Красная Капюшонка

Представляю вам один из первоначальных вариантов сказки Шарля Перро: Le Petit Chaperon - Маленький Капюшонец! Ну, хорошо, там же про девочку - Маленькая Капюшонка! Ладно, чтобы уж совсем далеко не уходить от привычного… Красная Капюшонка!
История эта произошла в славном городе Лилле.
Мать была замужем за лилльским палачом. Это означало дом на краю города, жизнь без приглашений и хлеб, который никогда не давали в долг.
Это означало, что люди проходили мимо не здороваясь и не задавая вопросов.
Бабушка, мать самого палача, жила ещё дальше - за самыми дальними домами, за городскими огородами, за местом, где город переставал делать вид, что он город.
Она была матерью палача - и этого оказалось достаточно, чтобы к ней не ходили без причины и не заглядывали из любопытства.
Дорога к бабушкиному дому начиналась там, где заканчивалась мощёная улица. Дальше шёл утоптанный путь - не лесной, но и не городской. По нему редко ходили. Не потому что страшно, а потому что незачем.
Мать каждый день начинала с того, что говорила дочери:
- Отнесёшь своей бабушке хлеб. Не задерживайся. Не сворачивай. И капюшон не забудь.
Капюшон был красный. Отцовский. Капюшон нужно был не для того, чтобы её видели, а чтобы узнавали издалека. Это был символ. Иногда революционеров и прочих якобинцев, а иногда просто крови.
***
Она знала, кто такие волки, задолго до того, как встретила их впервые. В городе не путали волков с непозорными животными. Волк - это тот, кто подходит слишком близко и стелет слишком мягко. Тот, кто знает, что можно взять, если попросить с правильным ударением. С ударением в смысле «в печень». Тот, кто уверен, что закон - это что-то, что происходит с другими.
Очередной волк вышел на большую дорогу без спешки. Словно знал, что девчонка всё равно никуда не денется.
- Куда путь держишь? - спросил он. Голос у него был ровный, обученный. Таким разговаривают с теми, кого считают слабее.
Она посмотрела на него спокойно. Не как жертва, а как человек, который уже всё решил.
- К бабушке, - ответила она.
Волк улыбнулся. Он всегда улыбался, когда считал, что время и сила на его стороне. Он пошёл рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Рассказывал. Слушал. Задавал вопросы. Он был уверен, что разговор - это всегда путь.
Она всю дорогу молчала. Но когда он спросил про капюшон, сказала:
- Чтобы не испачкаться.
Дом бабушки стоял там, где лес уже не пытался быть лесом. Пни. Очищенная земля. Площадка. Утрамбованная. Удобная. Бабушка встретила их не без удивления. Посмотрела на волка. Потом на внучку. Кивнула.
Волк понял слишком поздно. Он попытался говорить. Потом умолять. Потом торговаться. Он всё ещё верил, что слова работают.
- Ты же знаешь, - сказал он, - кто я?..
- Знаю, - ответила она.
Механизм был простой. Без изящества. Без свидетелей. Она накинула ему на шею петлю уверенно, без дрожи. Так, как её учили в семье. Выбила табуретку из-под ног.
Когда всё закончилось, она стояла ровно. Не плакала. Не суетилась.
Бабушка подошла и поправила капюшон.
- Хорошо, - сказала она. - Теперь можешь поесть хлеба.
Обратно она шла одна. Лес больше не задавал вопросов. А красный капюшон был не знаком опасности. Он был знаком функции.
С тех пор волки в этих местах стали осторожнее. Не потому что испугались, а потому что поняли: иногда по дороге идёт не добыча, а продолжение их же ремесла…
***
Её казнили в 1794 году во время большого террора. Быстро. Аккуратно. По всем законам революционного времени.
Гильотина была знакомая. Та же самая, за которой она работала последние годы. Дерево притёртое, железо послушное, механизм безотказный, как и положено механизму.
Очередь шла быстро. Революция не любила задержек и деталей.
Её красный капюшон к тому времени давно был запрещён. Слишком узнаваемый. Слишком связанный с прошлым.
Перед казнью она не говорила. Ей не нужно было объяснять, что она делала и зачем. Люди, которые делали то же самое, теперь называли это иначе. Когда нож упал, никто не вздрогнул. Машина просто выполнила свою функцию.
Как и она - всю жизнь.
Тело унесли. Гильотину вытерли. Работа продолжилась. Революция не любит тех, кто умеет делать то же самое, но лучше.
Волков в те годы стало больше. Но это уже никого не интересовало.