У фонтана

Случилось это в далёких «нулевых». Я приехал ненадолго к родителям. Город стремительно преображался - строился, благоустраивался, хорошел. И, конечно, многие из нас помнят, что в 2004 году была капитально реконструирована площадь перед Новокузнецким драматическим театром.

С тех пор это Театральный сквер, центральным и самым красивым элементом которого является большой фонтан – «чаша Грааля». Благородный, темно-серый цвет гранита, из которого исполнено это восхитительное сооружение, из-за качества воды иногда приобретал буроватый оттенок. Это преображение могло вызывать удивление и любопытство, но при этом нисколько не вредило эстетическому восприятию его совершенных форм. Отметив сдержанную красоту скульптурной композиции - круглого просторного бассейна и каменного цветка, мы, конечно, с нетерпением ждём того момента, когда разом вкруг чаши вознесутся ввысь холодные прозрачные струи. Одно мгновение и над фонтаном замирают причудливые пики из миллионов капель. И неизменно замирает взгляд и сердце.

Это действует завораживающее. Можно легко забыть, что ты просто проходил мимо. Нет времени любоваться  - нужно спешить по неотложным делам. Которые никогда не кончаются, как бесконечно волшебство серебряных струй - не возможно сойти с места.

В одной из ротонд, стоящих в Театральном сквере, находился пункт управления фонтаном. Там же было смонтировано оборудование для трансляции музыкальных произведений. Дежурство за обоими пультами несли студенты Новокузнецкого педагогического института.

Помню, что это был воскресный вечер. Утомленный долгим летним отдыхом, Новокузнецк ожидал начала осени. Солнце только что скрылось за жестяными крышами скромных четырехэтажек Соцгородка. Прощальные лучи эффектно подсветили изящный стан скульптуры, одиноко стоящей на фронтоне театра.

На сквер упала длинная тень и полностью накрыла его. Сразу повяло прохладой.  Вереницы отдыхающих хлынули из Парка Гагарина и Сада Металлургов на Театральную площадь. Миновав ее, одни выходили к остановкам общественного транспорта, прочие продолжали пешую проулку, направляясь к своим домам. Стал затихать детский смех, умолкло раздражающее бренчание гитар и надрывные юношеские голоса, доносившиеся целый день с лавочек под правой ротондой. И даже тех немногих, что решились пробежаться по бордюру вокруг бассейна, лавируя между брызгами, быстро разогнал поднявшийся ветерок. Своими порывами он сбивал струи, которые летели далеко, настигая зазевавшихся прохожих. Временами слышался девичий визг - капли воды теперь они уже не освежали, а вызывали озноб.

На остановке (она прямо у дверей ротонды), собрались в ожидании автобусов горожане – молодые и зрелые, парочки и одиноко стоящие. Десятка два (может три)  человек. Голоса звучат редко и приглушенно – подошли к концу выходные  и завтра начинаются будни. Вот укатил, подвывая, в сторону СибГИУ троллейбус. Автобусы подъезжают к остановке все реже, но и пассажиров в них все меньше и меньше: люди садятся без брани и суеты.   
 
У ротонды одиноко стоит девушка – укротительница фонтана.  Она курит и задумчиво глядит на воду. Девушка уже не спешит. Скоро она отключит и фонтан, и музыку, тихо плывущую над опустевшей площадью. Через композицию прозвучит ее любимая мелодия, которую она ставит в конце каждого дня и тогда всё стихнет до утра.

Невдалеке – на гранитном бордюре цветочной клумбы - сидит неряшливо одетый пожилой мужчина. Грязный волос седо-серого цвета спутан в колтуны, Лицо его опухло и потемнело то ли от солнца, то ли от греховных страстей так, что смазались все черты. Он был в жутко засаленном сером пиджаке на голое тело, в комично коротких брюках того же цвета, на грязной ноге с ужасными ногтями -  рваная сандалия.

Он тоже курит и напряженно смотрит на фонтан. Перехватив его взгляд, я увидел сидящих на парапете двух бродяг: они окунали пустые бутылки в воду и наспех прополаскивали их. Стоящий рядом третий участник помывки стеклотары, подавал им грязные и забирал помытые поллитровки и ту же раскладывал по мешкам. По их количеству можно было судить, что «улов» был сегодня хорошим, но, вероятно, не таким большим, каким должен быть к исходу дня в пятницу и субботу. Это понятно тем, кто хоть немного знаком с практикой употребления спиртных напитков.

Эта троица находилась в приподнятом настроении и уже предвкушала приятное продолжение вечера. Среди них была одна женщина. Возраста я не определил: уже темнело, да и было это сравнительно далеко от меня.

Хорошо, вы правы: я солгал. От злоупотребления спиртным, лицо ее было малопривлекательным. Возможно, ей было около тридцати.

Августовские вечера довольно прохладны, а на ней было надето лишь легкое белое платье. Вернее, почти белое: нетрудно было догадаться, что образ жизни дамы не позволял сохранять свежесть одежд. Пока она занималась мытьём посуды, ее платье намокло. Стало заметно, что женщина была очень худа, природные выпуклости тела невыразительны, плоская грудь обозначилась лишь отвердевшими от холода сосками.

Вот они закончили мытьё, составили друг к другу пакеты с бутылками, но что-то их заставило задержаться. Это был каприз женщины, вошедшей в кураж: она сбросила сандалии и начала игриво пританцовывать, потрясая в такт энергичной мелодии головой с намокшими черными волосами - они едва касались плеч.

Её нелепые кавалеры, недолго думая, следовали ней. Конечно, танцем это было назвать трудно. Они то неуклюже топтались на месте, то дурашливо толкали друга друга, пытаясь отстранить соперника от танцующей женщины. Их хриплые голоса издавали некрасивые звуки, лишь отдаленно напоминающие смех.

Я догадался, что старик в сером костюме - лидер этой странной компании. До начала стихийной вечеринки он сидел почти неподвижно, следя внимательным и строгим взглядом за процессом омовения «пушнины» (так на их жаргоне называется собранная стеклотара). Лишь изредка он тихо поругивался, взмахивал руками, порывался встать, но тут же падал обратно – у него была одна нога. Вторая - деревянный протез с черной резиновой пяткой. Старик был изрядно пьян. Когда троица у фонтана закружилась в похотливом вихре, он уже  не смог усидеть - с трудом  удерживая равновесие,  побрел к ним,  Сделав шаг,  убогий хромец, останавливался, чтобы выкрикнуть очередное проклятие. Похоже, его обуяли ревность и отчаяние.

По мере того как сгущались сумерки, фонари в Театральном сквере казались ярче. Их  свет особенно хорошо выделял участок площади перед входом в театр и падал на массивные колоны. Мой взгляд безотчетно скользнул по одной из них и вдруг мне открылся настоящий Храм. Душевный трепет не мог не возникнуть от вида его торжественного и молчаливого величия. Казалось Храм занял все пространство - не объять его человеческому глазу. Так высоко поднять голову можно только стоя на коленях - иначе упадешь.  И всё-таки я заметил, как под холодного звездным небом парила Мельпомена. Ветер нежно разглаживал складки белого хитона на ее изящном девичьем теле.

Что-то мне показалось раздражающе неуместным. Я обернулся. На площади никого не было, исключая четырех париев. Они бесновались у фонтана в нелепых корчах. Вечерний воздух сотрясал энергичный хит.

Я разочаровано посмотрел на ротонду, куда только зашла девушка и следом оборвались задорные голоса «Иванушек». Повисшая было тишина быстро заполнилась привычными городскими звуками - мягким шумом автомобилей.

Вот, кажется, и всё.

Плясуны и хромец неохотно унялись. Распаленная танцем женщина растерянно оглянулась. Казалось она не могла понять, где укрылись молодые музыканты. Похоже, ни мокрое платье, ни холод не занимали ее внимания.  Женщина сделала выпад, словно порываясь к кому идти, но тут же замерла.

Она постояла в задумчивости несколько мгновений, плечи ее поникли. Женщина развернулась, посмотрела долгим взглядом на своих спутников и нехотя пошла к ним. Мокрые волосы налипли на ее лицо. Женщина шла, глядя исподлобья на струи фонтана.

Мужчины зачем-то двинулись навстречу и когда приблизились к ней, та раздражено махнула рукой и отошла в сторону.

На холодный гранит мокрых плит осторожной, нежной поступью вошла «Травиата». Я изумленно оглянулся: у ротонды вновь стояла моя знакомая. Мне стало ясно: настало время прозвучать прощальной мелодии воскресного дня. 

Это было так странно: первые - несмелые и печальные - звуки прелюдии огласили финал этой странной истории.

Как вы уже поняли, начала и конца этой истории еще нет. Поэтому воспринимается она тяжело, особенно в моем изложении. Поскольку уровень мастерства, который требуется от писателя для точной передачи картины и воплощения замысла, недостижимо высок, а пока «балалаечным» языком закончу рассказ - реальную историю нашего города.

Вы представляете, какая трагедия произошла с народом в на рубеже тысячелетий. Сколько в стране разом стали нищими и бездомными. Как они ходили среди нас как тени, как призраки, которых никто не замечает. Презрительно отворачиваются взрослые и ведут озадаченных малышей от тёти и трёх дядь, которые шарят по урнам. Тут же - средь бела дня. В середине города. В самом его сердце. Их никто не видит, Они словно голуби снуют между лавками - никто не удостаивает их внимания.

Лишь только дети - совсем ещё малыши, которых мамы с папами водили в Парк на карусели, с которыми гуляли дедушки и бабушки по Саду - лишь только они смотрели на нищих с сочувственным любопытством. В их взглядах не было ничего презрительного. Казалось, их глаза вопрошали:  что с тобой? Что с тобой?  Дети чувствовали: что-то странное происходит с человеком. С человеком.

Я был там, в парке. Я увидел ответный взгляд этой женщины в белом - она смотрела на ребенка и нежно улыбнулась. Мать схватила свою дочь - «Пойдем! Пойдем отсюда!» и поволокла ее куда-то. Ребенок оглядывался и странная тетя смотрела ей вслед.
 
Отверженные. К описываемым событиям их почти не осталось. Возможно, кто-то жил в приютах. Но большинство сгинуло. Сколько же их было?

И вот эта четверка. Когда над площадью прозвучали первые звуки «Травиаты», люди на остановке обернулись. Я их понимаю. Это невозможно игнорировать. Это волшебство. Но то, что они увидели, заставило их выйти на площадь.
 
Трудно было представить, что женщина в белом знакома с творчеством Верди. Но душа подсказала - и она понеслась птицей вокруг фонтана. Вообразите себе танец маленьких лебедей в таком исполнении. Один белый лебедь.
 
«Танец белых лебедей». Детство. Мама. Семья. Дом. Утренник в детском саду. Петр Ильич Чайковский, дети танцуют лебедей. Балет.

Не хочу говорить, как она кружила под холодными струями вокруг фонтана. Это больно было видеть, а писать невозможно. Ее спутники стояли в нерешительности. Вначале они принялись было бежать за ней, но почему-то остановились.

Вы знаете, сколько минут звучит прелюдия. Так вот: люди стали подходить со всех сторон и встали вокруг площади. Мне стоило большого труда взглянуть вокруг: я боялся увидеть насмешливые лица, глумливый гогот и оскорбительные замечания в адрес танцовщицы. Если это и было, я не хотел  видеть, не желал слышать.

Я видел удивленные и сочувственные лица юношей и девушек, мужчин и женщин, взрослых и пожилых — людей совершенно разных, но объединенных одним позывом. Они молча стояли даже тогда, когда кончилась музыка и эти четверо несчастных подхватили свои мешки с бутылками и направились на выход с площади.

Не проронив ни звука, опустив глаза, они прошли сквозь замершую толпу и через несколько минут исчезли из виду.

Многие как и я продолжали стоять в оцепенении и чего-то ждать. Я услышал, как захлопнулась дверь ротонды. Подошла девушка — та самая студентка. Она закурила и мы вместе смотрели как постепенно с площади расходятся люди.

Что было дальше, я уже не помню. Да это и не важно. Почему меня тянуло туда приехать ещё и ещё раз, я себе объяснить не смог. Не смогу объяснить и вам, зачем  это пишу. Я провел ни один вечер на площади у  театра в ожидании неизвестно чего. Но больше подобного никогда не видел.

Вот и вся история. Над литературной версией я буду работать, покуда не добьюсь успеха или пойму, что не хватит таланта.

P.S.

К рассказу «У фонтана».  Чего пока нет. Конфликты, контрасты, образы. Нужны ли?

Начало с человека. Кто он, человек Новокузнецка? Кроме малочисленных этнических групп аборигенов Сибири, я знаю два источника: ссыльнокаторжные и романтики-энтузиасты. Вот это корни, не правда ли? Не потому ли так (настороженно и уважительно?) воспринимают новокузнечан в стране и мире? Почему Город металлургов не смог сделать сплав этих двух начал?  Может быть, это невозможно?

Далее. Архитектура главного проспекта. Контраст сталинского барокко - роскоши для одних,  - и скромные домики Соцгородка  - для других. Ритм проспекта: «культурные оазисы» - Сад Металлургов (и Парк им. Ю.А. Гагарина), Театральная площадь, кинотеатр «Октябрь», Дворец спорта. Дом - дворец для руководителей Кузнецкого металлургического комбината (просп. Металлургов, 25) с его уютным внутренним двориком-сквером и фонтаном - это шедевр зодчества, сочетающий изысканные детали, необычные формы и роскошь оформления. Сколько бы не проходил мимо этого здания, он поражает воображение богатством своих форм. А ведь построено оно было в 1941 году. Фасад обращен на первый за Уралом звуковой кинотеатр «Коммунар», по правую сторону которого расположена небольшая площадь и вход в Парк культуры и отдыха им. Ю.А. Гагарина

Интересный факт: скромные оконца Соцгорода выходят на величественный фасад самого главного культового объекта города - Драматический театр. Это словно архитектурная иллюстрация правоты ленинского тезиса «Искусство принадлежит народу».

Символ социалистической стройки - общежитие (слева от театра). Этот объект коллективного проживания трудящихся долгое время был выше всех строений в городе  -  вплоть до возведения нового здания Сибгипромеза. Выше были только идеи и светлые мечты строителей коммунизма. Новокузнечан, вдохновленных легендарными строками великого пролетарского поэта - Владимира Владимировича Маяковского:

Я знаю —
город
будет,
я знаю —
саду
цвесть,
когда
такие люди
в стране
в советской
есть!

Но - величественное здание обрывается плоской крышей. Плоскость. Остановка. Сейчас, после крушения социалистического проекта, эту архитектурную особенность тоже можно воспринимать как символ – печальный символ.

Да, и новое здание Гипромеза, устремленное в небо, тоже постигла библейская судьба Вавилонского храма – набежали в него чужаки, говорящие на непонятных языках – приватизация, акции, облигации и…  и не стало уникального проектного института, а люди, которые его возводили после основной работы - коллектив высоких профессионалов  - рассеялся как в ветхозаветной притче. 

История эта - не выдумка автора. Травиата. Студентка, бродяжка, скульптура. А какой во всём этом смысл?

Есть ли он вообще