Солдатский дневник! глава 5

 


Утром начался бой. В это время на построенном нами НП находились связисты, которые еще перед рассветом потянули туда связь. Из двоих вернулся один и сообщил нам, что прямым попаданием блиндаж разнесен в щепки, от его товарища тоже ничего не осталось. И тогда мы поняли, почему ночью немцы нас не трогали. Если бы они не дали нам возможности оборудовать НП в этом месте, мы сделали бы его в другом. К тому же знали, что там может находиться командир полка.

«9 июня Сегодня были стрельбы Прошли хорошо получили оценку хорошо Погода немного возстановилась

10 июня Сегодня было общее построение вручали ордена и был строевой смотр на котором нам прышлось попотеть Погода хорошая

11 июня Сегодня с утра кантовался Ходил к землячкам которые здесь ремонтируют ж.д.»

— Железную дорогу ремонтировали мобилизованные гражданские женщины. Немцы, когда отступали, за собой разрушали железнодорожное полотно. По нему прогоняли мощный паровоз с крюком, который буквально вспарывал шпалы. Стыки рельсов тоже разрушались. Правда, на своей территории они этого не делали. Однажды, уже в Германии, мы вышли к железной дороге, по которой шел немецкий санитарный поезд. Поезд сразу стал сбавлять ход и остановился. Немцы, конечно, думали, что если они будут уходить, то наши танки расстреляют эшелон. Так они сами поступали с нашими санитарными поездами и не сомневались, что так же сделаем и мы. Но я не знаю ни одного случая, когда бы наши танкисты, артиллеристы или летчики расстреливали санитарные поезда. На этот раз нам была дана команда двигаться дальше, а с эшелоном разберутся те, кто идет за нами. Ни одного выстрела в сторону эшелона сделано не было.

«После обед ходил на спортивный крос А вечером смотрел картину «Она защыщает родину» погода хорошая»

— «Спортивный кросс» — это, конечно, не соревнования. Когда кого-то из нас, к примеру, посылали в дивизион, обязательно назначали время, за которое мы должны были прибыть туда и вернуться обратно. Времени давали минимум. Специально для тренировки. И нередко приходилось выполнять задачу бегом. Это мы и называли «спортивным кроссом». А из всех спортивных мероприятий у нас было только одно: два солдата становились на четвереньки, их шеи связывали брезентовым солдатским ремнем и — кто кого перетянет…

«12 июня Сегодня мы с утра устроили баню возле ручя погода была замечательна А сейчас вечер и дождик начал накрапывать

13 июня Сегодня с утра был дождь и мы спали до 12 ч. А после обед ушли на стрельбы результат моих стрельб из 3-х возможных О

14 июня Сегодня мы были в наряде ночь и до 2-х часов дня Потом ушли на стрельбы которые прошли хорошо 3 влепил А сейчас ожидаем артистов которые должны дать у нас концерт

15 июня вчера был концерт песни и пляски Кавказа Я вспомнил все как я до войны шлялся по Кавказу в Еревани Тбилиси в Батуми Баку Словом они мне напомнили Кавказ который я до войны изколесил весь А утром была мораль после обед дождь и сон до вечера»

— После того как арестовали отца, мать снарядила меня в дальнюю дорогу. Я был в семье самым старшим, и она боялась, что вслед за отцом заберут и меня. Так я оказался на Кавказе. Везде — и в Ереване, и в Тбилиси, и в Баку — ко мне относились как к своему единородцу, а может быть, еще и лучше. Если бы мне тогда сказали, что возможны такие события, которые начали происходить спустя пятьдесят лет, я ни за что бы не поверил. На фронте национальная рознь тоже не проявлялась. Наоборот, самая крепкая дружба нередко связывала как раз таки разных по национальности людей. Особенно надежными друзьями мы считали кавказцев. Дружбой с ними дорожили.

Еще в саперном батальоне я сблизился с чеченцем Иллукаевым. Кормежка тогда подлая была, все время голодными ходили. Если Иллукаеву удавалось где-нибудь раздобыть хоть маленькую корочку хлеба, он нес ее мне. Я отказывался, мол, ты достал, сам и съешь. Но Иллукаев тоже не соглашался есть один. И тогда мы делили поровну. Мне никогда этого не забыть. Не знаю, остался Иллукаев жив или нет. Может, всю войну прошел, пулей не задетый, а смерть нашел после победы, в сталинских лагерях, куда много попадало чеченцев.

Хотя встречались забавные случаи. Был в нашем полку один якут. Русский язык знал очень плохо. Поэтому обучить его ничему не могли. Правда, стрелял метко — видно, охотником был хорошим. Но минометчикам снайперы не нужны. Поэтому определили его на кухню повару помогать. Однажды повар поручил ему чистить картошку, а он ее, наверное, никогда и в руках не держал. Тогда заставил мясо резать. Сам куда-то отлучился. Возвращается, а якут уже половину сырого мяса съел. Повар ахнул и побежал жаловаться командиру взвода управления. Тем взводом тогда командовал лейтенант, огромного роста, злющий матерщинник. Помню только его имя — Иван. В батальоне его называли «Ванька-взводный». Этот лейтенант решил проучить якута. Взял автомат и повел его в поле, в сторону передка, будто расстреливать. Когда отошли метров на сто, Ванька-взводный передернул затвор и командует: «Стой!» А якут не подчиняется, идет дальше. Лейтенант снова: «Стой! Стрелять буду, мать-перемать…» Якут продолжает идти. Взводный подумал, что он просто не понимает его русских слов, плюнул и вернулся назад. После этого случая якут пропал. Как потом оказалось, он от страха ушел к немцам. А вернулся дня через два с запиской на русском языке: «Вам — не воин, нам — не язык».
«16 июня Сегодня целый день Сачок Лежали в землянке розсказывали друг другу гражданскую жызнь воспоминали прошедшые бои И смеялись над девками которые прыходят сюда к ручю стирать белье не замечая нас высоко подымая юбкы забродят в воду а мы из землянкы наблюдаем в бинокли Погода хороша

17 июня Сегодня с утра занятие до обед После обед уснул и чуть не проспал было концерт который у нас ставили сегодня Погода хорошая

18 июня Сегодня с утра занятие до обед после обед получил писма з дому которыми я остался очень доволен и сейчас же дал ответ Сегодня закончил читать книгу «Завоевания мира» Погода очень хорошая

19 июня Сегодня поднялся в полчетвертого ездил в лес за дровами отчего получил впечатления Без прывычкы заболела и спина и бока ведь я уже 3 года как физически не работал и после этой экскурсии даже апетит потерял обедать не хочется А вечером было кино «Актриса» Погода очень знойная

20 июня Сегодня работал на кухне После чего минут 300 уснул А сейчас вечер и зашол дождь который наверняка даст нам в землянке выпить совсем размочет

21 июня Сегодня целый день сачковал вечером ходил к девкам откуда прышол не солоно хлебавши все как звери отчего у меня аж рукы чешутся Погода хорошая

22 июня Сегодня шол целый день дождь отчего лежали в землянке в этот день исполнилось 3 года войны прыпоминали как началась война какой успех мы одержали в этой войне защыщая свою родину Кажется что недавно началась война а ведь уже 3 года Это не фунт узюма»

— Кстати, как солдаты отзывались о Сталине, о политическом руководстве страны?

— Да никак. Боялись? Нет. Солдат перед лицом смерти был как на исповеди, ничего не боялся. Сталину и высшему руководству мы тогда верили больше, чем своим командирам. Пожалуй, сказывалась и вошедшая в кровь чисто военная привычка приказы не обсуждать. Мой двадцатипятилетний зять как-то говорит: «Зачем такое о Сталине пишут, ведь он войну выиграл». Я ему ответил: «А Сталин мог ее и не начинать». Но тогда, в сороковых, это трудно было нам понять.

Во время войны мы возмущались такими фильмами, как «Если завтра война», в котором танки перелетали через речки без мостов. Подобных фильмов к концу тридцатых годов было много. После них складывалось впечатление, будто страна к войне готова, будто оружие у нас самое мощное и современное, а наши офицеры и солдаты — самые подготовленные и отчаянные вояки. Вот в это перед войной мы верили легко. Но потом обман пришлось испытать на своей шкуре. Где были эти летающие танки, когда мы войну начинали с трехлинейкой на двоих?..

И начинали неправильно. Мы совсем не умели обороняться. Нас этому не учили, и установки на это не было. Если немец взял село, значит, обязательно надо его отбить. И вместо того чтобы организовать сильную оборону, нас гоняли в бесконечные контратаки. Обреченный солдат видел, что впереди его ждет верная смерть, и в атаку подниматься не хотел. Это в кино только можно увидеть, как все дружно вскакивали вслед за своим командиром. А на самом деле командиры отделений, чаще командиры взводов бегали вдоль лежащей цепи с пистолетом, матюками и пинками поднимали солдат. У этих командиров была горькая участь. Лейтенанты и младшие лейтенанты дольше двух-трех недель живыми не оставались.

«Я сегодня крепко заболел думал что скоро и не подымуся и целый день ничего не кушал А вечером стало лутше но чувствую слабость в суставах Часов до 12 травили баланды как кто до войны провел время
23 июня Сегодня с утра наблюдения за девкамы в бинокль за ихней перегрупировкой и обсуждения каждой в отдельности а после обед дождь и сон вечером ушли в караул

24 июня Сегодня с утра серезно заболел пошол к врачу мне дали освобождения и я из наряда ушол в землянку где и лежу заболел крепко Поднять головы не могу Погода хорошая»

Прощай, Хвалибога!

«25 июня Зборы Крыки шум и до свидания Хвалибога которая мне очень надоела за отдых Проболел 3 дня а сегодня с радости чувствую хорошо Выехали в 8 ч. вечера я даже не оглянулся на эту проклятую деревню ехали всю ноч и часов до 10-ти дня 26 июня Промахали 90 км. ехали через Сорокы, Чернятин через Северную Буковину где переправлялись через Днестр на восточный берег в городе Залещыкы в которых мы переправлялись и во время наступления дальше ехали деревень селений я не знаю которых мы проехали А сейчас остановились на прывал у деревни Колымдяны в лесу где я лежу прыготовился уснуть и записываю дневник под крыкы ребят которые тоже размещаются по лесу погода хорошая

26 на 27 июня Сегодня мы снова двинулись в путь в 9–00 ч. Ехали быстро, прырода кругом красивая меня поражает своей красотой Проехали множество деревень которые так хорошо расположены на местности Проехалы Гусятин где проходыла граница с Польшей повидали свою родную територию передали ей горячий привет но только не вслух а каждый себе мысленно проехали Скачай и остановились у города Медынь на передышку где я и записываю Только что вычистил свой автомат бинокль уснул а ребята ушли сообразить на счет выпить Проехали сегодня 130 км. погода прекрасная»

— Всегда ли солдат знал, куда он направляется во время марша?

— Нет, не знал никогда. Раздавалась, очень часто совершенно неожиданно, команда построиться или погрузиться в машины, и — вперед. Куда мы идем или куда нас везут, даже не все офицеры знали. Но нам, разведчикам, которым, как правило, поручалась рекогносцировка будущего места дислокации, такие сведения доверяли. В дневнике я это, по понятным причинам, не записывал. Остерегался одинаково как немцев, так и своих.

«27 на 28 июня Сегодня выехали в 8–00 ч. ехали по проселочным дорогам где так тряско все сидят от боли с поеными лицами Ехали всю ночь и полдня

28 июня Ехали по границе то и дело то на своей територии то на польской проехали через города Янполь Каменец Дубно и множество разных деревень в которых названия прычудливые Чорта з два запомнит И вот прыехали мы в виде на место в лес и вернулись встречать свою автоколонну Вот меня сейчас поставили на перекрестке Луцк — Ровно под г. Дубно и направляю свои машыны к нашей остановке а сейчас сижу с девками полячками которые кудато шли и остановились возле меня отдохнуть Болтаем на разные темы но мне здесь некогда с ними Каждый взгляд так и просит прыгласи в ресторан Проехали мы сегодня 140 км. погода хорошая С последней машыной и сам уехал в разположения где дали мне взбучку. Зделали себе шалаш с дубовых веток а дождь жарить все мокрые как куры Я как то в темноте напоролся на одну палатку и завалил ее и вот ложусь спать под интенсивный огонь матерщыны Я отстрелялся тем же

29 июня Сегодня долго спал Чистил автомат бинокль который на дожде так заржавел что ели дочистился Ходил по лесу рвал клубнику которой здесь воз и маленькая тележка перестраивали свой шалаш по последнем слову техники Тихо погода хорошая ребята поют баян играет даже сердце как то замирает когда вспомнишь домашние эпизоды в таком же вкусе только не в военной форме Записываю в густом лесу дубовом от которых и света не выдать Ну итти ужинать та залегать в свою берлогу погода хорошая

30 июня Сегодня с утра ездыли за 8 км. машыной к речке купатся Помылись покупались и пошли по деревне в разведку боем с целью узнать какие есть спиртные напиткы Выпить к одним зашли молодухи которые строили глазкы Я сразу разгадал их тактику что здесь иначе не чего не добеся кроме нашего совместного чувства тогда пей хоть бочку но нам сейчас не до этого некогда всего каких небудь 15 м. в нашем разпоряжении После неудачной атаки мы бросились на следующий участок т. е. в соседний дом Где и выпили грам по 500 и уехали в свое разположения где получил от брата Миши фото Под вечер в меня было много скандала которого не хочу даже и писать Прыходил ко мне друг мой Лях поговорили и разошлись Погода хорошая»

— В войну женщины «голодными» были. Уговаривать мало кого приходилось. Особенно в Польше. Там женщины этим занимались даже при своих мужьях. Мы удивлялись и между собой называли их мужиков «недоразвитыми». Называли так еще и потому, что среди них было немало таких, кто гордился большим количеством любовников у своей жены. Вон, мол, какая у меня жена — нарасхват. Кроме того, на территории Польши во многих домах группами жили молодые женщины, которых немцы вывезли из нашей страны. Особенно много было украинок. Жили они впроголодь, а наши солдаты их подкармливали чем могли.

«1 июля Сегодня до завтрака мораль после завтрака стирал гимнастерку все рукы потер но надлежащего вида не добился Я зделал с этого вывод что в этом искустве у женщын есть талант которого в мужчин нету После чего был вызван в ш. Мне предложили одну должность от которой я отказался под вечер шол дождь и мы залегли в свои норы Я получил от Соколовского писмо который был шкет когда я шол в армию»

— В этот день меня вызвал начальник штаба полка майор Косульников и предложил должность командира комендантского взвода при штабе корпуса. Мол, служба почти тыловая, на ней до конца войны можно дожить. А в полку вряд ли живым останешься… И подчеркнул, такое, мол, предлагают не каждому.

«2 июля Сегодня я целый день сачковал и как то мне было не по себе после одной не удавшейся мне истории т. е. лицом в грязь попал. Шол дождь Смотрели кино «Жди меня» замечательная картина»

— «Лицом в грязь» — это значит было стыдно, что мне предложили тыловую должность. Хотя, кроме Косульникова, об этом никто не знал.

«3 июля Сегодня тоже целый день сачковал все в том же духе а вечером ходил на концер за что моему другу отвесили 5 суток губы а я как то бортом прошол и теперь ношу ему еду а он сидит как медвежонок в зверинце Погода меняется то дождь то солнце нечего не поймеш»

— Это Ляха посадили на «губу». Он приставал к одной медсестре, а она оказалась любовницей Косульникова. Другой бы морду набил или еще жестче расправился с солдатом. Но Косульников был не такой. И хотя в тех условиях гауптвахты не существовало, он приказал запереть Ляха в пустой блиндаж.

«4 июля Сегодня продолжение сачкования переписывал и учил песни А сейчас надо отнести в зверинец покушать он наверное выглядывает меня Вечером получил писмо от Скицкого которого ни чорта не понял Погода хорошая

5 июля Сегодня тоже дурака валял шнырял по лесу рвал ягоды а вечером играл в городкы где меня обыграли Ночю была тревога и я несся как олень рога на плечи и только пяткы в жопу влипали Дождь было собрался но разошолся выдать пожалел нашу шкуру которая прывыкла хорошо дрожать

6 июля Сегодня я был назначен на одно место которого я не люблю до нет спасу отказать я не мог и прышлось мне его прынять Сегодня шел дождь»

— Майор Чернуха все же настоял на своем, и меня назначили его ординарцем. Из уважения к нему я вначале согласился. Но потом пришлось долго уговаривать его, чтобы отпустил обратно к разведчикам.

«7 июля Сегодня с утра лазил по лесу рвал вишни стрелял галок с автомата а остальное время проспал на поляне После обед выполнял одно задание с одним штымпом отчего у нас вышел скандал Погода хорошая»

— Если со «штымпом», то есть с незнакомым мне солдатом, значит, было какое-то блатное задание. Могли послать за выпивкой или провести разведку насчет женщин. Поскольку разведчикам было доверено больше, чем другим, и они больше, чем другие, должны держать язык за зубами, такие задания мы тоже выполняли.

«8 июля Сегодня был в наряде а под вечер быстро все собрались и досвидания Лес ехали ночю от деревни Бокуйма а через какие хрен их знае Я дорогой даже глаз не открывал такая пыль что нельзя смотреть

9 июля Утром рано остановились на отдых простояли целый день и остались на ночь А ребята уехали на передовую а меня оставили за что я был очень злой за то что оставили в этих кустах которые в пыли как черти стоять дотронутся нельзя погода знойная

10 июля Сегодня шлялся целый день по двору Мы стоим в паньском имении между деревень Хроброго и Чаруково здесь эвакувированных много и все девчата но какие то в них рожи не обыкновенные кислые поеные с обязаной улыбкой На каждый вопрос только и слышиш «так, так» А сегодня иду в наряд Погода хорошая

11 июля Сегодня читали указ о браке перемещеных славян порядок как нужно сношатся А вечером мы выехали на передовую

12 июля Сегодня я был на передовой но потом меня командировали вверх и предложыли мне одну должность от которой я ели отказался Но не знаю новерно мне еще будет за это трепка А отуда я ушол пешком а итти надо 40 км. Но все же под вечер я прышол к своим мокрый всю дорогу дождь мочил костыли болять С часок отдохнул и ушол на передний край на н.п. Куда прибыл темнело и начал за фрицами наблюдать Только холодно замерз. Целую ноч идет артминометная перестрелка»
— Майор Косульников приказал мне в этот день доставить в штаб корпуса пакет. В штабе пакет вскрыли при мне и говорят: «Будешь назначен командиром комендантского взвода». Ах, вот в чем дело. Начштаба, значит, решил действовать таким методом. Нет, не избавиться от меня хотел. Наоборот, Косульников ко мне относился очень хорошо. И я понимал, что это — самое большее, что он мог сделать для меня. Конечно, я снова отказался. Но здесь уже никто не уговаривал. На такую должность желающих было много. Косульников и день, когда послать меня в штаб корпуса, выбрал неслучайный. В этот день наш полк менял место дислокации, о чем он меня намеренно не предупредил. Полк потом нашел по следу наших машин.

Сандомирский плацдарм

«13 июля Сегодня с утра началось наше наступление Сперва сделали хорошую артподготовку потом пошли танкы и пехота С хода сразу овладели передним краем так стремительно что немцы не поспели удрать и их забрали в плен Его артилерия иногда огрызалась но наша им дыхать не давала так начали трамбовать что через 5 м. от них ни одного выстрела не было Мы начали за ним по пятам гнатся но впереди нас еще Буг который очевидно немцы укрепили Погода пасмурная»

— Когда мы шли в прорыв, вслед за танками снималась противотанковая артиллерия, чтобы в случае контратаки немецких танков поддержать свои. А за артиллерией начинали двигаться минометчики. Наш полк, как правило, придавался какой-то танковой бригаде. В своих порядках первыми обычно выходили мы, разведчики, за нами — связисты.

«14 июля Сегодня идет тяжелый танковый бой воздушный Перемалывая немецкую силу с ожесточенными боями мы движемся вперед

15 июля Сегодня немцев обратно потеснили он бросается в контр атаку что стоит ему больших потерь вот уже двое суток стоит невыносимый грохот не хуже чем под Белгородом А Илы наши все трамбуют его Погода хорошая»

— Это были бои под Сокалем. Они очень походили на бои на Курской дуге, под Белгородом. Тогда наши танкисты утрамбовали пахотные поля, чтобы на них могли садиться «илы». В тех боях «илы» на свои аэродромы не возвращались, их заправляли прямо на поле. С этих утрамбованных полей каждый самолет летал на штурмовку до тех пор, пока его не собьют.

Обычный бой начинался так. Ночью — артподготовка часов пять. Рано утром, как правило на рассвете, идут танки и пехота. Артиллерийский огонь в это время переносится с первой линии немецкой обороны на вторую, потом еще дальше и часа через два прекращается. А в белгородских боях и здесь, под Сокалем, артиллерия, кажется, вообще не прекращала огня. Кошмарный грохот стоял с ночи до ночи.

«15–16 июля за два дня упорных боев прорвали вторую линию укрепления и заняли город Горохув и много других населенных пунтов которых я не знаю Немец бежыт Мы гоним по пятам

17 июля Сегодня продолжаем двигатся в перед и занят город которого я забыл названия и много населенных пунтов Дождь сильный вдет Мы все время не высыхаем

18 июля Гонимся за фрицем который убегает во все лопаткы стараясь аторваться от нас и задержать нас на Буге Заняли много населенных пунтов а сейчас записываю свой дневник у деревни Комаров погода хорошая

19 июля Сегодня мы вплотную подошли к Бугу Отсюда я ходил в разведку откуда вернулся целым и сейчас же форсировали Буг северо-западнее города Сокаль Фрицы оказывали упорное сопротивление где их попало много в плен Здесь меня покарябало разорвался возле меня снаряд ободрал правую ногу и плечо друга моего сильно ранило Я ему оказал помощ и отправил в санчасть Да! Я сейчас за границей мы сегодня перешли которая проходила по Бугу Здесь настоящая Польша Погода скверная дождь»

— Произошло это по нашей же беспечности. Мы оказались на гороховом поле. Лежим плашмя в горохе и с удовольствием едим его. А на краю поля был колодец с журавлем. Некоторые подползали к колодцу, чтобы напиться. Немцы наверняка видели, что журавль кланяется, и стали бить по нему. Слышу «жииувуу…», и бац рядом со мной. Тот, кто был справа, страшно закричал — ему ногу оторвало. А поскольку и мне ногу сильно припекло, я посчитал, что тоже оторвало. Потрогал, есть нога, только полная штанина крови. Зажал раненую ногу одной рукой, другой солдата этого подхватил и потащил подальше от этого гиблого места. Потому что знаю: сейчас немец начнет сюда беглым бить. Потом из моей разодранной штанины вывалился горячий осколок, который только кожу снес.
«20 июля Сегодня мы успешно продвигались вперед и заняли много населенных пунтов из которых я один запомнил Винники Населения нас встречав с радостю с цветами очень рады нам и помогают чем могут 2 раза за день подвергались бомбежке часа по два кружились над головами но к исходу дня наши соколы появились и мы без препятствий двинулис вперед»

— По стилю дневниковые записи во многих местах очень похожи на газетный текст. Видимо, приходилось писать во фронтовые газеты?

— Нет, в газеты не писал и читал их редко. До нас доходила в основном только корпусная газета. Ее практически никто не читал, потому что почти все, о чем в ней писалось, нам было уже известно. Однако газета шла нарасхват — на раскурку брали.

— Какая же другая информация опережала газетную?

— От наших радистов. Они сегодня рассказывали нам все, о чем только через несколько дней напишут газеты. К тому же на каждом танке стояла рация. Правда, включать ее разрешалось только во время боя. Но, по нашему мнению, все инструкции касались только командиров, а для солдата не было такого запрета, который бы он выполнял.

«Правда», «Красная звезда», другие центральные газеты оставались у офицеров. Мы видели лишь их обрывки. Когда попросишь у офицера бумаги, то получишь клочок какой-нибудь центральной газеты. Политинформации-«головомойки» регулярно проводились в саперном батальоне, а здесь их не было. Мы иногда сами подходили к старшему лейтенанту Хараханджанцу. Он — армянин, плохо говорил по-русски, но ответить мог практически на любой вопрос. К замполиту полка мы не обращались — слишком большая для нас шишка. Иногда на отдыхе уделит нам внимание, а так мы его почти и не видели. Агитаторы-офицеры, о которых я узнал только после войны, к нам не приезжали. Парторга полка мы, полковые разведчики, тоже редко встречали — он почти все время находился в дивизионах и батареях.

Случалось, попадал в руки изданный типографским способом фронтовой боевой листок. А своих листков в дивизионах, в полку мы не выпускали. Беседующего с солдатом на передовой начальника политотдела, как об этом, к примеру, было написано в «Малой земле», я не видел ни разу. Политотделы находились от передка километров за 30–40. Когда посылали с каким-нибудь заданием в тыл, часто поручали забрать в политотделе газеты. Мы хорошо знали: если направляют в политотдел, значит, ты едешь в самое безопасное место.

«21 июля Сегодня ночю заняли штурмом город Тимашов и много других населенных пунтов Часов у 10 утра нас крепко бомбили немецкие коровы Хейнкеля Бомб сыпали много а вреда нам никакого не прычинили

22 июля Сегодня заняли город Олещыки и Любачев и много других населенных пунтов взяли много пленых водягы сейчас хорошо выпили и затянули песню про походы

23 июля Сегодня гоним фрицев без остановки заняли много населенных пунтов и вышли к водному рубежу реке Сан севернее города Ярослав Самолеты мешают дышать Под вечер пошел дождь мокрый как курица

24 июля Сегодня мы форсировали реку Сан немецкая авиация напрасно так усердно действовала все одно славяне форсировали реку Мы з другом нашли водкы и напились лежым та смотрым как мистеpa пикируют Дожидаем темноты чтобы в темноте покончить эту фрицевскую песню Погода хорошая»

— Водку мы случайно нашли в оставленной немцами телеге. Не пропадать же трофею. Правда, накануне или во время боя допьяна мы никогда не напивались, хотя возможность и подворачивалась. Специально для храбрости не напивались, потому что все знали: храбрее ты будешь или нет, неизвестно, а вот беспечнее — точно.

«25 июля Сегодня бои идут по разшырению плацдарма на западном берегу Сан А вышень сколько здесь Мы сегодня сварили курицу которую убили фрицы А прыготовить было нелегко разов 5 прыходилось бросать ведро с курицей а самим прятатся в щели»

— Курица — это уже для разнообразия. Потому что во время боев старались хорошо кормить. На отдыхе нам было положено 650 грамм хлеба в сутки, на передке — 850. Правда, во всех случаях по 100 грамм сбрасывали на голодающих в тылу детей. И каждый день — по 100 грамм водки. Иногда «задолжают» водку. Это значит, ушла наша водочка куда-то налево — или командирам, или старшина на что-то променял.