нос

Пейзаж изображен незаурядный, красивый. Река Терешка в тихую, солнечную погоду, с рябью в середине, отраженные в воде деревья, камыши на краю берега. Картина висела дома в моем рабочем кабинете. Проходя мимо утром, когда освещение слабое, река казалась спокойной, спавшей, после обеда, освещенная солнцем, картина преображалась. Солнечные лучи пронизывали все полотно, сверкая бликами на воде и безоблачном тихом небе. Наш поволжский край красивыми природными шедеврами не удивишь, как говорится, и покрасивше видали, но эта картина ассоциировалась с одним случаем, произошедшим в начале моего врачебного пути, в далекие девяностые годы прошлого века.
Дежурство начиналось как обычно. Ознакомился с поступившими больными, сделал палатный обход, посмотрел на перевязках тяжелых больных, за чашкой кофе попытался спланировать предстоящий рабочий день. В медицинском журнале попалась интересная статья – лечение болевых синдромов с подключением нетрадиционной китайской медицины, собирался ее проштудировать, а поскольку я увлекался акупунктурными точками и иглоукалыванием, прокручивал в голове возможные варианты применения данной методики в хирургической практике. В ожидании получения интересующей информации, маленькими глотками, смакуя, выпита еще одна чашка кофе. Журнал «Вестник хирургии» лежал на столе и ожидал своего часа. Однако, задумкам сбыться не удалось, в ординаторскую влетел фельдшер «скорой» и бросив на стол направление, громко констатировал – собака мужику нос откусила и, пятясь назад к выходу, как бы извиняясь за причиненные неудобства, с чувством недовыполненного долга растворился в дверном проеме, оставив меня с привезенной проблемой один на один.
Травмы лица, носа часто встречаются в нашей повседневной практике: переломы, повреждения кожных покровов и, как правило, каких-то профессиональных подвигов от хирургов не требуют.
В смотровой сидел мужчина с прижатым к лицу окровавленным полотенцем, из-под которого по губам к подбородку прослеживалась красная дорожка с капающими каплями крови. Мужчина был «навеселе», пытался балагурить, рекламируя дружеские отношения со своим питомцем – огромным, лохматым псом. Пытался его поцеловать, а собаки, как известно, не переносят запах алкоголя. Случилось то, что случилось. Когда я попросил показать интересующий участок лица и он убрал полотенце, холодок пробежал по всему моему телу, а на лбу появилась испарина.  Вместе с полотенцем отделился окровавленный кусок мяса, висевший на одной ноздре. Это напоминало открытый у машины капот. Вместо носа просматривалась кровавая жижа из мягких тканей, обильно кровоточащая. Зрелище не для слабонервных. Дав команду больному вновь прижать рану полотенцем, попросил медсестру срочно найти и привезти ЛОР врача Сергея Ивановича. После недолгих переговоров по телефону сообщили - доктор уехал в г. Тамбов на выходные к теще. Положив на полотенце грелку со льдом, начал обзванивать коллег по цеху, т.к. одному такую операцию сделать сложно, учитывая, что знания ЛОР патологии заканчивались на уровне институтского курса. Заведующий отделением и один из коллег были на пасеке. Другой зависал на каком-то юбилее и помочь был просто не в состоянии. Сотовых телефонов в то время не было. Как дежурный врач я понимал, что должен предпринять экстренные меры по выходу из сложившегося тупика, иначе вся эта история могла закончиться печально. Быстро набрал по телефону санитарную авиацию и попросил диспетчера соединить с дежурным по области ЛОР врачом. Выслушав импульсивный, сумбурный доклад по больному, коллега на другом конце провода немного помолчав, тихо выдавил – да, дела. После небольшой заминки, видно, пытаясь сформулировать свою позицию, сказал – до ближайшего ЛОР отделения около 70 км, можешь не довезти – погибнет от кровотечения. Вертолет с ЛОР врачом так же быстро не прилетит – на вызове в другом районе области. Выход один – оперируй сам. Первое, что нужно сделать – остановить кровотечение. Если носовая перегородка сломана, зафиксируй ее ровно, а при фиксации носа не заузь носовые ходы. Анатомию носа помнишь? Я начал мычать и хмыкать. Голос в трубке все понял, прерывая невнятное бормотание скомандовал – дуй в операционную, а то больного потеряешь. Будут непонятки – звони. Ну, а если что – то пойдет не так, выкручиваться будем вместе, как смогу прикрою. Пока велись переговоры с санитарной авиацией, привезли анестезиолога. Виктор Владимирович – добрейший души человек, начинал свою профессиональную деятельность хирургом, пользовался у нас большим авторитетом, а между собой мы называли его, любя – Витюней. Просунув голову в приоткрытую дверь операционной с сигаретой во рту, оглядевшись, глубоко затянулся несколько раз и притушил ее плевком. Надолго здесь? Не знаю, как пойдет. Давая наркоз периодически заглядывал через простыню, ограничивающую стерильное операционное поле от остального мира, бросал ненавязчивые реплики – а попробуй сделать вот так, а вот здесь я бы поставил дренаж. Видя безнадежные попытки наложить зажим на пульсирующий кровеносный сосуд, вызывающий обильное кровотечение, хмыкнул – не спеши. Хорошо просуши рану. Попробуй прошить, возьми двумя стежками мягкие ткани, слизистую, поврежденный сосуд и завяжи зетобразным швом. Попробовал. Получилось. Присутствие Витюни в операционной придавало уверенность, спокойствие, чувство, что я не один на этом хирургическом балу. У хирургов есть такая присказка, -всякая операция хороша тем, что когда-нибудь заканчивается. Слава богу закончилась и наша, поставленные задачи выполнены, нос пришили. Повозился с остановкой кровотечения. Трудно передать ощущения оперирующего хирурга, когда рану заливает кровью, а источник кровотечения, поврежденный кровеносный сосуд, обнаружить и перевязать удается не сразу. Впереди следующий, не менее важный, а в каких-то случаях и более важный, послеоперационный период.   На вторые сутки после операции проводилась гемотрансфузия – переливание крови из-за значительной кровопотери, цифры гемоглобина упали до 60 единиц.  С нетерпением и тревогой ожидал первые перевязки. Меня интересовал цвет кожи. Розовая кожа – это хорошо. Потемнение говорит о возможном начинающемся некрозе, отторжении, нежизнеспособности пришитого фрагмента. В молодости отношение к религии, вере в бога не сформировалось, сказывалось воспитание в атеистическом государстве. Однако, по пути в перевязочную, про себя молил и просил всех святых увидеть кожу розового цвета. Молитв не знал, просил у бога помощи своими словами, как мог. И « о эврика!»- после снятия повязки с носа, кожа живая. Однако, организм человека штука сложная, постоянно сталкиваешься с предсказуемыми и непредсказуемыми последствиями. Нарисовалась новая проблема- нос как бы и есть, и как бы его нет. Заживление шло хорошо, а вот основную свою функцию – дыхательную, утратил. Нос не дышал. На одну из перевязок пригласил Сергея Ивановича. Давай попробуем прогепаринить (гепарин - вещество, разжижающее кровь) и продолжать промывать раствором перекиси водорода, не похоже, что сузил носовые ходы, скорее всего, область операции забита сгустками крови. Антибиотики назначил? Назначил. Лечим дальше.
Нашего героя звали Германом. Он ходил по отделению с повязкой на носу, напоминающую клоуна в цирке. Повязка объемных размеров фиксировалась на затылке узлами, вот только у клоунов она цветная, а у Германа - белая, с пропитанными пятнами крови. Медицинский персонал между собой называл его Олегом Поповым. Герман толи не понимал сложности своего положения, то ли в силу жизненной безбашенности, балагурил с девчонками в белых халатах, отпускал комплименты направо налево, а незамужним – обещал жизнь в раю после выписки из больницы, сказочные винные реки с шашлычными берегами. На шестые сутки после операции случилось то, что трудно объяснить словами, как та божья благодать, воздаваемая хирургу за его труд, переживания, бессонные ночи. После скромного стука в дверь ординаторской появилась голова Германа, без клоунской повязки, с измазанным зеленкой носом. В руках держал лоток, наполовину заполненный темными сгустками крови и слизью. Доктор, я задышал. Просморкался, откашлялся и задышал. После этого дела пошли на поправку. Дыхание восстановилось полностью, швы сняли на десятые сутки, раны зажили первичным натяжением. Перед выпиской Германа из больницы, в перевязочную зашел Сережа (он же Сергей Иванович), внимательно осмотрев больного, подергав за нос, попросил глубоко подышать и похрюкать, затем тихо одобрительно изрек – ну, ты даешь! Такая оценка коллегой моего труда дорогого стоит.
Почему начал рассказ с картины? Герман оказался профессиональным художником, окончил художественное училище, писал картины, - узнаваемые пейзажи Хвалынского края, их в качестве подарков дарили на юбилеи и презентации. Этим и жил, называл себя свободным художником. С семьей не сложилось, по жизни шел в обнимку с алкоголем, бесшабашностью и чертовщинкой в голове, а игривое и фривольное настроение вдохновляло на творчество. Картина была подарком за мой труд.   
Встречались редко. Наши интересы на медицинской стезе больше не пересекались. При встрече, поприветствовав друг друга, встречались глазами, обменивались дежурными комплиментами. После незначительной паузы мой взгляд непроизвольно сползал вниз и фиксировался на носу, вызывая недоумение у Германа, а, когда сообразив, что это профессиональное любопытство, стал мне подыгрывать – крутил носом, хмыкал, хрюкал, поворачивая лицо то в фаз, то в профиль, вопросительно смотря на меня. Нос сидел как новенький. Непосвященному в эту историю человеку, трудно о чем- то догадаться, но я отмечал чуть заметную линию рубца на коже, незначительное смещение носа влево и со слов Германа, около года держалось онемение кожи и потеря чувствительности в пришитом фрагменте. Не скрывая удовольствия и гордости от сотворимого когда–то маленького чуда, меня накрывала блажь и гордость за свой труд, профессию. Не поднимая руки, я отводил от сжатого кулака большой палец и, видя эту незамысловатую конфигурацию,  лицо Германа расплывалось в умиленной и счастливой улыбке
 
                Д. Дмитриев 
                13.02.26