Хранители Свати 1 часть

Хранители Свати
1часть
Западное Подолье
 

1. Сказание о Свати 1
Тихим зимним вечером в скромной селянской избе семейка теней наслаждалась игрой в абсолютную власть. Важная возвышалась за спиной отца, растиравшего в ступке мак. Искусница, тень матери, колдовала у печи. А Вертлявая, дочки Олюшки, прильнула к окошку,  гадая на будущее своей девчушки по узорам мерзлого оконного стекла. Маленькие пальчики той, что прятала ее от света, процарапали щелочку в наледи оконного стекла и в ней показалась соседская изба. Словно баба, она укуталась снежным платком и, будто мужик, покуривала ровным столбом дыма, поджидая первую зарю Святого вечера.
Внезапно в щелочке проскользнули незнакомые силуэты. В дверь постучали. Вертлявая засеменила ножками вслед за Важной и удивленно вытянулась у порога при виде трех загадочных старцев. Гостей пустили в хату. Важная и Искусница торжествовали — их полку прибыло. А Вертлявая притихла…
Олюшку очаровали сказания старцев о старине далекой-предалекой. Она живо представляла пещеры скалистых берегов реки Бог2, где нашли последнее прибежище язычники. Ей было грустно слушать о тоске народа за Бакотой3, свободной от Орды, литовских князей, польских воевод… жуткий страх вызвало описание нашествия янычар, в жилах которых текла «бедная кровь христианская» …

Итак, в  маленьком подольском городке Летичев жил слепой дед. Поговаривали, что у него не было души, ибо серым и безжизненным лицом он походил на мертвеца. Его называли то колдуном, то ведьмаком, то даже самим чертом. Старческие странности не давали покоя ребятне. А местный сорванец Гришка устроил настоящую охоту за чудным дедом. Однажды  слежка привела храбреца к реке Волк.
Вечерело. Парнишка спрятался в прибрежном густом кустарнике. Старик что-то бормотал. Вдруг трижды прокричал филин и бледную Луну  окутало  немое  сияние. Луна приняла четкую форму жуткого глаза, от чего Гришкино сердце сжалось. А от зловещего рычания старика все тело колотила холодная дрожь.
«Вижу знак Вотана! Явитесь, черные силы! Луна, черти магические руны! Пусть станет ничтожно все пред магической силой рун!  Пусть поддельное отделится от подлинного!
Вижу связку Мечей 4 ! Свати, обратись вспять! Отдай мне силу рода руського! Высуши корни рода руського!»,  — громко взывал колдун.

Еще мгновение и от старческого тощего силуэта потянулись омерзительно тонкие тени, образовывая крест с загнутыми концами. Крестообразная тень начала медленно вращаться направо. В этот миг из-под вод реки Волк пробилось изумрудное свечение.
Внезапная молния разорвала небо. Ее огненная плеть впилась, словно змеиное жало, в речное свечение и Гришаня четко увидел, что оно закровоточило. В небе загрохотало: «Сватиии»…
—Мати Божия Пречистая! Зглянься на мя гришного. Вид биса избави мя! Мати Божия Пречистая!... — крестясь, трижды взмолился Гришка, теряя сознание.
Всесильные слова молитвы явно нарушили колдовской обряд. Старик затрясся от злости и растворился в вихре своей крестообразной тени… Ночь растаяла, словно ее и не было. Забрезжил рассвет... Прохладные брызги привели охотника за приключениями в чувства. Еле приподняв голову, Гришанька с ужасом уставился в новое видение.  Это был нос старой лодки. А из лодки выходила на берег молоденькая девушка. 
—Ранок добрый, казаченьку?5 — донесся приветливый девичий голос.
Малец снова сжался от страха, но милая улыбка незнакомки быстро успокоила его и вскорости Настя (так звали утешительницу) уже знала все, что стряслось с ним этой ночью. История ошеломила!
Вот оно — место из ее вещих снов, что тревожили душу! Это здесь много лет назад серебряная стрела убила волка и... унесла жизнь ее отца... Настя живо вспомнила один такой сон: «Свеча дрожала в руке монаха, склонившегося над ее умирающим отцом... волхвом, хранителем родового знака Свати и...  волком6».
Ей часто снились небо, звезды, знак рода Свати и звучал властный голос Той, что зажигает звезды. В снах Настя видела прошлое своей семьи, принимала крест отца, познавала древние заклинания.  Вот и сейчас, подняв руки к всходящему солнцу, она провела языческий обряд «снятия страха» для этого сорванца:
—На востоке есть Окиян-море, на том Окияне лежит колода дубовая, да на той колоде, сидит Страх-Рах. Я тому Страху-Раху не покорюсь. Отдай, Страх-Рах, семьдесят семь ветров, семьдесят сем вихоров: ветер полуденный, ветер полуночный, ветер суходушный, шо сушили, крушили темные леса, зеленые травы, быстрые реки шоб не сушился, не крушился чадо божее Гришаня. Ныне и присно, и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди! 7

1 — Свати — знак вечного движения, в данной повести рассматривается, как корень рода человеческого. Свати — древняя левосторонняя символика. Символ, в виде креста с концами, загнутыми влево, был любимым знаком последней русской императрицы Александры Федоровны. Фашистская свастика, в отличии от Свати, правосторонняя.
2 — Бог – старинное название реки Южный Буг
3— Бакота название местности на Подолье, остававшейся некоторое время свободной от Литвы и Польши
4—«Вижу Знак Вотана!»–фрагмент стихов Гитлера с описанием его сна, придавшему решимость начать Вторую мировую войну.
«Внезапно, в горькой ночи
Вижу Знак Вотана, окруженный немым сиянием,
Выковывая связь с таинственными силами.
Луна, в своем магическом колдовстве, чертит руны.
Все, что в течение дня было полным грязи,
Стало ничтожным пред магической формулой.
Так поддельное отделилось от подлинного.
А я нахожусь перед Связкой Мечей»
5 — Слово «казак» впервые упоминается в значении «стража» в письменном памятнике — многоязычном переводном словаре куманского (старокыпчакского) языка начала XIV века (1303 г.), единственный список которого хранится в библиотеке собора Святого Марка в Венеции, «Codex Cumanicus».
6 — По легендам волхвы могли превращаться в волков.
7— Популярное древнее заклинание (из интернета)

2. Казачки
Речка Волк радовалась бабьему нашествию. Корзины, полные всякого-разного полотна, словно грибы, облепили ее берег. В траве притаились плоски. Насмехаясь над женской маетой и подмигивая любопытному лягушонку, они терпеливо ждали своего часа, чтобы хорошенько отдубасить все то полотно.
Бабы – народ добрый. А если и гневят Бога, то только своим языком! Первой на острый язычок попалась Мотря – мать Гришки. Нет, две, уединившиеся от общей компании, добрые женщины не злорадствовали, а просто, по-бабьи, завидовали многодетной соседке – и что «мужик ее с Дикого поля вернулся и плеткой по спине женушку стеганул»1. Захватили языком и старшенького Мотри – вездесущего Гришаню, что колдуна подстерег.
Затем обсудили и самого колдуна и род его проклятый. Не забыли Ульяну-травницу, к которой прибилась Настя и саму Настю. И порешили, что девка ведьма, потому что на груди носит «камень чудный». Сговорились «в правую среду окатить ее водой»2… Но тут же передумали и заступились за девушку. Мол, сирота она с малолетства. А девки из зависти оговаривали ее. За красу редкую ведьмой прозвали.
—Обе бидовые, — заохала одна, — Помнишь Степана Уляны? Згинул. Двадцать годов минуло, а Уляна все одна. И паны, и мужики сватались. Одна…
И понеслось:
—А ше, как Степан згинул, то из-под Вовчего камня река наша Вовк разлилась и пан утоп в ней. Шоб тем панам та з ксензами пусто было! Бо без ксенза руки не умоешь! Шоб полотно прать к ксензу на сповидь иди3…
—Ша, голубонько! Тихше, бо горе нам…
—Свят, свят, мовчу! Сами гришни — родную веру православную на свитку поменяли у ляхов. Обляшилысь православни.4
—Так, так, кумонько! Обляшились православни. Спаси, Господи…
Пересуды добрых женщин перешли на шепот. Лишь пыл глаз-буравчиков да вздрагивающие, словно поплавки на рыбалке, носы выдавали их бурное содержание.
У реки щебетали, девчата, что быстрее всех управились со своей работой. Молодость жила особой жизнью, как будто не было над ней ни пана, ни князя, ни набегов диких орд.

1- по возвращению с Дикого поля было принято меж казаками ударить жену плеткой, дабы показать хозяина в доме.
2-права середа ( Преполовение Господне) религиозный праздник , после которого можно было купаться в водоемах, обливали ведьму, чтоб не было засухи.
3-сповидь (исповедь (рус.) в средневековой Европе  католики исповедовались даже перед купанием.
4- в период перехода в католичество на территории Руси населению дарили рубаху, которую называли свиткой.

3.Ночь в доме Ульяны
После встречи с Гришкой Настя приболела и сны ее стали тревожнее и загадочней. На этот раз в ее сон пришла синеглазая голубая старуха с горящей свечой в руке.
—Слаба ты, девонька,— бормотали беззубые уста голубой,— а крест тяжёлый на тебе…
Старуха зажгла свечу и тусклый свет задрожал по стенам избы.
—Болит душа моя, бабуся!
—Знаю, знаю, голубка! Это душа твоя от оков света видимого плачет. Одиноко ей! Невидимый свет ее манит. Знай же, в огне этой свечи (в синих глазах старухи отразился огненный блик свечи, от чего они стали ясно голубыми) — огонь Той, что зажигает звезды!
Бормоча себе под нос, старуха поднесла свечу к Настиному амулету. Свет от нее (вначале огромный – в рост человека) превратился в точку и растворился в амулете, который местные бабы называли «чудным камнем». Свеча погасла. А слова старухи продолжали звучать:
— Знай, ты теперь избранная, приемница силы отца своего. Знай, сила рода  в сердце твоем! Знай, как отец твой принимал облик волка, так и ты станешь птицей небесной в нужный час...
—Выпей взвар, доченька, набирайся силы. Хвала Богу полегчало тебе! Долго жар тебя мучил.
Настя открыла глаза. Перед ней, вместо синей старухи, стояла тетка Ульяна с кружкой взвара. Сквозь приоткрытую дверь слышалось пение соловушки.
Настя вышла за порог хаты послушать пение птицы.... Амулет на груди потеплел и ей привиделось священное место  знака Свати – символа вечной энергии рода руського:
«Над Волчьим камнем забрезжил изумрудный свет. Открылся подземный ход и в нем явился серебряный Волк. Одинокая лучина осветила подземелье. Тень волка принимала формы человека, сползая по стенам каменного мешка. Капли воды монотонно отбивали безвременье в этом лабиринте вечности.»
Тетка Ульяна обняла Настю за плечи, прервав видение:
—Ивана Купала седня! По ночи пойду траву целящую искать. И мне хлеба краюха, и людям добро. Ночь Купала одна в году, когда спать не дозволено душам христианским. Траву поутру собирают. Но дорога не близкая к большой реке Бог. Только там моя трава растет. От сколько себя помню, завсегда в эту ночь и радостно, и боязно! Глянь на нашу хату! Бачиш, она словно живая!
Ветхая хата-землянка, по соломенной крыше которой пробежала лунная дорожка, в самом деле казалась живой. Ночь на Купала вступала в свои права. Тетка Уляна собралась в дальнюю дорогу, а Насте захотелось увидеть Купальские костры.
После перенесенной хвори Настя стала еще прекраснее. В глазах появилась такая магия, что и ветер стихал, боясь коснуться ее длинных ресниц, а кожа казалась нежнее лепестков яблочного цветка. Услышав ее голос, умолкали птицы. Трава мягко стелилась от прикосновения ее прелестных ножек. А ее ладный стан придавал старой полотняной юбке наряд королевы. Настя вся стала будто внеземная.

4. Танец слепых и цветок папоротника

Самая короткая ночь в году манила веселыми хороводами вокруг костра и надеждой на любовь. Одолень-трава1, любимый цветок русалок, покорно тянула белоснежную корону к лунному сиянию. Слышались песни, веселые крики и смех молодежи.
—Седня не купайтеся. У Водяного йменины. Русалоньки защекотят.
—Ох, на русалочку одним бы глазком глянуть! — засмеялся чернявый Иван.
Он слыл лучшим местным кузнецом. За умелые руки, да веселый нрав любая почитала бы за счастье быть с ним.
—Иван, гляди –  русалоньки! — указывая на одолень-траву, насмешливо окликали наглеца девчата.
Они верили, что цветок этот русалки пуще глаза берегут и иной раз сами облик одолень-травы принимают, чтобы людей сушить! Да и Иван слыхал от стариков, что, прежде чем цветок сорвать, заговорить с ним надо ласково. А, когда он сам в руке окажется, будет у него власть над нечистиками водяными и полевыми, любой спор иль тяжбу с одолень-травой выиграешь. Только одному цвету уступала одолень-трава – цвету папоротника. Только в ночь на Купала цвел папороник. Силой сердце любой девицы в полон брал. Но такому-то орлу это ни к чему. Ему  все девки и так под силу!
Шумная компания побежала ладить купальницы для очищающего огня. А Иван ступил в воду, как и вправду завороженный русалками. Рука его сама потянулась к водяной лилии.
—Постой! Не рви одолень-траву. Ее мать сыра земля с водицей на радость породили!
 Иван повернулся на голос и увидел Настю. Она была еще краше, чем ранее.  Парень не просто почувствовал, а явно четко услышал внутри себя щелчок. Это было невероятно! Никогда ранее он не ощущал ничего подобного. Он вдруг осознал, что Настя родная ему душой.
Парень смирился с приказом «не касаться одолень-травы». Вышел из воды и несмело, протянув девушке руку, молвил:
—Пойдем с нами хороводничать, краса-девица!
Настя с радостью подала в ответ руку.
 Молодежь возилась с хворостом для костра, а наистарейший дед-старовер поучал детей малых:
—Всякий раз в эту ночь Перун решает – быть Свету белому аль не быть…Та Заря-Заряница заговаривает его и милует он род людской…В ночь эту у Симаргла и Купальницы породились дети – Кострома и Купала… А ше папороть цветет, хто той цвет добудет — найдет клад…
—Та ни, диду! Мамка казали, шо парубок дивку привороже, – смущенно поправила старика курносая девчушка.
—Так-то воно так, но всякому свое, — перекрестившись одним перстом, тихо молвил старик.
Неугомонная девчушечка не унималась:
—Диду, не так, а так рабы Божия крестятся!
И перекрестилась по-католически пятью пальцами открытой ладонью, слева направо,.
—Рабы… Кляте ярмо ляхив! — недовольно проворчал про себя дед, еще раз перекрестившись по старому обряду2 .
«Собирайтеся, очищайтеся, святым огнем умывайтеся!», — начиналась главная часть торжества: хороводы вокруг, подожженного с четырех сторон, костра. Молодежь строго соблюдала ритуальный порядок. Первый круг двигался по солнцу, каждый последующий в противоположную от предыдущего сторону. Купальский костер, честно отгорев славящие солнце аккорды, готовился к традиционному ритуалу. Парни переместили догорающие ветки, раздвинув их по длине и сузив по ширине, чтобы удобно было прыгать через очищающий огонь.
Настя переглянулась с Иваном. Ее желание следовать купальским утехам было заметно и без слов. Но, в момент величайшего восторга, когда пара взлетела над костром, Настю обжег холод амулета. Это было напоминание о долге перед родом.
Грустные глаза Насти огорчили Ивана. Вселившийся в Ивана в этот миг бесенок говорил не то, что хотелось  сердцу. Да и Настя отвечала чужими ее душе словами.
—Чом глядишь не ласково? Не люб тебе?
—А, ты, Иван,  всех девчат так любишь?
—А может и всех! А ты забыла, ночь какая седня? Захочу — моя будешь. От найду цвит папороти и моя будешь!
—Да скорее эта речка усохнет, чем твоей стану!  — воспротивилась девушка.
—Найду цвит....моя будешь! — не унимался кузнец.
Ночь на Купала самая короткой в году. Медлить нельзя. Внезапно, поцеловав Настю, как позволял обычай на Купала, Иван бросился в лес.
Неприветливо встречал лес христианскую душу в Купальскую ночь. Ели пугали сплошным мраком сгорбленных силуэтов. Луна леденила сердце немым сиянием. От совиного «Ух-ху-х» стыла кровь. Но Ивана преследовала всего одна мысль — цветок папоротника горит красно-синим огнем и он найдет его по этой примете….
Уже было далеко за полночь. Иван в отчаянии опустился на траву под высокой елью. Внезапно протяжный вой и проникающий в душу злобный свист послышался в округе. Он увидел, как из крошечного синего огонька разрастаются красные колечка. Одно, другое… восемь огненных соцветий осветили восемь листков огромного папоротника. Четыре силуэта с четырех сторон приближались к светящемуся кусту. Они двигались на ощупь, так, как двигаются слепые. Взявшись за руки, под охи и свист, они начали дикий танец вокруг папоротника. Ивану показалось, что силуэты, слившись в круговороте танца, превратились в местного слепого колдуна. Это было жутко. Иван слегка раздвинул ветки, мешавшего просмотру, кустарника.
—Кляти чары!— подумал Иван и бросился к цветку.
Оторвав ветку с цветом папоротника, Иван, что есть духа, рванул с заклятого места. Казалось, колдовской лес никогда не закончится. Кто-то хватал его за рубаху, мешался под ногами, наводил блуд. Только с приближением рассвета, Иван выбрался к реке.
Девичий хохот раздался за спиной:
—Иван оглянись…
Парень, не оглянувшись, сплюнул три раза, как положено, через левое плечо. Русалка затряслась от злости и растаяла в первых лучах Зари-Заряницы. День ясный приближался и никакая нечисть теперь не властна над душой человека.

1 – одолень трава это водяная лилия
2—«Первоначальною древнейшею формою перстосложения ... было единоперстие». Из книги Н.Ф. Каптерева «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович». Католики крестятся пятью пальцами, открытой ладонью, слева направо, в память о пяти ранах на теле Христа.


5. Каждому свое

После этой Купальской ночи Ульяна по-матерински журила Настю:
—Ой, гляди доченька! Иван хороший, не холоп, кузню свою мае, уважают его люди! Чем не пара тебе? Та уже й час пришел о себе подумать. Я его знаю. Он не отступится.
—Наш час не пришел. Ивану к вольным казакам в Поле Дикое надо, бо беда на землю нашу скоро придет.
—А как же мы?
—А с нами Дух рода нашего, земля родная в обиду не даст.
—Откуда тебе знать, шо с нами Дух роду?
—Дух рода завсегда з теми, хто ему верен. Он в душах наших живет. Да только место пусто не бывает. Не примем свого Духа, так чужой Дух запануе. А ше —свой Дух силу дает, а чужой слабость. Нам выбирать, как жить.
«Нет такого счастья на грешной земле, что бы за ним не охотились зависть, коварство или беда», — подумала Ульяна. В такие моменты она вспоминала своего Степана.
Была тогда она из семьи вольных хлебопашцев, а Степан из семьи кабальных холопов... Хотел Степан бежать в Дикое поле. Но он полюбил Ульяну… Крепко присох… всей душой! Вот и вздумал он раздобыть цветок папоротника, да найти клад. Цветок то он нашел, навеки Ульяну приворожил, но ... пропал навеки.
Ульяна задумалась... Ей неведомо было, что пошел ее Степан к Волчьему камню клад искать… А было так:
Над Волчьим камнем, как раз, свет изумрудный разлился и перед обладателем цветка папоротника открылся подземный ход. Идет Степан ходами темными, а цветок ему путь освещает. Дошел до места узкого – человеку не пройти. Слышит – капли воды эхом пещеру разбудили и голос говорит: «Бери Степан, что унесешь, но помни, где взял – никому права говорить не имеешь, а то беда тебе будет!». И каменная глыба раскрылась. Взял золото, поклонился месту, подземелье его и выпустило. Что теперь? По-людски жить хотелось. Пошел к пану договариваться. Но тому мало было.
— Есче тиле принесешь, опущу тебя на хлеба вольные и земли дам — господарюй. Виджу, як нa Уляну заглядываешься. Девчина того варта, — на высокомерном польском молвил пан.
Сказал, как отрезал. Попробовал Степан второй раз к камню подойти. А пан хитрым да жадным был. Вслед за Степаном прокрался. У Волчьего камня земля снова открылась. Парень исчез в глубине и больше на белом свете его не видели. Покрутился пан у камня, подойти ближе побоялся. На третий день, как пропал Степан, стали люди каждый день волка на камне видеть. Слухи разные поползли. Встревожился народ.
Жадность затуманила голову пана-ляха. И золота хочется и к волку подойти боязно. Надумал вражий сын стрелой зверя извести, да не простой, а серебряной. Эту стрелу у татар еще его прапрадед выменял. Прицелился вражина и выпустил смерть коварную. Ехидство и алчность тронули тонкие губы пана при виде предсмертных судорог зверя. Осмелев, подошел ближе и прикоснулся к валуну. Волчьи глаза последний раз сверкнули огнем. Камень обжег руку убийцы и качнулся в сторону. Перед ним открылся подземный ход. Внезапно огромный вал воды, вырвавшийся с подземелья, поглотил и пана, и округу. Так разлилась река, которой дано было имя Волк … а там, в Диком поле, умирал, в тот же час, казацкий атаман-оборотень…
С горечью смотрела Ульяна на воды реки… Как Степана не стало, так все стало постылым в ее жизни. Только знахарством и держится на этом свете. За мужем никогда не жила и детей у нее никогда не было. Поэтому, как родное дитя, приняла Настю и переживала за ее судьбу девичью. Но разве такую девку переупрямишь?


6. Коварство папоротника

С тех пор, как Иван впервые увидел Настю, прошла всего одна ночь. Но казалось, что позади целая вечность. Вот она рядом – его любовь! И в то же время – любовь эта бесконечно далеко. Иван не из робкого десятка. Но простоял, как вкопанный, в десяти шагах от любимой, не сумев подойти и на пол шага ближе. Цвет папоротника блекнул и совсем увял с рассветом цветок. Он потерял свою силу. Он уже не имел власти над гордой красавицей. Но впился всеми темными силами в сердце самого Ивана. Парню казалось, что в его груди горит жар сильнее любого жара в его кузне. Он не знал, что с ним творится. Он не в силах был постичь самого себя, привести в порядок свои мысли и управлять своим телом. Будто цепи сковали все тело и маленький шаг стал тяжелее горы. Это была пытка. Пытка любовью.
Цветок, вырванный у нечистых, начинал свою игру. Невидимые тени коварства прятались в его увядающих листьях. Они наводили блуд и Ивану казалось, что ему не знакомо место, где он находился. Затем застилали глаза туманом и он вообще не видел, стоящую неподалеку Настю. Затем возводили миражи, проявляя любимый Иваном образ в нескольких местах. Да еще посмеивались ее голосом: «Иван, я тут… тут, и тут», тут же рисуя в воображении образ зеленой русалки. Но истинной причиной блудливости цветка был амулет на груди Насти. Знал бы Иван на что он замахнулся... Амулет Насти подыгрывал папоротнику и был на его стороне. Ведь интересы тайных сил сошлись на этот раз.
Этот амулет, что был даром Той, что зажигает звезды, не имел жалости к непосвященным. Там, где все существует по закону, – чувства лишние, а тем более, земные. Да и стать парой Хранительницы корней рода, какой являлась Настя, дано не каждому. Чувства должны подтвердиться делом. По делам проверяется верность и вера! Иван должен был стать достойным избранной для великой миссии. Только тогда Та, что зажигает звезды, сама откроет сердце Насти и благословит их союз! Всего этого Иван не ведал. Да откуда ему простому кузнецу знать хитросплетения высших сил?
Когда же внеземные силы вдоволь наблудили, то отпустили душу парня. Иван мало-помалу стал приходить в себя и решил поговорить с теткой Ульяной. Та, как раз, вела козу домой после выпаса. «Так мол и так, подсоби, тетка Уляна, чи дай напою такого, шоб забыть ее навеки». С теплом материнским ответила ему Ульяна, слово в слово повторив слова Насти: «Уходить тебе надо к вольным казакам у Поле Дикое. А там, глядь, и сподобает тебя твоя зазноба! Верь сыну, от доли не уйти!», добавила от себя.
Лето 1482 года ударило в первый набат.1
1-Лето 1482 года ударило в первый набат — 1482 год сожжения Летичева  янычарами.