Возвращение 7

- 7 -

 Холодны воды Восточного моря. Короткие волны ярясь, злобно бьют в борт корабля Безносого Буи. Ветер в ветхих одеждах из снега с горы Кебнекайсе запутался в большом прямоугольном парусе, дёргает толстые канаты из суровой пеньки, раздувая шерстяное полотнище, сечёт красные лица людей, рвёт сукно их плащей. Напрягаясь мачтой, срубленной из прямослойной северной ели, корабль подминает грудью бегучие водяные валы.
 Коню морскому нравится ловить в парус ветер, бороться с беспокойными волнами, смотреть в море глазами своего кормщика. Печален ныне кормщик. Глубокая морщина легла меж бровями отпечатком трудных мыслей. Не внезапный шквал тревожит Буи Безносого, а скорая встреча с хозяином Альдейгьюборга Вермундом. Цепным псом сидит родич малолетнего конунга Ингвара на пути в ромейскую империю. Обложили крепкой данью потомки Рюрика всю восточную торговлю. Вермунд помимо законной платы повадился вымогать с кормщиков дорогие подарки. С жадностью Альдейгейского ярла сравнится только его тщеславие. Люди рассказывают, что скальд Браги Змеиный Язык, изгнанный за колдовство и злобный нрав из Норвегии, лестью протоптал тропинку к сердцу заносчивого ярла. От браги слов потерял голову ярл Вермунд. Торопится выполнить любую прихоть нового любимца. Пришёл Змеиный Язык в Альдейгьюборг голодранцем, сейчас же одет в лучшие одежды, ест с серебра золотой ложкой. Придётся и ему кланяться. «Хорошо живётся людям, испившим из источника Одина. Дают ярлы и конунги им подле себя место, поят пивом, кормят лучшими яствами. Любят поэтов боги и девы. Вот если бы я был скальдом,- принялся мечтать Безносый,- сколько денег сэкономил!»

 Граф Балдуин, которого свеоны Безносого прозвали норвежцем или Лысым Балдом, с неодобрением поглядывает в сторону своего бывшего оруженосца. Вокруг Эльфуса собралась значительная часть команды. Даже плеск волн и злобные завывания ветра не могут заглушить взрывы хохота от беззаботной компании. Бывший слуга и его хозяин разлучены волей хёвдинга Буи. Эльфус, как слабосильный, отряжён за последнее весло в левом ряду гребцов. Похоже, малец тем обстоятельством нисколько не огорчён. Как беззаботная птичка щебечет в кругу новых приятелей. Графу же оказана сомнительная честь в бою стоять на носу ладьи Безносого Буи и держать его знамя. Графу не по душе качающиеся доски корабля как место для битвы. Он бы предпочёл чистое поле, но кто спрашивает воина где ему умереть? Единственное, что утешает Балдуина в его нынешнем положении, возможность собственной задницей чувствовать доски ящика, в котором, по правилам принятым у норманнов, вместе с другим оружием заперт его меч. Граф большую часть суток сидит на ящике, ест на ящике, спит на ящике.

 Команда Эльфуса полюбила за весёлые истории, что, как молодая брага, распирают сына Тощего менестреля. Вкусы людей в грязных забегаловках, где юноша вырос, мало отличаются от вкусов мореходов с севера. Везде любят посолонее. Соли Эльфус не жалеет. «Ну ты даёшь,- говорят ему корабельщики,- ещё раз расскажи историю про бродягу и жадную хозяйку!» Эльфус рассказывает, каждый раз расцвечивая повествование новыми подробностями. Гребцы хохочут, широко раскрывая бородатые пасти, хлопают ободряюще рассказчика по спине. Успех кружит голову. «Жить можно. Ветер попутный. Идём под парусом. Веслом махать не надо. От качки мутить перестало. Вот только жратва тут: сушёная рыба да сухари, зато каждый день! С ребятами поладил, парни неплохие, только Безносый хёвдинг на меня смотрит волком. Чем я ему не угодил?»- думает легкомысленный юноша.
 Бывает, Эльфус вспоминает Кейю, батюшку Харда, победу в состязании со скальдом из Исландии, свою недолгую славу. Юноша хотел бы повторить успех, но слова и рифмы не идут в голову. Ум чаще занят мечтами о жратве, нежели брагой Одина. Бедняга поэт никак не может наесться с той проклятой ночи как сбежал из Хельге.

 К вечеру небо очистилось. Заходящее солнце зажгло длинную полоску облаков на горизонте. Безносый пригласил норвежца в палатку, разбитую на корме своего судна, выпить браги. Проходя мимо Эльфуса, граф вопросительно посмотрел на юношу - как дела? Оруженосец пожал плечами, мол, какие наши дела? Сам видишь, Ваша Светлость: сидим, ждём Ваших указаний. Балдуин понимающе кивнул и полез под пахнущий мокрой шерстью полог.
- Давай выпьем,- предложил морской хёвдинг и протянул своему новому знаменосцу полный кубок браги.
- Давай,- вздохнул граф.
 Второй вечер Безносый Буи выбирает его, чтобы излить душу и накачаться вонючим пойлом.

 Балдуин проснулся. За досками борта плещется море. Неудобная железная штуковина воткнулась в бок. «Ключ,- вспомнил граф,- Буи вчера доверил мне ключ от оружейного ящика». Отныне обязанность Балдуина вооружать гребцов, командовать на носу и погибнуть первым во имя Одина и Безносого Буи. Балдуин поёжился — благодарю покорно.
 Плащ за ночь отсырел. Чёртов старик не оставил ночевать в своей палатке. Поднявшись граф, переступил через тело гребца, притулившегося во сне к оружейному ящику, и пустил с борта жёлтую струю.
 Солнце торопливо вынырнуло из-за горизонта, щедро плеснуло на море и небо золотом. За ночь полоска облаков придвинулась, поднялась над водой и оборотилась унылым, низким берегом.

 Вчерашний шквал принёс хорошую погоду. Попутный ветер надувал парус, плевался холодными брызгами. Судно шло ровно, как конь-иноходец. К полудню берег ещё больше приблизился, обрел твёрдые очертания, и корабль Буи Безносого оказался в устье широкой реки. Балдуин вздохнул с облегчением. Выматывающая кишки пляска по волнам закончилась.
 Они увидели лодки вблизи берега. Опасаясь нападения лихих людей, Буи приказал раздать оружие, но никто не осмелился напасть на их большой и хорошо оснащённый корабль.
 Вошли в реку. Ветер стих. Пришлось браться за вёсла. После недели безделья размяться было приятно. Скоро увидели удобную стоянку, два больших корабля, стоящих борт о борт, костры и палатки. Буи сказал, что это земляки из Бирки и приказал грести к берегу.
 Утром важный красномордый человек с большим брюхом привёл ватагу оборванцев. После недолгих переговоров предводитель и корабельщики хлопнули по рукам. С берега подали канаты. Красномордый махнул рукой. Люди налегли, канаты натянулись, корабли пришли в движение.

 Новую каменную крепость русы отстроили на берегу высокого мыса, после того как старая погибла в огне. Корабли из Бирки вошли в русло небольшой реки, впадающей в Ладогу, и встали у причалов. Ночевали в шатрах на берегу.

«Рана моя дырою зияет.
Место сына пусто стало.
Скорбь тяжела -
С места не сдвинуть.
В укроме души
Пусть горе погибнет.
Брагой Одина раны омою
Местью утешу
Сердце больное»,- выводил пронзительным голосом Браги Змеиный Язык, подыгрывая себе на среброструнном ландгарпе.
 Посадник Альдейгьюборга Вермунд по прозвищу Суровый слушал скорбную песню, что сочинил исландский скальд на смерть его сына Кари, и глотал пьяные слёзы. Ранней весной ушёл Кари Лосось в викингский поход и сгинул в холодных водах Варяжского моря. Злые эсты погубили сына. Остался пустым семейный курган за Змеиным валом. Некуда прийти поплакать отцу-матери, возложить загробные дары. Не может отмстить Вермунд заносчивым врагам. Ярл принуждён отправить воинов в Новый город. Повелел самоуправный воевода-регент малолетнего конунга Ингвара сына Рюрика, собрать рати. Готовит поход на Киев. Жаден воевода Олег. Хочет взять весь путь на восток в свои руки.
 Вермунд украдкой смахнул с глаз слезу, уставился тяжёлым взором на «дорогих гостей». В три горла едят и пьют корабельщики за столами щедрого ярла. Криво усмехнулся Вермунд: «Дай им волю, сожрут с потрохами! Псы ненасытные, посмотрим, что принесли Вы хозяину Адельгьюборга?»
- Какой дар, гости дорогие, приготовили вы в помин моего сына Кари?- спросил Вермунд громким голосом корабельщиков и выжидательно замолчал.
 Переглянулись кормщики между собой. Условились дать посаднику по пять куньих мехов, чтобы не возбуждать зависть пред друг другом.

 Пока другие уписывали угощение, Эльфус захлёбывался слюной у порога рядом с двумя такими же бедолагами и ждал сигнала, чтобы лучшим образом преподнести дар от своих хозяев местному ярлу. Буи наказал Эльфусу не лезть со своими шкурами первым. Причина странной просьбы стала понятна, когда Эльфус увидел ближе дар Безносого ярлу Адельгьюборга. Одна куница была безнадёжно испорчена небрежной перевозкой и хранением. Эльфус спрятал гнильё между хорошими шкурками и думал, что у него достанет ловкости выложить мех так, чтобы никто не заметил, кто подсунул негодный товар.

 Буи посчитал, что его парень справился с задачей, ловко впихнув порченый мех меж хороших, но ехидная ухмылка проклятого скальда показала, что обман не укрылся от его глаз. Верно говорят люди, что Браги Змеиный Язык колдун. Умудрился уцелеть исландский выродок в огне, которым сжёг Эйрик Кровавая Секира своего братца Ренгвальда, что ему плутовство грязного мальчишки?

 Насупил брови посадник Альдейгьюборга. Пятнадцать куниц - жалкий дар. Сколько мехов надо, чтобы снарядить корабль? Кровь сына не скоро будет отмщена. Скрыл недовольство за кривою ухмылкой ярл, кивнул своему скальду, пусть пристыдит жадных гостей.
 Только на миг задумался Змеиный Язык, сказал такую вису:
«Песню вождю
Быстро сложил.
Но о скупцах
Петь не хочу.
Вольно пою
Славу вождю,
Где надо лгать -
Я молчалив».
 Задвигались, зашумели гости. Неправдою обидел их скальд-насмешник, пропев поносную песню. Дар их весьма велик и ценен. Не жалких белок дали они ярлу, а превосходных тёмных куниц из Лапландии. Соскочил с места морской хёвдинг Атли Сухопарый из Бирки.
- Негодные слова сказал твой скальд,- обратился хёвдинг к Вермунду Альдейгскому,- мы поклонились памяти твоего сына превосходным товаром. Зачем ты позволяешь безродному бродяжке из Исландии бесчестить нас в твоём доме, ярл?
 Смолчал Вермунд, а быть может, не нашёл слов, чтобы поставить Атли на место.
На «бродяжку из Исландии» обиделся скальд.
- Купец, ты говоришь, что мои слова ложь,- прошипел Браги Змеиный Язык,- что неправедно обвинил Вас в скупости и лукавстве. Так смотри же.
 Змеиный Язык выхватил из кучи драгоценного меха порченую шкуру, швырнул в лицо гостя:
- Это ты называешь превосходным товаром?
Неловкая тишина повисла в большом доме посадника.
- Чей это мех?- зловеще проскрежетал голос Вермунда Сурового. В ответ молчание.
- Я ещё раз спрашиваю, чей мех?- повысил голос хозяин Альдейгьюборга.
 Браги Змеиный язык указал пальцем на чернявого малого, напрасно старающегося спрятаться за спинами других дарителей.
- Вот этот мошенник дал испорченный мех!- обличил Браги.
 Краской налилось лицо Безносого Буи, будто брюхо обожравшегося кровью клопа. Жадный купчина вскочил с места, подбежал к Эльфусу, схватил за шкирку, встряхнул так, что у несчастного зубы лязгнули. «Молчи. Я всё улажу!»- прошипел уголком губ, чтобы посторонние не услышали.
 На всякий случай Эльфус сделал виноватое лицо.
 «Моя вина, высокородный ярл,- поклонился Вермунду Безносый Буи, не выпуская из рук воротник несчастного поэта,- не досмотрел. Поручил этому человеку выбрать лучший товар. По глупости, по злому умыслу ли совершил он ошибку - подложил порченый мех. На корабле я с него самого шкуру спущу и отдам кожевникам на выделку. Будет ему урок!»
 Вытаращил глаза на Безносого юноша. «Я только выполнял твою волю»,- хотел оправдаться Эльфус. «Молчи, негодяй,- заорал безносый хёвдинг,- сейчас же беги на корабль, выбери лучшую шкуру из запасов и немедля неси нашему хозяину!»
 Глотая слёзы от неправедной обиды, Эльфус приготовился выполнить приказание, но ярл Альдейгьюборга рассудил иначе. «Твой человек не меня обманул, он оскорбил память моего сына. Ты думаешь, я могу такое простить? Безносый, моя честь дороже твоей шкуры». Ярл замолчал, взъерошил бороду, раздумывая, как проучить жадных купцов, чтобы впредь, ни у одного не возникло желание лукавить.
 «Все знают твою цену как человека честного и правдивого, Безносый Буи, я тебе поверю,- сказал ярл Вермунд и усмехнулся,- но твой гребец должен ответить головой за оскорбление памяти моего сына, или, быть может, найдёт причину для собственного оправдания?» Хозяин Альдейгьюборга пристально посмотрел на морского хёвдинга. Побледнел Буи Безносый, прошептал Эльфусу едва слышно:
 «Возьми вину на себя, если меня схватят, нам всем пропасть!» И заорал громко, играя на публику: «Кланяйся! Умоляй о прощении нашего великодушного хозяина, позор своих родителей!» Морской хёвдинг толкнул в шею поэта так, что тот едва устоял на ногах.
 Эльфус послушно поклонился, с сокрушённым видом пожал плечами: «Простите дурака, высокородный господин!»
 «В поруб, негодяя!»- приказал хозяин Альдейгьюборга. Двое дюжих молодцов из дружины Вермунда подхватили жулика под белы рученьки и поволокли в холодную.
 Только сейчас в оборванце, не способном вызвать ничего, кроме омерзения, узнал Браги скальда, которому проиграл состязание в Норвегии.


 Сидя верхом на оружейном ящике, как на коне, Его Светлость граф Балдуин вдумчиво жевал чёрствую краюху хлеба. В руках воин держал свой прославленный меч и длинную полосу хорошо выделанной кожи. Его Светлость собирался соединить эти вещи в одну, и сейчас размышлял, как это лучше сделать. «Не вовремя Безносый забрал Эльфуса в усадьбу местного ярла. Мой оруженосец парень башковитый, сообразил бы, как лучше обернуть рукоять кожей. В нашем нынешнем положении опасно привлекать внимание к сияющему золотом и драгоценными камнями мечу. Скромнее надо быть. Да и рукоять, отделанная кожей, практичней золотой!»- думал Балдуин.
 Солнце садилось. Пахло водой и древесной щепой. Вдоль причалов бродили тощие собаки. В крепости на мысу перекликалась стража. Меж палаток корабельщиков горели костры. Сизый дым сплетался с дымом очагов многочисленных домишек, вольно разбежавшихся по обоим берегам реки. Пастухи с коровами возвращались с луга. Хлопали бичи. Хозяйки в светлых одеждах, щедро вызолоченых заходящим солнцем, ждали круторогих кормилиц у ворот.
 Балдуин вздохнул. Краюха в желудке исчезла слишком быстро. Граф длинно сплюнул в воду сладкой от хлеба слюной, запил скудный ужин родниковой водой, позавидовал: «А кто-то сейчас сидит за столом у щедрого ярла!».
 «Сам рукоять оберну, заодно вечер скоротаю,- решил Его Светлость,- если не получится, мальчишка исправит». Помянув недобрым словом Безносого Буи и своего оруженосца, Балдуин принялся за работу.

 Графу показалось, что с пира в усадьбе посадника Буи Безносый с командой вернулись слишком рано. Балдуин едва успел закончить дело, даже не убрал меч в оружейный ящик. Хёвдинг выглядел встревоженным, велел собирать шатры и немедля готовиться к отплытию.
- Что за спешка? Куда, на ночь глядя? Где мой человек?- удивился граф.
- Потом объясню,- попытался отделаться от своего знаменосца Буи.
- Что значит «потом»? Ты объяснишь сейчас!- неожиданно взъярился Его Светлость и заступил Безносому сходни.
- Отойди! Дай нам пройти. Поверь, так всем будет лучше,- набычился Буи, хватаясь за торчащий за поясом нож крамасакс.
- Клянусь, ни один из вас не взойдёт на борт корабля, пока я не узнаю в чём дело!- обнажил меч Балдуин.
 Безносый оценил обстановку. Его гребцы на берегу. Оружие заперто в ящике, ключ от которого на поясе норвежца. Соваться под меч лысого потрошителя - дураков нет. Шум подымать нельзя, из крепости набежит стража, объясняй потом — почему решил улизнуть от «гостеприимного» хозяина!
- Альва задержал Вермунд,- попытался свалить вину на ярла Альдейгьюборга Буи.
- Зачем местному ярлу мой человек,- удивился Балдуин,- ты что-то скрываешь? Рассказывай, что произошло на пиру?
- Твой человек подсунул Вермунду негодную шкуру. Ярл рассвирепел и велел его схватить…
- Зачем Альву менять хороший мех на плохой? Он что, украсть его хотел?- спросил Балдуин.
- Я велел заменить мех,- вынужден был сознаться хёвдинг.
- Так почему Альв отвечает за твой проступок?- рассердился граф. Безносый насупился, выдавил из себя:
- Когда мы уйдём, твой человек сможет сознаться. Пусть валит всё на меня. Вермунд его помилует.
- Нет. Не годится команде бросать своего в беде. Завтра я пойду к местному ярлу и попробую выкупить жизнь Альва. Или мы уйдём вместе, или все останемся здесь,- заявил Балдуин.
 Его Светлость с сожалением посмотрел на свой меч, с которым видимо всё же придётся расстаться, но оруженосец, с которым столько пройдено, дороже любого оружия. Люди Безносого согласно зашумели: «Правильно говорит знаменосец! Негоже бросать члена команды в беде».

 «Не место творцу высокого слова в застенке! Я должен спасти несчастного собрата»,- решил Змеиный Язык. Подлая мыслишка, что со смертью норвежского скальда исчезнет превосходящий талантом конкурент, была задушена в зародыше. От осознания собственного благородства, слёзы выступили на глазах исландца. Браги набросил на плечи плащ, изнутри сплошь подбитый дорогой северной белкой, и направился к своему другу самовластному ярлу Альдейгьюборга.

 Смешливую девицу с удивительно белой кожей и крутою, как корабельный нос, грудью, посадник приметил среди служанок дочери. Вермунд велел ключнику Якуну прислать хохотушку в свои покои помыть хозяину ноги.
 Явившаяся в господские покои девушка выглядела несколько смущённой, но поначалу так всегда бывает. Красавица проворно стянула с хозяина сапоги и только приготовилась опустить его ноги в лохань с горячим взваром из трав, как на пороге объявился скальд Браги. «Как некстати»,- нахмурился правитель.
- Чего тебе?- не очень любезным тоном встретил любимца Вермунд.
- Прости, что тревожу тебя в неурочный час,- сказал Браги, косясь на сидящую у ног хозяина девицу,- думаю, мы поступили несправедливо, заключив человека Безносого под стражу.
- С каких пор тебя, привыкшего говорить с Богами, интересует судьба простого гребца?- спросил ярл и пошевелил короткими пальцами синих от проступивших вен ног.
 Служанка заглянула снизу вверх в недовольное мужское лицо, поймала стопу хозяина и осторожно опустила её в зелёную от хвои воду. Вермунд погладил девушку по голове, но обычного удовольствия не почувствовал. Настроение было испорчено.
- Это не простой гребец. Я видел его у Харда Сказителя. Клянусь Творцом Рун, лучшего скальда северная земля не рождала!- в подтверждение своих слов Браги пылко ударил себя в грудь кулаком.
- Он лучше тебя?- удивился Вермунд.
- Лучше,- признался Змеиный Язык.
- Не боишься, что тебя я прогоню и возьму на твоё место норвежца?- спросил хозяин Альдейгьюборга с недоброй усмешкой.
- Твоя воля казнить и миловать,- сокрушённо сказал Браги,- не знаю, так ли норвежец искушён в заклинаниях и резке рун, но лучшего сказителя не встречал. Не мог такой человек подсунуть гнилую шкуру, испорченный товар не его вина!
 Некоторое время посадник сидел неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в натруженных ногах, затем ответил нежданному заступнику за мальчишку-норвежца:
- Думаешь, я не вижу лукавства Безносого? Не в моей власти схватить хёвдинга. Купцы тут же нажалуются в Новый Город. Безносого придётся выпустить. Однако, из-за простого гребца наместник не станет вмешиваться. Корабельщики получат урок. Никому больше не придёт в голову меня дурить, как беспомощного несмышлёныша!
 Вермунд поймал за подбородок девицу, стоящую на коленях у его ног, оборотил к себе и спросил, приветливо улыбаясь: «Ты же не считаешь меня беспомощным?» «Нет, мой господин»,- покраснела девушка и потупила голубые глаза.

 Хмель и обида туманили голову исландского скальда. Скупердяй Вермунд выставил его из покоев, как ничтожного попрошайку. Неведомо ярлу истинное величие. «Глупец, ради никчёмной шкурки готов ты погубить поэта, одно слово которого может прославить тебя в веках,- думал Браги, скорбя сердцем,- никогда не войти тебе в круг великих вождей, как ни тщись! Твои дети тебя забудут, едва закопав пепел от погребального костра, а саги норвежца останутся. Веками поколения новых людей будут слушать бессмертные песни Альва». Земля колыхалась, словно болотная топь, скамейки бросались под ноги, постель манила: «Приляг!», но исландский скальд решительно отверг соблазн, и прихватив верный ландгарп и корчагу с брагой, направил нетвёрдые стопы на задний двор, где в холодном порубе томился в заключении поцелованный Одином собрат. Стражники узнали в пьянице любимца хозяина. Спорить с колдуном — себе дороже! Им было велено не выпускать заключённого, приказа никого впускать к нему не было. Караульные на всякий случай отобрали у скальда посудину с брагой - нечего в застенке пиры устраивать, порядок нарушать, и втолкнули беспокойного гостя в холодную - скорее протрезвеет. А брага не пропадёт, поможет скоротать длинную ночь в карауле.

 Эльфус сидел, скорчившись на охапке гнилой соломы, и больше всего жалел о меховой парке, оставленной на корабле. Из угла с парашей гнусно воняло. «Дурак,- корил себя юноша,- попёрся на пир в одной рубахе. Прав был мой папаша, когда говорил, что человек всегда должен быть готов к превратностям судьбы, потому даже летом ходил в зимних штанах и плаще».
 За стеной послышались звуки шагов, неясные голоса, загремело железо засова. В прямоугольнике входной двери, освещённом неверным пламенем факелов, возникли тёмные силуэты мужских фигур. Двое в шлемах, тускло блестевших железом, легонько толкнули третьего в спину. Новый узник растянулся на полу, выронив из рук предмет, который прятал под полой плаща. Жалобно звякнули струны. Дверь с грохотом захлопнулась, стало темно.
- Гнусные ублюдки,- раздались слова бедолаги,- если мой ландгарп пострадал, хозяин головы с них снимет!
«Браги,- узнал хорошо поставленный голос скальда из Исландии Эльфус,- его-то за что?»

- Зачем тебе отдавать за своего человека меч?- уставился честными глазами на Балдуина Безносый Буи.
- Ничего другого у меня нет,- нахмурился граф,- девку пришлось оставить в Бирке твоему приятелю.
- Он не мой приятель. Слава Тору, благодаря взятке, легко отделались,- сказал Буи,- из лап конунга Олафа ты бы вышел без последних штанов, а то и без головы. Не любит Груда Развалин норвежцев!
- Я тебе за то обязан,- выдавил из себя граф.
- Не стоит благодарности,- сказал Буи, пытаясь сдержать ухмылку,- я тебе ещё раз помогу. За Альва можешь дать Вермунду деньги.
- Где я их возьму?- насупился Балдуин.
- Я дам,- предложил хёвдинг.
- Ты хочешь купить мой меч?- спросил граф.
- Нет. Я знаю, как ты дорожишь своим клинком,- сказал Безносый,- я дам тебе деньги под залог твоего меча. Рассчитаешься, когда разбогатеешь, но в твоих интересах отдать раньше, потому что долг будет расти.
- На сколько расти?- неприятно удивился граф.
- Не обижу, договоримся,- пообещал Буи и всё же не смог сдержать предательскую ухмылку, подло выползшую на губы.

 «Эти уроды отобрали моё бухло,- сказал Браги, подымаясь с грязного пола,- ничего, у меня есть кое-что получше, скучать не будем, вот - испей!» Эльфус почувствовал в своих руках фляжку, в которой булькала какая-то жидкость. «Лучше бы жратвы принёс»,- разозлился голодный поэт. Из фляжки пахло чем-то знакомым. «Не отравит же он меня»,- решил юноша и сделал несколько глотков. Холодная жидкость комком прошла по гортани и пищеводу, в ушах зазвенело, язык и губы онемели, слабый свет, едва пробивающийся через зарешеченное окошко под потолком, помертвел, словно луна в небе сдохнув, превратилась в синерожего оборотня. «Волшебный напиток жрецов»,- узнал вкус Эльфус.
- Где тут угол почище?- спросил Браги.
- Места здесь немного, садись рядом,- ответил юный поэт и подвинулся. Браги плюхнулся на солому, проворчал:
- Жлобы, могли бы факел оставить. Я что - летучая мышь, парашу в темноте искать?
- Бадья у входа, найдёшь по запаху. Не ошибёшься,- сказал Эльфус.
 Глаза исландского скальда привыкли к темноте. Из густой черноты выплыли толстые потолочные балки, крепко врубленные в брёвна стен, угрожающе нависли над головой. Плахи пола под худым седалищем поэта кренились, словно корабль в бурю. Чтобы отогнать дурман Браги помотал головой. Пол остановил свою пляску. Только теперь исландец заметил, что молодой собрат весь трясётся от холода.
- Надень!- великодушно предложил закоченевшему юноше плащ Змеиный Язык. Эльфус не стал спорить.
- Тебя за что?- спросил оруженосец, с удовольствием закутываясь в беличий мех.
- Я по своей воле к тебе пришёл,- ответил Браги,- нас, людей отмеченных Одином, мало. Мы не должны бросать друг друга в беде.
«Чем ты можешь мне помочь в моём положении,- думал печально Эльфус,- тем что ночь просидишь рядом? Утром ты уйдёшь, я останусь в тесном узилище». Однако чувство благодарности переполнило возвышенную душу юного поэта и наполнило глаза слезами. Кажется Браги догадался, а может услышал, как новый друг хлюпает носом.
- Не печалься,- хлопнул юношу по плечу исландец,- знаю, как помочь твоему горю. Ты сложишь драпу, восхваляющую Вермунда. Ярл падок на лесть. Я уж позабочусь, чтобы он принял твой выкуп. Слова скальда дороже золота и серебра! А сейчас давай выпьем.

 Весеннее солнце, заглянув в зарешеченную дыру под потолком, застало обоих скальдов беззаботно спящими под одним плащом. Пустая фляжка валялась рядом. Ни слова драпы на выкуп головы написано не было.

 Получив серебро от Безносого, граф ощутил себя важным господином. За четыре мелких монеты ключник Якун устроил Балдуину встречу с Вермундом. Хозяин Альдейгьюборга показался графу разумным человеком, однако в просьбе выпустить Эльфуса отказал.
- Прости, я не могу отменить своё решение и взять твои деньги. Люди сочтут, что меня легко купить,- сказал местный ярл.
- За своего человека я заплачу как за двух рабов,- не сдался Балдуин.
- Честь дороже денег,- нахмурился Вермунд,- слово господина — закон для всех, в том числе и для самого господина.

 Не успела закрыться дверь за лысым норвежцем, как перед светлым взором хозяина Альдейгьюборга предстал Браги Змеиный Язык. Любимчик ярла имел весьма помятый и непривлекательный вид — в складках дорогого плаща запутались стебли гнилой соломы, будто прославленный скальд ночевал не в господской усадьбе, а в сточной канаве, щёки ввалились, тёмные тени залегли вокруг красных глаз.
- Ярл,- попросил Браги,- отпусти норвежского скальда! «Неужели я дал повод считать себя человеком, чьё слово переменчиво, как ветер. Зачем ломать предо мною дешёвую комедию?»,- опечалился Вермунд.
- Ты становишься надоедливым,- нахмурился суровый ярл. Гнев хозяина не смутил скальда Браги. Сказал он смело:
- Выслушай меня, Вермунд. Славу вождю поют скальды. Серебро песком уйдёт меж пальцев, слова останутся в вечности! Поступи как истинный властитель — отдай голову норвежского скальда за хвалебную песню, что сложит он в твою честь.
Задумался хозяин Альдейгьюборга. Прав Змеиный Язык, кроме того появился предлог…
- Уговорил ты меня, Браги, выслушаю драпу твоего приятеля. Дам норвежцу свободу, если его слова будут меня достойны,- сказал Вермунд,- а сейчас ступай — проспись. Но вначале найди Якуна, передай ему: пусть вернёт лысого, что недавно был здесь.

 «Иди, мой друг. Пробей копьём слова щит равнодушия ярла, рассеки секирой поэзии холодное сердце Вермунда Сурового!»- такими словами напутствовал скальд Браги молодого собрата. Легко сказать «пробей и рассеки», человеку, который, между прочим, не без твоего участия, провалялся ночь в дурмане, а сейчас едва на ногах от слабости держится. «Неужели я выгляжу так же ужасно как исландец?»- подумал Эльфус и побрызгал на лицо холодной водой из бочки. Боль, что сжимала виски стальным обручем, чуть ослабла.
 Юный поэт пытался припомнить, что пригрезилось ему ночью. В голове крутились неясные обрывки видений: ворон с железным клювом, ожидающий его смерти, какие-то скользкие, зубастые гадины, норовящие залезть на грудь поэта и выесть его сердце, Пама и Кейя, грустно взирающие на его мучения. Почему женщины, одна из которых погибла, были вместе? Неужели маленькая дикарка умерла?

 Нет, Пама не умерла. Она живёт в большом доме, куда можно собрать всех людей из её родного стойбища. Её новый муж человек богатый и щедрый. Зовут его красиво - Крысиный Хвост. Таких жён как она у нового мужа много. Он всех их кормит, они стали красивыми - толстыми и гладкими. Вечерами в дом Крысиного Хвоста приходят мужчины. Должно быть это всё родственники, потому что он всем разрешает спать со своими жёнами.
 Паме нравится быть с мужчинами. Она часто смеётся и поёт. Мужчины любят весёлых женщин и дарят им подарки. У Памы много подарков: цветные ленточки, четыре медных колечка и даже один маленький кружочек из серебра. Плохо только, что старшая жена Крысиного Хвоста невзлюбила Паму и обрезала её косы. У самой толстухи волосы не стрижены, но это ей мало помогает. Никто из мужчин её не хочет, вот она и бесится. Пусть старая медведица рычит, лишь бы еды было вдоволь. Крысиный Хвост сказал, что скоро выгонит старуху, тогда Пама станет его любимой женой.

 Весенняя вода ждать не будет. Отплытие последних кораблей с дружинниками было назначено на завтра. Буи со своими людьми рассчитывал примкнуть к ним. Хозяин Альдейгьюборга устроил пир. Купцы поскребли затылки и решили — не скупясь одарить ярла, но за провоз его людей взять серебром.
 Балдуина как знаменосца Безносого Буи посадили на почётное место против Вермунда. Сама хозяйка Альдейгьюборга обнесла их мёдом. Но не пьяной браги ждал граф и не лживых женских улыбок, а освобождения своего оруженосца. Наконец, двое воинов привели Эльфуса и поставили его пред столом ярла. Юноша имел вид растерянный и помятый. Вперёд вышел Браги Змеиный Язык. Ободряюще улыбнулся Эльфусу, мол не тушуйся. Хорошо поставленным голосом, который смог перекрыть чавканье и разговоры десятков людей, провозгласил: «Господа, оставьте Ваши закуски, посмотрите сюда! Пред Вами человек, свершивший проступок перед нашим хозяином. Нам стало известно, что этот человек скальд. Он просит разрешения высокородного хозяина Альдейгьи простить его и даёт за свою вину ценный дар — драпу на выкуп головы!» В зале зашумели. «Тихо!- крикнул Браги и кивнул приятелю — давай.

«Слушай, Вермунд смелый,
Эту брагу Одина!
Пусть молчит дружина,
Внемля пенью скальда!»- начал Эльфус робко. Поэтические слова пришли перед пиром, в самый последний миг, словно кто их в голову вложил сразу готовыми. Юноша даже не смог определить нравится ему новая драпа или нет.
«Долго плыть пришлось мне.
Часто против ветра
Направлял я смело
Бег коня морского,
Берега владыку
Мне хотелось видеть,
И теперь предстал я
Перед ним без страха»,- голос скальда окреп. Чавканье за столами прекратилось.
«Щедрый вождь дружины
Голову оставь мне
С чёрными очами,
Дорогим подарком
Буду я доволен»,- зазвенел струной звонкий голос молодого поэта.
«Не найду того я,
Кто б с Вермундом сравнился.
В Альдейгье часто
Будут слушать песню,
Что сложил тебе я,
О могучий воин!»- закончил драпу Эльфус и смущённо замолчал. Только теперь юный скальд заметил, что ноги его трясутся в коленях, чего не бывало с ним даже в миг смертельной опасности.