Скрипка Roland

Антон Петрович Климов, преподаватель истории в частной гимназии, сидел на кухне в своей «двушке» на окраине города и смотрел в окно. На столе, в чашке, остывал чай с мятой, купленной по акции. За окном мерно качались верхушки берез из соседнего двора, а на подоконнике лежала его старая, еще студенческая гитара. Но Антон Петрович думал не о гитаре. Он думал о синтезаторе «Roland», который уже третий месяц лежал в корзине интернет-магазина.
Мысль о «Roland» поселилась в нем внезапно, как несезонная гроза. Ему стукнуло сорок три, и он с ужасом осознал, что жизнь его — это бесконечное повторение: уроки, проверка тетрадей, педсоветы, вялые разговоры с коллегами о подорожании коммуналки. Даже его сны были черно-белыми и скучными. И вот, листая как-то ночью ленту, он наткнулся на видео, где седой мужчина, похожий на покойного отца Антона Петровича, играл на синтезаторе томную джазовую импровизацию. Звук был бархатный, глубокий, полный невысказанных чувств. И Антону Петровичу показалось, что стоит ему коснуться этих клавиш — и из него вырвется та самая, не прожитая, настоящая жизнь. Он закроет глаза, и пальцы сами найдут аккорды тоски, надежды, любви, которой не было.
С этого дня «Roland» стал наваждением. Он читал обзоры, сравнивал модели, подписался на канал пианиста-самоучки. Цена в 85 тысяч рублей была высокой, но не запредельной. Можно было отложить с отпускных, с продажи дачного участка, доставшегося от тетки. Жена, Ольга Семеновна, бухгалтер в управляющей компании, сказала: «Ты с ума сошел? На что? На игрушки? У нас лоджию утеплить надо». Дочь-подросток лишь фыркнула: «Пап, ну кто сейчас в твоем возрасте…» Но их слова тонули в гуле его мечтаний. Он видел себя за инструментом вечером, когда за окном гасли огни, и один-единственный звук, рожденный его руками, побеждал гулкую тишину квартиры.
Шли недели. Антон Петрович стал экономить: перестал покупать кофе навынос, ходил пешком от метро. Он чувствовал себя странным контрабандистом, тайком перевозящим через границу будней свое сокровище. Мысль о «Roland’е» скрашивала ему проверку бесконечных домашних заданий, придавала смысл утомительным поездкам в переполненной электричке. Он был уже почти готов.
Как-то в субботу, когда Ольга Семеновна уехала к матери, Антон Петрович решился. Он открыл сайт, заполнил корзину, ввел данные карты. Сердце билось часто и громко. Палец замер над кнопкой «Оформить заказ».
И в этот момент он услышал за стеной музыку. Сосед, студент-диджей, как всегда, включал свой мощный саундсистем. Грохочущий бит потрясал стены, вытесняя все мысли. Антон Петрович встал, чтобы сделать замечание, но вдруг остановился. Он прислушался. Сквозь грохот пробивалась какая-то навязчивая, простая, но безумно жизнерадостная мелодия. И он представил, как его «Roland», его мечта будет просто бессильно дребезжать в этом какофоническом мире, полном чужих, громких и уверенных звуков.
Он вышел на балкон покурить. Вечер был тихий, пахло сиренью и углем от чьей-то шашлычной. Из открытого окна первого этажа доносился смех — молодая семья смотрела комедию. Антону Петровичу стало стыдно. Стыдно своей наивности, своего запоздалого, смешного бунта. Кому, в самом деле, нужны его джазовые импровизации в сорок три года? Жене? Дочке? Ученикам, думающим только о баллах?
Он вернулся в комнату, закрыл вкладку браузера. На душе было пусто и спокойно, как после отмены ненужной, рискованной операции. Он подошел к окну, взял в руки старую гитару. На ней не хватало двух струн. Он провел пальцем по тем, что остались, — раздался бедный, глухой звук.
Антон Петрович вздохнул, поставил гитару на место и сел готовить конспект на завтра. Завтра у него был урок в десятом «Б» — «Эпоха великих реформ». Нужно было рассказать о надеждах, которые испытывала страна, и о том, как они незаметно и буднично растрачивались в течение долгих лет.
Скрипка «Roland» (теперь он мысленно называл ее именно так — скрипкой) тихо замолкла. Навсегда. И только березы за окном, как и сто лет назад, продолжали бесстрастно качаться на ветру.