226

Через несколько минут в кабинете у барыни Ульяна демонстрировала синтезатор. Дед скромно стоял поодаль. Чувствовал, что может всё испортить, поэтому молчал.
Незаметно для себя бабуля вошла в роль и так разрекламировала нелюбимый синтезатор, что наверняка ей в этом помогло неосознанное желание действительно от него избавиться.
- В Ефиопии… Слыхала, барыня, про такую страну?
- Слыхала. Не дурней тебя.
- Там этот ефиопский царь и придумал эту драгоценную вещь. Не сам, конечно, а его самый умный ефиоп. И таких самопёков у него было ровно… шесть штук.
- Самопёков?
- Ну да. Сам варит, сам жарит, сам печёт. Всё, что угодно для души.
- Прям-таки всё?
- О-о, барыня. Всё и даже больше. Мы-то не знаем ефиопских кушаний. А этот самопёк знает. Иной раз заложишь вот эту пуговку… тут их много… любую можно… а оттуда выскочит то, что отродясь не видывал и не пробовал, и не ел.
- А если отравишься?
- Никогда, барыня, ещё такого не было. Уж мы-то с дедом чего только не пробовали. Иной раз совестно делается, скоромная это пища, ай не? Не ведаем и едим.
- Ну-ка, попробуй вот эту пуговку засунуть.
- Эт мы сейчас... Дед, как тут? А, сама вспомнила…
Через несколько секунд бабуля достала из синтезатора ароматную сдобную булочку, корочка которой, казалось, слегка похрустывала даже от взгляда.
- А теперь вот эту, - барыня не на шутку заинтересовалась «ефиопским» изобретением.
- Пожалуйте… Сейчас попробуем… Вот она… Рыбка жареная. Похожа на минтая.
- А это не колдовство? – забеспокоилась барыня.
- Никакое не колдовство. Потому что при колдовстве что делают?
- Что?
- Колдуют. А я таким безобразием никогда даже и не занималась. Во как.
- И много у тебя этих пуговок?
- Тыщи… Может, полторы.
- И сколько ты за этот самопёк хочешь?
- Ох, барыня… Никогда бы я его не стала продавать… Мы бы не стали, - оглянулась бабуля на деда, который во время этого базара всё больше стоял столбом. – Мы ведь с этим самопёком никогда нужды не знали. Да вот беда, постарели мы с дедом, а самопёк нас домой сам собой не доставит. Нам нужен крепкий парень, чтобы, если что, дорогу разведал. Чтобы, если что, помог бы дойти. Чтобы разумный был. Чтобы из болота, на худой конец, помог выбраться. Ну и получается, мы без самопёка остаёмся, так чтобы он хоть зайца какого в силки сумел бы поймать. Или пескарика в речке словить. Ведь дорога наша дальняя.
- В Ефиопию, что ли возвращаетесь?
- Барыня шутить изволит. Нет, не были мы в Ефиопии. Это моему деду, - Ульяна кивнула на Матвея, - его прапрадед передал. А тот у князя Всеволода служил. И вот он-то, вместе с князем, и был в Ефиопии.
- Так что ты хочешь за самопёк?
- А отдай нам паренька. Мы во дворе у тебя видели. Он тебе, может, и не крепко приятен, раз ты его в колоду.
- Гришку? Ишь ты, губа не дура. Самого крепкого выбрала. Давай другого отдам.
- Нам, барыня, другого не надо. Нам Григорий глянулся. И ещё слыхали, что у него невеста. Вот и невесту заодно. А то убежит ещё от нас. Дело молодое.
- А откуда вы слыхали?
- Так во дворе, когда ждали, пока вы почивать изволили.
Барыня задумалась. Поглядела на синтезатор, на картриджи, ткнула пальцем:
- Попробуй вот эту пуговицу…
- Это мы с удовольствием… Вот, пожалуйста... Раз, и готово. Кушайте, барыня.
- Что это?
- Пицц… Блин такой… С начинкой. Или, лучше сказать, пирог. Попробуйте.
- Только нам нужно, чтобы вы вольную написали, - впервые заговорил Матвей. – И на Григория, и на Алёну. Нам они не нужны как крепостные. Мы с бабкой вольные, пусть и те с нами такими же будут.
Барыня всё ещё колебалась:
- А ну, я сама попробую вот эту пуговицу…

Где-то через час из широкий ворот барского двора дед с бабулей тянули полуживого Григория. Тот шатался, мотал головой, словно пьяный, и особо не реагировал на своё перемещение. Его рваную, грязную и окровавленную одежду выкинули там же у свинарника, надели то, что принесли с собой за пазухами – голубые Жорины джинсы и синюю Никитину футболку.
Следом шла Алёна. Её не переодевали. Она и так была хороша.