Холодный чай

Я сижу на кухне, смотрю на чашку с остывшим чаем и понимаю, что снова жду. Не звонка, не слов — а холода. Того самого, знакомого до мурашек, который живет во мне с детства.

Мама знала, как правильно. У нее был список: как сидеть, как говорить, как хотеть. Мои желания были детским лепетом, который мешал взрослым, серьезным планам. «Не выдумывай», — говорила она, и в ее глазах я читала: твои чувства — это неудобно. Твои переживания — лишние. Соответствуй. Будь удобной. И я научилась: рассказывать нельзя. Потому что все, что важно мне, становилось в ее руках оружием — для очередного урока о том, какой я должна быть.

А потом я выросла и вышла замуж. И принесла ему в подарок этот холод, завернутый в красивую бумагу под названием «любовь».

Я смотрю на мужа через призму старого договора, который не подписывала, но выучила наизусть. Я жду, что он будет холодным. Жду, что мои желания будут для него фоном, а не музыкой. Жду, что рассказывать о важном — снова станет рискованно. И самое страшное — я незаметно, исподволь, вынуждаю его играть по этим правилам. Я создаю ситуации, где он должен стать тем, кого я знаю лучше всех. Мамой в мужском обличье. Потому что это знакомо. Потому что в этой боли есть ужасная, искривленная безопасность — я знаю, как с этим жить.

Но сегодня, глядя на эту чашку, я задаю себе другой вопрос. Не «почему он такой?», а «каким я хочу его видеть?».

И ответ приходит тихим, почти стыдливым шепотом:

Я хочу тепла.

Не того показного, а тихого, как дыхание спящего рядом человека. Чтобы мои желания были для него важны. Но стоп. Чтобы его это волновало — это должно волновать меня. Мои желания важны. Я имею на них право. Не как на каприз, а как на внутренний компас. И мне нужно научиться на них настаивать — сначала перед самой собой.

Я хочу рассказывать. О тревоге, которая скручивает желудок по утрам. О волнении, от которого дрожат пальцы. И чтобы он принимал это. Не обесценивал кивком «сама придумала». Но чтобы он мог принять — я сама должна перестать сбрасывать свои переживания в мусорное ведро со штампом «ерунда». Мои переживания важны. Они — часть меня, а не досадная помеха.

Я хочу поддержки. Не подвоха в виде «я же говорил» или взгляда, полного разочарования, что я снова «не такая». А простых слов: «С тобой всё в порядке». «Всё получится». «Я с тобой».

И тут в памяти всплывает другой образ. Папа. Он не говорил много. Но иногда, когда мамина холодность достигала критической точки, он молча клал руку мне на голову. Или подмигивал, когда я украдкой делала что-то «не по правилам». В его молчании было послание: с тобой всё как надо. Ты — своя.

Вот оно. Заземление.

Мне не нужно заставлять мужа играть роль спасителя или заменять отца. Мне нужно заключить новый договор — с самой собой.

Со мной всё отлично. Я такая, как надо.

Не идеальная. Не всегда удобная. Иногда тревожная, иногда с неправильными желаниями. Но — своя. Настоящая.

Когда этот внутренний сдвиг происходит, я смотрю на дверь. Скоро он придет с работы. И, возможно, ничего не изменится с первого раза. Он по привычке может сказать что-то резкое, я по привычке — замкнуться.

Но теперь у меня есть секрет. Я больше не жду холода. Я жду возможности проверить новую реальность. Где мои желания имеют вес. Где мои чувства имеют право на голос. Где я, наконец, могу рассказать. И начать, возможно, стоит не с него.

А с того, чтобы подойти к чашке, вылить холодный чай и налить новый. Горячий. Потому что я так хочу.

И это — важно.