Красота. осенний разговор

                КРАСОТА. Осенний разговор
                Рассказ в трёх частях

----------------------------------------

ПРОЛОГ   Скамейка в парке
----------------------------------------

Осень в этом году выдалась долгая. Листья не хотели падать, висели на ветках до самого ноября, показывали свою жёлтую, красную, золотую натуру. А потом вдруг сдались — и за одну неделю облетели.

В парке стало просторно. Деревья стояли голые, прозрачные, видно было далеко-далеко. Фонари зажигались рано — в пять уже темнело. И в этом свете, жёлтом и тёплом, парк был особенно красив.

Скамейка стояла у самого пруда. Старая, облупившаяся, но ещё крепкая. Кто-то вырезал на ней сердца, кто-то писал имена, но краска давно облупилась, и имена стёрлись.

На спинке скамейки сидел воробей. Нахохлился, смотрел по сторонам, ждал чего-то. Увидел приближающихся людей, вспорхнул и улетел.
На скамейку сели двое.

Один — молодой, в куртке, которая уже не грела, но он её любил. Звали его Гриша. Он пришёл в парк, чтобы побыть одному. Работа, люди, город — всё надоело. Хотелось тишины.

Второй — пожилой, в шапке, которую давно пора было сменить, но он к ней привык. Звали его Михал Михалыч. Он шёл мимо, увидел свободную скамейку и присел отдохнуть. Ноги гудели, а душа хотела разговора.

Так они и встретились.

----------------------------------------

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ  Диалог
----------------------------------------

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (садится, тяжело выдыхает) Ух... Красота-то какая. Смотреть — не насмотреться.

ГРИША: (не сразу отрывается от своих мыслей) А? Да... красиво.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ты смотришь или думаешь?

ГРИША: Не понял.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Смотреть и думать — это разные вещи. Можно смотреть на красоту и думать: «Надо бы сфотографировать, выложить, собрать лайки». Это не смотрение. Это потребление.

ГРИША: А что тогда смотрение?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Смотрение — это когда ты забываешь, кто ты. Когда нет ни тебя, ни листьев, ни скамейки — только свет. Вот это красота.

ГРИША: Вы так говорите, как будто... как будто знаете.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Знаю. Один раз было. В молодости. Стоял на мосту, смотрел на закат. И вдруг — пропал. Себя не помню. А закат помню до сих пор.

ГРИША: А что такое красота вообще? Философы спорят, художники ищут, а я вот смотрю на эти листья и не могу сказать — красиво или не красиво. Просто... есть.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: О! Это уже близко. «Просто есть» — это и есть красота. Когда не надо оценивать, сравнивать, анализировать. Когда она просто — и всё.

ГРИША: Но ведь есть же объективно красивое? Картины, музыка, лица?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Нет. Объективно — ничего. Красота — это встреча. Тебя и мира. Если встреча состоялась — красиво. Если нет — проходишь мимо и даже не заметишь.
ГРИША: А те, с обложек? Модели, актрисы? Их же все красивыми считают.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (усмехается) А ты посмотри на них внимательно. Они же все одинаковые. Губы, носы, скулы — как под копирку. Смотреть не на что. Красота там, где есть жизнь. А жизнь — она неровная.

ГРИША: Где же она, жизнь?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (пауза) Я вчера в метро ехал. Напротив сидела старушка. Лет восемьдесят. Морщинистая, сухая, руки в узлах. Я сначала и не смотрел — мало ли старушек.

ГРИША: Ну.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А потом она улыбнулась. Внуку, наверное, в телефоне что-то написал. И знаешь... такая красота от неё пошла... Я даже отвернуться не мог. Смотрел и думал: вот она, настоящая.

ГРИША: (недоверчиво) Красота? От старушки?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ты не веришь? Лицо, прожившее жизнь. Со следами радости и следами горя. С морщинками от смеха и от слёз. Это же картина! Не чета этим... гладким.

ГРИША: (задумчиво) Никогда не думал об этом так.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: То-то же.

Солнце садится ниже. Тени становятся длиннее. Воробей снова прилетел, сидит неподалёку на ветке, смотрит на них.

ГРИША: У меня бабушка говорила: «Красота — это когда сердце останавливается». Я маленький был, не понимал. А теперь понимаю.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Умная бабушка. Сердце останавливается — значит, ты перестал контролировать. Перестал оценивать. Перестал быть умным. Остался только момент.

ГРИША: И это страшно?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Страшно? Наоборот. Это единственное, ради чего стоит жить. Ради этих моментов, когда сердце останавливается.

ГРИША: А часто у вас останавливается?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (смеётся) В моём возрасте — опасно. Но иногда — да. Вчера шёл по городу, увидел девушку. Молодую, красивую, с косичками. Она смеялась. И знаешь, не потому что красивая — а потому что смех такой... настоящий. И сердце... ну, не остановилось, но споткнулось.

ГРИША: Это любовь?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это жизнь. Любовь — это когда споткнулся и упал. А красота — когда споткнулся и пошёл дальше, но тепло осталось.

ГРИША: А правда, что красота спасёт мир?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (задумчиво) Достоевский сказал. Только он не про внешнюю красоту. Он про ту, которая внутри. Когда человек красивый — не лицом, а душой — он мир и спасает. По чуть-чуть.

ГРИША: Как это — душой?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ты посмотри на ту женщину. Вон, с коляской идёт. Уставшая, невыспавшаяся, волосы растрёпаны. А ребёнку улыбается — и такая красота, что залюбуешься.

ГРИША: Вижу.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Вот это и есть красота, которая спасает. Не на обложках, не на экранах, а здесь. В парке. В улыбке. В свете.

Женщина с коляской проходит мимо, улыбается им обоим. Гриша улыбается в ответ.

ГРИША: А вы замечали, что красивое трудно описать словами?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: О, это точно. Потому что язык для другого создан. Для объяснений, для инструкций, для ссор. А для красоты — только молчание. Или музыка. Или вот эти листья.

ГРИША: А стихи?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Стихи — это попытка. Иногда удачная. Но всё равно — словами не передать. Поэты знают. Они и мучаются.

ГРИША: Вы стихи пишете?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (смеётся) Боже упаси. Я их читаю. И то — редко. Потому что после хорошего стихотворения хочется молчать. А зачем тогда читал?

ГРИША: А что для вас самое красивое?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (долго молчит) Лицо моей жены. Когда она спит.

ГРИША: Почему?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Потому что она не знает, что я смотрю. Не играет. Не старается быть красивой. Просто есть. И в этом «просто» — вся она. Все шестьдесят лет, что мы вместе.

ГРИША: Красиво.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Красиво. И знаешь, что самое смешное? Когда она была молодая, все говорили — красивая. А я не замечал. Мне она и так была красивая. А теперь — когда морщины, седина, усталость — теперь я вижу. По-настоящему.

ГРИША: Это любовь?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Это красота, которая стала любовью. Или наоборот. Не разберёшь уже.

Солнце почти село. Зажглись фонари.

ГРИША: Темнеет. Красота уходит.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не уходит. Превращается. Была золотая — стала синяя. Была видимая — стала воображаемая. Закрой глаза и увидишь.

ГРИША: (закрывает глаза) Ничего не вижу.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ты не смотри. Ты чувствуй. Тепло от солнца ещё есть? В воздухе?

ГРИША: Есть.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Вот это и есть красота. Которая осталась.

ГРИША: А знаете, я ведь сюда пришёл от людей. От шума. От работы. Думал — спрячусь. А оказалось — встретил красоту. И вас.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А я мимо шёл. Увидел скамейку свободную, присел. И тоже встретил. Красоту.

ГРИША: Где?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: В тебе. В том, как ты слушаешь. В том, как смотришь. В том, как молчишь. Это тоже красота.

ГРИША: Я? Красивый?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ты не знал? Каждый человек красивый. В какие-то моменты. Когда не играет. Когда настоящий.

ГРИША: Я сейчас настоящий?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Сейчас — да. Поэтому я с тобой и говорю.

Сидят молча. Смотрят на фонари. Воробей перелетел поближе, сидит на спинке скамейки, чистит перья.

ГРИША: Страшно уходить.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: А ты не уходи. Оставайся. Хотя бы внутри.

ГРИША: Как это?

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Носи с собой. Этот свет, эти листья, этот разговор. Когда станет трудно — вспоминай. Красота она на то и красота, чтобы спасать.

ГРИША: Спасибо.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не за что. Это тебе спасибо. Я уже и забыл, когда вот так сидел и просто смотрел. А ты напомнил.

Встают.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Ну, я пошёл. Жена ждёт.

ГРИША: Передавайте ей привет. И скажите, что она красивая.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: (улыбается) Скажу. А ты себе скажи. Что ты красивый. Когда настоящий.

ГРИША: Постараюсь.

МИХАЛ МИХАЛЫЧ: Не старайся. Просто будь.

Расходятся в разные стороны. Гриша оглядывается — Михал Михалыч уже далеко, только спина в свете фонарей. Воробей взлетает и летит за ним.

-----------------------------------------------------

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Монолог Михала Михалыча(по дороге домой)
-----------------------------------------------------

 Хороший парень. Слушать умеет. Это сейчас редкость. Все говорят, никто не слушает.

А он слушал. И смотрел. По-настоящему.

Красота...

Раньше я думал, красота — это когда на обложке. Ножки от ушей, глаза большие, губы бантиком. Выйдет такая из журнала — все головы сворачивают. Красота!
А потом я женился. И оказалось, что красота — это когда она утром просыпается, волосы торчат в разные стороны, глаза ещё не открылись, а ты смотришь и понимаешь: вот оно. Это и есть.

Я ей, помню, говорю: «Ты красивая». А она: «В очках и без макияжа? Ты смеёшься?» А я не смеюсь. Я просто вижу.

И знаете, что самое интересное? Чем дольше живёшь, тем красота меняется. Молодым нужна форма. Пожилым — содержание. Вот сидел на скамейке, смотрел на дерево. Голое уже почти, листья облетели. А красивое. Потому что форму видно. Ствол, ветки, как они тянутся к небу. И никаких листьев не надо.

С женщинами то же самое. Молодые все в листьях — в одежде, в косметике, в причёсках. А пожилые — как эти деревья. Уже видно, что внутри. И это, знаете, завораживает.

Вот я ему про старушку в метро рассказал. Он сначала не поверил. А потом задумался. Хороший знак.

Воробей догнал его, сел на перила мостика, через который Михал Михалыч переходит канал.

Смотри-ка, прилетел. Мы с женой раньше воробьёв кормили. Выходили в воскресенье утром, брали хлеб, шли в сквер. Она смеялась, когда они дрались за крошки. Говорила: «Совсем как люди».

Давно это было.

Воробей вспорхнул и улетел в сторону дома.

Подхожу к дому. Окна светятся. На третьем этаже наша кухня. Она там, наверное, ужин готовит. И не знает, что я иду и думаю о ней.

Самое красивое — оно всегда дома. Всегда там, где ждут.

Захожу в подъезд. Лифт не работает, конечно. Когда он работал в последний раз? Но ничего, пятый этаж — не смертельно.

Иду и думаю: скажу ей сегодня. Что она красивая. Не потому что день такой, а просто так. Потому что это правда.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Монолог Гриши (на скамейке, после ухода Михала Михалыча)

Я остался один.

Михал Михалыч ушёл. А я сижу. Смотрю на фонари. Они зажглись, пока мы говорили.
И листья под ними — оранжевые. Как будто внутри лампочки.

В детстве я мог лежать на траве и смотреть в небо часами. Облака плывут... Просто смотреть. Ни о чём не думать.

А потом началась жизнь. Школа, институт, работа. Всё время бежать. На красоту времени не осталось.

Иногда выходил из метро, видел закат. Думал: «Надо сфотографировать». Доставал телефон, фотографировал. А сам уже не смотрел. Закат проходил — а я его не видел.
Воробей вернулся, сел на спинку скамейки, смотрит на Гришу.

Прилетел... Ты тоже смотришь?

А этот старик... он про старушку в метро рассказал. Я сначала не поверил. Думал — шутит. Красота — от старушки? А потом он про морщинки говорил... про следы радости и горя... И я вдруг понял: он прав.

Я никогда так не смотрел. Ни на кого.

Он ещё про жену рассказывал. Как она спит, а он смотрит. Свет из окна падает на подушку. И она не знает, что он смотрит.

Я представил — и у меня сердце замерло.

Потому что это же и есть счастье. Не где-то там. А здесь. В этом взгляде.
Я часто один. Даже когда вокруг люди. Сижу в кафе, смотрю в телефон. А вокруг смеются, спорят. А я один.

А сегодня — был с ним. С листьями. С этим светом. С тобой.

Воробей чистит перья, поглядывает на Гришу.

Может, красота — это когда есть проводник. Кто-то, кто откроет тебе глаза.
Покажет, куда смотреть. А потом уйдёт.

Но ты уже видишь.

Я вот теперь вижу. Этот свет. Эти тени. Тебя.

Посижу ещё. Посмотрю.

А потом пойду домой.

Завтра снова выйду. Сяду здесь.
Может, встречу его. Или никого.
Неважно.

Я теперь знаю, куда смотреть.
И как.
------------------------------------------------

ЭПИЛОГ  Скамейка ночью
------------------------------------------------

Парк опустел. Фонари горели ровным жёлтым светом. Листья всё падали — медленно, бесшумно.

Скамейка стояла пустая. Тёплая ещё от двух людей, которые сидели на ней несколько часов назад.

На спинке сидел воробей. Нахохлился, смотрел по сторонам, ждал чего-то.
Потом вспорхнул и улетел в темноту.

Красота не уходит. Она ждёт.

Ждёт следующего, кто сядет на эту скамейку и посмотрит вокруг. Ждёт следующего разговора. Ждёт следующего сердца, которое остановится на секунду и забудет, что оно есть.

Потому что красота — это не то, что мы видим.

Это то, что видит нас.
------------------------------------------------------


              Вход — через взгляд.

              Выход — в сердце.

              Красота — в моменте.

              Истина — в тишине.
-------------------------------------------------------