Охламон

Закончив метать сено, Вовка Аверин с кумом решили отпраздновать это событие.

Достав припрятанную в кабине бутылку и стопки, а также  собранные кумой и Нинкой сумки со жратвой, они расстелили клеенку. И, выложив  её на неё, приступили к празднованию.

Опустошив бутылку, Вовка с кумом отправились домой. Но, доехав до озера перед деревней, решили искупаться в нём. В какой-то момент Вовка предложил куму, забираясь на рога погрузчика, прыгать с них в озеро.

Подогнав его к кромке воды, они по очереди забираясь на кабину, перелезали на одну из стрел. Обхватив её руками и ногами, добирались до вил. И, забравшись на них, прыгали в озеро, смеясь и крича при этом. 

Купавшаяся в нём  детвора визжала от восторга, видя как они прыгают в воду с его другой стороны .

Односельчане, находившиеся в это время на огородах, улыбались, наблюдая за тем, что вытворяют на другой стороне  озера мужики. И, посмеиваясь, говорили:
— Творят-то что, охламоны, что творят...

К тому времени, когда  опьяневшие Вовка с кумом въехали в деревню,
солнце  уже село и сумерки спустились на нее.
Высадив дремавшего кума возле его дома, позевывающий Вовка сказал, что тоже поехал домой спать.

Пробормотав:
— Нинка снова будет орать, —
Вовка залез в кабину погрузчика.

Притормозив возле своего дома, он, борясь со сном, гадал: идти домой или не идти.
А увидев выбегающую из ограды Нинку со штакетиной в руках, нажал на газ.

И, с ревом сорвавшись с места,  понёсся по деревне, разгоняя по сторонам уток и гусей.

— Куда понёсся, охламон? — кричали ему сидевшие на лавочках старики.
— Пьяный он, поди, — качали головой бабки, переживающие за то, чтобы Вовка не задавил никого.

В какой-то момент, его трактор потеряв управление, снёс забор Макарихиного дома и въехал в её ограду. Зацепив рогами погрузчика верёвку с висящим на ней бельём, оборвал ее, оставив часть вещей с верёвкой на рогах у него.

Сбежавшиеся мужики выволокли уснувшего Вовку из кабины, а погрузчик с намотанной на рога верёвкой с бельём угнали домой к нему.


Закинув Вовку в люльку мотоцикла, мужики увезли и его.

Следом за ним и сами стали расходиться, оставив причитающую Макариху подбирать остатки белья, повторяя раз за разом:
— Наделал работы мне, охламон.