Гоголь как предтеча Серебряного века

Пантеон | Гоголь как предтеча Серебряного века

/ Комитет национального наследия, 2026.
/ Арт-журнал «Пантеон», 2026.
/ Руслан Богатырев, 2026.

Гоголь и Серебряный век... Казалось бы, очень странное сочетание. Но вот всего лишь три имени: Есенин, Белый, Блок.

Для Есенина Гоголь был не просто любимым писателем. Сергей Есенин очень дорожил его собранием сочинений, которое наряду с Библией стало его тайным сакральным знанием.

Для Андрея Белого Гоголь был главным архитектором того художественного языка, на котором заговорила литература Серебряного века. Это восприятие наиболее полно выражено в его фундаментальном труде «Мастерство Гоголя» (1934).

Для Блока Гоголь едва ли не демиург, создавший особый, болезненный и пророческий мир. Откроем статью Александра Блока «Дитя Гоголя» (1909): «Если бы сейчас среди нас жил Гоголь, мы относились бы к нему так же, как большинство его современников: с жутью, с беспокойством и, вероятно, с неприязнью: непобедимой внутренней тревогой заражает этот, единственный в своём роде, человек: угрюмый, востроносый, с пронзительными глазами, больной и мнительный.

Источник этой тревоги;—;творческая мука, которою была жизнь Гоголя. Отрекшийся от прелести мира и от женской любви, человек этот сам, как женщина, носил под сердцем плод: существо, мрачно сосредоточенное и безучастное ко всему, кроме одного; не существо, не человек почти, а как бы один обнажённый слух, отверстый лишь для того, чтобы слышать медленные движения, потягивания ребенка.

Едва ли встреча с Гоголем могла быть милой, приятельской встречей: в нём можно было легко почувствовать старого врага; душа его гляделась в другую душу мутными очами старого мира; отшатнуться от него было легко.

Только способный к восприятию нового в высшей мере мог различить в нём новый, нерождённый мир, который надлежало Гоголю явить людям.»

—
Что понимать под Серебряным веком?

Именно Николаю Александровичу Бердяеву (1874-1948) с лёгкой руки Сергея Маковского («На Парнасе Серебряного века», 1962) и приписывается авторство термина «Серебряный век». То, что его нельзя найти в печатных работах, отнюдь не свидетельствует о том, что Бердяев никогда не использовал это понятие в своих беседах и дискуссиях. Круг активных деятелей Серебряного века был достаточно узок. Все знали друг друга. И этот интеллектуальный котёл идей и воззрений кипел непрерывно.

Впрочем, очевидность такого естественного названия проскальзывала в те годы и в словах Разумника Васильевича Иванова-Разумника (1878-1946), идеолога скифства, известного критика и литературоведа, который оказал большое влияние на Александра Блока, Андрея Белого и Сергея Есенина. Причём речь шла не о просто термине, а о его реальном содержании. О концепции. Под псевдонимом Ипполит Удушьев (приятель Репетилова из бессмертной грибоедовской комедии «Горе от ума») он весьма подробно излагает свой взгляд на тот период конца XIX — начала XX века, разделяя именно его (!) на золотой и серебряный века русской литературы и поэзии («Взгляд и нечто», 1924, к 100-летию «Горе от ума»).

Сложно предположить, что Р. В. Иванов-Разумник не был знаком с работой «Импрессионизм мысли» (1897) русского поэта и философа Владимира Сергеевича Соловьёва (1853-1900), отца русской философии, духовного наставника Александра Блока, предтечи Николая Бердяева, Сергея Булгакова, Семёна Франка, Алексея Лосева, Павла Флоренского. А ведь в ней термин прозвучал вполне отчётливо.

Вот, что пишет В.С. Соловьёв: «Не только эти случайные погрешности, но и более существенные недостатки в стихотворениях К.К. Случевского не мешают ему обладать редким уже ныне достоинством настоящего поэта и быть одним из немногих ещё остающихся достойных представителей «серебряного века» русской лирики».

Так что данный звучный термин появился, как минимум, на четверть века раньше упомянутой выше статьи Иванова-Разумника.

В 1997 г. в Амстердаме вышла весьма резонансная книга «Серебряный век как умысел и вымысел» крупного израильского и американского филолога Омри Ронена (Имре Сёреньи). В 2000 г. она была переведена и издана на русском языке. По правде говоря, достаточно типичный пример манипуляции: читателям и специалистам представлена довольно интересная фактология, но при этом её вольная интерпретация очевидно преследовала простую и прозаическую цель — показать, что термин «Серебряный век» у разных авторов (В.С.Соловьёв — 1897, В.В. Розанов — 1903, Г.Марев — 1913, Р.В. Иванов-Разумник — 1924, Д.П. Святополк-Мирский — 1924, В.А. Пяст — 1929, Н.А. Оцуп — 1933, В.В. Вейдле — 1937, А.А. Ахматова — 1945, С.К. Маковский — 1962) носил разное значение. А, следовательно, по мнению Ронена, это ошибочный термин, это умысел и вымысел.

Как нетрудно заметить, из расхождения взглядов никак не следует сделанный категоричный вывод. Очевидная манипуляция. Сплошь и рядом существуют серьёзные расхождения во взглядах на интерпретацию фактов и даже концептов в той же историографии. Но это никак не мешает учёным пользоваться этим инструментарием и не считать данные ментальные построения умыслом и вымыслом. Строго говоря, гипотеза является основой научного метода. И без неё там никуда. В куда более солидных и точных науках, нежели история и филология. При всём к ним уважении.

Давайте откроем книгу с лаконичным названием «Гоголь». Она была публикована в 1924 г. Это фундаментальный труд выдающегося филолога, председателя Пушкинской комиссии Академии наук СССР, старшего научного сотрудника Института русской литературы АН СССР. Его имя — Василий Васильевич Гиппиус (1890-1942). Вот, что пишет наш ведущий специалист по творчеству Гоголя и Пушкина: «Своеобразное очарование лирических монологов Гоголя, то, что мы упрощённо называем поэтичностью его повестей, заключено по преимуществу в их ритме и синтаксисе. Стилистический анализ может усмотреть приблизительность, невыразительность и однообразие его эпитетов и сравнений (небо обнимает землю, пруд обнимает небо, вечер обнимает небо, ветер целует листья; для лунной ночи найден один настойчиво повторяемый эпитет — «серебряный»: серебряный туман, серебряный месяц, серебряный блеск)… »

Сборник «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832) — первый крупный успех Гоголя. Он во многом предопределил язык, приёмы и двуликую тайнопись Гоголя. А ведь рассказы в нём выстроены как «вечерницы» — как народные сказания, которые излагают на закате, на границе суетного мирского дня и небесно-таинственной ночи. Как загадочные мифы-сновидения. Мистериальность, сакральность... Ровно то, что во многом и предопределило духовные искания великих творцов Серебряного века.

—
В 1912 г. Максимилиан Волошин пишет статью «Театр как сновидение». Она была опубликована в московском театральном журнале «Маски» (1912-1913, No.5) под заглавием «Театр и сновидение» и проявляет глубокую идею предрассветного сознания, слияния театра и сновидения: «Наше дневное сознание — только малая искра, мерцающая над вселенными мрака. Но при вопросе о сновидении нам вовсе не необходимо спускаться в самые глубины мрака. Сновидения приходят вовсе не из глубин мрака. Они в точном смысле составляют его кайму, они живут на той черте, которой день отделяется от тьмы. Искра нашего дневного сознания была подготовлена и рождена великим океаном ночного сознания… Сновидения возникают лишь на границе этого тёмного и внеобразного мира. Их можно сравнить с предрассветными сумерками, сквозь которые светит заря близкого дня. Образы, в них возникающие, смутны, расплывчаты и громадны. Нельзя определить, что они: теневые ли отсветы великой ночи с её сознанию неведомою жизнью или призрачные светы и отблески дневной, солнечной действительности. Мир внешней реальности брезжит сквозь эти обманные многоликие сумерки, которые сочетают в себе свойства сознания со свойствами подсознательной ночи…

Ночная природа сна подчеркивается ещё тем, что мы никогда не видим во сне солнца, как утверждает психолог Анри Дирке. Сновидения развёртываются в мире тёмном и при свете иного сознания, различного от нашего, по законам иной логики. Это состояние, знакомое каждому в моменты засыпания и в моменты возвращения из сна, — в известную эпоху, при самом начале всемирной истории, было нормальным состоянием всего человечества. Мир действительности, брезживший перед глазами человека, осознавался в сказках и мифах. Сказки и мифы были в точном смысле сновидением пробуждавшегося человечества. Утверждения Лукреция, что боги впервые явились людям в формах сонного видения, относятся именно к этому состоянию человеческой души».

—
Но только ли дело в двуликой тайнописи Гоголя и его мифотворчестве?

Александр Блок относился к Гоголю с религиозным трепетом и даже ужасом. Для него Гоголь был тем, кто открыл русскому искусству дорогу в мистическое измерение, кто подготовил почву для демонических мотивов раннего символизма.

В конце своей статьи «Дитя Гоголя» Блок ставит многоточие, хотя своё понимание обозначает весьма отчётливо: «Не выдержав «очерствения жизни», глухой «могилы повсюду», Гоголь сломился. Перед смертью он кричал что-то о «лестнице»; до того вещественно было у него представление о какой-то спасительной лестнице, выбрасываемой из небесного окна, по которой можно «взлететь» в синюю бездну, виденную когда-то в творческом сне.

В полёте на воссоединение с целым, в музыке мирового оркестра, в звоне струн и бубенцов, в свисте ветра, в визге скрипок;—;родилось дитя Гоголя. Этого ребёнка назвал он Россией. Она глядит на нас из синей бездны будущего и зовет туда. Во что она вырастет,;—;не знаем; как назовем её,;—;не знаем».