли. А тебе как с этим парнем работать? — спросила Алиса.
—Да вроде пока нормальный. Ты про новеньких, которые вчера приехали?
— Да.
— И как они тебе?
—Ну, они мне понравились. Мы с ними на обеде немного поговорили. Вон Вика уже успела с ними в автобусе песни послушать. По-моему, они лучше, чем те, которые уехали.
—Точно. Те мне вообще не нравились. Ну ладно о них, какие планы на вечер?
—Да надо с отчетом все-таки разобраться, а то мы с Викой даже не начинали его писать, а через неделю уже уезжать,— Алиса сверкнула взглядом. —Ещё, кстати, вечером еще суши будут, ну я тебя позову.
—Я, наверно, не буду сегодня. Решил худеть начать, а то разъелся я тут.
—С чего ты взял?
—Да в общем по отражению вижу. Наверно, уже восемьдесят килограмм вешу, а у меня рост как раз такой же, так что, считай, на пределе.
—Да ну, Слав, нормально ты выглядишь.
—Не, мне всё-таки кажется... - начал уже менее уверенно Слава.
—Вик, скажи, что Слава нормально выглядит, — обратилась Алиса к рядом сидевшей Вике, которая с кем-то болтала.
—А в чем вопрос? — спросила Вика, которая не знала, о чем они говорят.
—Слава считает, что он выглядит некрасиво и ему пора худеть из-за этого.
—Слав, брось, отлично ты выглядишь, — вторила своей подруге Вика.
—Ну не знаю, — замешкал Слава.

Его было трудно переубедить. Если он однажды что-то решил, то это так и будет, независимо от обстоятельств. Но сам факт, что девушки сказали ему, что он нормально выглядит, сильно удивил его. С самого детства он привык слышать про свою полноту, что ему надо худеть, как от сверстников, так и от взрослых, и поэтому очень стеснялся быть не в форме и поэтому тщательно следил за своим здоровьем, дав себе поблажки, и то небольшие, только на время практики. И тут ему говорят, что он выглядит отлично и всё с ним в порядке. Конечно, Слава не до конца верил их словам и считал, что они говорят их из-за формальной вежливости. Но сама мысль, заложенная в этих словах, ему очень понравилась. Ребята ещё немного поговорили, теперь уже втроём. Затем на кухню пришли Аяна и Саяна, но, взглянув на них, ребята продолжали говорить всё так же открыто, как будто бы все знали, что ничего неприятного вошедшие девушки сделать не могут. Слава взглянул на Аяну и заметил у нее всё ту же стеснительность и боязливость, что увидел в ней вчера в комнате. В отличие от большинства людей, которых он видел с самого начала, одна мысль, чтобы что-то взять у этих двух девушек исподтишка или как-то обмануть их, сразу же находила ярый протест внутри Славы и отвергалась в ту же секунду. Большинство было тупо и порочно, оно лишь ждало вечера, чтобы забыться, и с утра снова тянуть свою лямку, но те немногие, что составляли верхние «сливки», были другими, и теперь Слава понял, что он не один в мире, он в меньшинстве. Он понял, что есть такие, как он, или очень близкие ему, и надо лишь набраться терпения, и тогда обязательно встретятся те люди, что поймут его и которых поймет он. Но пока ему оставалось просто прожить дни, оставшиеся до отъезда. Поболтав с Алисой, он пошел в комнату и занялся чтением, потом начал маяться от безделия и просто, лежа на кровати, думал о вечном, затем решил пройтись по коридору, но это скоро надоело ему, и он пошёл пить свой остывший чай. И не осталось больше ничего, как, залипнув в телефон, провести целый час на подоконнике перед ванной. Затем из своей комнаты вышла Алиса, они опять поговорили, но суши он в тот вечер так и не стал есть.
Утро прошло без изменений
И чуждо всяких потрясений,
Поговорили как обычно,
И разошлись весьма привычно.
Слава стал ждать, когда на выход.
Балдар сел завтракать и сделал бутерброд.
А Дима, всё лёжа на кровати,
Спокойно спал, уже некстати.
Пора бы встать и начать жить,
Ведь время скоро выходить.
Но Дима ждал свою минуту,
Когда соскочит от испугу.
«Беда! Опять я опоздал,
Ну как же так, ведь я же знал,
Что рано надо мне вставать,
И нет времени лежать».
И он опять несётся в спешке,
Ну а у Славы опять усмешка.
Он притаился за дверьми,
Смотреть за этими детьми,
Которым больше двадцати,
Но сбилися они с пути,
Иль не ступали они вовсе?
В таком-то возрасте? Да бросьте!
Ведь Слава знал в пятнадцать лет,
Зачем живет он — человек.
Так неужели это трудно?
Начать не в спешке своё утро?
А призадумавшись о нём,
Пораньше спать лечь вечером.
Ведь он, Слава, если смог
Такую мысль понять, то мог
И Дима тоже осознать,
А не ложиться на кровать,
Когда от сна остались крохи,
И понимаешь ты, что плохи
Дела твои будут с утра.
Но нет уж лучше никогда...
В таком стиле можно продолжать долго, но смысл понятен уже сразу. Всё было как всегда. Костя также отвез их, и они, посидев час в вагончике, принялись за работу. Сегодня приезжал специальный вакцинатор со своим инъектором, так что парням оставалось только вакцинировать в область крупа, так же как они это делали в самом начале. Поскольку этот вакцинатор был знакомым Кости с прошлого места работы и они хорошо общались, то обедать они все поехали в вагончик. Баллар за обедом спрашивал про отчет и дневник у Кости, а Дима общался с вакцинатором про местные хозяйства. Слава же пристально слушал, как Николай Николаевич красовался перед Дашей. Было всё как всегда, вплоть до вечера. Когда парни приехали, то Дима сам позвал Славу с ним прогуляться, так как были последние дни и он хотел купить местных вкусняшек и своей девушке, и брату, и бабушке, и всей той семье, которая не пошла провожать его на вокзал. Закупившись, они вернулись в общагу. На кухне было меньше народу, чем вчера, хотя время было то же. И Слава, пользуясь моментом, сразу же сел около Алисы. Они все также ходили вокруг да около, не говоря главного, и просто наслаждаясь временем, проведенным рядом друг с другом. Вечером Слава решил, что ему пора привыкать быть одному, но хватило его на полтора часа, и он вышел в надежде увидеть Алису на кухне, но там была только Вика, с которой Слава и пообщался. Растворив свое одиночество, он опять спокойно мог пойти в комнату, но в этот раз чтобы уже, дождавшись положенного времени, лечь спать.
На удивление Славы, одно осознание того, что этот день последний и завтра он уже увольняется, не сделало его надолго счастливым. Проснулся он действительно в бодром настроении от этой мысли, но когда он осознал этот факт и привык к нему, то сразу же воронка настоящего захватила его. А настоящим он был недоволен. Да и чем тут быть довольным? Прокуренная общага, отсутствие людей, разделяющих его интересы, посредственная, хоть и бесплатная еда, больная от недосыпа голова, и еще ЦЕЛЫЙ день в хозяйстве.Но Слава уговорами, что это скоро всё закончится, которые он повторял про себя, поддерживал себя и не давал окончательно впасть в меланхолию. Но эти уговоры разбивались о другое «но». Да, он уедет отсюда, но куда? Туда, откуда с такой радостью уехал. Опять он будет слышать эти ссоры, опять будет весь вечер сидеть в комнате, опять эти стычки с отчимом, эти придирки, хамство и недоверие. И тут Слава, наоборот, стал радоваться тому, что он пока еще находится здесь. На этих мыслях на кухню зашли Вика и Алиса. Слава с ними поздоровался, и тут у него в голове промелькнула идея: «А что, если попробовать увезти с собой частичку того света, что питал меня здесь? Почему бы не предложить Алисе сфотографироваться? Ей, может, и самой будет приятно сохранить память об этом периоде». Она села рядом с ним, и Слава предложил ей сделать совместное селфи. Но на лице Алисы промелькнул страх и неуверенность, она закусила нижнюю губу и ответила: «Что-то не знаю... Давай лучше не будем». Слава начал её уверять в том, что это только для него, но чем больше он это делал, тем более настойчиво она отвечала отказом. Что ж, Славе пришлось смириться, и он перевел разговор на другую тему. Он быстро перешел на тему работы, и Алиса спросила: «Ну что, Слава, сегодня последний день?» «Да, завтра увольняюсь, и всё, на следующий день уезжаю». «А мне 9 дней останется без тебя. Не хочешь остаться еще на месяц?» По взгляду Алисы было видно, что она хочет, чтобы он остался здесь. Но Слава, видя этот взгляд, всё же остался при своём. Что он будет делать здесь еще три недели после того, как она уедет? И как выдержать всё это время тот же отвратительный режим с 3–4 часами сна и всеми теми отрицательными качествами, что Слава уже обдумал этим утром? Меньшей жертвой будет одна неделя по сравнению с тремя, тем более у Алисы останется подружка, с которой можно поговорить. Отойдя от этой темы, разговор принял свое обычное течение. К нему позже присоединилась Вика, так что говорить о чем-то, что выходит за пределы дружбы и что чувствовалось только ими, было нельзя. Позавтракав и собравшись на работу, девушки вышли, и Слава остался опять один на один с тяжелым бытием. Он решил развлечься чтением и ушел в него так глубоко, что прочитал до самого выхода.
Когда трое парней сели в машину, Слава подумал о том, что когда вечером он выйдет из нее, то будет самым счастливым человеком на Земле. Работа шла так же, как и вчера. Опять туберкулинизация и вакцинация. После обеда Дима предложил сделать совместное фото, и, поскольку Николай Николаевич куда-то ушёл, успев лишь по-быстрому проглотить суп, а именно только этого человека и уважал Слава, то парню было всё равно, фоткаться или нет. С недовольным лицом от бесполезных телодвижений и от того, что солнце светило ему прямо в глаза, Слава встал и, отдав честь моменту, мысленно ворча, зашел назад в вагончик. Ему было противно, что Дима такой радостный, и из-за его детских желаний пофоткаться ему пришлось вставать и выходить на улицу. Скрепя сердце проработав до конца дня, Слава выпил кофе, затем вышел на улицу и, глотнув свежего воздуха, вдруг почувствовал какую-то тоску от внезапно ударившего осознания: «А ведь это действительно конец, я больше сюда не вернусь и не увижу этих людей. Месяц моей жизни, моей истории прошёл, и это как закрытая дверь, в которую я больше не смогу войти, и мне останется о ней только думать». Но это лирическое настроение быстро прошло, и он, как и сказал себе, выйдя из машины, ощутил такую свободу и такую легкость, которую испытывал только когда только приехали сюда. Они прогулялись с Димой до единственного в селе банка, чтобы забрать зарплатную карточку, о которой оба благополучно забыли. По дороге они общались только про учёбу, как они будут догонять программу. Вернувшись в общагу и приближаясь к кухне, у Славы вдруг появилась такая идея: «Если там есть Алиса, не попробовать ли сфоткать её тайком? Всё равно я эту фотографию никому не покажу. Всё, что было здесь, остается только здесь». И, конечно же, Алиса в своё обычное время была на кухне. Она как раз ждала, пока микроволновка разогреет ужин. Слава быстро положил фрукты и овощи к умывальнику и начал якобы доставать что-то из холодильника. В этот момент Алиса встала в профиль и начала заваривать чай, в это время Слава за мгновение достал телефон и одним движением пальца настроив камеру, сделав вид, что он что-то смотрит в телефоне, настроил камеру и сделал снимок. Никто ничего не видел. Всем было всё равно. Ребята болтали друг с другом и даже не обратили внимания на Славу, когда он вошёл. Получив, что он хотел, Слава повеселел. Он убрал телефон и только посмотрел, гдебы ему сесть. В этот момент к нему повернулась Алиса и спросила:
«Слава, ты чего стоишь? Вон садись, там свободное место есть». Слава сказал, что не заметил его, и, поблагодарив за подсказку, сел на место. Он сидел рядом с Саней и Максимом, поэтому промолчал весь ужин. Поскольку у него, кроме привезенного ужина, были еще фрукты и овощи, его ужин затягивался обычно надолго, но когда к нему подошла Вика, которая уже поужинала, и предложила ему прогуляться с ней и Алисой, Слава, ускорившись, быстро сократил время трапезы. Несмотря на то, что он до этого гулял с Димой и ему хотелось посидеть почитать, Слава с радостью принял предложение и, одевшись быстрее всех, с предвкушением ждал этой прогулки. Сейчас он не думал, что уедет и не вернется, единственное будущее, которое его интересовало, это ближайший час. Когда девушки переоделись и вышли, Слава спросил, куда они пойдут. «До дальнего магазина. Мне нужно купить мясо и овощи, хочу суп сделать. И Алиса говорила, что ей что-то нужно. Алиса, ты чего купить хочешь?» — обратилась Вика к своей подруге. «Я? Да не знаю. Может, йогурт себе возьму. У меня еще чай заканчивается». — неуверенно ответила Алиса. Всю прогулку они все шли рядом, поэтому разговоры были самыми обыкновенными. Поговорили про завтрашнее увольнение Славы, про его планы на возвращение. Затем Вика начала рассказывать про интересный случай, произошедший с Олегом в детстве. А Алиса все это время молчала. Лишь изредка её молчание прерывалось короткими фразами по типу: «Ну да. Ага. Серьезно? У меня? Нет». Слава понимал, что ей чего-то хочется, но чего, он даже не подозревал. Всё равно всё неотвратимо, и он ничего не может сделать. Но когда они пришли в магазин и Вика пошла выбирать овощи, Алиса и Слава, рассматривая снеки, частично коснулись темы, которая беспокоила Алису.
—Слава, во сколько ты уедешь? —спросила первой Алиса.
—В билете написано, что поезд отправляется в одиннадцать пятьдесят, так что утром и поеду. Насколько рано, пока не знаю, но завтра всё равно скажут, — ответил Слава, чувствуя, что Алиса к чему-то клонит.
—Ну и как тебе запомнится то время, которое ты провел здесь? — меняя интонацию, спросила Алиса. Голос её звучал нежно, как будто какие-то глубинные чувства были задеты.
—Как запомнится? — задумался Слава. — Как приятное путешествие, наверно, ведь я столько нового здесь увидел, о многом новом узнал, — ответил Слава. Он хотел сказать что-то ещё, но Алиса резко спросила его:
— А ты ведь есть в какой-нибудь соцсети?
—Ну да, давай телефон, сейчас покажу.
И Слава показал на алисином телефоне свой аккаунт. Она смотрела на экран, и по её взгляду было видно, что она решает какой-то внутренний вопрос, что-то глубоко личное. Но внезапно она резко перевела взгляд на Славу и какбы шутливо сказала, заигрывая:
— Слушай, Слава, у меня же конфеты закончились. А тут как раз продаются такие, которых у меня в городе нет. Ты можешь Вику попросить, чтобы она тебе в честь отъезда купила? Ну хоть немного.

Слава не понял этого перехода чувств и настроения, но покрасоваться перед Алисой и выполнить её просьбу он не отказался. И, применив вс; свое знание психологии, а также добродушность Вики, ему удалось в шутку выпросить у неё кулёк конфет. С Алисой они договорились, что Слава положит конфеты в общий шкаф на верхнюю полку и спрячет их за банкой кофе.
Слава и не подозревал, что в ту секунду, когда Алиса смотрела на его страницу, она с тяжестью в сердце, но приняла решение.
Увольняться парни должны были приехать первым автобусом к восьми утра. Поскольку это было ответственное дело, то Дима встал по будильнику, но всё же позже Славы. С самого своего пробуждения Слава думал о идее, которую ему вчера дала Алиса: «А может, просто переписываться и созваниваться онлайн?» Но какая-то неопределенная мысль, что вроде бы так не делается, что эта история должна пойти по-другому сценарию и закончиться отъездом, не давала ему спокойствия. С виду он был таким же: открытый с самим собой, приветливый и открытый с Алисой и Викой и замкнутым и настороженным с остальными. В течение разговоров ни он, ни Алиса не сказали ничего необычного. Единственное, что Алиса, поближе наклонившись к Славе, шепотом сказала ему: «Спасибо за конфеты. Я вчера попробовала, очень вкусные». И, сказав это, заулыбалась, как будто ей подарили дорогой подарок.
В остальном всё между ними было обычно. Пока они втроём сидели завтракали, на кухню пришёл Дима и, опять пытаясь пошутить, оконфузился. Но Слава будто и не заметил этого, он думал про свой вопрос и про то, что ему делать дальше. И когда Дима заболтался с Викой, Слава, посмотрев на Алису, почувствовал нечто странное, будто бы он видит её впервые, но откуда-то знает её, знает про её жизнь, про её семью. Слава был в неком трансе, но вопрос Алисы вывел его в реальность: «А прости, что ты сказала?» — очнувшись, спросил он. «Я спрашиваю, ты вечером скажи, сколько заплатят. Интересно, сколько получают московские дворники».
Слава и не знал, что она запомнила эту его шутку. Ну да, она же смеялась над ней. Хотя многие смеются над чем-то, а потом мгновенно это забывают.
«Конечно, скажу. Но, если честно, меньше чем на сорок тысяч я не согласен. Если дадут меньше, буду требовать перерасчета». — сказал он своим шутливым голосом. Алиса опять засмеялась.
Получилось так, что парни вышли даже раньше девушек. Но всё равно им нужно было на другую остановку, так что они и так бы до вечера не встретились бы. Всю дорогу Слава был в нетерпении, неужели через час это всё кончится.
И то, что Слава так долго ждал, произошло за считанные минуты. Увольнение заняло даже меньше времени, чем прием на работу. Учитывая, что этим занимались одни и те же люди. Славе и Диме сказали, что завтра в семь утра за ними приедет машина, а сейчас им нужно идти на остановку и ждать автобус, ближайший из которых будет через сорок минут. Но Слава не испытал от увольнения и близко того восторга, который ощутил вчера вечером, выйдя из машины. Его увольнение было ожидаемо, поэтому оно и не принесло ту гамму чувств, которую он испытал от неожиданного осознания своего положения. Парни вышли из кабинета и направились к выходу, как вдруг встретили в коридоре Василия Ивановича.
—Приветствую, ребята, ну что, уже уволились? — дружественно начал он.
—Да, уже всё. А Вы тут какими судьбами? — учтиво спросил Дима.
—Да совещание одно было. Ну что ж, раз уж вы закончили, может вас подбросить? — искренне предложил Василий Иванович.
—Мы были бы рады. А Вам не сложно... — начал было опять сомневаться Дима. Он не любил, когда кто-то оказывал ему услугу, за которую он впоследствии никак не мог отплатить.
—Да ну брось, ерунда. Свои же люди. Тем более я и так краем ваше село буду проезжать. Так что решено, вы едете со мной.

По дороге говорили больше про впечатления парней от работы. Слава просто соглашался со всем, что говорил Дима, и дублировал его мнение. Теперь он ждал только, когда им начислят зарплату. Эта неожиданная встреча с Василием Ивановичем никак его не заинтересовала, хотя тот факт, что ему не пришлось стоять на остановке с Димой, конечно, немного порадовал его. Вернувшись в общагу около десяти утра, парни тут же сдали свою рабочую форму коменданту. Теперь они были полностью готовы ехать. Оставалось только прожить этот день. Но это была задача не из легких. Заняться было абсолютно нечем, поэтому Слава проводил этот день, как и тот выходной, читая, слоняясь и отсчитывая минуты до следующего часа. И даже один раз уснув. Обедал он тем же, чем впоследствии ужинал и завтракал. Он было хотел поговорить с Андреем, у которого был выходной, но не знал о чём. Весь месяц они жили в параллельных мирах и не знали о друг друге ничего. С Димой Слава не хотел разговаривать, с ужасом предвкушая сутки, которые они будут трястись в одном купе. Он маялся и спасался только воображением и анализом каких-то ситуаций, которые в произвольном порядке всплывали в его памяти. Дождавшись вечера, он чуть не сошел с ума от прожитого дня, от его однообразия. Дима же провел день спокойно. Он почитал, потом поспал, затем пошел пообедал и разговорился с Андреем про его работу и талоны на топливо, после этого лег и зарубился в свою игрушку. Он не заметил, как наступил вечер, и был крайне удивлен, что день прошел даже быстрее, чем на работе. Ужинать парни пошли вместе. Дима стал ужинать тем, что у него было в холодильнике, чтобы не везти с собой много еды, которая к тому же могла испортиться в дороге, а Слава, у которого практически ничего не было, давился бесплатным рисом с котлетами, хотя мысль, что он таким способом экономит деньги, грела его изнутри. Парни сели ужинать одними из первых, поэтому могли выбрать себе места. Поскольку на кухне были Витя, с которым Дима не общался, Андрей, Саша и Коля, которые были на своей волне, то Дима навязчиво хотел поговорить со Славой.
И Славе ничего не оставалось, как уступить напору Димы. Внутри он знал, что скоро должны прийти Алиса и Вика, и можно будет скинуть Диму на Вику, а самому наконец-таки приятно поболтать с Алисой. И ждал он недолго. Они пришли, и его план воплотился в жизнь как можно лучше. Правда, с небольшим изменением, а именно все четверо начали общий разговор.
—Представляете, Руслан с Лешей поссорился из-за какой-то ерунды, и теперь его все задирают, — рассказывала Алиса. — Я сама видела сегодня за обедом, его толкают и делают из него виноватого, а некоторые просто открыто посылают. Не знаю, но мне его как-то жалко.
— Да мне тоже. Хоть он и неприятный, но так нельзя. Он же не виноват, что имеет отличное от Леши мнение, — согласилась Вика.
—Ну да, это нехорошо, — подтвердил свою приверженность Дима.

Одному лишь Славе было практически всё равно на то, что происходит с Русланом. Он был даже чуточку рад от того, что наконец-таки этот хамоватый и никого не уважающий человек встретился с таким же отношением. Весь их разговор не отличался от тех обычных, что происходят между работниками одного предприятия, когда у них выдастся свободная минутка. Поняв, что побыть с Алисой наедине ему удастся только вечером, когда она будет пить чай, Слава поддался естественному ходу событий. Так что после ужина он пошел читать «Что-нибудь интересное в телефоне». Он выжидал время, когда Алиса обычно идет на кухню, и даже ближе к этому времени перебрался на подоконник, который был перед ванной. Он уже хотел было идти к себе, потому что время было близко к девяти вечера, и на кухне уже сидели напившиеся Леша и Иван. Но тут наконец-то из комнаты вышла Алиса, продолжающая разговаривать о чем-то с Викой. Они что-то оживленно обсуждали, и из комнаты был слышен смех Вики. Слава стал ждать, когда этот разговор закончится и Алиса наконец-таки заметит его. Когда она повернулась в его сторону, Слава был в таком волнении от ожидания, что у него был ком в горле. Он почему-то волновался, как будто должно было что-то произойти. Увидев его, Алиса улыбнулась, а подходя, сказала:
— Что, меня ждёшь?
— Конечно, уже второй час, — перевел в шутку реальность Слава.
Они вошли на кухню, где все так же продолжали сидеть Иван и Леша. Они были навеселе и как раз обсуждали, кто из них пойдет за жареной курицей. Увидев Славу и Алису, Иван обратился к ним:
— О, ребята, на курицу скидываться будете?
Слава помотал головой в знак отказа, но Алиса вдруг неожиданно ответила: — Ну можно, конечно. А просто так дадите?
— Просто так? — удивленно спросили оба одновременно.
— Ну такую красивую девушку грех не угостить. Только решим, кто из нас пойдет за ней, — с пьяной улыбкой сказал Иван.
— А ну я и пойду. А вы мне за это дадите крылышки. Я с детства их обожаю, — шустро сообразила Алиса.
— Отпускать такую красавицу одну? В такой час? Мне совесть не даст такое сделать, — начал Леша. Но Слава мгновенно нашелся в этой ситуации: — Я с ней пойду.
— О, парень-то не промах, не зря вьется вокруг нее, — бесцеремонно поддержал Славу Иван.
Алисе дали деньги, и они оба пошли в соседнюю пивнушку за жареной курой. Дорогой Алиса спросила про славину зарплату. На что Слава ответил, что получил немного больше, чем ожидал.
Они купили курицу, и Алиса, сказав, что мужики подождут, предложила пойти в магазин, который был напротив общаги. По пути Алиса сказала, что завтра у неё выходной. Слава внимательно слушал ее, но в то же самое время хотел спросить Алису, как у человека, мнение которого важно ему, один единственный вопрос, для закрепления самооценки в дальнейшем пути. «Считает ли она его, несмотря на все его странности, нормальным?» Но стеснение не давало ему задать этот вопрос. Тот самый вопрос, что мучал его, когда он находился в любом коллективе. Алиса выбрала себе сухарики, вафли и, засомневавшись, хватит ли ей её денег на творожный сырок, не стала его брать. «Если боишься, что не хватит, тогда не бери. Это лучше, чем на кассе потом отмену ждать», — сказал Слава на автопилоте. В это время он силился перебороть себя и свой страх. Как Алиса ожидала, денег у неё хватило ровно на сухарики и вафли, и Слава в то время, когда она расплачивалась, дал себе зарок, что когда они выйдут, он сразу же спросит её. И как только они вышли, Слава тихим голосом спросил: «Алиса, а вот так, если со стороны на меня посмотреть, по-твоему, я как, нормальный? Я чисто для себя». Славе было уже все равно, что Алиса подумает про него. Он знал, что после неё его жизнь продолжится, и именно для этой дальнейшей жизни он и хотел услышать её мнение, чтобы потом, основываясь на нем, поднять свою самооценку и стать более уверенным в компаниях людей. Алиса, смущенная вопросом, ответила еще тише, чем говорил Слава: «Ну да». А что еще можно было ответить на этот вопрос, идя по улице поздно вечером один на один с парнем? Слава, более радостный от того, что переборол свой страх, нежели от полученного ответа, был горд собой. Чтобы сменить тему, он начал говорить про тот сырок, который Алиса хотела купить. Придя в общагу и отдав Леше и Ивану курицу, а также сдачу, полученную за неё, Алиса сразу же принялась есть, а Слава, помня о своем решении начать худеть, отказался. «Ну если не хочешь, то зови кого-нибудь, кто будет есть. А то мы с Лехой вс; не осилим», — развязно сказал Иван. «Вообще хоть кого?» — удивленно спросил Слава. «Да», — был ответ Ивана.
Слава не хотел никого звать, потому что при мысли о том, что кто-то получит бесплатный ужин, раздражала его из-за чувства несправедливости. И, думая, к кому всё-таки пойти, он вспомнил про Аяну и Саяну. Вот кто, с его точки зрения, действительно заслужили бесплатно и вкусно поесть. Он пошёл к ним. Они обе ожидаемо удивились его предложению, но, когда он сказал, что это ее шутка и что ему сказали звать хоть кого, с радостью согласились. Алиса как раз доедала крылышки, когда Слава вошёл на кухню.
«Ну что, позвал?» — с порога спросил его Иван.
«Да, сейчас придут». — покорно ответил Слава, будто это была его обязанность.
«О, а что, реально можно хоть что брать?» — удивленно спросила только вошедшая Аяна.
«Да, берите всё, девчонки». — вольно распорядился Леша.
«Я люблю вкусно поесть». — сказала Аяна, доставая с сушки тарелку себе и подружке.
«Круто, спасибо большое». — сказала Саяна, обращаясь к Славе. — «И Вам тоже». — обратилась она к угощающим.
Аяна, Саяна и двое пьяных друзей с аппетитом ели курицу, а Алиса и Слава просто сидели за столом. Алиса, не зная, что ей делать, участвовала в беседе двух мужчин. А Слава, тот самый Слава, который так яро отстаивал свою независимость и боролся за свободу мысли, сидел рядом с ней и не мог пошевелиться. Он понимал, что это их последний вечер вдвоем, и поэтому не мог отойти от нее ни на шаг. На запах курицы набежал народ. Сначала пришли Коля, Саша и Андрей, затем Рома, а за ним Ксюша, Вика и Александра. На кухне стало тесно. Но, несмотря на это, Слава и не думал уходить. Он сидел и слушал Алису. Он вслушивался в каждое ее слово, но потихоньку к нему вернулось самообладание, и сознание начало диктовать ему, что уже поздно и пора идти спать, а Алиса останется здесь, и с этим уже ничего не поделать. Слава встал и вышел из кухни. По-быстрому собрав вещи на завтра и проверив их по тому списку, по которому он укладывал их дома, Слава, взяв все свои зубные принадлежности, пошел чистить зубы. И как раз подходя к кухне, он наткнулся на выходившую оттуда Алису, которая сидела там только из-за него.
—Слава, ты уже спать? — с ноткой жалости в голосе спросила она.
—Да, завтра рано вставать. Поэтому, думаю, самое время, — смотря ей в глаза, ответил Слава.
И в этих глазах он увидел всё ту же искру, которая блеснула в одну из первых их встреч, и эту искру он видел в последний раз.
И Алиса, понимая, что это был конец, но при этом пытаясь выразить невыразимое и при этом не переступить известную черту, сказала с лёгкой дрожью в голосе:
— Пусть у тебя вс; будет хорошо.
В этих словах чувствовалась теплота и искренняя любовь. На её лице было написано отчаяние, а глаза ясно давали понять, что внутри неё бушует буря эмоций. Но при этом она улыбалась, чтобы подбодрить себя и не дать вырваться тому чувству, что пронизывало насквозь её сердце. Слава, не ожидавший такого проявления чувств, растерявшись, ответил только:
— Да, тебе тоже всего хорошего. Ну что ж, спокойной ночи...
На этих словах Алиса сама обняла его. И в той силе, с какой она прижалась к нему, и в тех эмоциях, что он почувствовал при этом объятии, у Славы не осталось сомнений: всё это было искренне, и всё это было настоящим: смех, взгляд, улыбка. Всё это было лишь внешним проявлением того огромного и светлого чувства, что бурлило внутри. Но, вспомнив о приличиях, Слава сделал небольшой наклон назад, и Алиса поняла, что прощание окончено. Понимая, что больше ничего не может произойти, они, еще раз взглянув друг другу в глаза, разошлись в противоположных направлениях. Слава пошел в ванну, а Алиса пошла в свою комнату. Больше Слава не видел, чтобы она выходила оттуда.
Уже засыпая, Слава ответил на свой утренний вопрос: «Это слишком чистая и искренняя любовь. И я не буду опошлять её дружественной перепиской».

Следующим утром Слава завтракал один. Он встал немногим раньше обычного, но делал всё так быстро и решительно, что управился со всей утренней рутиной за сорок минут. В его памяти всё время проматывался один кадр: те слова, что сказала ему Алиса, и последующее объятие с ней. У него было перед глазами её лицо, полное невыразимых эмоций, глаза, которые не умеют врать. Конечно, Слава был счастлив, что прикоснулся к настоящей любви. У него был такой опыт, о котором он мечтал. Но то, что эта любовь стала историей, бросало тень на его сердце. Отложив еду для обеда и ужина, он съел все остальные запасы и пошел в комнату. Дима уже не спал, а Леша спешно собирался на работу. Слава начал читать, и вдруг он заметил, что за последние две недели он продвинулся в чтении меньше, чем за первые пять дней проживания здесь. Он практически не брал в руки «томик Чехова», как он сам его называл. Но мысли не давали ему сосредоточиться на чтении. И он, закрыв и отложив книгу, глубоко задумался.
«А ведь моё сердце еще способно любить. Значит, я жив. Я жил, и жил по-настоящему. Я жил, пока все выживали. Я чувствовал энергию жизни, пока остальные были в полусне и гонялись за своими прихотями. Но как-то рано хоронить себя в моём возрасте. Хотя, если ничего обычно не чувствуешь, возраст уже не при чём. Но ведь я встретил Алису не случайно. Всё предначертано, и у каждого из нас была своя роль в жизни друг друга, а может, даже в жизнях тех, кто наблюдал за нами со стороны».
Именно про их взаимные роли в жизнях друг друга Слава и думал весь этот день. В назначенное время Дима и Слава вышли из общаги, не встретив никого из ребят. Их уже ждала машина. Водитель тактично помог парням погрузить багаж. В начале пути Дима обсуждал с водителем свои впечатления от этой практики, затем, когда говорить было уже не о чем, надел наушники и начал слушать музыку. Слава уснул с самого начала и проснулся через полтора часа. Увидев, что его друг спит, начал смотреть в окно в предвкушении снова увидеть новый город. Но пока он смотрел, мысли неустанно кружились в его голове. Все они были о прошлом, и все они касались одного человека. Не было смысла в том, что Дима был таким общительным и пытался со всеми подружиться. По итогу, общаясь со всеми и желая всем угодить, он остался один. Правда, после возвращения он несколько дней переписывался с Викой. Но закружившись в домашней суете и направляя свою энергию на других людей, он забросил эту переписку. Вика же без зрительного контакта тоже держалась недолго и, поглощенная окружающими событиями, перестала писать ему.
Вдоволь передумав обо всем, Слава был рад, когда они наконец-таки приехали. Он спокойно отдался обычным в таких случаях вещам. Водитель выгрузил багаж, и парни, поблагодарив его, пошли внутрь здания вокзала. Так они побродили и ещё раз полюбовались внутренней отделкой. Затем спокойно сели ожидать прибытия их поезда. Через полчаса они уже стояли на перроне. Поезд прибыл. Парни заняли свои места. Проводник, разносившая постельное, спросила у них, что они хотят на ужин, и Дима, не зная, что выбрать, повторил выбор Славы. Хозяйство, пытаясь оставить о себе напоследок хорошее впечатление, купило билет в вагон повышенного комфорта. Затем проводник выдала им вафли и паштет и ушла к следующему купе. Обоим парням понравилось такое завершение практики.
Они читали, играли в карты, разговаривали и пытались всячески убить время. Слава изнывал от недостатка движения, поскольку поезд практически не делал долгих остановок. Вечером, когда Дима лежал и играл в ноутбук, Слава, лежа на своей кровати, думал. Но думал он уже не о большой любви. Эта тема была уже досконально проанализирована им, и он не мог добавить к ней ничего нового. Поэтому он опять полез в метафизику. «Ну да, я поспешил и ошибся в выборе работы, напридумывал себе чего-то, а реальность казалась другой. Но самое главное, я сделал выводы из всего, что произошло, и получил опыт, который в других обстоятельствах бы стоил мне моего времени. А сейчас я бы и так это время провёл бы в ВУЗе. Если оно так произошло, значит, так и должно было быть, потому что всё, что нужно Вселенной, то произойдёт. А если оно не имеет смысла по твоему субъективному мнению, это не значит, что его вообще нет. И как вообще понять? В чём смысл? В чём задумка вселенной? Обдумывая этот вопрос, я неоднократно натыкался на некую границу, выше которой никто из величайших умов ещё не зашёл. А так поймёшь ты этот смысл или нет, всё равно Вселенная направит так, как ей надо, ты всего лишь механизм, песчинка на пляже. Нельзя сравнивать цикорий с одуванчиком. Первый ценится за свой корень, а у другого листья идут в салат, а у какого-нибудь третьего цветка вообще ничего нет съедобного, его используют как декоративное растение, а у тебя смысл вообще поддержание вот этого всего. Либо что-то используется по назначению, либо просто для красоты или не для красоты, не в пищу, но для поддержания, на ком-то просто что-то держится, то есть человек без всего просто держит общество, как дворник или водитель. Есть ли смысл жизни? Ответ на этот вопрос ничего не изменит. Ответ на вопрос, есть ли бог, тоже ничего не изменит. Если он есть — хорошо, если его нет, я же не пойду грабить и убивать просто потому, что это противно моему существу. То же самое и про смысл жизни: если его нету, я не пойду топиться, а если он есть, то тут возможно три варианта: он есть, но в чем-то неприятном для меня. Например, я не люблю работать в жару, а смысл жизни как раз таки в том, чтобы работать в жару. Ну я не буду работать в жару, потому что я от этого быстрее изношусь, лучше я буду работать в комфортных для себя условиях, получить деньги или что-то другое и платить этим тем, кто любит работать в жару. Скажу, чтобы они работали за меня. Отсюда можно что-то вывести. Второе: если смысл есть и он мне приятен, ну тогда я буду просто этим заниматься, хорошее совпадение. Но что, есть ли смысл жизни и так приятен? Понятно, что смысл жизни животных — это есть, подчищать экосистему и размножаться, чтобы какая-то энергия от их деятельности пошла в космос, просто чтобы было движение на планете. Всё равно кому-то нужно, чтобы была жизнь на планете. Но человек выше животного, но ненамного. Он должен есть точно так же, размножаться, чтобы было откуда брать новую энергию для вселенной, и вот что-то еще, что-то связанное с его интеллектом, с его разумом, и тут выход один: нужно работать, как тебе хочется. Нет единого смысла для всех. Это должна быть работа исключительно моего характера, это должна быть моя наклонность, которая никому не вредит, и я должен ее развивать, чтобы не было затхлости жизни и жизнь была счастливой. То есть цель жизни — просто развивать свою наклонность в мирном русле на благо человечества. Развивать себя за выделение серотонина и дофамина и этим самым помогать обществу, то есть и 2 в 1. Всё очень даже и просто. Живи своими наклонностями, ведь они в тебе не просто так, и ты изменишь мир к лучшему, если бы не было угодно, эти наклонности появились в тебе. Если что-то существует, в нем уже сокрыт смысл. Например, пчела и цветок. Пчела опыляет цветок только для себя, ну что, если это цветок на яблоне и после опыления завяжется плод, а этим потом уже буду питаться птицы, и казалось бы, где птицы, а где пчела. Никто из них не понимает, как они связаны друг с другом, нужно отойти подальше, чтобы увидеть всё это. Если нет летающих тигров или единорогов, значит, смысла в них пока нет, а если существуют какие-то декоративные породы собак, значит, смысл в них есть, и если есть я или кто-то еще... Но вроде с первого взгляда может показаться, что это никакого смысла не имеет, но это лишь на твой субъективный взгляд не имеет смысла, а другой человек распознает его и скажет, что смысл есть. И даже если миллиард человек скажет, что в этом нет смысла, ну при этом это нечто существует, значит, смысл в нем действительно есть. Часть, которой является человечество, не может судить о целом, поэтому смысл есть абсолютно всегда, наша задача — не задумываться о нём, а просто идти своим путем, потому что знание смысла ничего нам не даст».
Вот я, например, боюсь критики, и в этом смысл. Да, я проверяю всё по три раза, ну разве не это ли делает меня мною? Да, у меня было травматичное детство, и я ко всему отношусь скептически, и я исхожу из того, что если меня в детстве обманули, предали, я не могу довериться сейчас никому. Ну, я не знаю, куда меня в будущем приведут эти качества, какие двери они передо мной откроют. Может быть, они откроют передо мной дорогу к счастью. Но что же такое счастье? Я часто задумывался над этим, и пока всё, что могу сказать, сводится к тому, что счастье — это не про успешность и известность, не про деньги и трёхкомнатные квартиры в Дубае. Счастье в людях. В людях, с которыми Вы живёте, с которыми работаете или просто общаетесь. Счастье — ваше окружение. Также счастье в ценности настоящего момента. В принятии себя. Но два последних — это зависит от самого человека. А счастье извне могут принести только люди. Ведь в окружении приятных людей усиливаются и сами по себе прекрасные моменты: прогулка по парку, рассвет или закат, вкусный ужин и хороший фильм, какой-то твой навык или эмоция, которой давно хотел с кем-то поделиться.Чувства собственной важности происходят из похвалы только когда вед;шь себя правильно, из холодности, из сравнения с другими, из обесценивания, из-за долгого отсутствия друзей и надёжной постоянной поддержки, отсюда и желание иметь пять детей, и название чего-либо в свою честь. Таким образом пытаешься обратить на себя внимание мира и заслужить любовь, посмотрите, я хороший, я столького достиг, теперь меня можно любить. Но это работает по-другому. Начинаешь любить себя, уходишь от тех, кто не ценит, начинаешь заниматься любимым делом, входишь в среду людей, занимающихся тем же, сеешь добро и получаешь в разы больше. Самоорганизация и хорошее окружение — вот он, залог счастливой жизни.Счастье внутри тебя. Это значит, что счастье — это твои мысли, твой взгляд на вещи, твои переживания, твой тип мышления на сч;т прошлого и будущего, желаемого и имеющегося, осуждаемого и того, к чему ты стремишься. И чтобы стать счастливым, помимо гормонов радости нужны две вещи: забудь, что ты ищешь счастье или какой-то смысл, а просто живи в потоке жизни, здесь и сейчас, не тревожься о будущем, не застревай в прошлом, и второе — просто реши стать счастливым! Счастье — это полное принятие тебя со стороны других людей, а также полное принятие себя и своих результатов. Принятие со всех сторон твоего образа мышления, твоего хода мыслей, твоих слов и действий, твоих результатов, то есть принятие абсолютно всего. Чтобы быть счастливым, нужно быть, а не казаться, то есть какой-нибудь странный или молчаливый, не надо казаться, что ты весёлый, общительный и легко заводишь знакомства, так ты насилуешь свою природу. Ты ищешь, с кем бы поговорить, хотя ты точно знаешь, что ты ни с кем здесь разговаривать не хочешь, ты прислушиваешься к разговорам и выискиваешь какие-то темы, которые ты сможешь подхватить и дополнить. Ну, это истощает тебя и твою нервную систему. Так что главное — прими то, кто ты есть. Если ты молчаливый, то не ругай себя за это, а просто занимайся своими делами, надо будет — спросят, если надо будет что-то дополнить, ты сам услышишь знакомые слова тех тем, в которых ты разбираешься. Так что не надо казаться тем, кем ты не являешься. Вот в чём смысл твоего пути. Прими для начала тот факт, что ты — это ты, больше никто. Никогда не сравнивай себя ни с кем. Никогда «навсегда» ни под кого не подстраиваешься, разве только на время или после того, чтобы достичь своих истинных целей, интересов, то есть по необходимости, как сейчас, например, подстроиться на какой-нибудь практике или подстроиться на учёбе под препода, то есть только по необходимости, ну, по жизни ни под кого. Это нужно делать, как ты подстраиваешься под времена года, зная, что впереди тебя ждёт нечто лучшее. То есть под то, на что ты не можешь повлиять».
Зайдя так далеко в своих размышлениях и в общем-то удовлетворившись их итогом, Слава, помня о том, что завтра рано вставать, решил пораньше закончить этот день и лег спать. Утром он проснулся от внутренней тревоги, как бы не проспать станцию. На часах было без десяти пять. Очень близко к тому времени, в которое он вставал в общаге. До выхода было около двух часов, поэтому Слава решил подождать минут сорок, а потом уже начать какое-то движение. Он лежал с закрытыми глазами, а его фантазия рисовала перед ним различные картины: вот он снова увидит мать, потом они пойдут домой, где всё также, затем он будет думать, чем занять свой день, чтобы завтра снова пойти в вуз. Но сколько сейчас? Четыре пятьдесят? У Алисы как раз начался рабочий день. И как она провела свой выходной без него? Странно, еще позавчера они обнимались, а сегодня он уже не помнил больше половины тех ощущений. Он помнил, что он испытывал, но только названия эмоций, а они сами растворились во времени. Чувства ослабели, и это печально.
Прошло отведенное время, и Слава пошел умываться, а затем сразу принялся завтракать. Скоро проснулся и Дима. Он не выспался, потому был не очень разговорчив. Они сидели в купе. Слава смотрел в окно. Дима листал телефон. Наконец-то поезд начал подъезжать к городу. Вот уже и знакомые виды кирпичной и панельной застройки. Парни, как и в прошлый раз, пропустили всех пассажиров и вышли последними. Но на этот раз Слава не стал раздражаться. Он уже никуда не спешил. На перроне он встретил мать и, с большим наслаждением распрощавшись с Димой, которого опять никто не встретил, пошел с ней к выходу. Они шли, и Слава всячески пытался выразить свою радость, что ему больше не нужно жить с Димой. «В целом работа нормальная. Курят, правда, много, мат кругом. Одним словом, быдло сплошное. Ну, там пара нормальных были, но они в общую колею все равно вписываются. В общаге врачи не лучше, чем скотники. Но что я на самом деле понял, то это то, что важно не куда, а с кем ехать. Эта практика и вполовину мне не показалась бы такой ужасной, если бы не Дима. Он себя как ребенок ведет. Поесть себе приготовить не может, весь вечер в ноутбук играл, и зачем-то на пьянки ходил, хотя он не пьёт, он даже не хотел на них ходить. Просто его позвали, а он слово «нет» не знает. Этим своим, которые его дважды за борт кинули, сувениров накупил. Ребенок, одним словом».Слава говорил много и громко. Эмоции выходили из него, и та тревога, что подняла его, постепенно спадала. Они пришли домой, и Слава, умывшись и не найдя ничего лучше, лег спать. Проснулся он, на свое счастье, после обеда. Был вторник, так что дома была только мать, которая была в отпуске. После этого сна события, происходившие на практике, как-будто еще отдалились. Он пытался вспомнить хоть что-то, но единственное, что он мог вспомнить четко, был последний взгляд Алисы. Затем Слава задумался, а что было бы, если бы всё это случилось бы не на практике, а на обыкновенной работе в его регионе? За весь месяц Славе понравились всего шестеро людей. Николай Николаевич и тот скотник, что дал ему нож. С ними бы он бы не стал общаться из-за разности в культуре и воспитании. С Викой ему бы скоро надоело бы общаться. А Алиса? Что ж, что было бы, когда розовый туман развеялся и они увидели бы друг друга настоящими? Результат этих мыслей был для Славы неутешительным. Хотя оставались еще Аяна и Саяна. Но с ними он толком и не общался, поэтому строить долгосрочные прогнозы не мог. Он вышел пообедать. На кухне немного поговорил с матерью. Увидев, сколько еды в холодильнике, он пронастальгировал, что в общаге два холодильника ломятся от еды, и при этом больше половины «общего». После обеда Слава немного позанимался учебой. Он начал готовиться к завтрашнему дню. Через сорок минут он решил, что на сегодня с учебой закончено, и занялся своими обычными вещами: чтением, хождением по комнате и просмотром своих любимых видео про счастье, про смысл жизни, про путешествия и советы пожилых молодым. Вечером стало понятно, что мать с отчимом были опять в ссоре. Поэтому Слава так и просидел в своей комнате весь вечер. Всё возвращалось на круги своя.
9. Утром всё было тихо, поэтому Слава встал по будильнику. И сразу, как он проснулся, разные мысли по поводу того, что его сегодня ждёт в университете, стали лезть ему в голову. Но он поймал себя на том, что это лишь его фантазии о будущем, и, вспомнив, как он фантазировал насчет практики, подавил их. «Всё равно этого не произойдёт. Практически никогда не происходит то, о чём я думаю. Ведь я не могу знать, что будет в будущем. И даже если я сам себе внушу, что это будет на сто процентов, это всё равно останется моими фантазиями, а реальность не поменяется. Поэтому загадывать в будущее бессмысленно, а думать, что ты решил уже что-то на сто процентов и так оно и будет, абсурдно». Успокоив свое воображение, он пошёл умываться, сделал зарядку, потом пошёл на кухню завтракать. Там его мать смотрела телевизор, и, поскольку Славу сильно раздражали какие-либо громкие звуки с утра, особенно если это была пустая болтовня по телику, он, разогрев себе завтрак, пошёл есть в свою комнату. В этот день у Славы было всего две пары. Приходить надо было к первой, значит, практически весь день был у него свободен. Но он всё так же не знал, что ему делать с этим свободным временем, хотя боролся буквально за каждую секунду и сильно раздражался, если ему вдруг поручали бессмысленные, по его представлению, задачи. Позавтракав, Слава по своему обыкновению начал читать. Он продолжил дочитывать ту книгу с рассказами Чехова, что он брал с собой на практику, чтобы побыстрее приступить к книге, которую он начал читать еще до практики и которую оставил недочитанной. Прочитав свой плановый базис, он немножко полистал телефон, наткнулся там на жизнеутверждающий пост по типу: «Будь благодарен жизни просто за то, что она есть, и тогда она даст Вам то, за что действительно каждый может благодарить». Славе это выражение понравилось, и он лайкнул его и добавил в сохранённые, после чего оно осело на дне его памяти, так как новостная лента продолжила опускаться всё ниже и ниже. Слава читал цитаты философов и видных деятелей культуры, чтобы, проникнувшись их высказываниями, сделать эти высказывания частью своей жизни. Он хотел вычистить то чёрное и злое, что было в нём, и поселить на это место доброту и свет путём постоянного повторения золотых истин человечества, которые так или иначе повторялись из века в век. Но время не стояло на месте, и пришла пора выходить на учёбу. И как будто судьба начала подкидывать Славе один шанс за другим. Когда он выходил из подъезда, то как раз одна молодая девушка заходила, и они натолкнулись друг на друга в дверях. И неожиданно для самого себя, когда Слава взглянул на её лицо и увидел её карие глаза, то вдруг он заметил необычайную красоту, скрывавшуюся в них. Как будто в них был целый мир, наполненный нежностью и теплотой. Они быстро разошлись, как любые незнакомые люди, но то впечатление, которое впервые почувствовал Слава, было удивительно для него. Его привычки и его симатии начали менятся. Раньше он любил только привычное и знакомое (голубые и зелёные глаза), но теперь вдруг через эту маленькую встречу он открыл приятность новизны и понял, что до сего момента сам себя держал в рамках и не видел всего мира. Он задумался о причинах такого отношения к незнакомому, и внезапно ему вспомнилось, как остро он реагировал на безобидные шутки Димы. Теперь, по прошествии времени, они казазались ему совершенно невинными. Да как он вообще мог судить того, о ком вообще ничего не знал. При этом даже не слушая, что сам Дима рассказывал о себе. «Не спеши судить о чём-то или о ком-то, потому ведь судить ты будешь исходя из своей позиции и высоты, беря во внимание свои критерии и свой опыт. Ты будешь искать картину в соответствии со своими желаниями и проталкивать свои ценности, забыв о достоверности, о причинах и о необходимости, оставаясь беспристрастным, делать выводы, зная всю картину. Что у человека было на уме? Чего он хотел, делая это? Как он дошёл до этого? Должны стоять перед каждым утвердительным суждением в чей-то адрес». Слава думал и начинал испытывать угрызения совести. Хотя он и понимал, что уже заплатил за свою позицию тем счастьем, которое упустил тогда, на практике, он всё равно чувствовал вину перед Димой. Конечно, извиняться ни за что он и не думал. Зачем ворошить прошлое? Да и заметил ли что-нибудь Дима? Он же не мог читать мысли, значит, вряд ли о чём-то догадался. Слава дошёл до ВУЗа как всегда с запасом. В этот день должны были быть только две практики, поэтому все приходили по группам. И Слава никак не мог встретится с Димой. Поэтому он и не ожидал встретить его в коридоре перед кабинетом. Сразу же, как только он увидел Диму, вс; его чувство вины пропало, и он весь наполнился отвращением и осуждением к своему приятелю.
— О, привет, Слава? Ну как ты? У меня какое-то странное чувство. Мне даже и не верится, что мы там были, правда? — оторвался Дима от разговора, увидев Славу.
— Привет. Точно, —сдержанно ответил Слава.
—Непривычно даже, что учиться будем, а не коров гонять, —сказал он, показав жест, как будто он замахивается на корову, и при этом засмеявшись.
Слава тут же дошел до верхней точки кипения. Но поскольку он стеснялся открыто выражать свои эмоции, особенно негативные, то лишь с натяжкой улыбнулся и сказал:
— Ладно, рад был видеть, я к паре пошел готовиться.
Зайдя в кабинет и найдя, где были вещи Димы, Слава специально сел подальше. Он был недоволен этой неожиданной встречей, поэтому, сев, сразу же достал телефон и начал читать новости. В это время ребята, сидевшие рядом с ним, обсуждали предстоящий завтра опрос.
—А ты готовился к завтрашнему опросу?
—Да че там готовится. Перед занятием пролистаю и всё.
—Ты че, я уже второй день не отрываясь от тетради учу и всё не могу ничего запомнить.
—Да ну успокойся. Всё ок будет.
—Да кого там. Она опять меня топить начнёт или вопросы задаст, которых в лекции не было. Я у нее как будто любимчик.
Слава, слышащий этот разговор, ехидно подметил у себя в голове: «Весь мир будет против тебя, пока ты сам против себя».
—Да не будет она тебя трогать, ты на той паре отвечал.
—От нее всего можно ждать.

Тема разговора вскоре сменилась на обсуждение недавно вышедшего фильма. Вскоре началась пара. Слава просидел эти полтора часа кое-как. Он абсолютно отвык от занятий. И побывав на практике и увидев всё вживую, ему стало вдвойне неинтересно слушать бубнежку при чтении со слайдов. После этой пары он по своему обыкновению выпил чай из термоса и отправился в другую аудиторию. На его радость перерыв был только десять минут, и ему не пришлось тягостно ждать, пока пара начнется, чтобы потом еще более тягостно ждать, когда же она закончится. После занятий Слава, как обычно ни с кем не общаясь, быстро оделся и пошел домой. По пути его мысли ничем не отличались от тех, что были у него до практики. Перед самым домом он зашел в магазин и купил себе на ужин куриный фарш. Придя домой, он увидел, что его мать все так же смотрела телевизор. Сказав, что в универе всё нормально, он снял уличную одежду, положил свою покупку около раковины на кухне и ушел к себе в комнату. Там он подумал, чем заняться, и, отмахнув идею подготовиться к завтрашнему опросу, который, по его мнению, был и так легким, Слава открыл книгу и начал читать. После этого он сходил пообедал. И начал готовить ужин. Сварив картошку с фаршем в одной кастрюле, он был очень рад, что ему больше сегодня ничего, кроме чтения книги и изучения немецкого, делать не придется. Правда, он хотел свободно ходить по квартире, когда устанет читать, и во время этой ходьбы, как всегда, думать о чувствах и судьбе. Но мать, постоянно сидевшая на кухне и смотревшая телевизор, была помехой такого времяпрепровождения. Но Слава смирился с этим, потому что с понедельника её отпуск заканчивался, и уж тогда он заживёт как прежде: вольный днем и зажатый в своей комнате вечером, но лишь на время. В понедельник днем он опять сможет спокойно ходить и делать что он захочет. С кухни он пошел в свою комнату. Там он принялся смотреть разные познавательные видеоролики о счастье, жизни, карме и т. д. И после часа, проведенного за этим занятием, он составил свой свод моральных принципов:
«Я выбрал быть счастливым.
Я благодарен за всё, что имею, и даже за то, смысл чего я пока не понимаю.
Любое желание выделяться и доминировать идёт от детской отверженности и любви, и лекарство только в тебе.
Нужно добиваться только собственного уважения и любви.
Сравнивать себя только с собой в прошлом.
Слушать людей, которые имеют то, к чему ты стремишься.
Не завидовать и не ненавидеть людей, у которых есть то, что тебе нужно, а наоборот, сравнить, чего тебе не хватает, узнать, на какие жертвы они пошли ради этого результата, и определить, способен ли ты принести такие же жертвы ради его достижения.
Нужно научиться быть наедине с самим собой.
Обязательно нужно концентрироваться на дыхании, при этом очищая свой разум от суеты. Избавиться от перфекционизма и страха неудачи.
Восстановить внутренний контакт с родителями, в первую очередь для себя.
Помните, что идеальных людей нет, каждый — это инь-янь.
Кто хочет идеального друга, остаётся без друзей.
Не бояться пробовать, лучше сделать и выучить урок, чем бегать и впоследствии жалеть о не сделанном.
Не сравнивать себя с кем-либо. У каждого свои радости и своя боль, свой достаток и свои страдания.
Не подгонять себя и кого бы то ни было под чужие стандарты.
У каждого свой путь и свои задачи.
Не отвергать тех, кто закрывает глаза на мои странности и ошибки».

Составив этот список, Слава был искренне горд собой за то, что он стал на шаг ближе к вселенской истине. Найдя своё творение феноменальным, он начал развивать такую мысль, что нужно думать только о себе в том плане, что не нужно думать о том, что тебе не понравилось в другом или почему тот или иной человек так поступил, а просто, смирившись с фактом, что у человека были причины такого поведения, задуматься, а нет ли у тебя того, что ты собираешься осудить в другом. Ведь это твоя жизнь, и смысл тратить её на осуждение других и на построение проектов, какими они должны быть, согласно твоему мнению, когда ты сам не идеален, даже если применить к тебе твои же собственные критерии.
Далее он решил, опираясь на своё прошлое и настоящее, поскольку он знал, что вся жизнь есть всего лишь переживание детского опыта и попытки справиться с ним, он попытался, написав свои увлечения и желания из детства, из настоящего времени, сравнить их и, проследив динамику, написать то, что предположительно будет интересовать его в будущем, чтобы знать точный вектор своего дальнейшего развития. Из списка под названием «Что такое радость?» вышло, что в детстве он часто оставался с мамой и единственным его развлечением были телевизор, компьютер, еда, воображаемые сценки с игрушками, у него был даже свой собственный мир, а также разглядывание энциклопедии с животными и постоянное ожидание поездки к бабушке в гости. Далее он написал, что в зрелости самым запоминающимся были школьные друзья, игры в телефоне. А в периоды одиночества он часто смотрел фильмы и слушал музыку. Сейчас же он интересуется чтением, прогулками, обдумыванием жизни, соцсетями и различными энциклопедическими знаниями, а также любит иногда рисовать флаги. Из этого он вывел, что потом его увлечениями будет чтение, иностранные языки, энциклопедические знания, обдумывание жизни, благотворительность и какое-то дело, которому он посвятит всю свою жизнь. Затем, отложив листок, он опять начал читать, потом начал смотреть историко-географический иллюстрированный справочник. И, вдоволь насмотревшись и начитавшись, пошёл перекусить фруктами и орешками. Это был его полдник. Как раз когда он ел, с работы пришёл отчим. Увидев его, мать тут же ушла в комнату. Слава же очень сильно хотел сделать то же самое, но, сказав про себя, что он не дрогнет, что он не какой-нибудь Вадик с общаги, остался сидеть на кухне. Хотя от внутреннего страха у него сводила челюсть, а колени сами с собой сводились под столом. Но отчим только буркнул приветствие в его сторону и пошёл в комнату к матери. Там у них продолжилась ссора, причиной которой было то, что мать дала отчиму почитать первую часть своей любимой трилогии, и, прочитав всего четверть книги, отчим заявил ей, что это какая-то ерунда, что он что до конца дочитает эту книгу, но остальные части читать не будет. Мать, глубоко оскорбившись, начала доказывать глубокую мысль автора, на что отчим лишь сказал, что это мысли незрелого мальчишки. Слава же осуждал их обоих, но больше всего, конечно же, отчима. Про себя, как бы защищая мать, сказал: «Конечно, это плохой писатель, ведь его выводы не совпадают с твоими». Доев свой полдник, Слава ушёл в свою комнату с глубоким чувством отвращения к ним обоим.
Через час он пришёл ужинать. Скандал продолжался. Поэтому Слава, тихонько налив себе своего импровизированного супа, ушёл ужинать к себе в комнату. Внутри него была какая-то невыразимая обида. Он не понимал, за что ему с самого детства такие ужасные условия, и невозможность изменить их приводило его фрустрацию, но он также понимал, что идеальный нигде не будет. Только разве что наедине с самим собой. И теперь просто отдельное жильё неважно где стало его мечтой, и тогда он не будет слышать постоянного ора, никто не будет его обесценивать и прикапываться к нему, никакого громкого телевизора, никакого шума по ночам и никакого режущего глаза табачного дыма. Да, именно своя небольшая квартирка была бы в самый раз. Это была бы именно его территория с его правилами, на которую никто бы не посмел зайти, но это оставалось только в его мечтах. Вечер прошёл быстро, ведь Слава, решив переключиться с немецкого на английский, увидел, что он многое забыл из этого языка, и, навёрстывая забытые слова и конструкции, он, не вставая, посидел за столом два часа, тем самым просрочив свой обыкновенный отбой. Ссора до сих пор продолжалась.
Утром Слава проснулся из-за шума и понял, что отчим вот-вот должен уйти на работу, и они стоят и ругаются на пороге. Слава решил дождаться, пока отчим уйдет на работу, а мать в комнату, чтобы спокойно встать и, сделав вс; традиционное, позавтракать, а затем быстренько повторить опрос, который он вчера проигнорировал из-за своей уверенности, что с легкостью сдаст его. Умывшись, сделав зарядку и позавтракав на пустой кухне, Слава пошел повторять необходимую для опроса тему. Сидя на кухне, он слышал плачь матери. Но этот плачь его только раздражал. Он слышал его с самого детства, а также с самого детства он слышал крики и угрозы, что вот-вот она подаст на развод, но каждый раз дающая «теперь уже точно последний шанс». И сколько Слава не пытался подбодрить и уговорить мать развестись, она стояла на своем, что ещё чуть-чуть и будет счастливая семья, а Слава просто не понимает, как это трудно — создать образцовую ячейку общества. Славе, конечно, трудно было понять, что мать боится, что она безвольна, и поэтому это её осознанный выбор — страдать. Хорошо, она может делать со своей жизнью хоть что, но за что страдал он с самого детства — этот вопрос периодически всплывал у него в голове снова и снова. Повторив материал, Слава, как обычно, начал читать свою книгу. Он уже был близок к концу и предвкушал, как начнёт читать ту, что дожидалась его уже больше месяца. Когда он читал, то услышал, что мать вышла на кухню и, как обычно, начала смотреть телевизор. Но ему было всё равно. Он читал, пока не пришло время выходить. Дорогой он повторял свою же мысль, которую уже успел забыть, о том, что человечество — это просто один из видов, населяющих Землю. И успех внутри этого вида ничего не значит и абсолютно никому, кроме самих людей, не интересен. И что этот успех ничем не отличается от успеха обезьян или собак внутри своего вида. Потом он резко начал осуждать тягу к известности и власти, но при этом мечтал оставить что-то своё в этом мире. Но что именно, он сам не знал. Какое-то «свое дело» должно было прославить его, наподобие его гипотезы или флага, но именно эту славу он и осуждал. То есть скрыто тянулся к тому, с чем открыто не хотел иметь ничего общего, и осуждал других, а то и презирал, если узнавал, что они хотят того же, что втайне желал и он. Дойдя до ВУЗа, Слава пожелал лишь бы там не было Димы, хотя этой встречи вряд ли можно было избежать. В тот день было быть три пары, и практически у всех они были одновременно. На первой паре должен был быть тот самый опрос. Слава зашёл в аудиторию и начал быстро прочитывать то, что повторил утром. Тема казалась ему несложной, но когда его спросили, то оказалось, что не знает и половины, но кое-как он дотянулся до тройки, хотя еще пару минут назад на оценку меньше пятерки он и не думал бы соглашаться. «Ну так ладно уж. Хотя это был легкий опрос. Но тройка тоже хорошо. Хотя бы закрыл», — успокаивал себя Слава. К слову, остальные отвечающие получили четвёрки и пятёрки. Просидев всё остальное время пары в телефоне, ребята пошли на перерыв. Слава опять ото всех отделился и, выпив в коридоре чай, пошел в другую аудиторию. Там он сел на свое обычное место, при этом прислушиваясь, о чем говорила каждая группка друзей. Он сидел как будто не при делах, но на самом деле он знал, о чем говорилось в аудитории. Он знал примерный список тем, обсуждаемых каждой группкой. После этой пары он пошел в буфет есть еду, принесенную из дома. На удивление, Димы пока не было видно, и если его не будет в буфете, это будет означать победу. Слава встал за свободный столик и по своему обыкновению, не разогревая еду, начал есть. Неожиданно в буфет вошли девушки из его группы и встали рядом с ним. Они говорили про способы вакцинации КРС, и Слава, вспомнив свою практику, с радостью блеснул своими знаниями. Обе девушки были поражены его знаниями и начали активно и с интересом расспрашивать его про его практику. Тут Слава выдал абсолютно всё, приправляя свой рассказ смачными шутками, которые слышал там же, на практике. Обе девушки спрашивали всё больше и почти при каждом ответе Славы так громко смеялись, что на них начали смотреть с соседних столов. Все трое так были увлечены беседой, что не заметили, как началась пара, и зашли в аудиторию уже когда она началась. Слава был счастлив, что ему удалось побывать в центре внимания и что его рассказ по достоинству оценили. Будучи под сильным впечатлением, он, сидя на лекции, думал про себя, вспоминая параллельно свою неудачу на опросе: «Просто живи, не загадывай наперёд. Что будет, если? Чего хочу? Неудача, если...? Обязательно к этому времени должно быть... Это всё залог несчастья, привязка к результату. Не получу — плохо, получу, прокрутив этот момент в голове сто раз, получу радость на пятнадцать минут. Жить сейчас и просто радоваться, полагаясь на жизнь. Отложить телефон и перестать сравнивать. Соединяться с собой и своей реальностью. Субъективная оценка смысла напрямую влияет на объективную — "мировую". Бесплодные фантазии прочь». Эта была первая лекция, которую он прослушал, не беря в руки телефон. Однако возвышенное настроение быстро покинуло его, так что после лекции он всё так же, ни с кем не разговаривая, просто оделся и пошёл домой. Дома было всё так же, как и вчера. Мать смотрела на кухне телевизор, поэтому Слава обедал, желая поскорее уйти в свою комнату. День и вечер он провел за чтением, мыслями, английским и немецким языками.
Всё вставало в свою колею. И Слава прожил весь этот месяц точно так же, как если бы он вообще не ездил на практику. Но чем дальше были от него воспоминания про нее и чем глубже его поглощала рутина, тем скучнее и однообразней были дни. И каждый последующий день был тусклей предыдущего, как будто яркая краска постепенно выцветала с картины. Где-то под конец месяца Славе было так тоскливо, что он, не зная, чем заняться, просто прокручивал воспоминания. И вот вдруг он вспомнил, что у него есть фотография Алисы. Тот лучик света, что он взял с собой. Слава быстро нашел эту фотографию, но, увы, не почувствовал ожидаемого эффекта облегчения и радости. На фотографии была обыкновенная девушка. Конечно, с ней было связано много приятных воспоминаний, но вырванная из той обстановки Алиса, изображенная на фотографии, теряла тот шарм и ту близость, что испытывал Слава, когда видел её живую. И теперь всё, что у него осталось, это воспоминания, которые угасали с каждым днём. Будучи не в силах смириться с тем, что такие высокие чувства буквально растворились во времени, Слава попытался успокоить себя мыслями о том, что не надо цепляться за человека, нужно просто позволить ему выполнить его миссию в твоей жизни и с благодарностью выполнить свою миссию в его. И на какое-то время такой настрой помогал ему. Но всё же он был поражен, как устроено время. Он был демотивирован способностью времени безвозвратно поглощать чувства, которые буквально накрывали тебя волной и составляли всю твою жизнь. Но будничные проблемы заставили Славу смириться с этим. Он всё чаще начинал задумываться о том, как же ему изменить ту невыносимую обстановку в доме, заложником которой он являлся. И вот после долгих размышлений Слава решил изменить, или лучше сказать, повлиять на семейную обстановку путём внедрения нового члена, собаки. Да и самому отвлечься и обрести хотя бы одно дорогое и любимое существо. Тем более мама раньше часто говорила о том, что ей хотелось бы завести какую-нибудь зверушку, поэтому в её согласии Слава почти не сомневался. Нужно было лишь правильно преподнести предложение и подкрепить его необходимость аргументами, и можно считать дело выигранным.
Это был один из первых майских выходных. Слава проснулся полвосьмого утра и сразу же понял, что уже никто не спал. Как раз скандал бушевал вовсю, от него, собственно, он и проснулся. Парень быстро сообразил, что нужно действовать решительно. Поэтому, выполнив свой традиционный комплекс действий, он сел на кровать и начал полушёпотом проговаривать свою речь: «Я тут подумал... Это для твоего блага... Ты сама видишь, что ничего не меняется... Я помню, как ты предлагала... Мы вместе...» Долго Слава решил этим не заниматься в ожидании того, что эта речь понадобится ему с минуты на минуту, но нет, ссора продолжалась ещё полчаса. «Мда уж, за это время я мог уже целое эссе написать, а не слушать эту чернь». Но только он это подумал, как ссора утихла. Было слышно, что мать ходит по кухне, и по её нелестным словам было понятно, что продолжать разговор она не намерена. «Как раз мой выход». И с этой мыслью он вышел из своей комнаты и пошёл на кухню. Увидев там мать, что-то ищущую в телефоне, он обнял её и начал робким полушепотом:
—Мама, ну что опять тоже? Так повторяется уже сколько? На этой неделе только третий раз.
—Да пошёл он! Ничего не понимает!
— Вот. У меня тут к тебе предложение. Помнишь, ты как-то предлагала кого-нибудь завести? Я подумал, что собака была бы неплохим вариантом. Так ты хоть сможешь отвлечься от всего этого. А я тебе буду с ней помогать. Мы вместе будем за ней ухаживать. Подумай. Выберешь какую хочешь. И будет у нас с тобой пёсик бегать. И зацикливаться на ссорах не будешь, и прогуляться всегда есть повод.
—Хорошо, я подумаю. Спасибо, сынок.

Результат не заставил себя долго ждать. Уже через неделю из приюта взяли щенка. Её назвали Жуней. Она была помесью как минимум четырёх разных пород. Да такой особенной и самобытной, что её саму можно было выделить в отдельную породу численностью в один экземпляр. Перед покупкой были сразу оговорены условия распределения обязанностей. Слава гуляет один раз днём, а мама гуляет с утра. Вечером они должны были гулять по переменке, но сначала, в первые несколько дней, вечерняя прогулка была их совместной обязанностью. Пока собака не вырастет, её нужно было кормить три раза после каждой прогулки. Этот график продержался всего три дня. На четвёртый день образовалось спонтанное застолье с вином, салатами и юмористической передачкой. И как-то уже не хочется идти гулять с собакой, которую сама выбрала и которую полчаса назад обнимала. Утром погуляла — всё, хватит. Поэтому с этого вечера Слава гулял с Жуней и днём, и вечером, потому что эта ситуация с застольем повторялась четыре вечера подряд, а потом мама заболела. В общем, как-то так устаканилось, и при попытке Славы напомнить про первичные договорённости он сразу же получал в ответ, что он совсем не жалеет маму. Вот она утром встаёт и идёт гулять с собакой, а потом идёт на работу, а ему сложно два раза прогуляться с собакой. Тут стоит дополнительно отметить, что Слава гулял с собакой один раз утром в будние дни, а также оба выходных также были его. Это было сделано для того, чтобы мама выспалась. Итого она гуляла с Жуней четыре раза в неделю. Всё остальное время гулял с ней Слава. Гладить собаку хотели все. А ухаживать за ней должен был тот, у кого прав в семье было меньше всего. Да ещё и каждый раз, когда в будний день не было пар и Слава куда-то шёл по своим делам, и в это время ему звонила мать, и он, конечно же, без вранья говорил, что пошёл гулять. Слава понимал, как важно говорить правду и отвечать за свои слова и действия. И сразу же на него обрушивалось, какой он эгоист, ушёл, оставил собаку одну, ей скучно, если на неё наплевать, то и заводить не надо было, и всё в таком духе. По этой причине у Славы с мамой вспыхивали частые ссоры. И вся эта гнетущая обстановка повлияла на Жуню. Она начала грустить и часто лежала перед дверьми. Слава заметил это. Ему впервые за долгое время стало кого-то по-настоящему жалко. Он, конечно, не перестал каждый день гулять, чтобы сделать свою норму шагов, ведь тогда бы он попросту заперся бы дома, и это означало бы конец для всякого дальнейшего развития, но он начал чаще играть с Жуней, стал присматриваться к ней. Они больше гуляли и все вечера проводили вдвоём, пока в соседней комнате не утихал гвалт. Слава и Жуня нашли друг друга, прониклись характерами. И это имело положительные черты для обоих. В нём начало прорастать то семя любви, что было посеяно Алисой на практике, а Жуня, поняв, что у неё есть «своя стая», стала игривой и настырной. Иногда им перепадали объятия и от хозяйки, так что стая разрасталась до трёх членов.
Со временем Жуня начала настойчиво показывать, что ей нужно внимание, нужно поиграть, нужно на ручки. Тогда было решено записать её в собачью школу на уроки дрессировки. Конечно же, по выходным, и, конечно же, не должен был ходить Слава. Но для него это был приятный бонус. Он мог не находиться дома, мог гулять и одновременно побывать в новой обстановке. Этот курс дрессировки был полезен им обоим. Слава проанализировал своё поведение с Жуней. Он часто выходил из себя, когда собака делала что-то против его команд, когда она тянула его куда-то в сторону, где пахло чем-нибудь необычным. Как только что-то из вышеперечисленного происходило, парень сразу же начинал дёргать собаку и повышать на неё голос, а иногда и просто орать. Конечно, сказывалась непростая ситуация в семье. Но это причина, а не оправдания. Теперь же Слава, оглянувшись назад, заметил свои ошибки и решил потихоньку их исправлять.
Отдельно нужно остановиться на самих уроках, а точнее, на реакциях и чувствах главного героя в их продолжении. Уроки проходили по субботам в два часа дня и рассчитаны были на час. Собачья школа находилась в получасе пешком от дома Славы. Хоть идти было недалеко, но за этот путь хозяин уже три раза успел сорваться на свою собаку. Один раз потому, что она что-то подобрала и упорно не хотела это выпускать, второй — за то, что она слишком долго нюхала угол дома, в третий — потому что, когда они подходили к светофору, показывающему зелёный свет, он резко начал мигать, и Слава решил пробежать за оставшееся время, но у Жуни были другие планы. Она заметила кобеля, идущего позади неё, и решила с ним познакомиться. И так получилось, что, когда Слава начал бежать через дорогу, его собака побежала в противоположную сторону. От неожиданности невыполнения плана Слава мгновенно вскипел и начал тянуть собаку, покрикивая на неё. Он искренне думал, что они опаздывают. Это состояние было у него при любом виде работы, и, осознавая пагубность этой привычки и даже отследив, откуда она берёт свои корни, Слава медленно, но эффективно боролся с ней. В школу они пришли на десять минут раньше необходимого, потому что вышли на десять минут раньше запланированного, поэтому Слава просто сел на кресло и начал ждать. По прошествии необходимого времени, за которое в зале ожидания скопилось человек пять вместе со своими питомцами, всех их попросили войти в зал для дрессировки. Это была комната примерно двадцать пять квадратных метров. Стена слева от входа была полностью зазеркалена, а весь пол был устлан коврами. Обувь нужно было снимать при входе. Дрессировщица поприветствовала всех и представилась. Её имя сразу же вылетело у Славы из головы. Затем она сразу же сказала, чтобы владельцы отпустили своих питомцев познакомиться друг с другом. Расстёгивая ошейник у Жуни, Слава сразу подметил, что ему не нравится инструктор. Какая-то она слишком любезная, неестественная и несерьёзная. Пока пёсики знакомились и играли друг с другом, Слава осмотрел всех остальных людей, тех пятерых, что зашли вместе с ним. Старушка, две женщины за сорок, одна женщина лет тридцати с недобрым лицом и мальчик лет восьми, при виде которого что-то живое отозвалось внутри Славы. Для него стало ясно, что здесь общаться не с кем и нужно просто вытерпеть эти два месяца, чтобы забрать сертификат и уйти отсюда. По программе после знакомства хвостатых друг с другом шёл сам комплекс упражнений по дрессировке. «И главное, после каждой выполненной команды Вы должны подкреплять у собаки, что она всё сделала правильно. Скажите: «Да, молодец! Супер!» И дайте ей угощение». Последнее восклицание в словах дрессировщицы смутило Славу, хоть он и понимал правильность такого подхода, но всё же громкие поддерживания и хвалебные возгласы с непривычки вызвали у него некоторое отторжение. Да такое, что первые два раза он не мог заставить их вырваться, прозвучать громче, чем обычно речь. Но на третий раз Слава, сделав над собой усилие, всё же радостно воскликнул: «Молодец, Жуня, супер!» От неожиданности своих ощущений он сначала смутился, но потом почувствовал облегчение и как будто новый прилив сил и снова закричал: «Да, Жуня, умница!» Жуня сначала с непривычки тоже удивилась, посмотрев на своего хозяина вопросительно, но потом, решившись не задаваться слишком сложными вопросами, продолжала выполнять команды за вкусняшки. Но самое странное было то, что никто даже не то что не повернулся на крик Славы, но даже и виду не подал, что произошло что-то необычное. «Как будто всю жизнь дома говорили одно, воспитывали и всеми примерами давали понять своё место, а оказалось, что я такой же, как и все, и раз кто-то может, значит, я могу». Эта мысль, давно возникшая в голове Славы, на практике получила подтверждение. «Главное — не бояться делать. И тем более не бичевать себя виной. И так винить будут те, кому не понравится, но я? Я же себе не враг. Я знаю себя — голова есть, в безрассудство не уйду. Раз уж захотел сделать, значит, уже всё взвесил и точно решил, что это необходимо!» После упражнения собакам дали время отдохнуть, а их хозяева начали общаться между собой, обсуждая своих питомцев. Так получилось, что в ближайшем собеседником, слава богу, тот мальчик восьми лет. Не то чтобы наш герой хотел с кем-то общаться, но его собеседник, видно, рос в здоровой и крепкой семье, где царила любовь и взаимоуважение и где не унижали за искреннее, но непонятное желание или неудобный вопрос. И поэтому мальчик начал разговор: «А у вашей собаки какая порода?» — «Трудно сказать, скорее беспроводная». — «А у моей сиба-ину. Его Джек зовут. Мне его папа купил с условием, что я сам за ним буду ухаживать. Но я всё делаю. Я даже сюда один пришёл. Папа только подвёз. А так сам».
Слава понял, почему у него отозвалось что-то внутри при виде этого мальчика, потому что он напоминал ему его самого двенадцать лет назад. Такой же искренний, любезный, открытый, рассказывающий что-то, чтобы просто поделиться с другими своей радостью. Чтобы другие заулыбались, и у них также всё было хорошо. Слава больше не слушал, он был в себе. «И кто бы мог подумать, что, пойдя на обычную дрессировку для собак, можно встретить своё прошлое. Но ведь этот мальчик ответственен, исполнителен, вот он что-то говорит про расчёсывание, а вот и расчёска. Так он исполнительный, и это то, что пытались виной и стыдом воспитать у меня, но у него это точно воспитали иначе. Значит... Значит, к одной цели ведут несколько дорог. И та, по которой ты пойдёшь, зависит только от твоей нравственности и воли. И почему мне досталось такое барахло? Я ведь был ребёнком, никому ничего не сделавшим? Но пацан всё-таки молодец! Так держать! Вот кто сделал мой день». После перерыва была ещё парочка упражнений, и на этом занятие закончилось. Дальнейшие занятия проходили по той же схеме: упражнения — перерыв — упражнения. В перерывах Слава перекидывался парочкой слов с мальчиком и после каждого занятия всё больше и больше начинал сдерживать свой гнев на Жуню и стал дрессировать её и учить новым командам, чтобы у них появился контакт и иерархическая лестница. Слава понял, что с одной стороны он жалеет себя по поводу того, как в детстве его наказывали, кричали за любые проказы и оплошности, а вот с другой он делает всё тоже по отношению к Жуне. Как что-то происходит не по правилам, так сразу вырывается шквал критики и неодобрение. Именно осознав эту двойственность, этот цинизм, которого он не выносил ни в каком виде, Слава и начал сдерживать себя. Сначала в немногом, а потом всё больше и больше, как снежный ком, соревнуясь с самим собой каждый день. Жуня сначала побаивалась своего хозяина, но результат дрессировки с лакомством, всё более спокойные и свободные прогулки и регулярное времяпрепровождение по вечерам, в течение которых про них обоих вспоминали только на двадцать минут, сделали их настолько близкими друг к другу, что оба начинали скучать, если в течение часа не виделись. Вообще для Славы подпустить кого-то близко к себе — это великое внутреннее испытание, ведь сколько раз он подпускал, потом давал многочисленные шансы, и всё это заканчивалось отторжением, когда находилось что-то или кто-то поважнее, чем он. Но именно начиная с малого, с Жуни, он начал понимать, что дальше жить прошлым нельзя. Нужно выходить из образа отшельника. «Но как же независимость?» — спрашивал он себя. «Хотя что не это независимость? Один я, да и всё. Один, а хочу быть с кем-то, в этом и проблема. Раздор внутри. Надо думать дальше, копать глубже. Конечно, для большой компании я не создан. Но вот по ощущениям мне лучше всего с одним-двумя собеседниками. Тремя? Но редко. А так двух найти, и всё. Вот не подумал бы, что обычная с виду собака будет моим учителем. Так она ещё и очень настырная, не успокоится, пока своего не получится. Будет выжидать, настойчиво показывать и получать своё. Мне нужно также пробиваться, ведь там, где мой страх, там и мой рост. Главное — рискнуть и пройти через него. Мне надо научиться смотреть на жизнь, как Жуня: если берешься за что-то, или до конца, хочешь — любыми путями и настойчивостью получай. Смотри на жизнь добродушно, умей постоять за себя, и если обстоятельства сейчас складываются не в твою пользу, просто займись своим делом в одиночку. Нет, это точно дар вселенной. Мы нашли друг друга. Именно я и именно она. А так с кем бы из потока я могу пообщаться? Так, шесть групп по интересам. Восемь одиночек, но они вообще странные. Так что их в сторону». Далее Слава стал анализировать все группы, получилось, что в одной невыросшие школьники из седьмого класса, в другой постоянные смешки да разговоры, которые для него банальны и скучны, третьи вообще на своей волне, у четвёртых нет интересов, которые бы казались Славе значительными, пятые просто раздолбаи, оставалось шестая группа, с которой Слава и общался более-менее как-то. Но и там были осуждающие токсики, завистники, кутилы и высокомерные циники. Но это было лучше, чем остальные, тем более почему бы и не поунижать про себя полушёпотом остальных, если они этого заслуживают? Но с этой группой Слава общался только в самый крайний момент, когда скука делала время бесконечным, а все мысли уже выходили на третий круг. По итогу своих мыслей его университетская жизнь не поменялась.
Постепенно школа для Жуни вошла в еженедельный график Славы. Но он ждал, когда же она закончится, ведь он точно решил, что летом пойдёт работать, чтобы хоть как-то вырваться из домашней действительности однообразия. Но семя добра, посаженное Алисой, постепенно прорастало, и уже виднелся молоденький стебелёк. Слава всё чаще стал замечать, что люди, которых он раньше осуждал и на которых ставил крест, оказывается, способны творить добро и быть приятными собеседниками. Хотя он до сих пор чурался полностью войти в компанию таких людей, он время от времени заводил с ними коротенькие разговоры. Так прошел май. В июне Слава завел дневник, в котором начал записывать свои мысли, особенно ему понравившиеся, и цитаты из книг, которые казались ему наиболее интересными и которые изначально заставляли изрядно подзадуматься над их смыслом. Слава в конце июня сдал сессию и всерьез начал искать работу, чтобы в июле, когда у Жуни закончатся курсы дрессировки, сразу же пойти работать. Слава считал, что раз он начал ходить с собакой на эти курсы, то он должен отходить всё время. А совмещать работу с этими курсами он не хотел. Поэтому он терпеливо дождался окончания курсов, уже точно зная, что он пойдет работать продавцом в магазин. Слава не хотел, чтобы работа мешала учёбе, и поэтому рассматривал вакансии только на летний период. Также одним из его требований было то, что его место работы должно находиться рядом с его домом, а поскольку в такой близости не было ветеринарных клиник, нуждающихся в ассистенте, Слава спокойно отпустил идею работать по специальности, думая, что в будущем судьба даст ему очень много шансов проявить себя в профессии. И вот Жуня сдала экзамен, и Слава в тот же день начал обходить все близлежащие магазины. Ну везде, куда бы он ни пришел, сразу же, услышав о сроках, на которые он собирается устраиваться, ему сразу отказывали. Но Слава не отчаивался и всё пробовал и пробовал, но мест для его будущей работы оставалось всё меньше и меньше, и вот, когда у него остался уже последний крайний вариант, и он решил после очередного отказа завтра же идти по этому адресу, то на обратном пути он зашел в случайный магазин, чтобы купить молока и фруктов, и когда расплачивался на кассе, то неожиданно для себя увидел приклеенный флаер, что в этот магазин требуется кассир. Он спросил у сотрудника насчет этой вакансии, и сотрудник позвал директора. Директор была готова взять хоть на неделю, и просто требовался сотрудник. Поскольку зарплата Славу не интересовала, он сразу же согласился. Тем более что этот магазин находился намного ближе к его дому, чем тот, в который он собирался завтра идти, да и директор прямо сказала, что спокойно в конце августа его рассчитает. Так Слава и начал работать, впервые в своей жизни сам выбрав место работы. Конечно, утренние прогулки с Жуней никто не отменял. Но Слава бодрил себя фразой «щенок говорит, лев делает». По правде сказать, мама поддержала идею Славы начать работать и поэтому согласилась по вечерам, когда Слава будет на смене, гулять с Жуней. В магазине Слава столкнулся всё с тем же сценарием, который повторялся у него из коллектива в коллектив. Начало было просто великолепным, и казалось, что Слава наконец-таки нашел свое место и тех самых людей, с которыми он хочет работать. Но с течением времени, когда новые задачи заканчивались и приходилось изо дня в день повторять уже выполненную работу, Слава начинал чувствовать раздражение. Постепенно к этому еще добавлялось то, что он, как всегда, изначально переоценил своих коллег. Их разговоры были не на той высоте, которой он ожидал, и к тому же его коллеги были с низким эмоциональным интеллектом. Так что с каждым днем Слава всё больше чувствовал раздражение из-за потери времени впустую, причиной чего было то, что те разговоры, которые не касались его лично, становились ему неинтересны, и как итог ему было скучно со всеми. Так произошло и в магазине, где уже до него сформировались свои взаимоотношения. Он стал держаться от всех особняком и с какой-то подавленной ненавистью, в ожидании окончания очередного дня, выполнял свою работу. Как итог, через две недели всё, как и на практике, погрузилось в полный мрак. И чтобы выбраться из этого мрака, Слава уходил глубоко в себя и с наслаждением предавался своим мыслям. Так, например, он выработал формулу идеального дня, состоящую из четырех аспектов: поговорить с кем-то, узнать что-либо новое, правильно поесть и совершить какие-нибудь физические нагрузки. И когда он работал, то уже зацикливался не на работе, а на выполнении пунктов из своей формулы. Из всех сотрудников магазина понравилась ему только женщина-директор. По его мнению, она была человеком высокой культуры, таким же, как и он, человеком, не созданным для такой низкой работы. А все остальные были обычными рабочими, которые ничего не умеют, кроме как расставлять бутылки и шелушить лук.
Но в то же время внутри Славы происходила медленная, но неотвратимая трансформация. Выходные он проводил за чтением и ведением своего дневника. В нём всё так же была сильна страсть сделать всё по-своему и получить что-нибудь даром. Но он понимал, что его главный враг — это осуждение остальных людей, тех, кто на него не похож, и шаг за шагом он постепенно начинал избавляться от этого. И таким образом, когда в конце августа он уволился из магазина, он чётко знал черты своего характера и вредные привычки, от которых он хочет избавиться. И у него была четкая уверенность, что у него это получится, ведь он понимал необходимость этих изменений. Без них он не сможет наслаждаться жизнью. Ведь невозможно любить мир, если ты его осуждаешь за его непохожесть на тебя. И вот, когда начался новый учебный год, Слава знал, что он проделал большой внутренний путь, и что он уже никогда не отступит от добра. Он настолько укрепился в добре, что не понимал, как он мог жить, помня только про свою выгоду. Слава верил, что в новом учебном году всё изменится, ведь он был готов к изменениям, и он сам их запустил при помощи Жуни.
2025-2026