Копытное искусство

Меня зовут Аркадий. А моего первого подопечного, того, кто перевернул мою жизнь с ног на голову, я назвал Кисточкой. Он фризской породы, настоящий красавец – весь чёрный, как ночь, с густой гривой и хвостом, словно шёлк. Когда впервые увидел его, он стоял в стойле, и в его глазах, казалось, таилась какая-то особая глубина. Я и представить не мог, что эта глубина окажется бездонным океаном творчества.
Всё началось случайно. Я, человек, далёкий от искусства, просто хотел развлечься. Купил краски, холст, привязал кисточку к палке и дал Кисточке в зубы. Думал, посмеюсь, и всё. Но неожиданно Кисточка начал рисовать. Не просто мазки, а целые картины! В его работах были какие-то невероятные всплески света, переливы синего, от нежно-голубого до глубокого индиго, словно он видел мир сквозь призму морских брызг. А ещё – оттенки красного, от алого до малинового, которые напоминали мне о детских мечтах, таких ярких и беззаботных. Его импрессионизм был чистым, искренним, наполненным какой-то неведомой мне радостью.
 
Я был в шоке! Сначала, признаюсь, мелькнула мысль – выдать эти шедевры за свои. Кто бы узнал? Но совесть не позволила. Я решил показать миру, кто настоящий художник. Пригласил журналистов, учёных. Те изучали Кисточку, но он оказался самым обычным конем, просто с необычайным талантом.
«Аркадий, это же чудо!» – восклицала журналистка Анна Петрова, разглядывая очередную картину Кисточки. – «Эти переливы синего, они завораживают! Как будто смотришь на рассвет над океаном».
Ученый, профессор Иванов, только качал головой: «Никаких аномалий. Просто уникальное сочетание инстинктов и, возможно, какой-то неведомой нам формы интеллекта».
 
Видя, как Кисточка оживает, когда говорю о море, решил отвезти его туда. Мы стояли на берегу, и он, казалось, дышал соленым воздухом полной грудью. Я бросал ему мяч, он резвился, а потом мы вместе заходили в волны. Это было невероятно! После этой поездки картины стали ещё ярче, ещё живее.
 
Процесс рисования был завораживающим. Кисточка брал специально разработанную мной кисточку – с удобной рукояткой, которую мог надёжно держать в зубах, аккуратно макал её в краску, а затем с удивительной точностью наносил мазки на холст. Его движения были плавными, уверенными, словно знал, что делает! А иногда останавливался, задумчиво смотрел на холст, потом снова принимался за работу.
Я понял, что Кисточка не должен быть один. Купил других лошадей: грациозную гнедую кобылу по имени Палитра и статного жеребца по кличке Эскиз. И, к моему удивлению, Кисточка начал учить их! Он показывал им, как держать кисть, как смешивать краски. Вскоре у нас образовался целый «лошадиный цех». Мы даже придумали свою марку – «Копытное искусство», с логотипом, основанным на фотографии, где несколько лошадей работали над одним холстом, создавая удивительный пейзаж. 
Я возил лошадей в горы, в лес, в степь. Каждый новый пейзаж вдохновлял их на создание всё более необычных, разноцветных образов. Они стали использовать больше жёлтых и зелёных оттенков, передавая всю красоту природы. Работы становились всё более похожими на человеческое творчество, но в них оставалась эта неповторимая лошадиная искренность.
Но, как это часто бывает, успех привлек завистников. Однажды ночью, когда я был в отъезде, мои лошади исчезли. Преступники, некий Олег и Игорь, украли их. Полиция нашла только Палитру и Эскиза. Кисточку найти не удалось. Злоумышленники отдали его перекупщику, некоему Семёну, чтобы хоть что-то выручить, потому что конь наотрез отказывался рисовать для них.
Но Кисточка – не просто лошадь. Поняв, что его ждёт незавидная участь, на одной из стоянок, когда Семён отвлёкся, жеребец сбежал. Через месяц, преодолев горы и леса, измождённый, но не сломленный, конь вернулся ко мне.
Когда же появился на пороге, я не мог поверить своим глазам. Настолько мой любимец был худ, шерсть потускнела, но в глазах горел тот самый блеск! Первое время художник был так слаб, что не мог даже держать кисть. Я кормил его, ухаживал, и постепенно он начал приходить в себя. А потом… потом снова начал рисовать! Но теперь его картины были другими. Резкими, экспрессивными, с преобладанием серых тонов. В них чувствовалась какая-то внутренняя борьба, пережитое. Словно мастер ещё чему-то научился в своем вынужденном путешествии.
 
Преступников посадили. А перекупщик получил по заслугам за свою нечистоплотность. Я же понял, что для полного счастья Кисточке не хватает самого главного – любви, и сказал ему: «Кисточка, нарисуй свою собственную мечту. Не для меня, не для кого-то другого. Только для себя».
 
Он взял кисть, и на холсте начало появляться нечто удивительное! Нежные, солнечные оттенки рыжего, золотистого, словно само солнце разлилось по холсту. Я смотрел на это и понял: мой красавец искал подругу. Те кобылы, что были на ферме, Палитра и другие, не вызывали у него интереса.
 
Поиски были долгими и непростыми. Объездив множество конных заводов, показывая фотографии картин Кисточки, описывая его характер, я наконец нашел её. Гнедая кобыла по имени Мазок была прекрасна – стройная, с умными глазами, в её облике чувствовалась какая-то особенная грация. Как только Мазок приехала на ферму, Кисточка подошел к ней. Они долго обнюхивали друг друга, словно узнавая. Тут я увидел, как Кисточка задрал верхнюю губу, обнажив зубы. Это был знак. Они понравились друг другу.
 
Их жеребёнок, чалый малыш, которого мы назвали Этюд, тоже оказался художником. И с самого детства тянулся к краскам, папа с удовольствием учил его. Сам Кисточка больше не рисовал. Жил, как обычный конь, рядом со своей любимой. Всё его творчество было лишь выражением тоски и несбывшихся мечтаний. Теперь же, когда тоска развеялась, а мечты исполнились, больше не нужно было искать утешения в искусстве.
 
А я… я сам начал рисовать. То, что начиналось как шутка, как забава с моим необычным конём, стало настоящим призванием. И вот, я, уже немолодой человек – известный художник. Мои картины, вдохновлённые Кисточкой и его собратьями, наполнены светом, цветом и той самой искренностью, которую увидел в глазах своего первого, самого лучшего, друга. Мы – Кисточка, Мазок и Этюд, часто выезжаем на природу, и, глядя на них, чувствую, как во мне снова и снова просыпается вдохновение! Искусство, начавшееся с копыта, стало моей жизнью.