Я очень хочу к вам!

Звонила подруга с Чукотки. Женя, Женька, Женечка. Приезжала шесть лет назад, такая юная девочка восемнадцати лет. Тоненькая и хрупкая внутри, и высокая и крепкая снаружи. Чистая чукчанка с большими оленьими глазами и косой в кулак толщиной, до пояса. Смуглая, щёчки пухлые, румяные, губки пухлые. Впитала в себя лучшую кровь своего народа. Кровь с оленьим молоком.

Вышла замуж за пастуха. Сыну пять лет. Сегодня приехала с кочёвки. Рассказывает: морозы крепкие стоят у них; пока доехали до посёлка, все щёки обморозила.

Медведи, мол, бродят — и белые, и бурые. В спячку не легли. А на днях, продолжает она, отгоняли бурого от стада, а она последняя на нартах сидела. Сначала медведь убегал, но, как только они догнали его до берега, где слякоть и каша и можно застрять не на шутку, медведь развернулся и стал защищаться. Рванул за ними.

— В метре от меня был, представляешь? Я так задрожала от страха! Муж мне кричит: «Матерись, матерись, кричи что-нибудь!» Я ему: «А что кричать?» Он мне: «Что хочешь, что на ум придёт! Быстрее!» Я как закричу: «Сука, давай гони быстрее!!!»

— Я никогда так не кричала и не материлась! Потом, когда ушли от него, меня долго ещё трясло! Зубы стучали знаешь как!

Пока она мне это всё рассказывала, меня саму трясти начало! Как представила оскалённую морду возле себя и запах его шерсти — брррр!

Я сама очень остро запомнила запах медведя, когда он подходил ко мне вплотную и ревел. Мне тогда пять лет было. Почему не тронул меня, не знаю... Но эту дрожь я уже испытывала однажды и больше не хочу никогда.

— Завтра опять уезжаем. Сын остаётся с папой и мамой. Гонит нас зарабатывать на отпуск. На море просится...

– Женя, я так хочу в Москву! Только в двадцать седьмом году сможем приехать, на отпуск накопить надо.

— Помнишь, в прошлый приезд с мамой и братом приезжала?
— Ага.
— Я когда поднялась на «Москву-Сити», на самый верхний этаж, мне так стыдно было, что брата с собой не взяла...
— «Моя ж ты девочка!» – умилилась я, но вслух произнесла:
— Ничего, Жень, в следующий раз сводишь его туда!
— Ну да... Так мне хочется к вам! Но надо шкуры выделывать, шить палатку... Своей нет, вот и ездим туда-сюда. (На Чукотке палатки шьют из оленьих шкур.)

Голосок нежный, хрустальный, какой-то детский и немного наивный. До боли знакомый говор, хоть и утверждаю я, что мы без акцента говорим, а всё-таки он есть, есть — я узнаю его из тысячи!

Вот я писала, что тонкая и хрупкая эта девочка внутри, но нет, это что-то другое, не могу понять что, но Женечка сильная, очень сильная. Не представляю, как она там, пока муж ходит за стадом? Пока она хранит очаг в шерстяном домике... Щенок, по её словам, есть у них...

Морозы, ветра, холод, снег, медведи бурые и белые бродят голодные, а она одна, и её охраняет щенок...