Звонок с Базы

У меня было нехорошее предчувствие, и оно оправдалось. Последнее время я разрывался между необходимым присутствии на Острове и проживанием на Базе, где со мной жили, а без меня перебивались свыше двухсот моих женщин.

Строительство на Острове началось с полгода назад и, постепенно, набирает темп. Стоят несколько времянок и четыре первых индивидуальных дома. Еще четыре дома на разных стадиях готовности. Я требую отличного качества, вследствие чего работы производят солидные и недешевые контракторы. Одновременно, специалисты прокладывают дорогу, электрическую сеть, водопровод и канализацию, вынимают грунт под фундамент гостиницы. Для всех вопросов, связанных со строительством, у меня есть технический директор. Но есть проблемы вне его компетенции.

От немногочисленных местных Остров зачищают ребята Эль Чапо. Заходят в хибары, предлагают хозяевам трехкратную стоимость их жилья и недвижимого имущества и помощь в немедленном переезде. В левых руках у них сумки с наличными. В правых, во избежание лишних вопросов, хорошо разработанные калаши.

Ребята ЭльЧапо – те еще отморозки. Настолько круты, что вряд ли я смог бы их всех легко приручить. Но в свое время мне удалось приручить самого Эль Чапо. Это потребовало уйму сил, денег, времени и определенного везения; он сидел в федеральной тюрьме, а я, вместе с несколькими сотрудниками, получил к нему доступ. И камеры наблюдения были удобно отключены. Как это происходило, лучше не вспоминать, я не сторонник пыток без крайней необходимости.

Потом Эль Чапо организовали побег и, уже с его помощью, я приручил еще парочку мафиози.

В любом случае, возникла парадоксальная ситуация; Эль Чапо –  мой человек, а его люди на Острове –  нет, за одним исключением. И, пока они ему верны, все спокойно. Но стоит им против своего босса взбунтоваться, ничего хорошего нас тут не ждет. Поэтому на людях я стараюсь выказывать Эль Чапо самое глубокое уважение, дабы никто не заподозрили его в слабости. И, как меру предосторожности, держу при себе два десятка хорошо вооруженных и готовых на все сотрудников охраны.

По делам обустройства мне часто приходится ездить в Нассау. Уже приручил с десяток местных авторитетов, поддержка которых необходима для нашего освоения Острова, но надо много больше. Денег на них тратим немерено, но, пока чиновники не приручены, разворовывают половину. Мы столько заплатили за обустройство переселенцев, что можно было бы каждой семье выделить по приличному участку. А, на деле, хорошо, если обеспечена треть.

И я не удержался –  взял таки на ТФКС очаровательную латину. По официальной версии Марсия устроилась в строительную компанию, ведущую работу на Острове. По выходным я ее отправляю домой, навестить друзей-родных. По будним дням она при мне. Если забеременеет, выдам по-быстрому замуж за кого-нибудь из сотрудников.

Но одной Марсии мне мало. Среди десятка моих сотрудниц здесь только две молоды и симпатичны. Поэтому я вызвал еще шестерых вольноживущих женщин с их “мужьями”.  Выбирал бездетных, способных жить в палатке и мыться в ручье. С этой же целью организовал перевозку десятка девочек с Базы. Выбранных по тому же критерию. Плюс, двух мексиканских красавиц мне прислал Эль Чапо.

Этих женщин мне на Острове хватает. Проблема зреет на Базе. Жизнь там довольно сложно организована. Во-первых, девочки работают. Это не дает им закиснуть от безделья, да и приносит нам всем несомненную пользу. Есть масса возможностей заниматься спортом, учиться чему-нибудь забавному или нужному, самовыражаться в музыке, ремесле или играх. Проводить время с детьми, у кого уже есть.

Но все это хорошо работало, когда девочек было не так много, и я почти все время проводил на Базе. Потому что только мое присутствие делает существование девочек осмысленным. Когда они играют команда на команду в баскетбол, каждая из спортсменок знает, что я вижу и оцениваю ее. Насколько легко и красиво она двигается, как высоко прыгает, достаточно ли убедительно борется за мяч, точно ли его бросает. Остальные девицы с увлечением орут вместе со мной, переживая за ту или иную команду. Всем весело, все счастливы. В мое отсутствие, они тоже играют, конечно…

Специально для Юлии Челябиной построили теннисный корт. Оказалось, что Ингелин тоже превосходная теннисистка и только после долгий колебаний выбрала в свое время прыжки с шестом. Посмотреть как они с Юлией режутся за приз моей симпатии – дорогого стоит. Когда меня на Базе нет, они тренируются почти каждый день. Но не на счет.

Или когда Митсуко играет на рояле, а я сижу в первом ряду маленького библиотечного зала. Ни одного свободного места, девочки стоят у стен, толпятся в дверях. Когда я сижу. В противном случае, в зале почти пусто.

Бриттани и Меган три раза в неделю репетируют с девочками спектакли. Девочки очень охотно участвуют, даже ссорятся из-за ролей. Потому что знают, что я буду смотреть пьесу, и они смогут показать себя в новых ипостасях. Но лучше мне не откладывать просмотр до бесконечности.

Даже занимаются детьми многие отчасти напоказ. Нет, своих детей от меня они любят все. Некоторые безумно, почти как меня самого. Другие ненавязчиво. Я полагаю, что это связано с тем насколько ребенок унаследовал мои черты. Но показать себя с малышом –  женщина ведь расцветает в таком общении – не откажется ни одна. Какая она прекрасная мамочка, как заботлива и нежна. Ну неужели мне не хочется сделать ей еще одного ребенка? Можно прямо сейчас.

И вот я приезжаю с Острова на неделю или две, и у меня даже нет времени просто пообщаться с каждой из них. Общение в группах тоже затруднено. Спортзал всех вместить не может, в маленькую качалку конфликтующая очередь, крытый бассейн переполнен, проводить встречи под открытым небом можно у пруда, но только если погода позволяет. Что она делает не всегда. А строить новые бассейн, спортзал и качалку не имеет никакого смысла; это место мы скоро покинем. К тому же все надежные строители сейчас на Острове.

Неудивительно, что в последнее время ощущалась некоторая нервозность. И вот, звонит Маленькая Пэт и сообщает, что Санди Райндроп искалечила себя. Намеренно. Не смертельно, но так, что ее держат в лазарете в комнатке под замком. Что до причин, они неясны, но среди девочек распространилось поверье, что десять их подружек, тех, что недавно уехали, убиты. Якобы за то, что не смогли зачать.

Ограниченные возможности Языка, на котором мы беседуем, не позволяют вдаваться в детали. Но все ясно и так. Говорю Маленькой Пэт, что приеду завтра. Может об этом известить всех наших.

Так, теперь, где мои девушки с Базы? Нахожу Аву и Виолет в первом из законченных домов за разбором личных вещей. Удобства в доме еще нe подключены, но ночевать уже можно, и я выделил им одну спальню на двоих. Из мебели – два матраса на полу, один несуразный плетеный стул и по две корзины на каждую. Остальное пока во времянке. Пойдет! Фотографирую какие есть, обе растрепаны; Ава – она в шортиках и коротеньком топе – согнулась над чемоданом. Виолет успела выпрямиться. На ней только трусики и рубашка, завязанная узлом на животе. Продолжайте, девушки, увидимся после.

Арию, Хайзел, Суах и еще одну Аву обнаружил сосланными на открытую кухню. Под руководством одной из сотрудниц чистят овощи к обеду. Переднички, косыночки, пластиковые перчатки, тропическая зелень на заднем плане – то, что надо, улыбнитесь на камеру, девочки.

Мне сказали, что Хлое нездоровится. Как выяснилось, ей выделили комнатку в одной из времянок. Внутри жарко, Хлое лежит на коечке под простыней, на лбу и верхней губе капельки пота, лицо бледное, маленькое. Наклоняюсь, целую в шеку. Нет, не горячая. Спрашиваю, что не так. “Тошнит, - Хлое смотрит виновато, - утром рвало, сейчас уже немного лучше. Тереза дала мне таблетки.” “Утреннее недомогание?” - улыбаюсь я. Хлое чуть краснеет, отрицательно качает головой. Она права, конечно, девчонки приехали неделю назад, с тех пор я с Хлоей был раза три, не больше. Ну ничего, у нас все впереди.

“Тебе надо пить больше воды,”- говорю я. - “И я скажу принести кондиционер. Или может быть тебя надо перевести в дом. Там тоже жарко, но не так.” “Не надо, спасибо” - слабо улыбается Хлое, - “я скоро встану. Хочется искупаться, можно?”

Хлое, что называется, на любителя. Я – из таких. Худая, длинноногая и длиннорукая, с мышиного цвета неухоженными волосами, коротеньким правильным носиком, самыми обыкновенными серо-голубыми глазами и редкими веснушками по щекам. В двадцать два года похожа на угловатого подростка. Или на байкершу. Очень, на самом деле, выносливая. Меня к ней тянет, когда надоедают томные красавицы.

- Можно. Только не сейчас, а ближе к вечеру. Найдешь меня, пойдем вместе

Хлое кивает с улыбкой, я ухожу.

С тем, чтобы искупаться, у нас проблемы. За неимением времени и сил, решенные лишь отчасти. Поблизости от нашего лагеря берег убийственный. На спуске к морю коралловая стена с рваными выбоинами разных размеров. Края –  как бритвы. Сами кораллы –  мелкие и хрупкие – по структуре близки к поломанному стеклу. По ним  невозможно идти босиком, рвут кожу в клочья. Получается такой дьявольский фрактал, в который лупят полутораметровые волны. Даже сильный опытный половец не сможет выбраться из моря на берег; ноги-руки попадут в проломы и их поломают или отрежут удары воды. Кожу сдерет начисто и у берега закачается изуродованный освежеванный труп.

Скоро здесь будет пляж. Выровняем берег, навезем песку, протянем волнорезы. Пока же довольствуемся временным решением. На берегу сколочен грубый деревянный помост, в воду брошены бетонные блоки, образующие какую-никакую дорожку. Поскольку любого пловца волны могут бросить на кораллы и верную смерть, купающихся привязывают тросиком к поворотной штанге, укрепленной на вбитом в дно стальном столбе. На привязи далеко не уплывешь, но нам пока не до хорошего. Ладно, купанье вечером.

Пейсли, Хeнну и Лин обнаруживаю на клумбе в центре маленького разворотного круга, с которого начинается наша дорога. Землю и все остальное завезли, но  профессиональнных садовников нет и нам приходится управляться самим. Лин, стоя, изучает что-то в фолианте, по-видимому с инструкциями по садоводству. Пейсли и Хeнна с совками, ковыряются в почве. Не успели еще подняться, как я сделал снимок. Так, все, спасибо, вы пока работайте, а Лин пойдет со мной.

Лин улыбнулась лучезарно, совершенно счастливо улыбнулась, положила книгу на бордюр, чересчур участливо посоветовала подругам продолжать, как начали, и подошла ко мне. Я обнял ее за плечи и повел.

Лин – вьетнамка по крови, но уже в третьем поколении жительница Калифорнии. Была. Когда я ее взял, она была студенткой Стэнфорда на хорошем счету у ИТ профессоров. Индивидуалистка, серфингистка в команде университета. Будут готовы пляжи, сможет кататься на волнах вокруг Острова. 

А пока я ее хочу, и она об этом знает. Фотографии сделаю после. Завожу ее в мое личное бунгало, останавливаею перед раскрытым диваном. Лин снимает соломенную шляпу, бросает ее на пол, трясет головой, чтобы волосы расправились. Перекрещенными руками берется за подол майки, тянет ее наверх, стаскивает. Снова трясет головой. Она без лифчика, коричневые соски возбуждены. Присев, стягивает шорты с трусиками, стоит передо мной. У нее совершенная фигурка, бледные грудь и паховая область, остальная кожа темнее. Успела загореть.

Я уже тоже гол. Притягиваю ее к себе, мы тремся друг о друга, я чувствую ее соски, путешествующие по моей груди, возбуждаюсь, хватаю ее в охапку под ягодицы и поперек спины, забрасываю на диван, падаю рядом, мы барахтаемся, я оказываюсь внутри, и Лин негромко охает.

Она совсем не маленькая, моя Лин, но сейчас согнута компактно, на поверхности дивана ее голова, шея и плечи, таз в воздухе, расставленные ноги разместили ее ступни по сторонам моей головы. Я двигаюсь, хлюпаю в ее соках, Лин стонет. Когда я приостанавливаюсь, беру в рот длинные аккуратные пальцы ее ноги и начинаю сосать, Лин причитает. Кричит как сильно-сильно она меня любит. Больше жизни, больше всего на свете. Отпускаю пальцы, смотрю на милое лицо Лин в в ореале жестких черных волос, двигаюсь.

Кончая, мы орем как резаные. Засыпаем в переплетении рук и ног.

Через полчаса мы просыпаемся, и я сообщаю Лин, что собирался ее фотографировать. “Прямо здесь?” - спрашивает Лин, - “пожалуйста.” Она, улыбаясь лежит на спине, ноги-руки расставлены в стороны. “Нет, моя радость, на улице. Одеваться пока не нужно.”

У меня, как и у всех здесь, удобства во дворе. Вода, подающаяся в душ из зачерненной бочки, прогревается до горячей. В душ я и завожу Лин. Полуприкрываю занавеской, так, чтобы было ясно, кто эта голая девушка, но детали были плохоразличимы. Лин моется, я фотографирую. Мне ее хочется снова, но некогда.

Не скажу, чтобы Хенна и Пейсли в наше отсутствие много наработали. Совочки лежали на прежнем месте, девочки сидели на бордюре, явно переживали происходящее. Увидев меня, притворились, что изучают селькохозяйственный фолиант. За этим занятием я их и сфотографировал. Получилось отлично; красивые ноги вытянуты вперед и хорошо видны, лица в тени соломенных шляп, но узнаваемы, и глаза блестят. Прелесть. Обеим по двадцать два, Пейсли блондинка, Хенна рыжая. Жалко, что завтра уезжаю и не успею провести с ними время. Или еще успею? Посмотрим.

Хлое нашла меня под деревом, где я просматривал отснятые кадры. Она бледна, но держится хорошо, говорит, что даже съела печенье и выпила чаю. Пока ей достаточно. Мы идем к берегу.

Купальника здесь у Хлое нет, или она просто не позаботилась его принести. На помосте я помогаю ей стащить с себя серую майку, свободные, типа пижамных, штанишки она спускает сама. Остается в трусиках, лифчика она не носит. Хлое не загорела совершенно. Я смотрю на прямые и довольно широкие плечи, тонкие гладкие руки, незначительную грудь. В пупке у нее колечко, живот впалый, талия гибкая. Ноги тоже тонкие, но ее бедра узкими не назовешь. И я хочу в них зарыться.

Присаживаюсь перед Хлое на корточки, завожу ладони под кромку ее трусиков, изучаю ягодицы. Медленно трусики стягиваю, они сначала спускаются сбоку по бедрам, потом их середина неохотно отпускает письку. Я подношу к письке нос, вдыхаю запах и знаю, что Хлое уже не оставлю. Хлое тоже это знает. Я встаю, и мы идем к краю помоста; там натянуты брезентовые ширмы и за ними лежит резиновый матрас.    

Хлое ложится на спину. Расставив и слегка согнув ноги в коленях, Сначала она суха внутри, но это не останавливает, но еще больше возбуждает меня. Мне необходимо преодолеть пассивное противодействие, и я его преодолею. И, действительно, через незнаю сколько времени, но я ощущаю скупо сочащуюся из Хлое влагу.

Когда я имею Хлое, я могу думать о разном. О том, как странно на нее подействовал ТФКС; она меня любит безусловно, и, если потребуется, умрет сама и убьет за меня любого, но это, скорее, дружеская любовь. Она знает, что делает мне хорошо, и в этом для нее смысл секса. Хлое, обычно, кончает слабо, если вообще. Ей не нужен мужчина. Но в ней самой ничего от мужчины нет, все женское; высоко посаженная маленькая мягкая грудь, аккуратная узенькая писька, маленький нежный клитор, чудесная гладкая кожа, незаметная мускулатура. И к женщинам у нее интереса нет. Скорее, из-за какого-то дефекта в физиологическом развитии, она асексуальна. Психологические травмы ТФКС исправляет на раз-два.

Но все кончится для нее так же, как и для большинства моих женщин. Если за год не забеременеет сама, проведем искусственное осеменение. Одного выводка от нее мне достаточно.

И именно потому, что думаю о постороннем, я делаю это очень долго, так, что в конце-концов Хлое начинает постанывать и даже легонько содрогается, когда я кончаю.  Может быть, только может быть, в этот раз она действительно что-то почувствовала, а не притворялась, чтобы сделать мне приятно.

Я держу Хлое в объятиях минут двадцать, чтобы то, что в нее попало, имело шанс затечь куда следует. Потом мы идем купаться.

Волны сегодня щадящие, меньше метра. Мы надеваем и застегиваем спасательные жилеты, пристегиваем к ним карабины защитных тросов. Держась за руки, идем по пологому бетонному склону вниз. Техника входа в воду такая; надо позволить первой волне разлиться у ног и побежать назад, и быстро броситься вслед за ней в следующую. У нас получилось. 

На удалении от кромки прибоя уже можно отцепить карабины. Что мы и делаем. Отплываем подальше, кружим, дурачимся, обнимаемся, я целую Хлое, держу ее за скользкую попу. Вот это Хлое нравится; ее лицо сияет, сейчас она красива без вопросов.

Хлое красива и на берегу, когда я фотографирую ее на фоне океана, сначала мокрую и голую с прилипшими к щекам волосами –  для себя, потом в тряпочках, но волосы все равно прилипшие – для публики.

Перед ужином собираю совещание. На месте Стивен – у него девятнадцать бойцов охраны, Давид –  под ним шестнадцать наших строителей, и Тереза –  старшая из сотрудниц. Быстренько обсуждаем, что будет сделано в мое, предположительно двухнедельное, отсутствие. Потом я перехожу к главному:

Бандитов на острове до полусотни. Парни, привыкшие брать, что хотят, на наркоте, долгое время без женщин, а тут у нас цветник. Не хотел бы, чтобы с девушками произошли неприятности. Я уже звонил Эль Чапо и сказал ему о своем беспокойстве. Он приедет лично через три дня. Но три дня тоже надо пережить, и я, кстати, не уверен в его стопроцентном контроле над своими отморозками, даже если по приезде он парочку расстреляет. Нужно быть готовыми самим.   

У нас двадцать профессионалов, строители тоже неплохо вооружены. Сотрудницы? Я смотрю на Терезу. “У нас у каждой по пистолету,” - говорит она, - “как его, Глок. И мы тренировались. Я с десяти метров в бутылку попадаю.”

- Еще потрнироваться? Или не стоит?
- Не надо, говорит Стивен, - эти на звуки стрельбы слетятся как мухи на дерьмо.
- Лишнее оружие есть?
- Полно
- У нас тут есть шесть “мужей”. Как понимаю, тоже в строительстве помогают, так? Должны быть тренированы. Раздайте им по стволу. Все помощь в случае чего.
- OK, босс.
- А есть что-нибудь совсем простенькое, для начинающих, чтобы без практики можно было использовать?
- Есть, - улыбается Стивен, - Ругер ЛСР, смертельно опасен на росстоянии вытянутой руки.
- Будет горячо, раздайте девочкам для самообороны. Кто пожелает.
- Хорошо.

Они не поинтересовались почему я не так боюсь за девочек, пока нахожусь на Острове сам. Они ничего не знают про Диего. Он один из тех, кто занимается выселением вместе с остальными отморозками, но он мой человек, и если узнает, что мне или моим интересам угрожают, пристрелит зачинщиков без колебаний. Но, до моего отъезда, я уже не успею организовать взимодействие между Диего и Стивеном.

В самолете я думаю о том, что произошло с Санди. Я взял ее жестко, прямо с тренировки, в группе из семи спортсменок. Им спутали руки, завязали глаза и в таком виде доставили на Базу. Там их завели в зал и привязали к крюкам, вбитым в стену. Повязки с глаз сняли; пусть видят.

В центре зала – небольшой помост, на самом деле просто круглый стол с предельно укороченными ножками. вокруг четыре стула; для меня и трех сотрудниц. Рядом стойка с мощнейшими софитами и профессиональная камера на треножнике. За ней еще одна сотрудница –  моя персональная фото-кино журналистка. По одну сторону от стола пространство, ограниченное ширмами. За ними матрас и стойка. По другую сторону – жаровня с горящими углями и калящимися на них шипцами.

У всех девушек  во ртах наши соски, закрепленные резинками на затылке, так, что говорить они не могут. От них это и не требуется; они должны подчиняться молча. Одеты девушки одинаково: майки с логотипами, спортивные трусы, гольфы, кросовки. Все это им приходится снять под ярким светом и работающей камерой.

По одной мы отвязываем девушек от крюка, распутываем руки и заводим на подиум. Она уже слышала, что останется жива и невредима, если будет немедленно выполнять команды. Раскаленные щипцы подразумевают, что случится, если она ослушается.

И, да, девушка раздевается. На наших глазах и глазах своих подруг.  Под камеру. Тянет по детски время, сначала нагибаясь и стаскивая кросовки, Держит их в руках, не желая расстаться с ними и переходить к следующей стадии. Нагибается, кладет их на подиум. Стаскивает гольфы; один, другой. Бросает их. Заглядывает мне в глаза, надеясь на отмену команды, но надеется она зря. Отводит глаза в сторону.

Ей предстоит тяжелый выбор; встать лицом ко мне или к камере. Девушки становятся по-разному, но никогда лицом к жаровне. Вот она понимает, что не может дальше тянуть время, это слишком опасно, и перекрещивает руки на подоле майки, задирает ее наверх, стягивает через голову. Но майку не бросает – майкой можно пока прикрыть грудь. Еще на десять секунд сохранить иллюзию достоинства.
Теперь страшное; девушка нагибается, приседает, зажимая майку подмышкой, стягивает спортивные трусы. Под ними тоненькие обычные. Девушка полувыпрямляется, снова смотрит на меня. Ну вот же, она в белье, этого ведь достаточно, да?

Нет, не достаточно.

Девушка заводит руку за спину, щелкает застежкой мягкого лифчика, из-под прижатой к груди майки вытаскивает чашечки, держит лифчик в одной руке, но с ним неудобно продолжать и она разжимает пальцы. Снова присаживается, стаскивает уже нижние трусики, стоит на полусогнутых, закрывая письку лодочкой ладошки и грудь майкой.

Я встаю, беру ее за плечи, выпрямляю. Отвожу ладонь от письки, рассматриваю, легонько трогаю. Высвобождаю майку из под прижатой к груди другой руки и отбрасываю ее. Опускаю руку девушки. А у нее от стыда и страха щеки пылают, и соски встали!

Беру девушку за сосок, тяну ее за собой, помогаю сойти с подиума и веду за ширму. А там, в зависимости от настроения, или на диван или к стойке.

Так вот, когда Сэнди стояла на подиуме и я впервые ее рассмотрел, то подумал что ее фигура совершенна, но не спортивна. Небольшие полные, высокопосаженные  груди чудесной формы с розовыми сосками; длинные, совсем не худенькие ноги с круглыми коленками и скрытыми мышцами; клин в пепельных кудряшках внизу мягкого живота; широкая, но гибкая и податливая талия; гладкая юная шея. Развернул ее, увидел очаровательный задик и с удовольствием его погладил. Но, я почему-то пропустил Сэнди и не повел за ширму.

Было это уже три года назад. Все шесть девочек, что я взял вместе с ней, уже имеют по ребенку или по двое. И будут иметь еще. Всех их люблю, и они любят меня отчаянно. Но с Сэнди все как-то не пошло. Не знаю, спал ли я с ней за все это время раз двадцать? Может быть даже меньше. До встречи со мной она была девственницей, и вела себя совершенно адекватно. Смогла испытать оргазм уже на третий или четвертый раз, после всегда начинала вовремя постанывать и изгибаться подо мной. Но как-то все ее усилия мало меня затрагивали. Какая-то она была скучная, что-ли. Без изюминки.

И тут, вдруг, выдала такое!

По контрасту, вспоминаю Алондру. Ее прислал ко мне Эль Чапо. В начале освоения Острова я очень много денег передавал ему напрямую, финансируя нужные мне операции. Я ожидал курьера-парня. Но передо мной стояла невысокая худенькая большеглазая девушка с кожей цвета арахиса, одетая в пыльные джинсы и мятую белую блузку.

Я догадывался, что она добиралась долго и не меняла одежды. И я чувствовал ее запах, но это был запах не человеческого пота, а, как будто, звереныша. По контрасту с ее невинным видом, этот запах меня заводил и вынуждал к неосмотрительным действиям.

На своем школьном испанском я сказал девушке подождать в комнате и сам вышел наружу. С крыльца позвонил Эль Чапо по оговоренному номеру. Он ответил после первого гудка.

- Карлос, - сказал я ему, - что это за девушку ты мне прислал. Кто она?

Имея дело с американскими наркодилерами и, в перерыве, сидя в Бруклинской тюрьме, где он с кем только не общался, Эль Чапо прилично освоил английский. Коммуникационных проблем у нас с ним не было.

- Она моя дальняя родственница. Из Оподепе, - сказал он, - а что?
- Чем она там занимается?
- Учится в католической школе. Разбрасывает по полям ослиное дерьмо после уроков. У нее отец –  фермер. Моя троюродная сестра по дурости вышла за этого козла.
- Почему ты послал именно ее?
- Ну, им деньги нужны, я ей отстегну за работу. И она мне своя; не украдет и не предаст.
- Слушай меня. Я, возможно, здесь ее задержу. Деньги привезет кто-нибудь еще.

Эль Чапо помолчал, потом:

- Ладно, хорошо. Но тебе что, мексиканскую девку хочется? Я тебе настоящую красавицу пришлю, такую, каких ты еще не видел.
- Хорошо, пришли. А этой сейчас скажи, что мы здесь у всех приезжих берем кровь на анализ. Чтобы эпидемии предотвратить.
- Скажу, дай ей трубку.

Пока Эль Чапо говорил с родственницей, я нашел Терезу и объяснил, что от нее требуется.

Алондра не поморщилась и не отвела глаз, когда ей протыкали пальчик и выдавливали каплю крови в заборную пипетку. Проверка, так проверка. Значит, так надо.

Потом мы с Алондрой сидели напротив друг-друга за журнальным столиком, общались и пили соки; я –  чистый, она – с ТФКС. Нашего перекрестного знания языков почти хватало на полноценную беседу. Вошла Тереза, подала мне листочек с результатами экспресс-анализа: туберкулеза нет, венерические заболевания отсутствуют, следов беременности не наблюдается. Уже было можно, и я повел Алондру в спальню.

Алондра оказалась девственницей. Она не сопротивлялась, не изображала стыдливость. Наверное, и не испытывала ее. Она просто поняла, что с этого момента она – моя женщина и должна делать все, что бы я ни потребовал.

Я поцеловал Алондру и мне показалось, что это был ее первый поцелуй. Но когда я расстегнул пуговичку на ее блузке, Алондра отстранилась почти деловито. Она разделась сама, аккуратно повесила свои тряпочки на спинку стула, сняла  с шеи тоненькую цепочку с крестиком и, подойдя к столу – я увидел ее худые, но мускулистые задик и ноги, строчку позвоночника на тощей спине – бережно ее положила. Подошла и прижалась ко мне.

Обычно, когда это у девушки в первый раз, я, понимая, что ей может быть некомфортно, стараюсь не задерживаться в ней надолго. В этот раз все вышло по другому. В момент проникновения Алондра сдавленно вскрикнула, но тут же вцепилась в меня мертвой хваткой. Это, ее красивое отрешенное лицо, но больше ее примитивный запах, смесь женщины и зверя, заставили меня забыть о времени. Алондра лежала подо мной молча, с закрытыми глазами, но ее тонкие стальные руки с неожиданной силой прижимали меня к ней. 

Когда я кончил, Алондра ослабила захват и долго гладила мои бока и спину, как бы успокаивая. Потом выбралась из-под меня, встала, прошлась по комнате, нашла и сняла с крючка перед рукомойником полотенце и стерла им кровь и слизь сначала с моих, а потом и со своих ног. Укрыла меня пледом, залезла под него сама, обвила меня руками и ногами.

Не могу быть уверен, но думаю, что в этот день она и забеременела. И открыла для себя секс.

Уже на следующий раз она неумело, но очень охотно ласкалась в постели. Стремясь доставить удовольствие мне и получая собственное в отраженном свете.

Но вот в том, как она работала с первого дня, дилетантизма не было. И не по несколько часов в день, как привыкли мои девочки, но с утра и до вечера. Работа была для нее естественным состоянием. Или учеба, если она считала, что мне это нужно. Быстро заставила сначала девочек, а потом и сотрудниц, уважать себя. Фактически, за две недели сотрудницей стала сама.

И вот что интересно; Алондра много моложе и меньше меня, но в ее отношении ко мне есть что-то материнское. Как будто я ее взрослый сын, и она его любит просто потому что он есть. И простит ему все, и всегда сделает для него все. А оргазмы, которые она начала получать,  –  просто вишенка на торте.

И, что еще более интересно, я стал воспринимать Алондру, как человека, на которого можно опереться. Попал под обаяние ее воли и своеобразного характера. И это, наверное, ключевое слово; у нее есть характер. Который у Сэнди Рейндроп отсутствует.