В преддверии краха. Ч. 16. Последний воевода

Продолжение)


ОСТРОВ НА ДВИНЕ

Благодатная Нача занимала полпространства на дистанции от Западной Двины до большого центральноевропейского Белого (Лепельского) озера. Это был важный промежуток на пути к волоку. В отдаленные времена эту протяженность покрывали монастырские веси Иоанна Предтечи. Так назывался полоцкий остров на Западной Двине, с монашеской обителью. А после Ливонской войны там разместилось общество Иисуса - иезуиты. Их привел Стефан Баторий, выдворив из междуречья опричные войска московского князя и царя. Замена прежнего братства была силовой, навязанной. Трансильванский князь Баторий не знал местных традиций, былого устройства, был нанят Великим княжеством Литовским со стороны, да и власть делала упор на распространение католического вероучения. Орден был удобным инструментом, чтобы распространять римские заповеди, популяризировать западные ценности.

Замена богомольческой среды явилась предтечей нового государственного строя - союзной модели под названием «Речь Посполитая». А в основе лежали экономические преобразования. Требовалось утвердить земельные отношения, введенные Боной Сфорцей в ходе поволочной померы, закрепить демонтаж княжеского устройства и начать капиталистические преобразования. Иезуиты стали проводниками новой политики. Их твердь составляли имения бывшего монастыря Иоанна Предтечи. Отдельными «посевами» они простирались на юг до Белого озера под Мосором. В западной части утвердился Иванск на Наче, а береговую линию Двины занимала Экимания. Еще один Иванск лежал на Улле. Общество Иисуса продержалось двести лет – все то время, что существовала Речь Посполитая. После рескрипта папы римского о ликвидации, с 1773 года все иезуитские земли относились к категории «по иезуитам», то есть, богословы этого ордена ими не управляли. Парафиальные ведомости 1775 года зафиксировали передел. «Поиезуитская» Экимания, например, квалифицировалась «в посессии», то есть, арендовалась. Еще одна фраза отражала судьбу иезуитского центра - ранее монастыря Предтечи. Тот очаг вмещал уже 14 дымов (домов) «на острове против города Полоцка, который недавно Москва забрала» (фраза из текста документа).. «Забрала» после первого раздела Великого княжества Литовского.

Сейчас того острова нет, но информацию об истории можно найти. Второе название его Травень. Остров давно исчез, рукав реки, что его омывал, обмелел и пересох, превратившись в парковую зону города.

ВЕТРИН ПРИ ЭКИМАНИИ

Экиманский округ, расположенный напротив, охватывал часть южного побережья, которое считалось еще «польской стороной». Там образовалась волость Ветреная, упомянутая в обзоре полоцких земель, составленном для московского князя и царя во второй половине XVI века. То же подтверждалось изыскательским пособием - первой российской картой 1795 года. По-соседству с Экиманией обозначен «Ветрин», а вкруг него «роились» панские владения. По состоянию на 1775 год, имением Ветрин заведовала «пани Корсакова, старостина олянская» (так в тексте Полоцкой парафии). Ее двор располагался в самом Ветрине, а территорию покрывали одноименная слобода (8 дымов), 13 весей, 13 застенков и фольварк Пашуцин.

ПОДСОБНЫЙ "ЦЕХ"

Рядом с Экиманией, но восточнее, возникла еще одна слобода, которая квалифицировалась как «Бельчицкая воеводинская». По сути, это был «подсобный цех» управлеющего левобережьем - полоцкого воеводы. До этого обслуживанием воеводческой администрации занимался «Черсвятский двор» - большой сельский анклав, со многими крестьянским весями, территория которого протягивалась на юг до Ладосно – почти до Лепеля.

Слободской метод основывался на привлечении людей со стороны, новопоселенцев, и диктовался капиталистической потребностью – расширением торговых, ремесленнических и военных функций. Кто был «автором» Бельчицкой слободы, доподлинно неизвестно, но ясно, что воевода. В рассматриваемый период им был Александр Михал Сапега, род которого активно внедрял слободской вид хозяйствования. Еще канцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега впервые ввел слободской тип селения в своем Лепельском имении.

Александр Сапега находился на посту воеводы 21 год, одновременно являясь польным гетманом. А в 1775-м пошел на повышение – стал канцлером Великого княжества Литовского, и должность шесть лет пустовала. На короткое время ею воспользовался еще один гетман Сосновский, а затем начался период представителя панской династии – Тадеуша Жабы. Он был последним полоцким воеводой.

ПОСЛЕДНИЙ ВОЕВОДА

Тадеуш Жаба был последним воеводой Великого княжества Литовского. При нем тоже функционировала слобода, но уже его, личная, и называлась «в Кривцовом посаде». Экиманский округ он тоже держал в поле своего зрения. Об этом свидетельствует та же российская карта – видим рядом селение «Жабино».

Кто же такой Жаба, откуда он взялся?

Если заглянуть в авторитетнейший энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, составленный в царскую эпоху, то увидим справку. Некто «В.Р.» характеризовал: «Жаба — литовский дворянский род, герба Косцеща, происходящий от жившего в конце XV века смоленского боярина Константина…»

ЮРЬЯ ЖАБА ИЗ УЛАНЫ

Неизвестно, откуда автор почерпнул исходные данные, однако проанализируем известные на сегодня исторические документы. Как и Сапеги, имена Жаб не встречаются в Полоцкой ревизии 1552 года, ни разу не упомянуты. А проявились в описании, исполненном для московского князя и царя Иоанна Грозного. При обозрении волости Улана его посланники зафиксировали «Юрью Жабу». Как он там оказался, темный лес. Возможно, бежал со Смоленщины в ходе войны, под давлением войск – как сегодня бегут украинские жители. А может, служил при полоцком дворе панцирным слугой. Но есть и другие предположения.

Волость Улана описана на последней стадии обозрения, после неоднократных уточнений и поправок, чего требовал Грозный. Он считал полоцкие земли своей «вотчиной».

Пан, в лице Юрья Жабы, зарегистрирован «на озере, на Уле», в сельце Улском. Ему принадлежали четыре деревни, прикрепленные к дворовому селению. Где же это? Первое, что приходит на ум - современная Улла, местечко над Двиной, за которое развернулись масштабные баталии в Ливонскую войну. А при Петре Первом Улла - владение фаворита царя, фельдмаршала, известного Александра Меньшикова. Неужели волость Улана от той Уллы? Оказывается, не так. Были еще две Уллы. Одна вверх по притоку Двины, на Лукомльской возвышенности, и находилась под Чашниками, где принимала Ульянку, вытекавшую из большого Лепельского (Белого) озера. В той Уле, по-за Иванскими полями, осели Радзивиллы, организовав отпор вторжению грозновцев. Из его поместья просматривались заречные окоемы и существовал переезд – переход на Полоцк, с которым соперничал Лукомль и претендовал на ведущую роль в междуречье. Лукомль в описании помечался «уездом». В Улане же фиксировалось «сельцо Соколовское», и тоже «на реке, на Уле, у мосту у Соколова», и это могло быть на переходе с одной возвышенности на другую, учитывая княжеский соколовский след. Но в обзоре это сельцо принадлежало «панье Федосьи, Галабурдиной теще». Правильнее будет - теща Гарабурды. Так звали тогда Михаила, писаря в королевской администрации Боны Сфорцы. О нем справка в энциклопедическом словаре такова: участвовал в поисках преемника на пост короля после смерти Сигизмунда II Августа – престарелого супруга Боны, «послан был в Россию с предложением короны Феодору Иоанновичу с условием принятия им католицизма».

ДЬЯК В КАНЦЕЛЯРИИ БОНЫ

Известны и другие подробности об этом человеке. Якобы Михаил – отец печатника Василия Гарабурды, а еще – был «дьяком в канцелярии Великого княжества Литовского». Как это понимать, обсуждать не берусь, но его корни полоцкие. В ревизии 1552 года находим ссылку на брата Лукаша, который «дворецъ Кузминский» приобрел. Это и есть Улана, в ней тоже располагалось «сельцо Кузминское», которым владел на тот час пан Яцко Быстрейский. Местоположение его сельца уточнялось - «над Виркудом озером». И это уточнение делает Улану более конкретной – волость находилась на одном из Ушачских озер: на той самой цепи водоемов, что растягивались по южной низменности при Западной Двине.

ПОБЫВАЕМ В ВЕРКУДАХ

«Виркуды» - сейчас Веркудское озеро - та область, где Грозному был выделен так называемый Сушанский обраб, и опричники 16 лет находились в нем, возводя крепостные починки и город Кречет. Те земли, по ревизии 1552 года, входили в состав воеводческого Черсвятского двора.

Из других ориентиров, представленных в Улане, можно назвать на «озере на Уле» храм Николы Чудотворца да погост, с 6-ю дворами и «5-ю кельями». Сразу скажем, нигде в других местах не значился столь древний очаг. И тогда термин «жаба» - ключ к пониманию имени и родовой среды. Улана носила невероятно давний признак.

И тогда происхождение Юрья Жабы выглядит по-иному. Его предки могли быть путными слугами – той самой «шляхтой», что обзавелась крестьянскими дворами в эпоху путевого промысла при князьях, которые одаривали подданных земельными угодьями.

«VLI», ИЛИ «VLА» - ЭТО "УЛЯ"

Версия не претендует на абсолютную истину, но имеет основания. И вот почему. Улла – это Vla А, зафиксированная на древних географических изданиях, представляла собой широкую «улицу» - водную стезю от Березины до Западной Двины. То есть, магистральная линия для проникновения из одной части света в другую, из черноморского региона в балтийский. Но мы знаем современную Уллу, вытекающую из центральноевропейского большого озера, и она служила связующим звеном из Березины в Западную Двину. Ее курс известен. Она течет сначала на восток, а в Чашниках делает 90-градусный поворот на север, и устремляется к Двине, к устью, где сложилось местечко Улла. Тогда возникает закономерный вопрос: откуда взялась вторая, веркудская, «Уля», на расстоянии примерно 30-ти километров от известной на сегодня?

Еще раз обратимся к ревизии 1552 года. В ней есть 5 значений топонима с корнем «ула». Представленный на сегодня документ – перевод с латинской азбуки на кириллицу – не оригинал, но в сносках даны пояснения и обозначения исконных названий, и в некоторых расшифровках Ула (Улла) - это «Vli», или «Vla».

Что из этого следует? Что «ульская магистраль» - Vla A, первоначально лежала по-другому, сквозь Ушачские озера. Плавали не кружась по пограничной «колее» между Полоцком и Лукомлем, а напрямую, через Веркуды. При этом, большое Белое (Лепельское) озеро сохраняло распределительную функцию, но в него попадали через Ладосно. Возможно, по этой причине изначальный отрезок современной Уллы, до Чашник, именовался термином «Ульянка». А есть и другие наводящие ориентиры. Белорусский ученый, кандидат исторических наук Вячеслав Носевич «раскопал» сведения о том, что этот отрезок и вовсе некоторое время назывался «Лепелем».

И тогда получается, что полоцкий след Жаб - в эпохальной точке междуреченского ареала. И тут нельзя обойти вниманием еще один аспект. «Vla» и «Vli» отсылают к теме уличей – древнейшего племени, которое перебралось, предположительно, из низовьев Днепра в белорусские края, в междуречье. Не будем расписывать здесь историю того племени, это тема для более досконального расследования, а отчасти я касался ее в предыдущих материалах.

Средневековая Улана – область, невероятно насыщенная религиозной атрибутикой, и не зря к ней примыкала «волость Владычна», которую использовали в своих целях церковные распорядители.

Последний полоцкий воевода Тадеуш Жаба – потомок того уланского «Юрьи». Его литовское дворянство подтверждалось гербом Косцеша, который использовал род.

НАСЛЕДНИК ОТЧИЧЕЙ

Последователи Юрьи прошли всю «двухсотлетнюю дистанцию» Речи Посполитой. А Тадеуш ее «замкнул», явился последним наследником одной из мужских ветвей. Он родился в середине XVIII века, когда до крушения союзного государства оставалось неполных полстолетия, и в этом сопоставим с нашим поколением, пережившим крах Советского Союза. Он, как и мы, вобрал весь предшествующий опыт своих предков. Ему, как и нам, довелось побывать в двух «измерениях»: и при предшествующей власти, и при новой. Это делает его личностью, чтобы понять характер взаимоотношений на переломе эпох, при подключении Великого княжества Литовского к империальной России.

Польские геральдисты, основываясь на исследованиях Адама Бонецкого и других генеалогов, вывели родословную Тадеуша (будем называть его этим именем, хотя были и другие – Теодор, Фаддей). Его отцом был Ян Антоний Жаба, а матерью – Марианна Пакош. Подробных сведений о них нет, известно только, что будущий воевода рано лишился отца. Когда подрос, его направили в Вильно - учиться. Похоже, что шефство над мальчиком взяли родственники Яна Антония. Точно неизвестно, в каком конкретно учебном заведении он постигал науки, но похоже, что в Виленском иезуитском колледже. Там он обрел друзей, из которых Йозеф Цехановецкий стал соратником на всю жизнь.

ВИЛЕНСКИЕ ГОДЫ

Похоже, что молодой Тадеуш видел себя в мундире человека военного. В семнадцать лет, если верить доступной на сегодня информации, взошел на пост подвоеводы, и в течение четырех лет находился на нем, причем первого по значимости воеводства – виленского. Это было надежной ступенькой складывавшейся карьеры. В 21 год женился, его избранницей стала Людвика Келпш, и якобы тесть – вилькомирский подчаший - в дальнейшем стал его покровителем.

Еще пять лет Тадеуш служил виленским подкоморием (судебным исполнителем по решению межевых споров между землевладельцами), и там приобрел административно-хозяйственный опыт.

Однако то были последние виленские годы. Уже разгорался процесс ликвидации союза с Короной, и большое значение в его судьбе сыграло участие в Радомской конфедерации. Внутренние разногласия раздирали союзное государство и достигли апогея в преддверии первого раздела Речи Посполитой. А причина в том, что государство разлагалось изнутри. Паны столько земель себе нахватали, что начали враждовать между собой, даже церковные угодья общипывали. Матушка Тереза - настоятельница Виленского бернардинского монастыря, жаловалась в 1779 году в великокняжеский трибунал на соседей-панов, которые обирали монахинь. Маячила только материальная выгода, хотелось иметь как можно больше злотых. Откуда притекал достаток, никого не волновало. Крестьяне (христиане) в расчет не принимались, их игнорировали. В этом был главный смысл увядания Речи Посполитой. Объединение церквей не прижилось, низы не ощущали заботы о них. Сегодня те противоречия преподносятся как возникшие на религиозной почве: мол, одни поддерживали католичество, а другие выступали за правовое расширение вероисповеданий. Однако суть была в другом. Это как сейчас на примере отношений России и Украины. Одни видят в других бандеровцев, а те в свою очередь – москалей, или путинцев. А причина в дележе бывшей социалистической собственности. Так и тогда. Магнаты не могли поделить куски владений, и борьба обострилась после ликвидации церковных наделов – близилось устранение с арены большого иезуитского блока. Богомольческие угодья становились лакомым куском для панского землевладычества. Активную роль при этом играли заинтересованные соседские державы-империи Пруссия и Россия.

На глазах молодых людей разворачивалась непримиримая внутренняя война между кланами, рушилось многолетнее государство. Тадеуш, как и его друг Йозеф, придерживался взглядов короля Понятовского, что предопределило их судьбы в дальнейшем. Жабу избрали маршалком от виленской знати для защиты прежних завоеваний, а Йозефу присвоили чин генерал-адъютанта и возложили важные государственные функции.

ОЧАГИ МАЕТНОСТИ

Королевская поддержка давала возможность укрепить собственнический потенциал, расширить именные владения. Кровь будущего воеводы впитала весь предшествующий опыт отчичей. В парафиальных документах 1775 и 1789 годов видна вся картина именной маетности, что нажили предки Тадеуша.

Четыре деревни с сельцом «Улским» в волости Улана - только начало. Последующие годы - «золотые». Почитая верховную власть, Жабы обрели размашистость. Сразу скажем, что благодатный поулльский район они продолжали использовать. По данным за 1775 год, «пани Жабина» (так в тексте) имела в своем распоряжении имение Янов. А там 9 весей, одна из которых та самая «Кузминская», теперь она называлась «Кузмин», 5 дымов и два застенка. А всего имение включало 72 дыма. «Жабина» называлась «старостиной», что означало - была супругой старосты: бельского. Такой титул носил Валерьян Жаба – дед Тадеуша.

Яново - на одноименном озере. Его отметил в своей заметке для польского Словника лепельский помещик Михаил Кустинский. Второе название этого озера Поульское (Paule Janowo). Оно разметало свои воды под местечком Гомель, и хорошо видно сегодня из кабин проезжающих мимо машин. Из особенностей водоема можно отметить песчаное дно и взгористые берега, и это одно из цепи озер, что составляли Ушачский комплекс, объединенный проточной рекой Дива (ранее Туросянка-Туровлянка).

В польском Словнике Яново - главная весь в том регионе, обозначалась как собственность Тадеуша Жабы, но он уступил ее Ясевичам. Скорее всего, именно Ясевичи отчитывались пред государственной комиссией в 1789 году, и яновский эконом Франтишек Мордвин показывал под присягой доходность имения. Она была немаленькой – 5706 злотых, 15 грошей и 1 шеллег.

Почему же Жабы покинули «отчызное» Яново? Думается, чтобы заиметь другие - более выгодные объекты. К тому времени Тадеуш уже взошел на пост воеводы, полоцкого, и намерения складывались из планов российской императрицы, войска которой стояли, готовясь перейти Двину. План Екатерины заключался в широком использовании водных коммуникаций Белой Руси – по примеру королевы Сфорцы. Та много прорыла каналов, но самый важный, о чем мечтали властители, так и не был исполнен. Речь о соединении южных и северных вод, об устранении волока. Замысел императрицы заключался в устройстве обводной «магистрали» - через Чашники. Это позволяло «убить двух зайцев»: создать водную систему без ограничений по передвижению и открыть доступ к природным богатствам – организовать вывоз древесного сырья. Через Чашники протяженность трассы увеличивалась, а значит расширялись возможности для сплава леса.

Расставаясь с Яново, Тадеуш ничего не терял. Неподалеку лежало второе жабинское имение, более важное. Это Ушачи. И там обосновался воеводческий корпус после изгнания из правобережного, замкового, Полоцка. Ушачи становились центральным регионом сохраненной части воеводства.

Ушачи тоже с давних пор принадлежали Жабам. Там осел еще прадед Тадеуша - Иероним, староста кошанский. Он же имел за плечами административный опыт – служил подвоеводой на переломе столетий – семнадцатого и восемнадцатого. А еще пользовался заслуженным уважением в религиозных кругах - основал в 1716 году Ушачский доминиканский монастырь.

Местечко расширилось и давало отдачу населявшими его ремесленниками и купцами. Они проживали в десяти домах «с пашней» и 114-ти «пляцовых», окруженные крестьянской средой. Имение приносило в год до 17000 злотых. Это ли не показатель? Он лишь немного уступал другим владельцам – суффраганам.

Ушачские Жабы обогатились еще одним поместьем - Плино в Кубличской парафии, выделенным из состава ореховского имения Миколая Гребницкого, стражника и писаря полоцкого. Там «бяльска старостина» уже «воеводичанка минская», то есть, жена минского воеводы. На этой должности находился Ян Казимир – родной брат деда Тадеуша. Он наиболее долго властвовал в Минске – на протяжении 33-х лет и, естественно, пользовался заслуженным авторитетом.

Таким образом, стезя Тадеуша держалась на достижениях предков: и в землевладельческой сфере, и в административной, и в религиозной. Поощрение католического орденского богослужения видно также на примере Лужков – еще одного жабовского поместья, на этот раз в Задорожской парафии. Лужки тоже представляли собой локацию, и тоже на водоеме – на речной трассе. Правый берег занимало местечко, а левый – владельческий центр, «двор Лужки» - резиденция «пана Жабы, подкомория виленского». Ранее Лужками с шестнадцатого века распоряжался чашник, воевода полоцкий и виленский, а впоследствии и гетман Великого княжества Литовского Казимир Ян Сапега. Он же в 1699 году отдал имение в заставу за 4000 злотых Иерониму – напомним, прадеду Тадеуша. А уже сын его выкупил Лужки, поставив точку в арендном освоении. Валерьян пошел по стопам отца. Если Иероним благотворил доминиканцев, то Валерьян помогал пиарам. В предыдущих материалах мы рассказывали об этом ордене на полоцкой земле – центром их имения был Весницк на реке Ушача. Валерьян оборудовал для них в Лужках, при костеле Михаила Архангела, пристройку, где богомольцы разместили школу. Она так и называлась – «Валериановская». А связь с Весницком обеспечивалась дополнительным приобретением. Как показал польский историк Рачуба, обобщивший литовские метрики за XVII век, староста бельский приобрел в Весницке три крестьянских дыма. Поддержка католического ордена позволяла укреплять административный ресурс. Он был старостой не только в Бельске, а и в Стародубе, и занимал ступеньки каштелянов – и в Бресте, и в Полоцке.

Естественно, Лужки достались Тадеушу как наследственный очаг. Внук, отчитываясь о состоянии имения, показывал в 1789 году прибыль, которая в четыре раза превышала сумму, внесенную дедом при покупке. Об этом свидетельствовала запись в парафиальном отчете: «По доверенности пана Тадеуша Жабы воеводы полоцкого, кавалера орденов польских, выполненной в актах гродских полоцких, по присяге пана Станислава Свебоды ротмистра ошмянского и комиссара генерального, годовой доход 17276 зл. 20 гр….». Как видим, сумма несколько превышала показатель, достигнутый в Ушаче. Из отчета видно, какие еще селения той парафии принадлежали воеводе. Их целый ряд, одно из них прописано как «Осцесеричи». Думается, что это искаженный топоним – правильно будет Осецище, один из важнейших пунктов при создании Березинской водной системы. Видно, Тадеуш уже располагал планами Екатерины II, и старался «забить» точки на важнейших направлениях будущего сплава.

Конечно, главными становились владения в предместье Полоцка, в левобережье, которое при воеводстве Жабы оставалось «польской стороной». Там тоже видим принадлежавшие военачальнику владельческие очаги. Будучи еще подкоморием, он, по данным за 1775 год, владел юрисдикой. А взойдя на пост воеводы, развернул собственную слободу. По данным за 1789 год, она располагалась в Кривцовом посаде.

Трудно сказать, какое поместье предводитель считал главным, своей резиденцией. Выбор был велик. Но в преддверии империальной экспансии на первый план выступала, конечно, Свяда. Тот же дед Тадеуша, Валерьян, еще в 1720 году выкупил Свядское имение на Лукомльской возвышенности, принадлежавшее княжне Соколинской. Причем, купил, несмотря на лежавшие на нем долги. И не прогадал. Его внук получил не просто большое владение, а территорию - собственность, которая выдвигалась большим крылом к волоку, охватывала северную часть его и перетекала на Пышнянское взгорье. А еще, важное значение имела в составе поместья Рудня. К тому же, граница майората касалась береговой линии Берещицы, параллельно которой Екатерина намеревалась построить соединительный канал, и от него вели пути на Днепр. В Торонковичах, неподалеку от Свяды, обосновался на некоторое время его друг и соратник, генерал-адъютант Цехановецкий.

НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Молодые люди одинаково воспринимали перемены в государстве, видели, к чему ведут противоречия, дошедшие до вооруженных столкновений, а потому одинаково склонялись к политике короля, стояли на защите интересов Понятовского, который заручился поддержкой императрицы. Он много лет провел в Петербурге и знал, чего ожидать от российской повелительницы. И был заинтересован в подданных, которые стояли на его позициях.

Король поощрял своих сторонников доверием. Если Цехановецкий получил генеральский чин и большие полномочия в государственных делах, то Жаба рассматривался потенциальным претендентом на профильную воеводческую должность. В 1777 году он удостоился от короля одного ордена, а в 1781-м  - второго.

Конечно же, не без участия Понятовского прошло его выдвижение на пост воеводы. Похоже, что у них существовало единое воззрение в отношении императрицы.

После сдачи подкоморских обязанностей в Вильно Тадеуш полностью переключился на полоцкие дела, и уже не слезал с них. Он осел на этой ниве, причем в период, когда за рекой, за Двиной, доминировала империя. Тадеуш сначала занимал должность полоцкого каштеляна, а это ступенька наверх (каштелян – помощник воеводы), и только потом поднялся выше. Воеводой он стал в 1784 году, и находился на ней до падения Речи Посполитой, до 1792 года, восемь лет.

При нем воеводческий центр перемещался с места на места в поисках наиболее благоприятного прибежища: сначала в Лепеле, затем - в Ушачи, и наконец в Чашниках. Все это время его воеводство сохраняло статус «урезанного» - непосредственно Полоцк и северная часть Великого княжества Литовского находились в руках Российской империи. Какими были решения Жабы, чем запомнился, пока сведений нет. Единственное - это люстрация землевладельцев-собственников, выявление их лояльности при отчислении 10-го гроша на укрепление обороноспособности. Картину обрисовали комиссары, назначенные властью. Смотр был произведен в 1789 году. Было ли осуществлено изъятие 10-го гроша, и если да, то куда пошли деньги, мы не знаем.

По откликам современников, характер у Жабы был несахарный. Согласно сохранившимся свидетельствам, Тадеуш «отличался буйным нравом, часто вступал в ссоры и конфликты с окружающими» (Википедия). Даже жалобы на него подавались – как раз от тех, кто знал его по полоцким делам. «На всех местных сеймиках ведет себя вызывающе и рукоприкладствует», - доносили королю. И выставляли более солидные упреки, доказывая, что тот должности покупал. Насколько это справедливо, не скажешь, надо учитывать обстановку – близился окончательный подел государства. А приближение России обостряло отношения: окружающие делились как на сторонников империи, так и противников ее.

Воспользовался ли чиновник высоким положением в личных целях, обогатился ли за счет иезуитского фонда? Вряд ли. Иезуитская собственность становилась «послеиезуитской» и распределялась. Однако императрица, как известно, не отринула общество Иисуса, дала возможность оставаться в Полоцке, и монахи открыли коллегиум. Первоначально он располагался на том самом острове Иоанна Предтечи, а потом был перенесен на материк. Здания коллегиума до сих пор используются в учебных целях (на снимке). Возвращались ли отнятые у иезуитов земли на «польской стороне»? Предположительно, нет, они оставались за новыми собственниками, но исполняли требование - отчислять 5 процентов на образовательные нужды.

УХВАТ

Большой вес имела, конечно же, придвинская территория, примыкавшая непосредственно к главной реке воеводства. Владения Тадеуша - в Бельчицкой стороне. В тарифном плане для Скарбовой комиссии (1775 год) одна из единиц записана как «юриздика пана Жабы». Это популярный на то время вид землеустройства, мы о нем много рассказывали, не будем повторяться. Ее позиция над Двиной давала несомненное преимущество при использовании торговых операций. В «юриздике» Жаба держал 13 жилых строений (дымов), а место называлось «на Хватыни». Идентифицировать ту Хватыню сегодня затруднительно. Диссонанс вносит еще одна «Хватыня». Она констатировалась в Лепельской парафии, по данным за 1789 год. Под таким названием функционировал фольварк, принадлежавший «кляштору Губин ксендзов францисканов». Согласно присяге ксендза Антония Цишкевича, гвардиана губинского, годовой доход этих монахов составлял 2183 злотых и 10 грошей. Однако трудно представить, чтобы жабинская Хватыня включала францисканский фольварк. А вот по соседству с Экиманией возникло селение «Жабино» Его можно видеть на первой российской карте 1795 года, что прямо указывает на имя последнего полоцкого воеводы. Если нарисовать расположение жабовской собственности в междуречье, то она будет иметь вид печного ухвата – с ручкой на Двине и двусторонними окружностями, которые можно представить поместьями на западной и на восточной сторонах Полоччины. А обнимали они область, которая играла притягательную роль – волок.

Мы не все раскрыли жабовские имения, были и еще. По данным польского Словника, у Жаб были поместья и в других поветах, например, в Городецком – спадчинная собственность Бригиты Жабиной. Но это, скорее всего, уже при царях, в период Российской империи.

ДРУГАЯ НИВА

После окончательного подела Речи Посполитой воеводства были упразднены, и срок Жабы закончился. Что происходило «за закрытыми дверями» - при окончательном дележе большого государства, одному Богу известно. Властители не посвящали подданных в свои планы. Происходившие тогда процессы напоминают сегодняшние мирные переговоры по Украине. Они тоже в закрытом режиме, до общественности доводятся только итоговые результаты.

Как Тадеуш Жаба воспринял переход от королевского подчинения к императорскому, можно только догадываться. Похоже, что он был желательной персоной для российской власти, ибо в начале окончательного перехода земель под империальное правление обрел титул «тайного советника Его Императорского Величества», был удостоен ордена Александра Невского (согласно документам Национально-исторического архива Республики Беларусь).

Переход под имперское верховенство завершился мирно, без кровопролития. Думается, в этом также заслуга последнего воеводы. «Мост» между севером и югом был построен. Жабы выиграли в расчетах. Земли Свядского имения примыкали к трассе, по которой проложили Веребский соединительный канал. А на главном отрезке Системы – где испокон веков существовал волок, прорыли искусственный водоток - как раз там, где сходились южные и северные реки. Там Жабы заложили свой Городок.

Воплощал идею императрицы ее наследник Павел. Он религиозную жизнь рассматривал как продолжение начатой, закрепившейся – не меняя курс на униатство, объединение церквей. Его убили - свои же, военные. Орденское устройство сохранялось, пока не прогремели походные марши французских колонн, а вслед вспыхнули восстания мелкой шляхты. С последующих царей начались преследования, западным богословам «указали на дверь», а власть земледельцев укрепилась за счет изгнанных. Снова ставка делалась на собственников – теперь их называли не панами, а помещиками. Крестьянский класс как был бесправным, так и оставался. Об иезуитах можно прочитать и сегодня, но образ их до сего времени отрицательный. Вот как, например, преподносит синоним к слову «иезуит» ИИ: «в переносном значении — это слова, характеризующие человека двуличного, хитрого и коварного интригана. Основные синонимы включают: лицемер, ханжа, фарисей, хитрец, софист». Что тут скажешь? Их вклад в образование людей затушевывается.

Тадеуш Жаба долго не прожил. Ушел из жизни в те же годы, что и царь Павел. А фамилия перешла к супругу одной из дочерей, и он именовался Жабой-Марцинкевичем.

(Окончание следует).

На снимке: бывший иезуитский коллегиум в Полоцке.


16.02/26