Петр I

Прошло несколько дней с тех пор, как Алексей Павлович узнал, что его Белка — настоящая Хранительница дверей между мирами. Каждый вечер, возвращаясь с работы, он с нетерпением заглядывал в комнату: не блестит ли на полу знакомая золотая нитка?

Но нитка не появлялась. Белка вела себя как обычная кошка: спала на подоконнике, пила молоко и требовала, чтобы ей чесали пузико. Алексей Павлович уже начал думать, что все приключения закончились.

И вот однажды вечером, когда за окном завывала февральская вьюга, он заметил, что Белка сидит не на подоконнике, а прямо посередине комнаты. Она была напряжена, уши насторожены, а глаза горели особенно ярко. Перед ней на полу лежала золотая нитка, но на этот раз она была сложена ровным квадратиком, словно маленький платочек.

— Что это значит, Белка? — спросил Алексей Павлович, снимая пальто.

Кошка взглянула на него, потом на нитку, потом снова на него. И вдруг лапкой — толк! — пододвинула нитку поближе к его ногам.

Алексей Павлович присел на корточки и осторожно взял нитку в руки. В ту же секунду нитка запульсировала теплом, завертелась, выскользнула из пальцев и упала на пол, образовав на паркете ровный светящийся круг.

Из круга пахнуло не просто холодом — суровым, колючим морозом, смешанным с запахом речной воды, смолы и свежеструганого дерева. А ещё оттуда доносился невероятный шум: стучали тысячи молотков, визжали пилы, кричали люди, и сквозь этот гам прорывался мощный, низкий корабельный гудок.

— Это... это верфь! — догадался Алексей Павлович. — Белка, мы что, попали на стройку?

Но Белка уже нырнула в портал, и её чёрный хвост мелькнул в последний раз. Алексей Павлович, вздохнув, шагнул следом.

Они вышли на берегу огромной реки. Мороз был такой, что дух захватывало, но вокруг кипела работа. Тысячи людей в простых армяках и валенках таскали брёвна, тесали доски, вязали канаты. А на стапелях, прямо у кромки льда, стояли огромные деревянные корабли — недостроенные, но уже гордые и могучие.

— ВАМ ЧЕГО ЗДЕСЬ НАДО? — раздался вдруг громоподобный окрик.

Алексей Павлович обернулся и обомлел. Перед ними стоял человек очень высокого роста, в простой, но добротной одежде, перепачканной смолой и опилками. Но главное было не в одежде. У человека были пронзительные глаза, от которых, казалось, ничего нельзя было скрыть, и такие усы, какие Алексей Павлович видел только на картинках в учебнике истории.

Человек смотрел на Белку.

Кошка, вместо того чтобы испугаться, подошла к нему, тёрлась о его сапоги с пряжками и громко мурлыкала. Человек нахмурился, потом нагнулся и, к ужасу Алексея Павловича, бесцеремонно взял Белку на руки, заглянул ей в глаза.

— Чёрная, как смоль, глаза зелёные, словно малахит... — задумчиво проговорил он. — А ну, признавайся, чья кошка? Из чужих земель? Или, может, из другого времени?

— Из другого, — тихо сказал Алексей Павлович, понимая, что врать бесполезно.

Человек резко повернулся к нему.

— Ты кто таков?

— Я... Алексей Павлович. А это Белка. Мы... мы путешествуем. Сквозь время.

Человек усмехнулся в усы, но глаза остались серьёзными.

— Путешественники, значит. А я, может, Пётр Михайлов, плотник. Корабли строю. — Он помолчал. — А может, и царь всея Руси. Смотря для кого.

Белка, сидящая на руках у самого Петра Великого, довольно жмурилась и топтала лапками его широкую грудь, словно говорила: «Вот это человек! Настоящий!».

Пётр (а это был действительно он) поставил кошку на землю и пристально посмотрел на Алексея Павловича.

— Коли вы из иного времени, стало быть, знаете, что здесь и как. Скажи-ка, Алексей, дострою я этот корабль? Поплывёт ли? И что вообще с Россией моей станется?

Алексей Павлович замялся. Рассказывать царю о будущем — дело опасное. Но Белка вдруг подошла к нему и легонько куснула за штанину, словно подбадривая: «Говори правду, не бойся».

— Достроите, Пётр Алексеевич, — твёрдо сказал Алексей Павлович. — И не только этот. У вас будет самый сильный флот на Балтике. А Россия... Россия станет великой державой. Именно при вас.

В глазах Петра вспыхнул огонь — не гнева, а радости и гордости.

— А корабль этот как назову? — спросил он, кивая на стапель.

Алексей Павлович посмотрел на Белку. Кошка сидела на снегу, чёрная на белом, и её зелёные глаза сияли, как два маяка.

— Назовите его «Белка», — вдруг сказал он. — В честь храброй кошки, которая не побоялась прийти к царю.

Пётр громко расхохотался. Смех у него был громкий, раскатистый, как пушечный выстрел.

— Быть по сему! — воскликнул он. — Спустим на воду «Белку»! А вас, Алексей, прошу ко мне в гости — на пирог с зайчатиной да на чашку горячего сбитня.

Они сидели в небольшой избе, которую Пётр называл «своей рабочей светёлкой». Было жарко натоплено, пахло травами и смолой. Белка развалилась у печки, грея пузо, и лишь изредка открывала один глаз — проверить, не забыли ли про неё.

Пётр расспрашивал Алексея Павловича о жизни, о домах, о машинах. Алексей Павлович рассказывал осторожно, но честно. А когда разговор зашёл о кораблях, глаза у царя загорелись по-настоящему.

— Эх, жаль, нельзя мне с вами в ваше время, — вздохнул он. — Поглядеть бы на ваши железные корабли, что без парусов ходят.

Белка вдруг встала, потянулась, подошла к Петру и положила голову ему на колено. Пётр погладил её, и кошка замурлыкала так громко, что задрожала кружка с чаем на столе.

— Чудо, а не кошка, — сказал Пётр. — Береги её, Алексей. Такие звери просто так к людям не приходят. Это дар судьбы.

— Я знаю, — тихо ответил Алексей Павлович.

Пора было возвращаться. Белка взяла в зубы золотую нитку, которая всё это время лежала у неё под лапкой, и потянула. В избе открылся знакомый светящийся круг.

— Прощай, Пётр Алексеевич, — поклонился Алексей Павлович.

— Не прощай, а до свидания, — ответил царь. — Кто знает, может, ещё свидимся. Передавайте привет будущему!

И они шагнули в портал.

Дома было тепло и тихо. Вьюга за окном утихла. Часы показывали, что прошло всего десять минут. Алексей Павлович опустился в кресло, обдумывая увиденное. Белка запрыгнула к нему на колени и начала привычно топтать лапками, урча, как маленький трактор.

— Ты понимаешь, Белка, — задумчиво сказал Алексей Павлович. — Мы только что видели живого Петра Первого. Ты тёрлась о его сапоги! Ты сидела у него на руках! Это же невероятно.

Кошка лишь мурлыкнула громче, свернулась клубочком и закрыла глаза. А золотая нитка, оставленная на полу, тихонько погасла до следующего раза.