Долг Родине, честь никому.. Часть 3

В августе месяце, после формирования курсантской роты, началась подготовка к началу учебного года. Подготовка — это, по сути, курс молодого бойца, как в обычных строевых частях, однако с некоторыми особенностями.
Проявление особенностей началось сразу же после первой недели курсантской службы.
В субботу и воскресенье часть курсантов была отпущена домой, а конкретно та часть, которая имела в училище или в местных властных структурах пап и мам, а также тетей и дядей и в придачу заслуженных бабушек и дедушек. Сержантский состав, конечно, был возмущен, на что начальник курса отреагировал жестко.
  — Это не ваше дело, товарищи сержанты! И мои действия комментировать не надо! Это может негативно отразиться на вашей дальнейшей судьбе. Потом поймете, о чем я говорю.
Правоту начальника курса сержантский состав осознал уже вскоре на занятиях по курсу молодого бойца. У одного папа оказался преподавателем тактики, и потому наш взвод меньше гоняли по полям. Это всех радовало. У другого папа, о ужас-сам начальник отдела кадров училища, и его сынка тронуть было себе дороже, даже по уставу.
Однако для некоторых из нас, прошедших суровую школу учебных подразделений строевых частей, было в порядке вещей воспитательный процесс осуществлять через ноги, а не через кабинетные лекции в стиле партийно-политической работы о нравственном облике советского курсанта и будущего офицера. А этот метод очень не нравился папам начальникам. О чем, в частности вашему покорному слуге пришлось вскоре убедиться.
В один из необычных дней, а это был праздничный день принятия присяги, курсанты 72 взвода, находясь в увольнении, решили это знаменательное событие отметить. Кто-то им наговорил, что это обязательная и традиционная часть данного военного ритуала.
Для чего вскладчину была приобретена выпивка и закуска. Денег им хватило на две бутылки красного вина. Популярный в те годы портвейн «три топора-777» можно было купить в любом гастрономе. К портвейну новоиспеченные курсанты прикупили любимые плавленые сырки.
К действу приступили в парке рядом с училищем. Через этот парк пролегала тайная тропа самовольщиков со всех курсов училища. Поглощая портвейн,«хранители традиций» не заметили возвращающегося из увольнения курсанта с третьей «китайской» роты.
Курсанты третьей роты отличались своим прилежным отношением к учебе. Дисциплина тоже была примерной. В общем рота была «правильной», но и не без греха. Иногда «постукивали». А «китайской» ее называли из-за командира роты капитана Левченко. У него был узкий разрез глаз.
Возмущенный «китаец» прибыл в расположение нашей роты настучать и направился сразу ко мне сказав:
  - Сейчас в парке наблюдал, кажется, твоих. Сидят в кустах и разговляются портвейном, сырками. Разберись. Закладывать не буду. За это два завтрака обеспечиваете меня булочками.
Известно, завтрак без булочек был не завтрак. Повседневная каша так надоедала, что не передать, и курсанты каждое утро снаряжали бегунов за этим доппайком.
  -Хорошо принято, - сказал я.
Отдав дань традиции, курсанты 72 взвода вернулись в расположение роты. В общей курилке у входа в казарму они гордо рассказывали об этом событии. При моем появлении поменяли тему разговора.  Они и предположить не могли, что их давно уже «вложили».
Последствия празднования знаменательного события, несомненно, были замечены и мною, в то время уже официально назначенным заместителем командира взвода. 
Я понимал, что реагировать на это событие надо обязательно. Если этот момент пропустить без воспитательных действий, то дальше будет хуже. Жди беды. Конечно, будучи сам курсантом, я не мог «вложить» их ротному (начальнику курса). Да и мысли такой не было.
Решил завтра, а это был субботний день, провести занятие по ЗОМП (защита от оружия массового поражения). Других занятий по расписанию не было. К вечеру написал конспект и подписал его у начальника курса. Попросил его никого не отпускать в увольнение. Капитан Беляев Сан Саныч был опытный офицер и подписывая конспект занятий сказал:
  - Решил провести воспитательный процесс? За что не спрашиваю. Когда-нибудь сами расскажут. Но чтобы все было в рамках дозволенного. Не хватало еще мне разговоров с папами и прокуратурой.
  -Понятно, - ответил я.
Кроме подписания конспекта сделал заявку в медсанчасть на медицинское обеспечение занятий, так как днем было жарко и мало-ли что, вдруг кому-то станет плохо.
На вечернем построении старшина обычно зачитывает списки, кто идет в увольнение на следующий день. 
В этот раз курсантов 72 взвода в списках увольняемых не оказалось. По строю прошел недовольный ропот. Как так и почему? На что я кратко ответил: –Товарищи курсанты, последнее занятие показало ваше неумение пользоваться средствами защиты, а это один из главных навыков военного инженера-химика. Кроме того, это помогает действовать слаженно в экстремальных ситуациях и сплачивает коллектив при решении совместных задач.
Взвод начал понимать откуда так сказать «рога растут». Отрыв от коллектива в день присяги любителей традиций повлек за собой череду этих неприятных для всех событий.
В соответствии с планом занятий взвод прибыл на стадион. По тем временам это был обычный участок ровной местности, которая была оборудована спортивными снарядами собственного производства, так сказать хозяйским методом. Данный способ ранее был в большом почете. Умение чего-то достать и из этого чего-то соорудить не каждому было дано. Этот стадион возводил один из таких умельцев.
Вокруг местности были обозначены беговые дорожки. Разметка которых давно канула в лету да  и была уже без надобности. Направления были протоптаны тысячами курсантских сапог. И вот по этим направлениям взвод начал свой воспитательный марш-бросок в защите и противогазах. Есть такое упражнение в наставлении о защите от ОМП.
После ста метров противогазы снимались, и «хранители традиций» в составе всего взвода продолжали бег до следующей команды «Газы». Сказать, что это тяжело, значит ничего не сказать. Архи мучительно.
После первого круга некоторые воины стали резко отставать от общего строя. Плохая физическая подготовка не давала шанса выполнить упражнение. Это обстоятельство заставляло их думать с горечью о съеденных в юности в неимоверных количествах бабушкиных ватрушках и пирожках с картошкой, которые отложились лишним весом на их нежных телесах. Кроме того, можно было забыть и об увольнении в город.
Занятие шло своим чередом. Однако произошли некоторые изменения в окружающем стадионе ландшафте. Его изменили появившиеся старшие офицеры-преподаватели и другие начальники, у которых любимые чадунюшки не прибыли в увольнение. Накрученные домочадцами они пришли посмотреть, где же их сыновья и племянники. Самым главным из них был не по званию, а так, сказать, по положению начальник отдела кадров.
Соблюдая армейские не писаные законы, я подошел и доложил о теме и времени проведения занятия. На что он среагировал на удивление внешне спокойно.  Однако я не знал, что за внешнем спокойствием скрыто истинное отношение к происходящему. Это достигается армейским опытом и прожитыми годами. И тогда я еще не мог знать, что каждая биологическая особь всегда защищает свое потомство. Право оно или нет, никакого значения не имеет.
Через некоторое время гости удалились, и реакция от их появления была мгновенной. Как только фуражки исчезли из виду, на стадион прямо сказать влетел посыльный от начальника курса. Задыхаясь, он передал указание прекратить занятие и прибыть в роту.
Выполняя команду, взвод прибыл в расположение. Начальник курса выслушав доклад сказал:
  - Насколько мне стало известно, занятие прошло на высоком методическом уровне и без каких-либо нарушений руководства по защите от ОМП. Молодцы! Замкомвзводу убыть к начальнику политотдела училища.
  - Есть убыть, товарищ капитан. И прошу отпустить в увольнение курсантов, которые его планировали.
  - Хорошо сержант. Я не против.
Приведя себя в порядок, направился в политотдел училища, который размещался на первом этаже старинного здания. Ранее на территории училища располагался монастырь.
Постучав и спросив разрешения, зашел в кабинет начальника политотдела полковника Хильченко. Кроме него в кабинете находились начальник факультета и начальник отдела кадров.
Ну все, подумал я. Попрут из училища за благое дело. Тогда я искренне считал, что настоящих мужчин из курсантов можно воспитать только так.
  - Заходи сержант и расскажи нам, зачем и почему нужно проводить такое занятие с курсантами именно в субботу?
На что я четко ответил, что взвод в плановом порядке не усвоил некоторые упражнения, и надо наверстать упущенный урок. А суббота - единственный день, когда без лишних забот это можно осуществить.
Все присутствующие знали, что это на самом деле не так, но придраться было не к чему. Убеленные сединами старшие офицеры смотрели на меня понимающе и незло.
 - Алексей! Ты все делаешь правильно -сказал начальник политотдела; но здесь есть маленький нюанс. Это не солдаты строевой части. Это будущие офицеры. И если ты так будешь воспитывать курсантов, то они уйдут из училища. А этого допустить нельзя. Наша задача подготовить для войск грамотных, идейно закаленных, физически и умственно развитых инженеров. И методы здесь надо применять другие.
Выслушав начальников, признал, что можно было и по-другому провести воспитательный процесс, помягче.
 Действительно они были еще совсем как дети, хоть и большие. Не приходилось им еще ощущать тягот и лишений, которые иногда возникают у такого великого учителя-жизни.
Вернувшись ко взводу, по-честному рассказал, что и как было у начальника политотдела. Моя искренность понравилась ребятам и взводом решили, что дальше будем служить и учиться дружно.
Время учебы пролетало быстро. Курсантская жизнь в стенах училища протекала своим устоявшимся за десятилетия чередом. Заступление в наряд по роте, столовой, караул, патруль и другие не менее важные мероприятия осуществлялись в соответствии с планами, графиками и приказами.
Взвод погрузился в процесс учебы без каких-либо трудностей. В самом начале, а конкретно на курсе молодого бойца были некоторые проблемы по наматыванию портянок, подшиванию воротничков и глажения формы.
На данный момент, то есть через полтора месяца напряженной учебы все как-бы стало на свои места.
Курсанты взвода сплотились под воздействием новой среды обитания и как в любом другом коллективе начали разбиваться по интересам: «спортсмены» (лыжники, бегуны, силовики, борцы), «ботаники», это в основном интеллектуалы (шахматисты, любители театра, балета и кино), «болельщики» (любители хоккея, футбола и других спортивных мероприятий в смысле не учавствовать, а поглазеть), «банщики» (любители посещения бань  и саун с традицией попить пивка и кваса), но в эту категорию входили и представители других групп.
И весь взвод, без исключения, независимо от основных интересов стремился попасть на танцы с девчатами из других учебных заведений или на общую танцевальную площадку в какой;нибудь ДК.
Некоторые любители этого мероприятия такую кадриль отплясывали любо-дорого посмотреть, хоть в ансамбль Александрова записывай.
Также была часть ребят, которая не вписалась ни в одну группу, и они были как бы сами по себе и общались со всем взводом по любым вопросам, то есть универсалы. Наблюдая за ними, я знал, что это первые кандидаты на вылет из училища.
Так, в общем то, впоследствии и случилось. Почти все покинули взвод. Кто-то не сдал сессию, кто-то напился и подрался в увольнении, а кому-то жизнь и профессия защитника Родина перестала нравиться.
Память о них осталась в основном по событиям, которые были причиной их ухода или по шуткам, например, «Самый хитрый из армян - Самвел Визирян».
Повседневное общение курсантов друг с другом позволяет узнать, кто на что способен и что можно ждать в определенных жизненных ситуациях.
Момент «удачного» соблюдения традиций принятия присяги был вскоре отправлен в «дневник воспоминаний 72 взвода», как один из примеров того, что взвод должен быть един во всех поражениях, победах и проделках.
Взаимоотношения во взводе между младшим командным составом и рядовыми установились вполне товарищеские. Все стали понимать, что любого из них могут поставить на эти должности. В этой связи все команды и поручения выполнялись без проблем. Сплоченность взвода вскоре проявилась весьма неожиданным образом.
В один из погожих октябрьских дней на занятиях по физике начальник кафедры не понятно по какой причине стал неправомерно занижать оценки.
Как старшему взвода мне не пристало сторонним образом наблюдать этот явный беспредел. Между нами произошел нелицеприятный разговор на повышенных тонах, после чего начальник кафедры помчался с жалобой на меня в учебный отдел а, по-видимому, так все приукрасил, что меня сразу до окончания занятий, вызвали на «ковер» к начальнику курса.
Прибыв к нему по уставу, доложил суть вопроса. Однако начальник курса после нагоняя из учебного отдела, занял сторону начальника кафедры и со словами:
 - Взвод ваш, товарищ сержант, раздолбайский. Какую-то физику сдать не можете нормально!
  - Никак нет, товарищ капитан, взвод отличный, а физик чудак на букву «М», а если вы его поддерживаете, то и вы такой же, -  в запале от обиды отбарабанил я.
Начальник курса от моих слов был в бешенстве. Такого он никак не ожидал и прокричал в дверь канцелярии:
  - Старшина курса, с запиской об арестовании ко мне быстро!
Старшина курса у нас был весьма подленький и услышав рык начальника курса, враз предстал перед ним с требуемой запиской об арестовании.
Как знал, что так будет, и приготовился.
 -  Товарищ сержант! За хамское поведение на занятиях с гражданским персоналом и за плохую воспитательную работу с личным составом объявляю вам 7 суток ареста (начальник курса обладал правами командира батальона и влепил мне на всю «катушку») с отбыванием наказания на гарнизонной гауптвахте отрапортовал начальник курса.
   - Старшина взять наряд и отправить его на гауптвахту сейчас же.
  - Есть, - ответил старшина.  Вы бы видели его рожу. Он прямо светился от счастья.
Прибыл наряд из трех курсантов 73 взвода, и в их сопровождении, так сказать под конвоем, был доставлен на гарнизонную гауптвахту.
На гауптвахте кроме караула и арестованных в то время находилась служба коменданта гарнизона, который, когда находился на месте, сам принимал под арест военнослужащих.
Старшина роты представился ему и передал записку об арестовании вашего покорного слуги.
Комендант, прочитав записку и посматривая в мою сторону, сказал:
  - За время моей пятилетней службы здесь, в первый раз принимаю под арест зам. комвзвода из вашего училища.  На что довольный и улыбающийся старшина ответил:
 - А это вообще, насколько я знаю, первый случай в истории училища!
Я, слушая их разговор подумал: - «Вот врут оба». Старшина в училище без году неделя, а комендант-то, что прямо всех помнит и знает кто когда сидел?
Учитывая такое радостное и историческое событие для училища, гауптвахты и всех присутствующих, кроме потерпевшего, решили определить меня в одиночную камеру.
Появившийся начальник караула забрал меня и повел на место отбывания наказания.  В этот день караул был от «рексов», так называли курсантов училища внутренних войск, поэтому хорошего ждать ничего не приходилось. Отношения между нашими заведениями были неважнецкими. Встречи на танцах или просто в городе часто оканчивались драками.
Однако начальник караула, старший сержант третьего курса, оказался хорошим мужиком.
Когда пришли, он вызвал своего помощника, и сказал:
  - Определишь сержанта в камеру №4, она в лучшем состоянии чем другие. А мне, когда забирал ремень, подмигнул.
  - Ты не боись, ребята у нас в карауле хорошие, проблем не будет. Это на воле можем схлестнуться, а здесь казенный дом, территория перемирия. Сюда каждый может попасть.
Захлопнулась тяжелая дверь. Обстановка была угнетающая. Темно-зеленого цвета железные стол и стул, прикрепленные намертво к полу, деревянный лежак, поднятый к стенке на громадном замке.
Грязное окно с решеткой, вид из которого открывался не радостный;стена высокого ограждения гауптвахты. Стены камеры были темно-серого цвета и покрыты шершавыми колючками накиданного портландцемента. Каких-либо надписей от прежних сидельцев нигде не наблюдалось. Видимо за этим творчеством особый контроль. Настроение хоть вой.
Был еще день  и разрешалось, по внутреннему распорядку, только сидеть или стоять. Лежак открывался в 22.00 перед отходом ко сну.
Обед, конечно, был пропущен везде, и уже захотелось есть. Молодой и здоровый организм требовал пополнения энергетических запасов.
Сколько времени прошло, как меня закрыли, было неизвестно. «Скорее бы ужин, должны же покормить»-надеялся я.
Вдруг открылась дверь. В проходе стоял начальник караула. В руках у него были алюминиевая чашка с ложкой и кусок черного хлеба. Сзади с кружкой стоял его помощник.
   - На поешь арестант, сказал старший сержант. До ужина еще далеко.
Гречневая каша с куском немного подтухшего минтая моментально была съедена. Сладкий чай с хлебом поглощался медленнее, как деликатес. Ничего вкуснее я ранее не едал. После обеда жизнь показалась веселее.
Время тянулось медленно. Делать нечего.  Можно читать только уставы ВС СССР. А они надоели. Чем заняться? Стал вспоминать великих сидельцев.
Пламенных идейных революционеров-декабристов, деятелей русского революционного движения академика Морозова, Ленина.
Судя по документальной и художественной литературе, сидели они в условиях, когда Ильич, например, тайные письма писал молоком из хлебной чернильницы, а академик Морозов за 23 года отсидки изучил несколько иностранных языков и написал кучу книг по истории, химии, физике, медицине. Для этих занятий их всем обеспечивали. Конечно, нельзя и близко сравнивать их годы и мои сутки, но все же учебники и молока кружку можно было бы дать и мне.
 Шагая по камере туда-сюда, здесь не разбежишься, думал, что же меня ожидает после отсидки. Наверное, выгонят. Интересно куда пошлют дослуживать? Хотя в душе надеялся на более благоприятный исход. Ну полаялся с физиком и начальником курса, и что?
 Это же не ахти какое преступление. С «замков» должны снять, а это в принципе для меня неплохо. Лучше за себя отвечать, чем за двадцать пять человек.
Вскоре заскрипел ключ, дверь распахнулась, и появился солдат-караульный с ужином. Наконец то - подумал я.
Ужин был хуже, чем в нашей училищной столовой. Дали просто «дробь 16», так называется каша из перловки и сверху кусочек масла. Чай и ржаной хлеб. И все это в небольших количествах. Ну что здесь скажешь? Армейский харч всегда был таким, с далеких времен.
 Например, при батюшке царе Николае I в инструкции по питанию кадетов было сказано: питание должно быть качественным, но при этом простым-дабы не развивать в кадетах прихотливости, страсти к лакомству и брезгливой разборчивости».
Также считалось, что кормить юношей вечером, чем-то существенным вредно, с медицинской точки зрения, и поскольку «ужин не должен быть сытным, так как он отягчает сон и усиливает в период развития половой зрелости, половое возбуждение».
Но надо сказать, что во все времена в армии питание всегда зависело от степени внимания высокого начсостава, желания начальников столовых, умения поваров.
После ужина начальник караула решил провести вечернюю поверку. Всех построили в коридоре. По времени как бы еще рано. Причиной явилось появление начальника гарнизонной гауптвахты (ему же надо домой уезжать) с толстым журналом. 
Как оказалось, в журнале были расписаны наряды на выполнение различных работ в гарнизоне на следующий день.
Я предполагал, что эти мероприятия меня, как узника одиночной камеры, не будут касаться.
Однако зачитывая фамилии арестантов на работу по уборке продовольственных складов и близлежащий территории начальник изрек:
  - Старшим команды назначается сержант Сорокин, не на курорт приехал, надо поработать.
   - Есть поработать ответил узник камеры №4. На улице то получше будет, чем в кутузке. И время идет быстрее.
На следующей день, после завтрака, рабочие команды развезли по местам трудового воспитания. Наше место работы находилось на улице Чернышевского на гарнизонных продовольственных складах.
Склады — это огромная территория, застроенная помещениями с холодильными камерами, в которых висели рядами замороженные туши, а на высоких стеллажах рядами лежали металлические банки тушенки и других консерваций. Но нас в этот склад не пустили, видимо опасались занести с нами какие нибудь нежелательные бактерии и инфузории или пропажи некоторых банок.  Другие помещения были предназначены для хранения овощей, фруктов и различного рода сыпучих продуктов типа сахара, круп и соли.
Главное помещение, куда мы все мечтали попасть для уборки, был склад кондитерских изделий и других вкусняшек.
К великому сожалению, в эти желанные места нас работать не пустили, а заставили мести вениками всю прилегающую территорию, включая территорию по улице Чернышевского. Все стремились оказаться на улице, за забором. Там все-таки веселее. Двигаются троллейбусы, различного рода люд спешит по своим делам. А нам больше всего интересны спешащие на практику в городскую поликлиническую больницу №3, девчата - студентки.
 Также есть возможность купить, у кого есть деньги, пирожки и лимонад. Надежды на то, что привезут обед, мало, скорее всего, складские дадут на всех одну банку тушенки и хлеб.
Однако, когда задача по уборке территории склада была выполнена, нашу команду своим ходом, отправили к речному вокзалу.
Там нас ожидал комендант гарнизона на грузовой машине. Загрузив какие-то ящики на этой же машине прибыли на гауптвахту, на обед и дальнейшую отсидку.
 Вечером стало известно, что на следующий день будут организованы работы внутри караульного помещения, и выездов никуда не будет.
Одиночники должны будут драить свои камеры и проводить дезинфекцию.
Утром начались работы. Усердно надраивая стены и металлическую мебель, перед обедом я услышал скрип дверного замка. На пороге стояли комендант и начальник караула.
 - Вот что Сорокин,; сказал комендант,;собирайся, и бросил мне поясной ремень. Куда собираться, мне не сказали, но что-то торопили. Я еле успел забрать зубную щетку и мыло. Бритвы не было, ее не полагалось иметь на гауптвахте.
Пока шли по коридору, начальник караула успел мне шепнуть:
  - За тобой Уазик пригнали из училища. Машина начальника политотдела.
Что же случилось? Дернуть с гауптвахты арестанта не так просто.
На улице стоял УАЗ. Старшим машины был наш курсовой офицер Павел Васильевич Ц.
  - Быстрее запрыгивай, баламут, сотворил ситуацию! Едем разруливать!
  - Что случилось, товарищ старший лейтенант;спросил я его? 
  - Как что? Твои обормоты жрать отказались! Все командование «на ушах стоит». Начальник политотдела лично тебя ждет около столовой. «Ежик», так за глаза называли Заместителя начальника факультета по политической работе, там же, таблетки глотает, а ему до пенсии полгода!
  - Начфак и ротный где? ; спросил я.
  -  В столовой с твоим взводом уговаривают откушать поданный обед и мечтают тебя в пыль стереть!
Доехали быстро, хорошо пробок на дорогах не было. КПП миновали и подъехали к столовой.
  Начальника политотдела стоял со свитой на лестнице столовой. Я строевым шагом подошел и доложил, что прибыл по его приказу.
Спустившись с лестницы, подошел и сказал:
 - Пойдем на обед к твоим. Разбираться сейчас не будем. Непосредственные начальники оценят ситуацию и доложат. Но прямо скажу, удивлен, такого за время моей службы не было. Никто из взвода не сдал назад, что бы им не обещали за это безобразие. Сам знаешь, отказ от приема пищи в армии это ЧП.
Зашли в столовую. Там молча стояли, «Ежик», начфак, начальник курса. Взвод сидел за накрытыми столами. При моем появлении курсанты встали из-за столов и наблюдали, как я прохожу к своему столу.
В столовой так не принято никого приветствовать, но учитывая момент я не мог не поздороваться с парнями и сказал:
   - Здравствуйте, товарищи курсанты!
   - Здравия желаем! Взвод рявкнул в ответ.
   - Садись! Приступить к приему пищи!
Застучали ложки и кружки.  Все в зале почувствовали, что напряжение, висящее незримо в воздухе, спало.
Старшие офицеры смотрели на нас, и на их лицах я не видел злобы и раздражения, только облегчение.
  Думаю, что тогда они вспоминали свою курсантскую молодость и в душе были рады, что все завершилось благополучно, и, кажется даже гордились тем, что у них в подчинении есть такие парни.
История эта завершилась без особых последствий. Начальник курса получил выговор. С нами была проведена партийно-политическая работа, и две недели на выходные взвод «случайно» попал в наряд по столовой.
С кафедрой физики помирились, но натянутость в отношениях сохранилась, которая проявилась более четко на следующий год при сдаче итогового экзамена.