Конклюзократия

Иллюстрация: без иллюстрации

Аннотация:

Автор, по-стариковски покряхтывая, нагибается, неожиданно легко поднимает мешок с возрастом и закидывает его себе на плечо, выпрямляется, подмигивает и, не оборачиваясь, уверенно несёт его к лодке – ускоряя шаг. Отчего-то кажется, что у Муму вот-вот появится необычная компания…

Минут через двадцать автор появляется из тумана и выходит из лодки на берег. Без тяжёлого мешка. Но уже со свежесочинённым для вас термином и живым, ещё трепыхающимся в подсачке контекстом. И в этот момент вы начинаете подозревать, что автор – проницательный как русский и хитрый как китаец – привёз на берег не просто новый термин, а инструкцию по эксплуатации механизма, которым человечество привычно пользуется, не замечая его, – как рыба не замечает воду.

Ограничение по возрасту: 14+


КОНКЛЮЗОКРАТИЯ
[или ментальная Нараяма]


Не находите, было бы странно, если бы люди торговали своими морщинами. Между тем это и происходит.

Хрычёвская мудрость с возрастом от чего-то так и не появляется у всех и каждого, а желание и возможность указывать другим, как надо и как не надо – вот оно.

Ирония в том, что классовая теория без шума и пыли вышла из политической моды, и многим показалось, что классовость социума человеков тоже канула в лету. Как бы не так! Вам ещё доведётся поискать [и не найти] стройное объяснение засилья геронтократии в политике, надоевших властных старцев с фарфоровыми зубами, в точности как у новейших моделей антропоморфных роботов-андроидов. И их татуированных капризных старух, с претензиями на моложавость в собственных глазах, выпячивающихся из дважды перетянутых кожей голов под париками, чьи родинки на скулах скоро встретятся за ушами.

Но дело, разумеется, не в возрасте. Возраст – лишь упаковка. Товар другой.

Люди торгуют не морщинами – они торгуют пережитым временем. Не тем временем, которое действительно прожито, а тем, которое можно предъявить как аргумент. Биологический стаж превращается в социальный капитал. «Я дольше жил» подменяет «я лучше понимаю». А это уже чистая валюта власти.

Старость в человеческой культуре всегда была чем-то вроде лицензии на монолог. Молодым положено спрашивать, зрелым – сомневаться, старым – утверждать. Проблема лишь в том, что лицензия выдаётся автоматически, без экзамена. В итоге на рынке оказывается огромное количество поддельного товара: годы есть – понимания нет. Но чек напечатан.

Отсюда и феномен, который избегают называть прямо: большинство людей стареет, не взрослея. Биоскафандр изнашивается быстрее, чем обновляется когнитивная модель мира. Получается парадокс – морщины качественные, не придерёшься, а мышление так и осталось по сути подростковым. Только подросток не может командовать государством или большой семьёй, а пожилой человек – может.

И возникает удивительная цивилизационная конструкция. Вернее – была всегда. Биология даёт авторитет, а психология его не подтверждает. Но система всё равно признаёт. Потому что как следует проверить некому.

В этом месте обычно вспоминают «мудрость возраста». Но мудрость не является плодом и естественным продуктом времени. Она является побочным продуктом внутреннего трения. А внутреннее трение – редкая субстанция. Большинство всю жизнь старательно избегает его так же тщательно, как боли. Поэтому старость часто приносит не ясность, а цементацию иллюзий. Человек не становится мудрее – он становится более уверенным в случайных выводах своей затянувшейся молодости.

Это и есть конклюзократия – не власть старых человеков, а власть выводов, которые однажды были сделаны и больше не пересматривались. Как неисправный навигатор. Или лоцман с деменцией.

Самое забавное – возраст тут почти ни при чём. Молодые люди консервируют интерпретации не хуже пожилых. Иногда даже быстрее – потому что ранние выводы особенно сладки. Они дают опору. Объяснение. Контроль. Иллюзию понимания происходящего. В этом свете [«Я понял»] – одна из самых опасных фраз в человеческом языке. Потому что после неё мышление обычно прекращается. Всё ж стало понятно. Экономим энергию.

Молодые всегда уверены: «мы будем другими». Не будете. Биология неподкупна и отлично работает. Если не менять способ мышления – он застывает как бетон. Перестанешь пересобирать себя – окаменелой твердости как раз хватит, чтобы высечь напоследок эпитафию. Автор не питает иллюзий, что один текст расплавит прежние шаблоны. Но есть альтернатива – такое изменение в жизни, которое принято называть «потрясение» и/или катастрофа, напрочь меняющая прежний уклад и образ жизни. Тогда человеку выпадает принудительный шанс начать думать иначе. Ему приходится.   

В любом случае рынок морщин никогда сам по себе не обрушится, – он устойчив по определению. И каждый надеется однажды продать свои.

Вопрос только в том, что именно окажется внутри – опыт или просто время. Но узнаёт это человек обычно слишком поздно. Иногда – в тот сакраментальный момент, когда впервые нечаянно диагностирует у себя непреодолимое желание не «комиссарского тела», как раньше, а объяснить кому-то, как надо правильно жить. И вдруг на секунду спотыкается, силясь понять: это действительно знание – или просто старость решила заговорить твоим голосом…